Змий огнеярый

Змий огнеярый

1.
—;Свободы сеятель пустынный, я вышел рано, до звезды,;—;сказал человек, перехватил покрепче ручку косы-литовки, глянул удовлетворенно на ее загнутый, поблескивающий в темноте зуб и вступил в мак.
В эту ночь мак благоухал, словно чувствовал свою погибель и не мог надышаться, напоследок вобрав в свои кожистые листочки, спеленатые бутоны и молочайные стебли вяжущий дух июньского разнотравья. Еще немного;—;и вповалку ляжет.
—;Эх… Жалко тебя уничтожать! Но тогда что? Тогда наделаешь дел, цветяга сонный…;—;вздохнул человек.
Терпко и горько, дрожа росой на жирных листьях с млечным налетом, облепленный мириадами луговых улиток, мак содрогнулся, качнул закрытыми бутонами, в глубине которых зрели горькие семена. Поле дрогнуло, заволновалось: а не вырваться ли маку, не взлететь ли ему ввысь? Но нет. Тот, что других заставляет летать и отчебучивать всякое, сам растение мирное. Не он травит-убивает. Опять же люди виноваты.
Через полтора месяца уже будут здесь потрескивать на ветру головки, полные зернышек. Облетят эти белые, розовато-кварцевые цветы, в общем поле которых вспыхивают то там, то тут темно-красные пиропы, будто кровью брызнули живой.
Нет, человек этот не посмеет тронуть красоту при свете дня. Не выдержит, остановится.
Привыкнув к холоду росы, босоногий, он смотрит на бледное поле. Да что там того поля… Махнуть;—;и нет его. Ну гектар, чуть больше…
До рассвета успеет.
—;Нет правды на земле. Но нет ее и выше?;—;спросил человек то ли у земли, то ли у молчаливых небес, докончив первую полосу и утирая лицо рубашкой.
На востоке, далеко-далеко, бледнели разомкнутые еще невидимым солнцем облака. Это свет пробивался через слои горних полей, чтобы осветить дела людские.
Мак, шелестя, тяжело валился, бледнея и источая густое, почти животное дыхание, словно он не трава, а многоногий мокрый зверь, сам пришедший принять казнь от человека.
2.
 Летняя духота тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года ознаменовалась горением торфяных меторождений. Весь город был в дыму. Он проникал в окна и заставлял даже на улицу выходить пригнувшись. Там уже накрывало пластом душного угара  и  не дышалось без кашля.
 Тем не менее, люди вынуждены были вести обычный образ жизни. Ходить на работу на обогатительный комбинат, толкаться в овощном магазине в очереди за картошкой, которая через демоническую, гулкую трубу сыпалась в деревянный куб, учиться на курсах профориентации и выписываться из роддома.
 У роддома стояла новенькая оранжевая машина « Жигули» из которой не выходил молодой, но тучный человек. Он буквально на днях защитил диплом в Горном университете и теперь ещё не верил в то, что его ждут на новой прекрасной работе в далёком Нерюнгри.
 Из распахнутых дверей роддома вышли трое. Пожилая женщина с квадратным лицом, медсестра в высоком белом колпаке и красноглазая молодая мать в руках которых  крепко стояло свёрнутое умелыми руками синее одеяло с начинкой, безошибочно указывающее пол младенца, перетянутое полупрозрачными синими лентами.
- Ну? и где твой - то?- спросила медсестра, кажется, ожидая другой встречи.
- Да вон его машина!- сказала пожилая женщина.- Он она! А деж Серёня? Серёня! Э! Где ты!
 Из-за машины вышел тучный молодой человек, с недовольным и блестящим лицом. Руки он сунул в карманы по- студенчески коротких, но недешёвых вельветовых брюк.  Это и был Серёня. Он, сунув руки в карманы, подошёл к ступеням и поставил правую ногу на нижний край.
- Поехали.- сказал он.- Только быстро.
 Молодая мать с ребёнком оторвались от разочарованной медсестры, за ними поспешила бабка.
- Даже цветы не подарил! Жмотяра!- выругалась медсестра.- Есть же козлы, а? Эх, девки! Кому вы рожаете!
 Молодая мать и пожилая женщина сидели на заднем сиденье молча. Тучный Серёня рулил и пыхтел, подкидывая их на неровной дороге.
- Не шибко ты! Не навоз везёшь! Тут сын у тебя!- бормотала пожилая женщина, вцепившись в подголовник.
- Неее! Какая там! Сын!- проблеял в ответ недовольный Серёня.- На что он мне сейчас? Завела и возись! Отвезу вас в ваш дом общественного призрения, вЫходите!
- Ага! Ага! ВЫходим! Все помогут! Отучим и вырастим! Ты только деньги нам шли, урод проклятый!- вдруг тоненько запричитала мать над ребёнком.- У меня всё, всё государственное! И ребёночек будет наш общий!
- Вот и я о том же.- успокоительно ответил водитель.- Про деньги не беспокойся. Отгребу. Но про мальчишку…пока не нужен он мне.
 Женщина с квадратным лицом разразилась руганью.
- Да ты что, касатик! Что ж ты порешь! Что порешь! Да он вырастет, помощником твоим станет! Он твоя кровь! Ну! Дурак же ты, Серёня!
- И пусть растёт. Я разве против? Только отстаньте от меня! Я буду делать свои дела! А вы тут вошгайтесь с мальчишкой! Меня на работу зовут! Там месторождения, рук не хватает! А вы тут со своим ребёнком!
- Ах ты, гад ты проклятый! Меня обещал забрать!- взвизнула молодая мать и затрясла белокурыми волосами.- Как теперь верить то! Кому! Ну, зараза ты!
- А ну ты, сама виновата!- отбрёхивался Серёня, покраснев.- Кто тебя тянул его рожать! Ну, кто! Чего вы, бабы, дуры что ли совсем? Куда я тебя возьму то! Я сам там не устроился, а ты мне ещё на хвост садишься!
- А у папы что, у твоего, нет возможности нам помочь!?- перебила его молодая мать.
- Причём тут папа! Папа заболел! Я и за папой, и за мамой шизанутой своей ухаживаю! Что, не знаешь? Баб! Скажи ей хоть ты! Заполошной этой!
- Выняньчим! Ничего! – ответила квадратнолицая.- Своего не бросим! Только ты, Серёня, обеспечь нам покой и вливания, как там говорят по телевизеру то…а то я тебя прокляну и устрою тебе этот самый апартеид.
 В салоне повисла тишина, прерываемая только сопением матери над ребёнком, который глядел вокруг, утопленный в кружеве, и не мог понять, для чего его пустили на свет, а машина, неловко маневрируя по кривой дороге уже ехала по белому песку просеки меж столетних сосен к жёлтому дому с высоким куполом, бывшей резиденции графа Панина, а ныне «богодельне»…
                3
  От вокзала Марья добиралась в коляске мотоцикла «Урал» местного участкового Николая  Бушина. Сам участковый как мог старался понравиться гостье, а потому шарахал с такой скоростью, что бедная московская фольклористка чуть богу душу не отдала. Перелетая с ухаба в выбоину, Марья каждый раз приземлялась в коляске на свою несчастную тощенькую пятую точку и под конец извилистой дороги, уже потянувшейся мягко по белому песку соснового леса, хотела попроситься слезть и идти пешком. Пусть рюкзак отяжелял плечи, пусть ее красные глаза смежались после ночи, проведенной без сна в поезде под спор антиглобалиста и антисемита. Лучше пешком, чем в люльке «Урала»!
—;Не, народа много обычно только летом. Туристы сплавляются, паломники приезжают в монастырь. Местных мало. Летом бухают-бухают, бухают-бухают… А потом дохнут, на. Зимой до кладбища не донести: почитай, метров двести тащить на гору по снегу. На кой так делать? Все бегают, пособляют че-то, да толку нет. А там еще могилу рой, землю шкрябай…
Участковый сам был не из деревенских;—;из городских. Он не очень любил ездить в Опашку. Там осталось-то три живых души, и никто просто физически не мог никого убить, обокрасть или снасильничать. Река Пиня осторожно обтекала опустевшее селение, а на другой ее стороне размещался мужской монастырь, светилась из-за великой стены голова Свято-Успенской деревянной церковки и громоздились пристроенные к ней со старого времени каменные склады. В некоторых местах стену монастыря с высыпавшимися кусками песчаника заделали новым белым кирпичом, вживленным несуразными заплатами в древнюю кладку. Там;—;да, народ жил. Построили недавно и трапезную, и келейки для паломников. Весело трезвонила недавно оштукатуренная колоколенка. Насельники всякие были, но смирные. А в Опашке остались только бабка Палладия, ее тетка Серафима Пятницкая ста трех лет да немая девица Марионилла.
 Вот как только приехала сюда Марионилла, начали происходить странные вещи. Их нельзя было объяснить с бухты - барахты. Надобно было думать и ворочать мозгами, чего тут никто особо делать не умел. Да что там! Где у нас сейчас мозгами то ворочают! Всё больше капиталами, да локтями…
 Бабка Палладия пребывала в абсолютном разуме, и потому к ней рекой текли любители фольклора и всяких старинных побасенок. Марионилла не могла говорить. По крайней мере, никто здесь не слыхал ее голоса. Старуха Серафима вела странный образ жизни, ела только хлеб и пила только воду, на летние и осенние месяцы уходила «в странное»  по окрестным деревням и возвращалась зимовать, принося страшные вести про неправедное госустройство, коррупцию и лояльность к геям, называя все это мракобесием, мздоимством и содомией.  Насельники монастыря про это улыбались и серьёзно помалкивали, но бабка Палладия таких слов и определений не знала. На речи Серафимы только морщилась и ругалась.
