Синий лён

Синий лен.

Через три дня молчания он позвонил мне.
 Я прыгнула к телефону, схватила трубку.
- Ну, вот и я,- сказал он.-  как мне кажется, жив.
- Где ты был все это время?- спросила я плохо справляясь с нервным смешком.
- Я мстил. У тебя есть синий лён?
- Ты имеешь в виду ткань, да? Была...я покупала, да я же говорила, что...
- Я позвоню тебе, недели хватит, чтобы сшить мне рубаху.
 Он положил трубку.
 Я сидела около получаса на подоконнике и смотрела на падающий снег. Он завихрялся и кружился от тепла, выходящего из форточек ниже этажами. Из тех же форточек пахло жизнью, куриным мясом и жареной картошкой.
 Я закурила, затянулась неловко и зачем то, непонятно зачем, выдохнула в стекло, дым ударившись о прозрачную поверхность окна вернулся и я закашлялась.
 Я не умела курить, но так  казалась себе трагичнее и взрослее.
 В телефоне у меня было много номеров моих бывших и я выбрала первого по алфавиту.  -  - -
- Привет, милашка...- сказал мне Вау.
- Можешь приехать!? - спросила я разнеженным голосом.- сейчас. Срочно надо.
- Амм... Да?! А ты примешь меня? Могу быть минут через сорок, только уровень ,,Мортала,, добью...
- Ну , давай... Лисичкин. Я жду не более сорока минут. Привези мне себя.
- Ты серьезно, что ли? Лечу!
Я положила телефон и пошла в душ.
 Если я скажу ему, что все знаю, игра потеряет смысл.
 Синий лен у меня , конечно, есть. И шить я умею, он знает, занималась реконструкцией во дворце пионеров, ездила на фестивали. Потом забросила, как закончила институт. Пошла работать в газету корректором...
 Синий лен это знак мстителя, посвящение себя совершённой кровной мести.
 И кому же он мстил? В моём мире все быстро изменилось вместе с появлением в ней Альви. Будто я ждала только его и когда он пришел, спала серая пелена будней. От одного воспоминания о нем сердце стучало громче стиральной машинки в режиме отжима.
 Я , глупая, не умела обманываться, а значит, не умела быть счастливой тем, что держала в руках.
 Вау приехал как и обещал. Я пошла открывать, шаркая тапками по шелудивому  паркету.
В двадцать шесть уже надо иметь совесть, и жизненную позицию. Моя жизненная позиция это боль моей любви. Но я люблю даже её боль.
 - Ну и сучка же ты, вот я матери расскажу!- крикнула мне в лицо соседка, тетька Тонька, как всегда, пьяная,- мужиков таскаешь!
- Не ваше дело , не завидуйте! - сказала я гневно и пихнула ее вместе с дверью.
- Дай пятихатку!
- Схренали?
- Матери расскажу!
- Она тут не живёт! Уже год, проспалась...
- Ааа... Ну, ладно тогда.
 Я посмотрела в глазок, как соседка закрыла дверь и ждала в коридоре, когда придет Вау.
 Он не нравился мне никогда. Только родинка над губой. А поцелуйчики с которыми лез...всегда холодными губами, похожими на мертвые цветы.
Но сегодня я не могла быть одна. Поэтому или Вау или кто- то другой не мог не прийти.
 Вау притащился с розой, свежей и пахнущей морозом.
 Робко вошёл, прижав руки к телу и встал в углу.
 - Привет , Лисичкин,-  недовольно буркнула я, поправив волосы.
- Привет...- выдохнул Вау.- Ты такая ...такая розовая сегодня...
- Покрасилась. А что? Мне не идёт?  - простонала я и ушла на кухню ставить чайник.
- Очень идёт! Стильно, модно, молодежно!
- Ты намекаешь, что я старая для розового?
 Вау, отряхивая вымытые руки вошёл на кухню.
- Ты зачем мне чертей по углам рассаживаешь? Вытрись.
 И я бросила в него полотенцем.
 - Я забыл, что ты теперь язычница.- с лёгкой издёвкой усмехнулся Вау.
