Ванька - дурак, и Машка - дура

В самом начале улицы, в одной семье, жил местный глухонемой Ванька-дурак.
 Было ему около 30 лет.
 Голова его была всегда бритой, а лицо угрюмым. Он не был злым, он был одиноким.
 Его никто  не любил , не жалел .

 Носил Ваня русскую рубашку-косоворотку, перехваченную толстой, грубой, пеньковой верёвкой.
Большущий потемневший крест, из сплава олова с медью, свешивался с шеи прямо на живот и часть груди. 
  Люди в то время старались не показывать свои нательные крестики, а тут на те вам, прямо наглядный образ христианина, боявшегося лишь господа Бога.
Вся его немного сутулая, коренастая фигура, излучала необыкновенную силу.
По светским и религиозным праздникам, а иногда и просто в обычные субботы и воскресенья, отправлялся Иван на городской рынок, где занимался попрошайничеством.
Он усаживался перед широкими воротами городского рынка на ящик из-под овощей и глядел  сквозь толпы людей, которые обтекали его с обоих сторон.
 Ни на одном человеке он не задерживал своего взгляда.  Лицо его излучало спокойствие, добродушие и какую-то потаённую радость.
Только тут, среди людей, чувствовал он себя не одиноким, не забытым, защищенным.
Иногда он становился на колени крестился и кланялся, лбом доставая землю. Говорить он не мог, слышать тоже, но он каким-то образом проникался той праздничной энергией, которая шла от этих людей, шедших мимо него, на базар.
Жители города жалели его и многие кидали ему мелочь в шапку, которая лежала перед ним, на земле.
В ответ на милостыню Иван благодарно кланялся и широко крестил себя тремя пальцами.
 Хозяин дома- Михаил, где жил Иван, милостыню забирал себе и она  вся без остатка им пропивалась.
 Начинал Михаил пить со своей женой, которая и была какой то роднёй Вани.
Начинались застолья как правило очень весело. Их радовал приличный куш , иной раз до 80 рублей, который сваливался на них , благодаря Ване.
Сам Михаил будучи сержантом в милиции получал около 73 рублей, а жена и того меньше.
В застолье, которое стремительно набирало обороты , - Ваня не принимал участие. 
Ему наливали в большую чашку , какой ни будь похлебки , давали пол булки ржаного хлеба и он уходил в свой закуток, который был отгорожен от остальной части комнаты , занавеской.
 
В его закутке был лишь грубый деревянный топчан и икона на стене.
 
По мере того, как Михаил все больше и больше напивался, он становился все более злее и ревнивее. До него доходили слухи, что женушка не очень то и верна ему. И что были у нее шашни с шоферами автобусов, где она поздно вечером , принимала деньги от кондукторов автобусов. Слаба она была на передок.
 Да и его служба в милиции, где он был надзирателем, продолжала довлеть над ним и дома.
Дело обычно заканчивалось тем, что он носился за женой по дому, огороду, - круша лавки, заборы и посуду  и не успокаивался до тех пор, пока она вместе с их детьми,- двумя дочками и сыном, не убегала к соседям.
Один раз в страшном гневе он бросил гармонь в жену, и попал ей в 7 месячного сына, который стоял в кроватке, держась за поручни. Металлический уголок гармони выбил глаз малышу и пробил голову. Ребенка спасли, но он остался жить без глаза и со страшными болями в голове.

Ваню,- Михаил не трогал.

Рано утром, когда заря только-только разгорается, Ваня вставал и вел хозяйскую корову к пустырю, где местный пастух, собирал этих пеструх и угонял в степь, богатую травой.
Кроме Ваньки дурака, в поселке была еще одна знаменитость- Машка дура.
По утрам она тоже гнала свою корову к пастуху, но буренушка у нее никак не хотела идти к стаду.
Она забредала к людям в палисадники и жадно хватала там крапиву , лебеду и даже полынь, которой было полно вдоль заборов.
В отличии от Ваньки, за которым корова шла как на привязи и даже глаз не смела положить на яства у заборов , Машка с озверелым видом , колошматила свою корову огромной хворостиной  , пытаясь направить её в сторону стада.

Вечером та же картина. За Ваней спокойно шла корова в сторону их дома, а Машка  дико рыча, сверкая глазами, дубасила корову хворостиной, пытаясь загнать свою кормилицу , через деревянную калитку , к месту вечерней дойки.

Разлохмаченные волосы торчали из-под какого-то грязного платка.  Платье, явно ей большое, висело на ней, как на чучеле.  То, что Машка была дурой, сомнений не было.
 
Когда, наконец, она раскорячившись у коровы, прилаживалась к ней, чтобы подоить, пацаны из-за забора кричали:
 –Машка! - и даже не надо было кричать  дальше:
-Дура! - Эта бестия, неслась уже к калитке.
Пацаны успевали убежать и спрятаться , кто где .
Машка, оглядев пустой переулок, возвращалась к корове и снова раздавался хор мальчишеских голосов:
-Машкаааа!- и снова эта ненормальная неслась к калитке.
Но это не долго продолжалось!
У Машки была очень злая старуха мать.
Не спеша она выходила за калитку и кричала в пустоту переулка:
- Только попробуйте еще раз крикнуть – Машкааа!  Тогда вам хорошенько надерут ваши задницы.

 Ну, а кому охота было иметь дело с отцами, которые отдыхали после работы?

Как-то Васька сказал,
-Вот бы поженить Ваньку с Машкой?-
-Да ты что? -
-Она бы его убила!- ответил  Генка.
-Может быть и не убила. Ваньку даже быки боятся.-сказал маленький Юрчик.
- Интересно какие бы детишки у них были? -
размечтался Васька. 
-Дураки у них бы дети были- и вообще мне лучше знать, что у них будет!-сказал  уверено Генка.
Пацаны сразу же поняли, что Генка прав. В прошлом году, Генка имел несчастье, подразнить Машку-дуру. Он и сказал, ей то всего: 
-Машка дура,
В лес подула,
Сена ела,
Нам велела,
Мы не хочем,
Да едим.
Машку за муж отдадим.-
И какой результат? Шишки на башке да царапины на морде! Генка, даже разогнаться не успел, как Машка-дура, уже догнала его.
- Машка-дура, за муж ни за кого не пойдёт! А иначе зачем ей так бесится?
У ней справка есть с дурдома, и ей все можно - даже убить! и ей ничего не будет за это. –мрачно сказал Генка.

У Ваньки-дурака, справки не было.