-Бабка! Ты уже совсем из ума выжила! Тебе бы в дом старичков пора, чтобы там тебя обихаживали, да с ложки манкой откармливали!- бурчала Палладия
- Сама туда иди!- отвечала Серафима -  Я ещё тут по своему двору потопаю! Пока ноги ходют.
 Палладия вообще была неграмотная, потому что ленивая. Все на сказках выезжала.
 Когда - то, после революции, сюда, в Опашку и на берег Пини, пригнали молодежь разрабатывать русло реки, добывать строительный песок и глину. В конце концов разрыли его насмерть, распустив  Пиню на несколько озер. К счастью, после войны разработка сама замулилась и река потихоньку вернулась в старое русло, но обмелела.
 Потом налетели колхозники. Сажали на бедных полях всякие сурепки да рапсы для животноводческого комплекса. После войны из всей деревни осталось двенадцать домов: из семидесяти мужиков с фронта пришли четверо… и долго не возвращалась Опашка к жизни. Ну, и после того, как на круглой площади раскатали церковь и так бросили брёвна, думая построить клуб,  стала из села деревней.
 Наконец, в начале девяностых приехали иеговисты: скупили избы у сельсовета, сидящего в соседнем относительно ещё «многолюдном» селе Хамозере, развели хозяйство, стали домовничать. Палладия думала тоже в ихнюю веру перекинуться: больно красивые книжицы разносили, в которых все так славно, благообразно прописано, а главное;—;понятно, не то что в Библии… Серафима ее побила палкой, и Палладия передумала.
Теперь Палладия почти перестала ходить со двора, её мучил целый букет диковинных болезней, половину из которых она придумала для особенной к себе жалости. Внук прислал ей в помощь девицу Мариониллу. Хорошо, что немую: хоть не говорила поперек и не лезла с другими разговорами.
Вот, совсем недавно, сюда, на холмы и луга, пришли незнакомые люди в строгих цивильных костюмах и с ними охранники. Что-то они тут ходили, смотрели, изыскивали…
—;Принесло их, церноризцев да мракобесов!;—;ругалась тогда Серафима.
 Одним из них, впрочем, был внук бабки Палладии, занимающий руководящую должность в крупной компании. Он зашёл к бабушке с подарками, приволок плазму - телевизор, подключил для Мариониллы на чердаке усилитель сигнала для домашнего интернета, оставил еды и средств для мытья посуды на что Палладия  досадовала, а Марионилла радовалась, как дитя. Но потом подуспокоилась, когда оказалось, что Интернет брал только в туалете где можно было просиживать часами, или как минимум, стоять рядом с ним.
 Марья Андреевна Чулымова, собиратель фольклора и преподаватель оного в Институте истории искусств, о местных делах и преданиях не интересовалась, поэтому ехала чистосердечно собрать не собранное другими и узнать прежде неизвестное.
—;Приехали!;—;радостно рявкнул участковый и резко затормозил, так что Марья ударилась грудью о край люльки.
 Марья закашлялась, выбросила рюкзак и сумку с провизией на траву и вылезла. Перед ней в ряд стояло с десяток рубленых изб, четко вырисовывавшихся на яркой лазури неба.
Марья поблагодарила участкового.
—;Коли дождя не будет, в воскресенье приеду, проведу вас по окрестностям. Покажу, что к чему… Магазин через речку.
—;А как до него добраться?
—;По кладям.
 И Бушин, так и не спустившись на землю с железного коня, развернулся, оставив след на траве.

 
Марью уже ждали. Участковый заранее присылал из  Хамозера,  мальчишку-почтальона предупредить старух, что к ним приедет пожить собиратель.
 Марионилла обрадовалась больше всех. Она улыбалась красивыми белыми зубами и стучала в ладоши.
—;Цего, цего ты радуесся?;—;спросила Серафима беззубым ртом.;—;Цай, не паренок приедет, а снова баба, да ишо пытать будет день и ноць. Сказуй да сказуй ей про то, про сё… Про все уж сказано, а им все мало. Куды только складыват тую сказку!
 Несмотря на то что Серафима уже не застала царя, она хорошо помнила детские годы и свою бабку, жившую при пяти «анператорах», четверых из которых она, судя по рассказам, знала лично. Нет, конечно, не могла знать, но ее разговоры глубоко врезались в память Серафимы.
 Марья вошла на широкий двор с собственным колодцем, огляделась и подивилась, что все закоулки заросли травой. Три бешеных курицы сорвались и побежали, клохча, в сарай с оторванной серой дверью, движимой сквозняком.
—;М-да… Молочка тут не промыслишь,;—;вздохнула Марья и увидела Мариониллу, вышедшую ей навстречу из сеней.
Девушка махала рукой и мычала, подзывая к себе.
—;Иду, иду! Доброго вам утречка,;—;сказала Марья, ухнув, взвалила рюкзак на плечо и двинулась в дом. 
 Марья только в прошлом году, в сорок лет, стала понимать, что теряет силу. Медленно, словно по капле, выходит сила из прежде скорого, оборотливого тела. И ноги уже не такие быстрые, и руки не такие ловкие. Тянет уже больше не к бумагам да книгам, а к мелкому, бисерному труду;—;создать что-либо теплое, нужное. Научная деятельность давно принесла свои плоды в виде кандидатской, да только жить все равно приходилось в лишениях.
  Зарплата была смешная, и Марья работала на трех ставках, пропадая зимой в институте, на кафедре, а летом;—;на выездах и в командировках. В выходные она не разгибая спины трудилась на даче, чтобы потом сэкономить на еде и больше денег потратить на книги.
 У Марьи никогда не было семьи: в шесть лет она осталась сиротой и воспитывалась в детском доме. А там судьба свела ее с руководительницей фольклорной студии, которая и определила ей место в жизни. Это место оказалось и надежным, и певучим, и говорливым. Марья не скучала на работе и всегда спешила из дома в институт. Как большинство детдомовских, она редко болела и не боялась невзгод. Работа на выездах приносила ей невероятную радость.
 Марья была маленького роста, чуть скошенная влево, словно ее куда-то всегда тянуло. Легкие рыжие барашковые волосы на голове заплетены в худобедную косицу. Круглые голубые глаза смотрели с вечным близоруким вниманием. Маленький вздернутый нос, круглые, как хохломские ложки, уши, стоящие по обе стороны головы будто приклеенные, и большие руки делали ее совсем непривлекательной для противоположного пола. Но сколько в ней было стеснительности, скромности, благодушия и нерастраченной нежности, нельзя было передать словами, а она передавала голосом, пением. Когда Марья заводила на своих институтских «вечорах» старинные, заунывные русские песни, все опускали глаза, завидуя удивительному, невесть кем и за что данному ей таланту. Улыбалась она постоянно, натрудив себе улыбкой морщинки у глаз.
 Может, за ее улыбчивость и приняла ее бабка Палладия с радостью, разместила в прирубе;—;на веранде;—;за тканой занавеской, которую Марья в первую голову и сфотографировала.
Старуха Серафима только пришла с источника, таща полведра воды. Она давно решила носить воду «по самуё смерть», в день понемногу;—;себе на питье, и таким образом проверяла состояние своего здоровья. Кружится голова;—;«крови играют». Млеют ноги;—;«крови заворачиваются». Но полведра приносила исправно.
Поставили самовар и напекли в поду большой русской печки, давно не мазанной, раскорячившейся на половину комнаты, лепешек из магазинной муки. Марионилла сбегала в погреб за капусткой и грибами, и сели есть и чаевничать.
 Марья сразу заметила, что капуста на сто процентов покупная, а грибы из магазинной банки, безудержно проквашенные уксусом.
- А грибы то? Сами собирали?- с опытом в лице спросила Марья и глянула на закивавшую по- лошадиному Мариониллу.
- Она! Она ходила сама!- чистосердечно ответила Палладия.- Тут за Опашкой растут вот ведь. И это самое…звать её можно Милкой, а так она Марионилла.
- Ух ты! Красивое имя!- восхитилась Марья, откусывая гриб.- Старинное!
—;Да! В какую- то бабку. Да! Если что, то я говорю все, что и другим,;—;утвердительно произнесла Палладия.;—;Мне ужо не помнится, кому чего я наболтала, а ты у нас в первый раз. Вот и наболтаю тебе все заново.
—;Я запишу на диктофон,;—;обрадовалась Марья и, порывшись в складках юбки, достала маленькое цифровое устройство.;—;На него можно часами говорить.
—;Во как!;—;подала голос Серафима с другой стороны стола.;—;Хде столько словов-то наберешь?
—;Они у меня есть;—;все, как грибочки, по кузовкам сидят. Одна сказка;—;одни грибочки, друга сказка;—;други грибочки,;—;понизила голос бабка Палладия.;—;И в памяти я ишшо.
   Марья за чаем разглядела и Мариониллу. На вид той было лет двадцать;—;двадцать пять. Самый свежий возраст. Волосы лежали широкой рифленой волной, вроде песчаной дюны в пустыне: видно, на ночь Марионилла заплетала их в косички, а утром расплетала. Вытянутое, без кровинки лицо, прозрачно-серые, чуть подтянутые к вискам глаза, тонкие губы, тонкая шея и высокий рост;—;Марионилла была похожа на одну из моделей английских художников-прерафаэлитов. Ей не хватало только синего бархатного платья в пол и ларчика Пандоры на коленях. Вместо платья Марионилла  всунулась в самошитый сарафан из штапеля и вязаные вручную чулки с местным орнаментом. На ногах;—;тапки-чуни из валяных полусапожек с обрезанным верхом.