- Теперь и всегда. Называй меня Гульдорм...
- Не буду, я не запомню, поэтому ты Сонька.
 Я дёрнула плечом и с ожесточением бросила чай в заварник.
- Да и вороны с тобой, Лисичкин.
Вау, расставив длинные ноги и подперев щеку блаженно улыбался, помешивая чай в тонкостенной звонкой чашечке.
- А чего, вообще, звала?
- Так. Тоскливо.
- Мамки не хватает?
Я встала и отвернулась к окну. Вау выключил свет и подошёл ко мне, распространяя запах цедры и гвоздики, дорогого парфюма.
 Пока он дышал мне в волосы, пытаясь обнять за талию,  целовал за ухом, дрожащими ладошками гладил мою шею, я, уперев лоб в стекло старалась не расплакаться.
 Наконец, я поняла, что нет, сегодня я не смогу.
- Печеньки хочешь?
- Потом!
Вау уже стащил с себя рубашку и сидел на табуретке в джинсах и белых носках. Это было так противно, что я отвернулась  обратно.
 От Вау пахло чистотой и свежим воздухом, но я уже передумала.
- Попьешь свой чай, а я выпью свой кофе и иди...- всхлипнула я.
- В смысле как ...иди?
- Так.
- Милашка...но метро закрылось.
- А мне фиолетово.
 - Милашка, ну, ты что, ты чего...
 И Вау схватил меня, как куклу, за талию, и его большие пальцы соприкоснулись.
 - Боже мой, да наконец то...ты же моя...ну когда ты это поймёшь, моя и все!
 - Хватит, Лисичкин.
  Но он все равно отнес меня в спальню, положил на кровать и стал копошиться, раздеваясь.
 - Милашка, ну чего ты, не в духе? Голова болит? Спи! Я сейчас... Черт! Я сейчас, милашка моя, любимая...
 Все это дерьмово пахло беспробудной пошлостью.
 Щелчки, копошение, свет через шторы, тяжёлое тело, холодные руки Вау.
 Синий лен это знак Одина. Я почти понимаю, что он хочет. Он хочет следовать богам и я хочу. Но вот как быть в Вальхалле нам обоим? Я же не могу быть с ним, ведь он воин, а я всего лишь женщина...Я человек, а он не совсем.  И теперь разница между нами ещё больше.
Он обещал привезти мне оберег и вырезать имя Хельги со своей руки.
Наверное, он мстит ей, а ей есть за что мстить.
- Она  первая его предала!
Вау перестал целовать пальцы на моих ногах.
 -  Мне холодно, дай мне одеяло.
 Я быстро закуталась в кокон одеяла и отвернулась к стенке.
- Кто предала?- спросил Вау с небольшой хрипотцой.
- Она...Хельга...- ответила я и заплакала.
 Если б не это предательство, Альви бы никогда не стал моим.
- О чем ты говоришь...- спросил Вау ласково.
Я села на кровати в одеяле.
- Ты лучше уходи, Лисичкин. Прости меня. Я люблю одного человека. Но он не может быть со мной. Он не человек.
- А кто он? Я его знаю?
- Нет.
- Ты не ела грибы?
- Нет.
- А дурь не курила?
- Нет.
- А меня зачем позвала, только честно.
- Чтобы...чтобы ...ну, он...
- Почему он не здесь?
- Потому что у него нет синей рубахи.
- Что?
- Он язычник
- Так, понятно.
Вау встал и начал одеваться. Он медленно накидывал рубаху, задумчиво застегивал пуговки. Его голова в красивых черных завитках блестящих волос, тонкий благородный профиль, отчётливо выделялись на фоне белой стены.
- Я так давно люблю тебя... Так ждал, что и в тебе проснется сердце.
-  У меня нет сердца. Я же говорила...
- Есть...есть! Иначе ты бы не вела себя так сейчас...сейчас ты поймёшь, что оно есть у тебя. А он играет, играет, потому что ты разрешила ему это.
- Да нет, я...
- Пусть оно болит, твое сердце. Так, как мое, когда он обманет тебя.