Старуха Серафима, пергаментно-желтая, с щелью рта и двумя щелями глаз, обросшими бородавками, с выдающимся острым носом и белым пухом волос, выбивающимся из-под платка, носила одежду по «старой моде»: некрашеное, отбеленное только солнцем платье-мешок, доходившее до коричневых голых икр, высушенных и перевитых венами, словно корнями деревьев. Она ходила по дому босой, стуча по половицам окаменевшими ногтями, а на улицу обувала калоши с суконной стелькой. И никогда не снимала с головы плат, подколотый под подбородком невидимой булавкой.
«Да уж,;—;подумала Марья,;—;попала я в паноптикум! Тут тебе ни яйца, ни курицы, ни молочка попить…»
—;Отчего же молочка нету? Есть, в мангазин через речку привозют с монастыря. И там по семьдесят рублев за трехлитровку продают,;—;внезапно сказала Серафима, пристально глядя на Марью.
Марья едва не подпрыгнула на косом табурете.
—;Да я и так… А может, и схожу…;—;она покраснела лицом, и только тонкая, с палец, полоса вдоль лба осталась бледной.
—;Ты не стесняйся, девко. Мы как свои тут. Мы всех примаем, всех любим…;—;И бабка Палладия широко перекрестилась на угол.
За ней поспешно взмахнула рукой Марионилла, а потом и Серафима, медленно и важно, осенила себя двуперстным знамением.
—;А вы… староверы, да?;—;спросила Марья робко.
—;Да уж не щепотники,;—;гулко сказала Серафима скрипучим голосом.
Марья даже обрадовалась этому.
—;Щепотники у нас на той стороне рецки, в монастыре сидят,;—;добавила Палладия.
Марья достала из рюкзака свою тетрадку и, не распаковавшись еще до конца, устроилась записывать.
 Некоторое время они провели за столом в разговорах. Сперва говорила только Палладия: рассказывала про историю  Опашки,  про всяких пришлых и свойских, про местные обряды;—;словом, то, чего Марья за свою жизнь наслушалась уже выше маковки. Палладия была отменной рассказчицей. Никаких там «гм», «мня», «ото», «как бы вот» и прочих словесных паразитов не проскакивало в ее хорошо сложенной, грамотно организованной, сдержанной браздами умеренности речи. Старуха, видно, уже наловчилась говорить как по писаному. За полтора часа она пересказала с полсотни историй, сказок, быличек и присказок, которые Марья уже несчетное число раз слышала из самых разных уст и во всевозможнейших вариациях. Но Марье все равно было интересно, и она, низко склонившись над школьной сорокавосьмистраничной «толстушкой», записывала и вручную, и на диктофон, ныряя в речь Палладии с редкими вопросами.
—;А ты кажи, кажи про змия!;—;подала голос Серафима, прихлебывая простывший кипяток из блюдца.
—;Да посля.
—;Да ты кажи чичас.
—;Да что там говорить-то? Летат и летат.
—;Кто летает?;—;спросила Марья.
Вдруг Марионилла, сидевшая с носком и спицами у окна, подскочила и стала, мыча и перебирая руками в воздухе, делать какие-то знаки, странные и очень агрессивные.
—;Что? Чего ты махаешь?;—;строго спросила Палладия.
Марионилла продолжала выписывать руками круги и спирали.
—;Она, наверное, не хочет, чтобы вы про змея говорили. Может, боится?;—;спросила Марья, искоса глянув на бешено жестикулирующую Мариониллу, которую мычание и непонятный страх в один миг сделали некрасивой.
—;Да вот прилетат к ней и к бабке Палладии змий, а хвост у змия огненный, а голова горячая;—;то целовецкая, то звериная. И особо-то Марионилла ждет тоего змия огнеярого. Как ждет, так он и прилетат,;—;быстро сказала Серафима и обнажила единственный, коричневый, замшелый верхний клык, которым она ловко разделывалась с хлебной коркой, перекусывая ее надвое, перед тем как макнуть в чашку с пустым кипятком.
 Марионилла, глухо простонав что-то ругательное, кинулась вон из избы, подняв с половиц пыль, заигравшую в солнечном пространстве горницы как мелкий, дробленый хрусталь.
Все это время Палладия сидела сложив руки на квадратном животе, теребя фартушек-завеску, прикрывающий просторную и длинную коричневую парусиновую юбку и часть груди.
—;А еще и не то у нас быват,;—;зыркнула Палладия на Серафиму.;—;Что ж, все казать разиве?
 Марье стало неудобно участвовать в этом странном объяснении, и она, извинившись, пошла на веранду;—;в свежепристроенное помещение с большими окнами, где для приезжих была поставлена кровать со стальными шарами-навершиями и стол, покрытый относительно новой клеенкой. Еще здесь имелась вешалка для одежды и два стула, на одном из которых можно было сидеть, а на другой складывать вещи. Марья, прикрыв дверь, задернула белыми вышитыми занавесками окна, из которых открывался вид на огромный луг, укатывающийся далеко-далеко, до самого берега Пини.
Солнце пронизало шторы и сделало стены на веранде теплыми и желтыми, а саму Марью;—;на лицо нежной и гладкой.
«Как хорошо-то, а! Если все пойдет по-заданному, побуду здесь пару неделек. Скоро и купаться можно будет, ну или хотя бы ноги мочить… Вот только что за змеи тут летают? Не будет же ко мне прилетать: вроде я не вдова и не монашка…»;—;Марья улыбнулась.
Сказка про змея, которую рассказывали везде, Марье уже поднадоела. Сюжет оставался один, но в каждой деревне обрастал своими подробностями. Где-то змей был хорошим, где-то злым. Кто-то им утешался, а кто-то падал и помирал. В общем, неоднозначный товарищ, сложно с ним. Интересно, какая тут версия? Может, что-то оригинальное будет, а может, даже всплывет под шумок неизвестный апокриф… Ну, это уж если очень повезет.
Марья выпросталась из длинных одежд и сменила одну юбку на другую, предпочтя все-таки более короткую. Она привыкла прятать свою хромую и кривенькую правую ногу, которая неловко выбрасывалась при ходьбе, словно норовя бежать впереди хозяйки. Из-за этого недостатка Марья даже женихам отказывала по молодости. А потом, когда женихи рассеялись, как пена морская, успокоилась и уже не надеялась, что кто-то изменит ее жизнь, перевернет ее быт. В душе она мечтала о семье, о детях. Когда было особенно горько и тоскливо, принималась пахать за десятерых;—;и забывалась, постепенно сходила на нет человеческая тоска, просыпался азарт побольше сделать, написать, изработать всю себя, чтобы тоске нечего было грызть…
Марья задумалась, но все же не пропустила тень, что прошла мимо ее окон. Из-за шторки она разглядела Мариониллу, которая спешила куда-то по лугу в сторону монастыря, то и дело озираясь на ворота.
«Вот повезло ей!;—;подумала Марья.;—;В каком райском месте живет…»
Тут постучали в дверь.
Марья скинула крючок. Зашла старуха Серафима.
Вечером ее, наверное, можно было испугаться, но сейчас, при свете дня, Серафима, высушенная, как таранька, на жарком солнце и прожаренная вековыми ветрами, с мутными глазами какого-то кошачьего, а не человеческого желтого цвета, не пугала, а только вызывала удивление, насколько глубоко может резец времени прочертить на лице годы. Казалось, что морщины у нее глубиной до костей.
—;Девко, ты не шугайся. Я, может, страшная, но я же не Егишна, а человец верующий,;—;сказала Серафима, переваливаясь подошла к кровати и села на нее, хрустнув матрасом.
—;Я таких, как вы, не в первый раз вижу. Навидалась,;—;вздохнула Марья.
—;У нас на деревне-то много дворов было, а как нацали мереть;—;и все повымерли. Одна я старуха и осталась. Палладия совсем еще молода против меня. Што там…
—;А сколько тебе, бабушка?
—;Я после семидесятого года перестала щитать. На што оно мне?
—;А Палладия тебе родная?
—;Как же, тетка по матери я еёшная. Я же обет дала, что девицей помру. А как тяжело было энто, нельзя сказать! Я ить красавицей была. Таковой баской, таковой баской!;—;и Серафима закачала головой, как китайский болванчик.
Марья улыбнулась в сторону.
—;Пойду я в вашу кухню да сварю вам супчику. Хотите?;—;спросила она старуху.
—;Супцику? А-а-а, нет уж! Я знаю, что в мои года его нельзя исть. Я только хлебца с водицей.
—;И все?!;—;испуганно спросила Марья.
—;И все. Да потому и живу, девко!
—;Да что вы меня все «девко», «девко»… Мне уже сорок лет.
—;Да ну! Да ну тебя, не востри!
—;Правда.
—;Да не бреши!
—;Я честно говорю.
—;Да брехуха ишшо!
Марья полезла за паспортом в рюкзачок.
—;Что ты мне кументы кажешь, я ить не уцона!
—;Как?!;—;оторопела Марья.;—;Такое бывает? А как же ликбез? Неужели тут ликбеза не было?
Старуха встала с кровати, сложила руки на животе и гордо изрекла:
—;Уцение ваше суть бесовский мракобесный вой. Про то знаю. Матерь моя, и бабка, и прабабка говорили так: «Есть умный, а ткать не уцон». И поле не каждый опашет, и лен не каждый сработает. Вот и думай про то.
—;Вы точно из старой веры.
—;А откуль же ишшо!
И Серафима показала единственный зуб и голый рот.
—;Давно оттуль. И про бесовство знаю.
Серафима поманила Марью пальцем. Марья вошла в избу, ступила на влажноватые половички, лежащие на выскобленном сером полу.
Серафима, заглянув в спальную, где спала, отчаянно храпя и подергиваясь, Палладия, завела Марью в горницу. Там в межоконье висело огромное вышитое голубками полотенце. Серафима приподняла его.
—;Не цемные мы! У нас во цего есть! Про «поженимся давай» смотрим.
Марья хотела засмеяться и прикрыла рот запястьем.
—;Хороший телевизор. Очень хороший! Дорогой,;—;сказала она.;—;И что, кроме «Давай поженимся», ни новостей, ничего больше не смотрите?
—;Да ну их к бесам, осподи прости!;—;махнула рукой Серафима и скрыла телевизор под голубками.;—;Ты только ым не говори, а то…
И Серафима грустно посмотрела на Марью кошачьими глазами.
—;Сдохнуть бы поскорее. По мамке скуцаю. Ты ишшо скажи, поцему тебя Марьей звать, а? Не Марией, а Марьей.
—;Так хочу,;—;сказала Марья гордо.;—;Так мне милее…
5.
Марья обошла двор, заброшенную ригу, полуразвалившийся овин, заглянула в огород. День разгорелся яркий, теплый. Обещал, значит, в воскресенье заехать участковый. Но зачем его ждать? Марья взяла авоську, триста рублей и пошла по тропинке, по которой раньше пробежала Марионилла, в магазин. Тропинка вела по заросшему клевером лугу. Видно, недавно разобрались с коровами. А раньше тут пасли. Вон, стежек настрочили…
Марья, весело сбивая головки клевера, быстрой походкой, чуть заваливая шаг, пошла к магазину. Миновав луг, она невольно остановилась, залюбовавшись открывшимся ей видом на реку, на монастырь, казавшийся игрушечным и ненастоящим, на другой стороне круглого, высокого берега. Маковки церкви сияли на сплошной голубизне чистого неба. А позади монастыря река, как опрокинутое зеркало, виднелась почти до самого горизонта и петляла, петляла бесконечное число раз, пока не уходила в туманную даль, затемненную лесами.
—;Как прекрасно… И как тут мало людей…;—;прошептала Марья, теребя косицу.
Река, через которую в узком месте были переброшены клади, искрилась рябью течения. На другой стороне под монастырем белел известью одноэтажный, под синей крышей, магазин, а чуть поодаль шла дорога, разветвляясь одним концом в монастырь, другим;—;в городок.
По этой дороге изредка ездили автомобили. На берегу кое-где виднелись палатки, машины, рыбаки. Около магазина топталась лошадь, выпряженная из телеги, стоящей на асфальтовом пятачке. Это привезли из монастыря свежий хлеб.
Хлеб благоухал кругом, наполняя пространство неким чудным, детским воспоминанием, когда боишься Бабу-ягу, репейника в волосах и недалеко ушел от молока и коржика на полдник. Марья, спеленатая этим запахом, двинулась в магазин, чая скупить все виды хлеба и еще что-нибудь.
В дверях она чуть не столкнулась с разгружающим машину крепким бородатым мужчиной в круглых, как у Троцкого, очках и с голой бритой головой.
—;Ну, бабонька, чего ты? Туда или сюда сдвигайся!;—;сказал он, напирая дощатыми лотками.
Марья метнулась в сторону.
—;А купить сейчас можно будет? Разгрузите и станете продавать?;—;робко спросила она продавщицу, склонившуюся над книгой учета,;—;молодую девицу в серой косынке и длинной юбке.
—;Погодите на улице,;—;сказала та, не поднимая глаз от книги, что-то туда вписывая.;—;Ситный? Бездрожжевой? Сколько? Семь… Так, серый, черный… Коврига медовая… Восемьдесят по пять…
Марья вышла на солнце. Возле магазина, стоящего на асфальтовом островке, было жарко. Голос продавщицы неприятно дребезжал из открытого зева магазинного дверного проема.
«Искупаться бы!»;—;подумала Марья.
С холма она хорошо видела на другой стороне реки и дом Палладии, и вообще всю улицу, уставленную темными домами, еще четче выписанными на свежих красках неба и травы. По полям начала распускаться белыми островками кашка. Желтели лютики, дикая мальва высовывала сиреневые головки, покачиваясь от легкого ветра.
Мимо Марьи быстрым шагом прошла Марионилла, одной рукой крепко уцепившись за свою сумку-почтальонку из джинсы, а второй поддерживая синюю юбку. На Марью она глянула искоса и без тени ответной улыбки.
Марионилла спустилась к кладям, перебежала речку и по тропинке стала подниматься к дому. Марья с легкостью прослеживала весь ее путь. Лошадь, похрустывая, обрывала осот с края дороги. Вдали, слева, на той стороне реки, весело ругались мужчина и женщина, бегая друг за другом с полотенцами вокруг машины. За ними курились костры маленького лагеря байдарочников.
—;Вечером у нас тут еще веселее. А завтра паломники приедут. Вы не паломница?;—;спросил Марью приятный голос.
Она обернулась. Это был тот самый человек в круглых очках.
—;Н-не… Я собираю фольклор,;—;ответила Марья.
—;Я сам тут недавно, всего второй год,;—;вздохнул человек, снял очки и стал протирать их подолом клетчатой рубашки.
—;Тут как-то странно все смешалось. Мои хозяйки;—;старой веры… Монастырь;—;обычный… Еще, говорят, иеговисты жили…
—;О да. Обычный, да не совсем. Не знаю, можно ли вообще называть монастыри обычными… Кстати, меня зовут Георгий. Я пеку хлеб и живу в монастыре. Трудником пока.
Марья смутилась и покраснела.
—;Марья,;—;коротко представилась она.
—;Не Мария?
—;Нет, именно Марья.
—;А… Ну, это в какой-то мере даже забавно. Я сам крещен Георгием, а как только меня не называют! И я, знаете, не имею желания возражать. А в детстве-то: и Егорий, и Аллюрий, и даже Ягуарий мать меня называла. Шутница была…
Марья улыбнулась.
—;У вас, наверное, характер мягкий.
С колокольни донесся легкий, ажурный звон.
—;Как вы? Верующая?;—;дотерев очки и перестав щуриться, спросил Георгий.
Марья посмотрела на него. Он выглядел немного странно. Босой, в обрезанных по колено джинсах и рубашке навыпуск. Да еще бритый наголо.
—;Да так, без фанатизма. А вы? Грехи замаливать приехали?;—;без тени улыбки спросила Марья.
Георгий пожал плечами.
—;Да. Христианство;—;очень удобная вера. Можно грешить всю жизнь, а потом однажды приехать в монастырь и стать хорошим. То есть… грехи тебе отпустят, это совершенно точно. Другое дело, хватит ли у тебя самого разумения понять, что ты прощен. Люди;—;наглые существа. Они порою приписывают себе какие-то качества, которые невозможно ниоткуда получить. С ними можно лишь родиться.
Марья, качнувшись на пятках, заложила руки за спину.
—;А хлеб сегодня будут продавать?;—;спросила она.
—;О, хлеб…;—;спохватился Георгий.;—;Я напою лошадку и провожу вас. Хотите?
Марья вошла в магазин. Георгий зашел с нею.
Магазин, построенный после войны из разрушенной прибрежной часовенки, имел одно помещение, разгороженное на задний и передний «приделы», как в храме, и торговали тут теперь не как в обычном сельпо, а как в монастырской лавке: медом, настойками, хлебом, вареным сыром, кислым молоком в красивых высоких бутылках зеленого стекла, пряниками с изображением монастыря… Целый угол был отведен под несъедобные товары типа сувенирных кружек, тарелок, православных календарей на любой вкус и убогого текстиля китайского производства: платков и юбок с дикими, не монастырскими принтами.
—;Света, посоветуй девушке, какой у нас хлебушек самый вкусный,;—;сказал Георгий продавщице.
Света, уже отложившая амбарную книгу и сидящая над судоку, махнула головой в косынке.
—;Ты сам печешь, ты и советуй. Кому, как не тебе, лучше знать-то?
—;А я люблю весь свой хлеб. Но вот ковриги с изюмом;—;больше всех. Вы же Палладии берете? Ей иногда наш пономарь Савва носит. Или я. Она ест только серый. Серафима любит сухарики мочить. А вы попробуйте вот;—;кукурузный с семечками…
Марья снова покраснела.
Но тут в магазинную прохладу ворвался молодой монашек с еле заметными усиками.
—;Георгий! Тебя игумен требует. Быстро, быстро!;—;задыхаясь, сказал он и уперся руками в свои колени.;—;Уф… в гору да с горы…
—;Игумен?;—;Георгий помрачнел и растерялся.;—;Еще увидимся, Марья! Думаю, вам наш хлеб понравится…;—;И обратился к монаху:;—;Савва, давай ящики грузить и вместе поедем.
—;Давай.
Савва и Георгий вышли из магазина на жару. Над монастырем все звонче, все причудливей гудели и позванивали колокола.
—;Хороший мужик,;—;сказала Света, не отрываясь от судоку.;—;Выбрали чо, нет?
Марья, пробежавшись взглядом по полкам с хлебами, красиво завернутыми в пергамент с логотипами монастырской пекарни, кивнула.
6.
«Что-то в этом есть… И в ней что-то есть»,;—;думал Георгий, поднимаясь в гору рядом с телегой, на которой, болтая ногами, сидел Савва и, задыхаясь, рассказывал о недавнем происшествии.
—;И до нуля, брат, до нуля срезан! И там же погнил… Никак дня три лежал под росой, а там дождь;—;и все загублено.
—;А вообще, кто сеял-то? Зачем?