- Он меня не обманет! - засмеялась я, - мы с ним одной крови!
- Мы живём в двадцать первом веке и это называется ,,эскапизм,, то, что ты мне сейчас говоришь .
- Нет, это называется истина.- ответила я.
 Вау нехорошо улыбнулся.
- Истина? Изменять любимому? Ты же его любишь, не так ли?
 Я посмотрела на Вау. Его лицо, красивое  и гневное, было жалким.
- Люблю, но тебе не понять.
Вау лег поперек моего одеяла, головой к окну. За стеной запела пьяная соседка. Редкие машины освещали светом фар, будто подвижные стены.
 Сейчас я могла бы не тратить время на Вау, а сшила бы Альви рубаху. Тогда бы он приехал ко мне, наверное, завтра. Может быть, он остался бы жить со мной, если бы я уговорила его.
- Ты могла бы быть моей, я вдвое больше тебя, и здесь, сейчас, я тебя не трону против твоей воли.
- Ты же не знаешь, что такое гейс?
- Не знаю и знать не хочу.
- Это запрет, который даёт другой человек и снять его тоже может тот, другой. Или, когда тот, другой, умрет.
 - Ты играешь в плохие игры,- сказал Вау и вышел из комнаты.
 Через минуту я услышала, как хлопнула дверь. Где то за окнами загудела громкая музыка из проезжающей машины. Я словно стряхнула сон и включила свет.
  С тех пор как я стала жить одна, а мать переехала к новому мужу мне было страшно оставаться  в квартире в одиночестве.  Раньше меня всегда ждал ужин и неторопливый, зудящий монолог под этот ужин. Я возвращалась с работы и мне уже было почти не грустно.
 - Теперь ты можешь устраивать свою жизнь, как хочешь, я и Федор Дмитрич распишемся и я перееду к нему.- примерно год назад сказала мне мать за одним из таких ужинов.
 Я ничего не ответила. Но она, вроде бы, была рада и я тоже сделала вид, что мне радостно.
 Я, наверное, очень плохой человек, раз больше думала о себе, чем о ней. Мне самой надо было давно съехать, а не быть послушной и не жить с ней и не ждать , пока она не выйдет замуж сама.
 Теперь она жила на севере Москвы и мы встречались считанные разы.
- Как ты?- спрашивала я.
 Она смотрела на меня усталым взглядом, который стоячая вода возраста  лишила и красоты и смысла.
 Мне становилось стыдно, что я заставила ее уйти и нарушить ее привычное бытие. Любила ли она Федора Дмитрича, я не спрашивала, боясь услышать, что нет...
  Работа в газете, ненормированный график без отпусков с тяжёлым пробуждением, танцы в клубе по пятницам, караоке по субботам, случайные знакомства, подружки, кафе и одинокий дом, в котором я слишком быстро устала быть одна
 Внезапная поездка к подруге и знакомство с Альви. Он был другой.
 Он жил один, на даче у родителей. Квартиру, оставленную ему бабкой он проиграл в игровые автоматы.
 Он это сделал, чтобы ничего не стесняло его.
 Я приезжала к нему лишь раз на три дня.
 Он забрал меня на работу на своем мотоцикле, вез по ледяной дороге со скоростью света, как мне казалось.
 В его норе- жилище мы пили вино и он зажигал камин, чтобы я согрелась.
 Я ложилась под медвежью шкуру и засыпала, а он рассказывал мне странные вещи, сам огромный и лохматый, как медведь, жарил в камине курицу и кидал в угли картошку.
 Я думала, что такой жизни нет.
- Иди ко мне, женщина,- говорил он бархатным голосом и я потянувшись, перекатывалась к нему в руки, вдыхая дым его самокруток.
- Теперь ты знаешь, что нам не быть вместе? Моя бывшая, Хельга, она дала мне гейс быть последней женщиной в моей жизни.
- Ну, попроси ее освободить тебя...- вздрагивая, шептала я ему в бороду.
- Смешная ты, хоть и ведьма, а не понимаешь...
- Я не ведьма...
- Ведьма, ведьма...иначе бы не околдовала меня.