—;О! То разве наше дело? Я как-то спрашивал у отца Евлампия, так тот закидал руками: мол, не лезь, отец настоятель сам разберется! Землю, говорит, дали на время чужим. А что за чужие, в ум не возьму. Кто они могут быть? Кто угодно…
—;А кто там в колокола разыгрывает вместо тебя?
—;Это иеромонах. Так хорошо, так славно, а?
—;Славно…;—;сказал Георгий, задумавшись.
До ворот монастыря они молчали, но когда, грохоча колесами, поехали под ворота, Савва спрыгнул и, коротко попрощавшись с Георгием, скрылся в дверях трапезной. Ему пора было читать за трапезой жития.
Настоятель разоблачался в ризнице после службы, и Георгий пошел сразу к нему.
Дьякон, бледный молодой человек с клочковатой бороденкой, беседовал с настоятелем, когда постучался Георгий, но почти сразу вышел. Настоятель, в одном подряснике, подвязанный пояском, принял пекаря наедине.
Его высокопреподобию настоятелю Ионе не исполнилось еще и пятидесяти. Вид у него был грозный из-за сросшихся бровей и орлиного носа да вечно спесиво изогнутого рта. Это отвращало от бесед с отцом настоятелем огромное количество мирских, желающих «попроситься на житье» в монастырь. Обычно он отсылал всех к иеромонаху Иллариону Бойкову, который видел людей насквозь, потому и дожил без единого седого волоса до девяноста пяти лет. Илларион скрепя сердце называл настоятеля «батюшка» и не очень любил за то, что, приехав из Питера, тот принялся начальствовать «столично и архиглавно».
Действительно, отец настоятель обладал некой деловой жилкой. Он вскоре устроил свечной заводик на правом берегу реки, а рядом построил пекарню и кафе для туристов-байдарочников с кемпингом для заезжих автомобилистов. Все это приносило монастырю приличный доход. Построили новый келейный дом, гостиницу для паломников на двадцать четыре комнатки и отдельную трапезную для них.
Полуразвалившаяся школа, заброшенный табор*, на котором давно уже не ремонтировали сельхозтехнику, были обнесены забором и зафункционировали под началом неких «хозяев».
Марья этого еще не знала, зато Георгий уже видел арендатора Резо и его визави Аслана, которые бурно пререкались, стоя в центре перед магазином, и сердито хлопали дверцами внедорожников.
Но неужели они?
—;Ты почему самоуправствуешь тут?;—;отвернувшись к оконцу и застегивая мягкую, из кашемировой шерсти рясу, гулко спросил отец настоятель.;—;Мне голову-то оторвут!
Георгий пожал плечами и глянул в угол, где было расставлено несколько мышеловок.
—;Да я же не вред сделал…
—;Для тебя не вред. Эх…
Настоятель вопросительно взглянул на потупившегося Георгия.
—;Ты знаешь, что весь их урожай погубил? Весь!;—;и возвысил голос:;—;Они завтра приедут, а что я скажу?
—;Скажите, что милиция-де дозналась.
—;Да что ты! А милиция тут кто? Бушин, этот кривой участковый? Ты его хорошо знаешь, Георгий? А?
Настоятель тщательно расправил складки одежд.
—;Знаешь ведь, житье наше тяжкое: девство, послушание и труд. А куда тебе дальше трудника с таким самомнением?
Георгий покраснел и взглянул на настоятеля.
—;Простите меня великодушно, отче, но я терпеть злонамеренность не могу. Я же вижу, что совершается лихо! Я сам после войны был в такой удавке, что лучше бы сразу помереть.
—;А что плохого совершается, скажи ты мне? То, что кто-то выкашивает чужой посев,;—;это разве не зло?
—;Но это же мак!
—;А булки с чем?
—;Я вас умоляю, какие булки!
—;Ты как со мной разговариваешь, Георгий!;—;громогласно крикнул настоятель, так что казалось, его услышали на улице.;—;Ты где? Ты у меня не смей! Если отобьюсь, то останешься: ты пекарь годный, что и говорить. А если нет;—;то вылетишь отсюда. Вскорости причем. Иди.
—;Благословите…;—;склонился Георгий.
Настоятель перекрестил его размашисто и рассеянно и чуть было снова не разругался.
—;Я скажу, что приезжала милиция из района,;—;сказал он, сдержавшись,;—;и скосила. А если Аслан у тебя про солому спросит… Говори, что перетаскал кто-то ночью.
—;А Савва сказал, что после дождя солома погнила…;—;подсказал Георгий.
—;Нет. Кто-то с края солому перепер. Там еще хватит на все про все. Может, Резо из табора… Ну, иди, иди с Богом!
Георгий отступил назад и вышел прочь, выдохнув.
Настоятель покачал головой, огладил широкую, как лезвие топора, черную бороду и перекрестился на крест колокольни, хорошо видный из окошка.
—;Ну, а истинно;—;бесовское дело. И зачем связывался? Хорошо, Георгий спас,;—;сказал он тихо.
7.
Вечером Георгий пошел к бабке Палладии и старухе Серафиме с сумкой хлеба. Было у него немного времени: он сделал всю работу наперед, чтобы отпустили на час-полтора. Отец Евлампий, эконом, ценил его за исполнительность, неутомимость и силу, а также за неизменную покладистость.
Согласно обычному порядку, Георгий должен был вскоре стать послушником, а после принять постриг. Но ему, погруженному в раздумье над собственной жизнью, все еще мерещился выбор.
Он за то время, что провел в монастыре, уже привык к постоянным прихожанам из райцентра, к бесконечным отпеваниям здешних обитателей, к бабкам-ведьмам на белокаменной паперти по праздникам. Наблюдал, как вымирают деревни, запустошивается пашня, как приходят новые хозяева, и роют, и копают, и достают со дна земли и воды все, что пожелают, а то, чего природа не в силах создать,;—;создают вопреки и во вред этой природе. Кругом враги, думалось ему, и он вел себя внимательно и сдержанно. А дисциплины в наблюдениях позволяла добиться монастырская жизнь с ее ранними подъемами, трудами и молитвами.
С братией;—;с тридцатью монахами, двумя старцами и начальством;—;он дружил, безропотно выполняя все поручения и работу. Вставал в полпятого утра, чтобы к шести булки уже были посажены Саввой в печь, огромную, как пасть кашалота: отец настоятель увидал такую на заморском сайте в Интернете, перерисовал чертежи и вызвал из города мастеровитого печника.
Георгий шел по тропинке вниз, к селу, любуясь панорамой. Стоящие в два ряда дома, озеро, совершенно круглое, чуть с краю села, рядом с заключенным за забор табором, вдали обширный луг, а на горизонте;—;словно море, дышащее белым паром, и совсем мелкие, как хвойные иголочки, воткнутые в бахромчатый край леса, трубы большого города. Там, кажется, конец земли.
Лето короткое, мощное, густое. Цветы и травы тяжелые и пахучие. Солнце будто тянется, задерживаясь в меду закатных красок, и не может убраться на покой. За ним хвост, как от круто падающей кометы. Хвост аделаидовый*, малиновый, желтушный, облачно-сиреневатый.
Георгий перебежал клади. Идя мимо табора, послушал какой-то нарастающе-конвульсивный гул непонятных машин и повернул к дому Палладии.
По двору ходила Марионилла, помыкивая и рассыпая немногочисленным курочкам черные сухари, пережженные в печке. Увидав Георгия, она демонстративно отвернулась, показав торчащие под тонким платьем лопатки немного искривленной юношеским сколиозом спины. Собака Чамба, рыжая и беспокойная, подбежала к Георгию и стала лапиться, захватывая его колени и вертя головой.
—;Чамба, хорошая девочка… На тебе хлебца…;—;сказал Георгий, улыбнувшись, и достал из кармана брюк кусочек сухой краюшки.;—;А хозяйки твои где?
Он прошел в сени, тукнул дверями у мостка, чтобы услышали.
—;Хозяюшки! Деушки, баушки! Я вам хлебушка принес.
Его встретила Серафима с обычным равнодушно застывшим лицом, но с искрой радости в молодых и лукавых глазах. Палладия спала на своей высокой кровати, отвернувшись к стенке. Ее заботливо укрывала Марья, одетая в цветной хлопковый свитер и джинсы, слишком короткие у щиколоток.
—;Матушка, я вам принес хлебушка и еще хотел вас попросить…;—;Георгий замер, втянув воздух.;—;А самовар ставили?
—;Ставили!— сказала Серафима.;—;Но ужжо выпили. У Палладии опяць голова болит, вот поляцили, положили.
Марья, смутившись, протянула Георгию руку. Тот взял ее за сухую ладошку и отпустил, почувствовав тепло.
—;Ну, пускай спит. Тогда вот хлебушек, а я вашу гостью прогуляю с полчасика,;—;сказал Георгий, заторопившись и отчего-то зашмыгав носом.;—;Хорошо?
Марья, улыбнувшись Серафиме, обула мокасины и легко выскочила на крыльцо. Марионилла прошла ей навстречу тяжело и шумно, как груженая баржа, задела костлявым бедром Георгия и скрылась в своей комнатушке за занавеской.
—;Ой… Сегодня она что-то совсем не в духе!;—;сказал Георгий настороженно.;—;Так пойдемте?
Марья кивнула.
—;Только ненадолго. А то я травками чайными надышалась и, думаю, засну скоро.
Они медленно пошли по улице, разговаривая неторопливо и легко. Поговорили о политике, о погоде, о красоте здешних мест. Скоро наедут дачники, туристы, паломники. Скоро жизнь вернется сюда.
—;Не понимаю, почему тут никого не осталось?;—;удивленно спросила Марья Георгия.;—;А вы не знаете? И какими судьбами вы тут, если не секрет?
Вечер уже забрал голоса у птиц. Над пустыми дворами висело закатное томление, и комары с жужжанием отшатывались от рябиновых веток, которыми Георгий снабдил и Марью, и себя для более спокойной прогулки.
—;Знаете… А можно я на «ты» перейду?;—;спросил он, погладив бритую голову и поправив очки.
—;Можно, чего уж там…
—;Только хотел сперва спросить, что вы за чай пили,;—;и Георгий искоса глянул на Марью.
Марья чистосердечно ответила, что Марионилла поит Палладию каким-то особым чаем, от головы. Серафима сказала, что Марионилла как раз и приехала из города, чтобы лечить сказительницу всякими снадобьями и травками.
—;Может, она ведьма какая-нибудь?;—;засмеялась Марья и сморщила нос, став совсем молодой и озорной.;—;Или вы в колдовство не верите? Мне что-то про змея огненного рассказывали… Вы не видали тут змеев?
Георгий с сожалением покачал головой.
—;Ох, мне, как Георгию, пришлось бы с ним бороться! Но нет, не видел. А все-таки, чай… Пригласите меня как-нибудь, когда она будет ей голову лечить.
—;А что? Что-то не так?;—;обеспокоилась Марья.
—;Да нет…
—;Ну, расскажите, что вас сюда привело.
Георгий, еще немного пройдя по грунтовке, вдруг взял Марью под локоть.
—;Пойдем посидим на кладях, там хорошее место. Вода журчит.
Марья согласилась, немного вздрогнув от неожиданности. Но это была приятная неожиданность.
Они сорвали еще веток и пошли вниз по тропинке к реке, которая текла спокойно и величаво, кружась и завихряясь к морю, к ледяным его водам.
На кладях уже попрохладнело. Георгий снял с себя флисовую куртку, оставшись в простой клетчатой рубашке с коротким рукавом, в которую обычно наряжался, когда выходил из монастыря по мирским делам, и накинул Марье на плечи.
—;Я бабушкам часто хлеб ношу, но в доме ни разу не был… Марионилла всегда забирала. Это из-за вас… из-за тебя сегодня зашел. Еще хожу за монастырь, в Хамозеро. Там народу побольше. Место поглуше, возле леска. Там холмы есть, и с них хорошо полярное сияние видно. Я тут всего второй год, а каждую зиму видел, как небо играет. Такие цвета редки. Только над Москвой бывают: над ней ведь в морозные вечера такие краски блещут, каких нигде больше не увидать.
—;Это да. Но я живу не в Москве. У меня в Черноголовке комнатка. Я оттуда езжу в Москву на работу. Предлагали в общежитие переехать, на Бауманскую, но я, честно говоря, нажилась в общежитии. Я ведь с шести лет в детдоме. Хорошо еще, взамен родительской квартиры правительство выделило мне комнату. Свою,;—;сказала Марья не без гордости и заболтала ногами над бегучими водами Пини.;—;Однако вас… тебя на разговор не вытащишь!
—;Да я…
—;И не очень-то открываетесь… ешься кому попало…
—;Ну, ты не кто попало. Да что рассказывать… Родился, женился… Как часто бывает, ранний брак рухнул. Пошел служить в милицию, попутно учился. Работал я лет десять: и опером был, и потом на Петровку попал в ОБЭП… Родился, кстати, я в Холмогорах, и меня, как Михал Васильича, занесло в столицу. А уж как началась эта свистопляска в девяностые… Я уже к первой чеченской был не юный, а поехал воевать. Повоевал, посмотрел, каково это… Всегда мечтал о войне;—;с детства. Думал, что там подвиги, там лучшие качества человека открываются: и честь, и доблесть, и сила, и милосердие, и справедливость. Пусть всё на крови, но там не так, как в обычной жизни… Оказалось, все наоборот. Война, даже самая короткая, самая маленькая,;—;это показатель того, как разложилось общество. Там сразу все пороки видны. И они так ужасны! Так неизлечимы…
Марья смотрела на воду, и у нее начала кружиться голова. Георгий рассказывал, а она, слушая внимательно, думала о том, что всякий человек ищет себе испытания. Хоть какого-нибудь: будь то война, голод или адреналин от быстрой езды. Без испытаний человек ничто, каждый это понимает. Кто без испытаний живет;—;становится растением, бурьяном.
—;А еще у меня глаз стеклянный,;—;сказал Георгий.
Марья повернула голову и уставилась на его лицо, уже с печатью немалого жизненного опыта, твердое, с несмываемым терракотовым загаром, на загорелую бритую голову, на которой едва заметно пробивались остинки седых волос. Правда: один глаз, голубой и неживой, смотрел прямо. А второй смеялся, лучился, светился. И первый глаз был отличен от второго как покойник от живого человека.
—;А я теперь понимаю, почему мертвых «жмуриками» называют. Мертвые;—;от глаз. Первое, что умирает,;—;глаза,;—;сказала Марья, отводя взгляд от Георгия, лукаво улыбнувшись.;—;Вы… По тебе не заметно.
—;Еще меня контузило. Я, когда вернулся, долго не мог прийти в себя и злился, да как все военнослужащие, что мирские не понимают… то есть гражданские… О, я сравнил войну с монастырем!;—;и Георгий ненадолго замолчал, опустив голову.
—;Такой же закрытый мир.
—;Вот это точно сказано. Я над собой смеюсь.
—;Что?;—;не поняла Марья.;—;Почему?
—;Я так много плакал, но никто не видел. А смех;—;это то, что можно показывать другим. Вот я и не плачу, а смеюсь. Марья, я еще тебе не все рассказал. Я вернулся живым, но искал сил для жизни. Тут мать слегла. Два года лежала пластом. Я ухаживал за ней. А как умерла, я прямо с цепи сорвался;—;и «присел» на героин. Раз, два, три… десять… За полгода чуть до смерти не скололся. Хорошо, сослуживец мой положил меня в больницу святителя Алексия. А потом я прямиком сюда. Оттуда многие расходятся в поисках Бога, и я пошел искать. Не нашел;—;Бог просто во мне заговорил. Со мной заговорил! Стало быть, всегда был тут,;—;и Георгий погладил бритую макушку.;—;Или… Не знаю!
Марья вздохнула.
—;Я, Георгий, продрогла немного. Не знаю, как ты сидишь на сквозняке. Пойду уже спать. Да и тебе пора, а то монастырские ворота закроют.
—;О… Закроют!
Георгий быстро вскочил и помог Марье подняться. Взял ее за обе руки. Он был значительно выше ростом, поэтому ей пришлось поднять голову, чтобы по-приятельски поцеловать его в бородатую щеку. А что? Почему нет?
—;А ты не замужем?;—;опасливо спросил Георгий.
—;Не пришлось,;—;ответила Марья.;—;Я же до сих пор жду принца на белом коне. Смешно? Пусть.
Георгий отпустил ее руки.
—;Приходи завтра на раннюю обедню. В нижнем храме, где иеромонах Илларион служит.
—;Спокойной ночи,;—;сказала Марья.;—;Не провожай меня, тут рядом добежать,;—;и она, накинув на плечо Георгию его куртку, быстро пошла к тропинке и полезла наверх, светя голыми щиколотками.
—;Гоподи, спаси мя от обольщения бесовского!;—;сказал Георгий, следя за ней не без удовольствия, и, присвистывая, почти побежал к монастырю по каменистой дорожке.
По Пине плыла группа байдарочников и пела на разные голоса старинную хулиганскую песню.
8.
В тот вечер, как Марья и Георгий гуляли, старуха Серафима застала Мариониллу за странным занятием. Девица сидела в позе лотоса на своей кровати и смотрела в мобильник, быстро набирая пальцем сообщения. Как только голова Серафимы в черном платке просунулась за занавеску, Марионилла быстро спрятала телефон в одеяло и кивнула старухе головой.
—;Да ницего не хоцу. Хоцу, щоб тебя отсюда прибрали,;—;сказала Серафима.
Марионилла покраснела, постучала кулачком о кулачок и провела ребром тоненькой ладошки по горлу, сжав и без того тонкие губы.
Серафима вздохнула.
—;Живи, малеванная*.
И пошла спать в свой закуток, в самое теплое место, за печку.
Марья вернулась вдохновленная, счастливая и краснощекая. Свежестью пахло от волос, закрутившихся от влажного воздуха мелкими кольцами. Марья чувствовала какую-то силу. Она захотела поговорить с Серафимой, но та уже сняла платок и в косынке, плотно закрывавшей волосы, в позе предрекающей сивиллы, закрыв глаза и сложив руки на коленях, сидела на высоченной перине, свесив тонкие, щеглиные ноги. Марья зашла в переднюю комнату, где на столе уже остыл самовар, чтобы проведать Палладию.
Палладия лежала прямо, ровно, открыв глаза. Марья подошла, услышав ее чуть сипловатое, но мерное дыхание. Палладия не спала. Она улыбалась и что-то очень медленно, очень старательно говорила, но нельзя было разобрать и понять что.
—;Про змия огнеярого бредит,;—;сказала Серафима, дребезжа и напугав Марью.
Марья заглянула в глаза Палладии и заметила, что в полумраке комнаты, где горела одна лампочка под вязаным абажуром, зрачки той ушли в глубину радужки. Марье стало жутко, и она села за стол и налила себе чай.
В ту же минуту из-за своей занавески выскочила Марионилла и, мыча, стала кричать на Марью что-то непонятное.
—;Она ярится, што цай остыл,;—;пояснила Серафима.
Марионилла же, подхватив горячий заварник, выбежала из комнаты в сени.