 Каждую ночь он уходил в лес, без огня.
- Поехали в Москву...будем жить вместе...- говорила я.
- Там нет леса, я там погибну...- отвечал он.
 За ночь своих воспоминаний я сшила ему рубаху.
 ...

 Альви позвонил через неделю.
- Собственно, я вот о чем...- сказал он быстро,- Я приеду, да?
 Я дрожа, еле держала трубку.
- Приезжай... Тем более, что рубаха твоя готова...
- Хорошо, а то я уже заскучал без нее!
 Об Альви я ничего не знала, но знала, что в моей душе больше нет места ни для чего другого.
 Я пошла встречать его к метро. Он был без мотоцикла.
 Я вдохнула его запах и Москва пошатнулась и поросла хвоей и полынью.
 Мы дошли до дома, поднялись на пятый этаж, и закрыли дверь.
- Ты одна живёшь? - спросил Альви, стаскивая с себя кожаную куртку.
- Да, мать вышла замуж и уехала.
- Как оригинально.
 Мы сидели в темноте на кухне и Альви, закатив правый рукав и уперев локоть в стол, курил одну сигарету за одной.
- Я не спросил, курить то можно?
- Дда... Можно...
 - Ты красивая, ведьма, у тебя безоблачные глаза, я сразу заметил. Такое бывает либо у очень глупых, либо у слишком мудрых женщин.
 - Ни первое, ни второе. Ты, наверное, слишком много...о себе думаешь?
- Ну вот , да...- улыбнулся Альви, блеснув клыками.- много...я же один. О ком мне ещё думать?
- Ты даже не сказал свое имя.
- Меня зовут Альви. А имя мое тебе знать не надо. Тебя так много, а меня так мало, ведьма...
 Он протянул руку к моему лицу и погладил меня по щеке одним пальцем. У меня по спине побежали мурашки.
- Твое сердце вернёт мне весну...- сказал Альви.
- А, знаю...Пикник.
- Да...моя любимая песня. А твоя какая?
- Атлантида, Наутилуса.
- Хорошая песня. У тебя есть водка?
 Я опустила голову и улыбнулась в кулачок.
- Есть...а зачем?
- Мне надо рану обработать.
 Я подняла голову на Альви. В темноте он смотрел на меня внимательно и вызывающе.
 - А что у тебя за рана?
- Ничего страшного. Вот тут на руке, была татуха, ты помнишь... Вот теперь ее нет.
 Я ушла за водкой в комнату. Нашла стопки в баре и бутылку ,,Ночного Десанта,,
 Когда я вернулась на кухню, Альви налил мне полную чашку чаю и включил свет. Только тогда я увидела, что он очень бледен и черные глаза его лихорадочно блестят.
 Я принесла так же перекись водорода и зелёнку. Да, татуировки не было. На ее месте была широкая рана, неловко зашитая черной ниткой.
- И зачем это надо? - спросила я обеспокоенно.- Кому мешала твоя татуха?
- Мне мешала... Дверь закрыта, дом сожжён.
- В каком смысле?- испугалась я.
- Ну, я  про то, что Хельгу я забыл.
- Ааа, значит у меня есть шанс? А она тебе гейс сняла?
 Альви глянул на меня без тени радости.
- Да...сняла.
- Она тебя любила?
- Когда то.
- И разлюбила?
- Она изменила мне с моим лучшим другом.
- Дело житейское. Наверное, ты что то не так сделал...
- Да нет...она полностью меня не понимала.
- Полностью? Как это?
- Как нибудь...я расскажу тебе.
 Пока мы заматывали бинтом рану, я заметила выше, на руке Альви четыре тонких продольных полосы, словно от ногтей или когтей кого- то большого.
- А это что?- кивнула я на следы
- А...это так, фигня. Сходил в астрал. Там драку разнимал...и получил.
- В куда сходил...
- Я разве тебе не говорил? Ну, ладно...тащи мою синюю рубаху, мерять буду.
 Я вскочила и побежала в спальню, где на стуле висела синяя рубаха.
 Альви стащил с себя футболку, обнажив забитые драконами и топорами плечи, надел рубаху. Она была ему впору.