—;Налить пошла, сухая родия*,;—;прошелестела Серафима.;—;Стала девка в табор бегать. Видать, нашла себе ухазора.
—;А она внучка бабушки Палладии?;—;спросила Марья тихонько, прислушиваясь к звеньканью посуды за стеной.
—;Никакая она не внуцка. Ее сам внуцок Палладьин прислал смотреть за бабкой. И! Как приехала, так сгинуло ужжо целовек дваццать. Ты сходи на погост, там видно. Она змия, она… Избави нас Христос от нее!
И старуха смолкла, снова прикрыв глаза.
Марья немного напряглась, когда вошла Марионилла, неся на блюдечке вафли и заварник с горячим чаем. На этот раз Марья внимательно изучила чай, который плавал в чашке. От греха подальше.
Она прихлебнула немного, надкусила ковригу Георгия и пошла спать.
Однако среди тихой ночи, когда все уснули, над заросшим током за деревней взлетел со свистом в небо хвостатый шарик, блеснув во всех окнах ярким, словно электрическим светом. Старуха Серафима, услыхав, тут же вскочила, приникла к окну;—;и, закрыв глаза, кинулась назад. Еще шарик, еще… Шипение, свист!
—;Спаси, осподи! От рабы Божией Серафимы и от дому ея отгони летающего змия огненного и духа нечистого, прикасливого, денного и нощного, полуденного, утреннего и вечернего, часового и минутного, всю силу нечистую! Отврати его ото всех ея дум и помыслов, видений и мечтаний, действий и воли… Спаси, осподи, меня!
Старуха бросилась на кровать, закрыла голову подушкой и стала горячо молиться, сухо плача и вздрагивая.
9.
—;Говорят, у вас тут народу много померло. А отчего? Может, эпидемия?;—;спросила Марья продавщицу.
—;А кто знает? Кто их знает? Помирают, потому что пьют. Больше не от чего. Тут жить ща можно. Только работать негде.
—;Да, это проблема для всей страны.
Света перекрестилась на угол, где висел православный календарь с указанием церковных праздников. Марья заметила, что продавщица немного косит и разговаривает чуть заторможенно.
—;Может, как разрез выроют, так все и вернутся…
—;Какой разрез?
Света пожала плечами.
—;А тут, где деревня, холм. Там будут алмазы добывать.
Марья вскинула рыжие брови.
—;Да? Там что, кимберлитовая трубка?
Продавщица скривила губки.
—;А я не знаю, как оно называется… Уже давно бы открыли, да тянут из-за директорской бабки! Это она все тут сидит и никуда не уезжает. А он разработку не начинает, пока она не помрет… Может, это только слухи,но говорят потихоньку.  Да хоть спросите  у Георгия. Он прошаренный, в курсе.
Марья накинула платок и пошла к обедне. Впереди нее уже тянулось несколько бабок из Хамозера и человек пять автотуристов из кемпинга, шумных и одетых в попугайные майки и шорты. У входа в монастырь им перегородила дорогу местная смотрящая бабуля и заставила надеть юбки и платки, которые тут же и запродала им по полтиннику за штуку.
Местные прихожане и наезжающие туристы в праздники создавали толпу в нижнем приделе Свято-Успенского храма. Когда приезжали паломники, к иеромонаху Иллариону и вовсе было не подступиться. Он по полчаса выслушивал исповедующихся, и люди покидали его с разными чувствами. Многим он отказывал в исповеди, коротко бросив: «Подготовься;—;приходи». Марья даже не думала к нему попасть. Она оглядывала стены и вдруг увидела справа усеянную головками горящих свечей большую икону святого Георгия, сидящего босиком на огромном крутоголовом белом коне и поражающего острым концом копья в разверстую пасть змия с раздвоенным языком. Марья на миг замерла посреди прохода, протиснулась к иконе и, увидав свое отражение в стекле, которым было забрано изображение святого, удивилась, насколько просто она выглядит в белом платочке, с выскочившими вокруг лица рыжеватыми, почти ржаными мелкими локонами.
Марья забыла, зачем пришла, а служба меж тем началась.
Так она и простояла до самой исповеди, пока ее не подперла очередь.
Дьяконы и алтарник с пономарем Саввой прошлись по церкви с кадилами. Марье стало душно. Защекотало в носу, в горле, и она, чтобы не раскашляться или не чихнуть, выбежала, перекрестившись, за дверь.
На чистом воздухе ей стало легче дышать. От моря шла косматая темно-серая, словно дымчатая, туча, на фоне которой белели клочки загулявших облачков. Пели птицы. Возле своего дома хорошо была видна старуха Серафима в черном платье и темном платке вокруг лица, завязанном на макушке в узел. Она обрезала какие-то кустики в палисаде.
—;Марья!;—;окликнул вроде бы знакомый голос.
Марья обернулась. Это был участковый Николай Бушин, при полном параде и в сапогах. Серая форма ему очень шла. Из-под фуражки торчали белобрысые, чуть отросшие на шею волосы. Участковый не особенно следил за своей прической. Он был белобрыс до того, что и ресницы отливали какой-то жемчужной белизной. Марье даже показалось, что он альбинос, особенно по тому, как легко краснели его гладковыбритые щеки.
—;А, это вы,;—;ласково сказала она, и участковый выпрямился и приосанился.;—;А я как раз хотела кое о чем у вас поинтересоваться.
—;Да?;—;растерялся Бушин.;—;Пожалуйста. Как ваши сборы?
—;Все хорошо. Записываю потихоньку. Палладия перлы выдает, а Серафима рассказывает, что вчера ночью видела огненного змия. Вот не знаю… В других местах мне говорили, что змии прилетают к вдовам, оборачиваясь умершими мужьями. Или в столпы превращаются.
—;Нет, Серафима точно не вдова. Она даже и замужем не была. А эта, трясогузка вредная, не досаждает вам?
—;Марионилла?
—;Она.
—;Нет вроде бы. Все хорошо. Да что вы ее вредной-то все зовете? Попробуйте-ка немым жить!;—;заступилась Марья.
Участковый сощурился.
—;А еще что?
—;А еще мне про вашу алмазную трубку рассказали.
Бушин неожиданно выпрямился и сдвинул брови, отчего его нос расширился, а лицо стало до крайней степени некрасивым.
—;Про что это?
—;Про разработку.
—;А кто вам сказал? Кто-то из монастыря?
Марья, заметив его тревогу, дернула плечом.
—;Слухи, наверное. Ладно, я пойду. Мне надо по делам.
Участковый, мотнув головой, быстро подскочил к ней и взял за локоток.
—;Вам тут наговорят, ага! Только слушай… Нет, ничего такого нет. А если и есть, то мы этого не знаем, ага?
Марья смутилась.
—;Да я тут, собственно, не за тем, чтобы слухи собирать. Просто интересно стало.
Туча закрыла солнце, и мгновенно порывистый ветер взвил пыль на площадке перед входом в храм.
—;И не собирайте, не надо. Так, а кто же?..
—;Неважно. Это просто чушь. Я поняла.
Марья вытянула локоть из цепкого захвата участкового и, кивнув ему головой, не оглядываясь пошла к речке. Ей нужно было успеть домой до дождя.
10.

Вечером Палладия снова сидела на кровати, вытянув ноги в коричневых трикотажных чулках, обтянувших ее уродливые бугристые стопы, и терла виски толстыми пальцами. Марья сидела рядом на табуретке и, держа на коленях для удобства том «Графа Монте-Кристо», записывала в тетрадке сказку.
—;И потом узяла ее такая тоска, что пошла она и кинулась в наше Хамозеро. И тут утопла. На том все…;—;нехотя закончила Палладия.;—;Как пройдет боль-то, еще расскажу, почему жук голову не подымат. Почему так ходит, с опущенной головою.
—;Почему же?;—;спросила Марья, тоже не поднимая головы.;—;Грустно ему на севере?
—;О, там цельная история, девко… Ох, девко, кликни мне Мариониллу-то!
Марья посмотрела на Палладию. Та покрылась буровато-красными пятнами, часто дышала и моргала слезящимися глазами.
—;А где она может быть?;—;спросила Марья.
—;Где! Кликни мне ее!;—;злобно рявкнула Палладия, и Марья, сорвавшись с табуретки, выскочила во двор.
Шел теплый летний дождь, долгий и шумливый. Марья не увидела во дворе Мариониллы и, накинув на себя штормовку, пошла к сеннику.
И каково было ее удивление, когда она услышала с улицы два голоса: мужской и женский. Они тихо переговаривались за забором, вроде бы на повышенных тонах.
—;Ты чего глядишь на нее? Я тебе гляделки-то повыцарапаю!
—;Ну что ты, цветик мой! Ревнивая, что ли? Вот глупая…
—;Э-э-э, глупая, ревнивая… Нормальная! Сколько еще ждать-то? У меня жизнь проходит. Ты бы почаще появлялся со своей ракетницей, тогда, может быть…
—;Они и так боятся до смерти. Потерпи.
—;Он говорил, бабку не трогать. А мы трогаем, получается…
—;Ничего такого мы не делаем.
—;Тогда придумай что-нибудь, чтобы быстрее… И успокой ее, эту бледную овцу! Вон, бежит! Я пошла.
—;Как так;—;«успокой»? Стой…
—;Как получится! Или я разберусь.
Марья увидела сквозь щелочку в заборе две неясные фигуры за струями дождя. Одна из них поспешила в сторону кладей.
Испугавшись, что ее заметили, Марья резко развернулась и пошла звать собаку.
—;Чамба! Чамба!
Собака подбежала к ней.
—;Собачушка? Не видала ты тут Мариониллу? Нет?