 - Я же говорил, ты ведьма! Она мне как раз.
- Вот и славно.
- Пей чай и пойдем...
- Куда пойдем? - дрогнула я.
 - Покажу тебе астральные планы. Свой слой.
- А у меня получится?
- Без проблем, ведьма...
Я отхлебнула чаю, показавшимся мне горьким. Альви развернул шоколадную конфету и протянул мне на ладони. Конфеты он принес с собой, целую коробку, но мы пока до них не дошли.
 В конфете тоже было что то необычное, мятное и горькое.
 Альви не дал мне доесть мою конфету, как пушинку поднял со стула и понес в спальню.
 В голове моей зашумело, словно кто то запустил метропоезд совсем рядом.
Я тряхнула головой, волосы мои рассыпались из жгута, собранного на макушке шпилькой.
  Откуда то донеслась тихая музыка с ритмичными ударами, вяжущая слух, словно это телефон звонил где - то забытый под какими то вещами. Она не утихала, а ходила бесконечными витками.
 Альви донес меня до кровати, осторожно положил и метропоезд загудел ещё ближе.
 Альви склонился надо мною и разодрал в клочья мою одежду, мою пижаму, которая не хотела рваться, и Альви смеялся, сверкая зубами, помогал ими.
 Вдруг я почувствовала укус за шею, потом за плечо и за ключицу. Я хотела открыть рот и сказать, что то громкое, но только ахнула от внезапной потери воздуха.
 В глазах моих побежала комната, темные прыгающие тени, Альви в синей рубахе и белое постельное белье, ставшее снегом и обжигающе меня холодом.
 Я чувствовала холод стопами и вздрагивала, когда через мое прозрачное тело проскакивали черные сгустки неизвестной мне материи, будто бы в меня бросались огромными холодными пиявками.
 Это было так страшно, что я не могла дышать какое то нескончаемое время, пока не почувствовала тепло, неожиданно появившееся изнутри. После этого снова зашумел метропоезд и я увидела белое пространство.
 - Сонька...милашка...Татьяна Петровна, идите, она очнулась!
 Незнакомый молодой человек с красивыми черными волосами и белой кожей, с маленькой родинкой над верхней губой и в белой одежде с ног до головы, держал мою руку, из  которой торчал каттетер капельницы.
 Я тогда не знала, что это такое, но вспомнила через пару дней. Вспомнила и маму.
 - Доча, - плакала она, - ты все ,,синий лен, синий лен,, что это за чертов синий лен... Вот слава богу, тетка Тонька дома была и не пьяная, она сразу в милицию и позвонила... Хорошо, что дверь то нараспашку... Чего ты напилась то, чего наелась?
Доктора говорят какая то таблетка была и алкоголь... Господи, Соня, ну как ты не думаешь о нас, а?
 Я слушала, вспоминая урывками, кусками, проваливаясь постоянно в синеву и холод, выныривала обратно в больничной палате, ходя взглядом по трещине в потолке, и снова тонула в глухоте и страхе, где не было больше ничего настоящего, ни огня, лижущего шипящую куриную кожу в камине, ни медвежьей шкуры на полу, где так недолго я была вне времени и вне себя.
 А он ушел навсегда, мой Альви. Он взял только рубаху.
 Я его вспомнила через несколько месяцев, когда мне позвонила Наташка, подруга с работы, познакомившая нас.
 - Ты ещё хорошо отделалась, Сонь! - сказала она мне.- Вот Ольгу, с которой он до тебя встречался, он обещал бензином облить и сжечь.
- Ну, не сжёг же...
- Да ему все лишь бы трепаться... А он уехал же...в Швецию уехал. Денег у родителей взял и уехал. Только меня просили не говорить тебе, но мне кажется, это важно.
 - Не важно. Просто интересно.
 С Наташкой я вскоре перестала общаться, а уж теперь, когда вышла замуж за Вау, круг моих интересов совсем изменился.
 Только увидев в толпе или в метро мужчину в синем, мне становилось страшно. Страшно, что это не Альви, что я больше не увижу его.