Собака виляла хвостиком, подпрыгивала, поскуливала, и уши ее подлетали вверх, как крылья мясистой бабочки.
Ай да Марионилла, ай да немая! Как мастерски научилась прикидываться! И Георгий хорош, а ведь Марья уже почти прониклась к нему симпатией… Интересно, что у них за общие темные дела? В том, что это были Георгий и Марионилла, Марья почти не сомневалась. А кто там еще мог разговаривать?
11
Всё бы хорошо. Природа, еда, покой - тишина, но что то тут настораживало Марью. Эта пустая улица Опашки не давала ей покоя. Пустая улица с ещё  крепкими, красивыми  изукрашенными домами на два света. Огромные полуподвалы глядящие покосившимися и побитыми окнами. Зимой их хорошо так заметало, набивало снега в подполье. И около дворов брошенная утварь, которую потихоньку растаскивали местные туристы и всякого рода прохиндеи.
 Палладия вспоминала про то как весело было иньше. Народ и молодой и старый вываливал на улицу, шёл до площади где в Масляну ставили голый столб обмазанный салом и на столб вешали крестовину с подарками.
 Мужики закатывали штаны и ползли наверх одирая голени, но редко кто из них достигал заветной крестовины и спускался с призом в зубах.
- Молодёуж только у нас моторная она тыц-тыц и на столпе и уже красовки али кохта дидаса в зубах
- Что это за « кохта дидаса»- спросила Марья, записывая новое слово.- Звучит как перья Дедала…
- Ни! Не его. Ну, ты же модная, небось, знаешь! Знаешь этого дидаса!
- А… а…адидас?
- Его, его!- радостно смеялась Палладия.- Чорта окаянного дидаса кохта с полоскаумы.
- Ну, вы, бабушка… подкованы…- улыбнулась Марья
 Вечером вторника стукнул в окно Бушин. Марья отложила тетрадь и вышла  к нему, причёсывая свои непослушные пружинистые кудри побагровевшие в вечернем  солнце. Роса принесла низовую прохладу, от травы кусались мошки, облепляя белые носочки Марьи.
- Ой, какая это гадость, ваша мошка…- сказала Марья и стряхнула ногу.
- Ничего, так на жару всегда. Завтра жару обещали.
- А купаться когда?
- Можно хоть и сейчас но ещё прохладновато.- ответил Бушин.- Через два, три дня в сам раз.
- Хорошо! А то скучно у реки без купания.
- Идёте прогуляться?- спросил Бушин,  глянув исподлобья.
- Да пожалуй! Только джинсы надену. Подождите меня минут пять.
 Марья нырнула во двор. Участковый оглядел улицу, прислушался к работе землеройных машин на краю Опашки, кинул взгляд на сверкающие луковки монастырских глав. В кармане его завибрировал телефон.
- Да! Даа!- узнав кого-то обрадованно, но настороженно ответил Бушин.- Работаем, да! Всё хорошо! Только что её видел. Прыгает.Ходит. Ползает…Всё ничего, только это… как бы нам поскорее то? Нет? Ну, хорошо…Время ещё терпит.
 Марья вышла в синих зауженных джинсах и белом полувере. Бушин сунул растерянно телефон в карман.
- Это… зря одели эту кофточку. На неё мыши станут кидаться. Она же белая!
Марья махнула кистью.
- Не до сумерек же нам гулять. А что, тут много мышей?
- Под стрехами в анбарах, да овинах…в старых домах их всегда много.
- Ничего. Идёмте?
Бушин предложил Марье  согнутую руку, но она отказалась.
- Ой, нет. Я люблю свободно ходить…А идёмте до монастыря прогуляемся. Там интересное здание, магазин, я как раз и спрошу у кого покупать молоко.Может, встретит кого- нибудь из монастыря.


- Да магазин в бывшей воскресной школе располагается. А встретить… кого тут встретишь то?
Бушин смущённо шёл рядом, разговор не клеился, пока Марья не стала рассказывать о том, что работает на хорошей работе, получает приличную зарплату и живёт одна. Участковый сразу оживился.
- А… можно я к вам приеду завтра на велосипеде? Хорошо? И мы ещё до Хамозера дойдём.
- А там что?- спросила Марья.- Интересно?
- Там красивое кладбище!
- Оо..это я люблю.
- С голгофами!
- Ого! Правда? Посмотрела бы на них.
 В магазине Марья снова увидела ту самую неприветливую молодую продавщицу Свету. У Светы снова было полусонное кислое лицо и семечки во рту.
- Светик! Вот, девушка спрашивает у кого можно взять молока.- потёр руки Бушин.
Марья приветливо кивнула.
- Э! Молока! Только вот надо поговорить с Саввой. Он может молоко мне сюда приносить. Трёхлитровка за сотку.- и прошипела про себя с ухмылкой : Де-вуушка…
- Это даром! Беру!- обрадовалась Марья.
-Чего? Как?- спросил Бушин у Светы, наклонившись на прилавок.
- Нормалитет. – ответила Света…-Завтра приезжай пораньше. Попы заказали за лекарствами ехать. Этот заболел, как его, старый.
- Илларион?
- Ага…
Марья оглядев магазин, вышла. За ней вышел Бушин коротко попрощавшись со Светой и сказав ей на прощание что-то резкое.Его лицо ещё не изменило выражения, когда он появился на порожке перед Марьей и она уловила какое-то скрытое волнение.
- Всё хорошо? Я своим молоком не особо напрягаю людей?
- Ннет… всё хорошо! Им это разве в тягость? Они радуются, когда туристы приезжают.Сразу и заработок.
- А почему Марионилла корову не держит? Или козу?
- Куда ей… Она не выдоит. Городская!
- Давно она тут?
- Да не очень… Ноги не промокли?- спросил Бушин уставившись на Марьины парусиновые кеды.
- Нет! Я сейчас разуюсь и пойду босая. Я люблю землю чувствовать… И траву.
- Я тогда… завтра приеду к вам на велосипеде. Хорошо?
- Да, конечно!
- А провожать не буду…Тут - же видно ваш дом. Хорошо?
- Да! Я подышу
- Ну, до завра.
 Марья протянула Бушину руку, но он только кивнул головой и пошёл  к припаркованному у магазина  « Уралу»,
 С нездешним грохотом участковый скрылся в клубах пыли.
Марья проводила его взглядом.
- Так… странный дядька…Странный…- сказала она себе и сделав с высоты холма несколько кадров на телефон, пошла спускаться к мосткам.
12
- Света эта дура набитая. Сама из алкогольной семьи. Бушин хмырь ещё тот. Он вообще мечтает, чтобы его в город взяли, но кому ён там сто лет сдался! Савву близко не подпускай, тот жук, хоть и на мордочку смазливый. Молоко у него бери, только трогай банку сперва. Если горячая, значит кипятком развёл, стервец. Он может.  В Хамозере хорошие бабки живут они тебе расскажут тутошнее такое, что на голову не натянешь, ты не верь им. В магазине один тухляк, за продуктами надо ездить в город. Вот садись на велик и съезди в город, там у станции есть базарчик, там можно смело покупать мясо, творог и молоко… Молоко бери, но шоб не обманули гляди на его в вокулярах, чтобы было топлёное, а то до дома не довезёшь, скиснет. А Бушину не верь этому. Его батя был брехло, его дед был брехун первой гильдии и он такой. Гнилой человек.
- Ой, ну что вы мне все секреты то раскрыли! Особенно про вокуляры! Смешнее были бы только вокабуляры!- хохотала Марья.
- Так мне спокойнее будет. И да! Как в город соберёсся, бери Мариониллу. Она чтоб с тобой была. Она же тут одна с нами, с бабками ей тоска вообще…тоска смертная такая…Эта тоска она тут, тут..Как захороводит если… сразу ум отымет.
- У неё вроде бы телефон есть. Какая тоска?
-  Ох! Ну, что вы все сосвоими гаджеятами! Как вы не понимаете, что сколько их не покупай гаджеяты эти, всё равно разве ими человека заменишь!Помрёшь без человека! Ну, что ты с ним, с гаджеятом спать станешь?
 Марья засмеялась уже на последнем издыхании сил.
- Гаджетами!
- Да! Оно, с ими!
-  Правда ваши слова…
- Ээ!!! Истинная!
 Серафима Поманила Марью согнутым коричневым пальцем в свою «камору» за шкапом, где стояла накрытая вышитым подзором кровать и тумба лохматых годов, крашеная пронзительно- голубой краской.
- Ты, девко попроси цасткового вурядника, цобы он свозил тебя на лисапеде до Хамозера. Там есть дом престарелых, и в том доме есть бабули и дедули у которых голова варит. Ты обязательно туда съезди! Не пожалеешь!
Марья обрадованно закивала.
- Ой, как хорошо, что вы мне это сказали! Это замечательно!
- Ты не бойся Бушина. Ён парень простой, незанимательный.
Марья потрясла руку Серафимы и схватив авоську, вышла во двор.
 Марионилла стояла среди двора в подоткнутой под поясок юбке, поднятой до колен, с убранными в дулю волосами и красной майке с надписью «Масяня»  На груди Мариониллы как раз помещался весь рисунок : лицо Масяни, сигарета и стаканчик.
- Эх!- если бы только могла говорить! -подумала Марья
 Марионилла одной рукой держала за шею голую курицу, свесившую мёртвые лапы вниз, второй рукой щипала перья. Внизу стоял таз с кипятком в котором плавали пёрышки и пух.
 Марионилла кинула недобрый взгляд на Марью и снова отвернулась, зажав язык между зубами, продолжила ощипывать курицу. Держала она её как то неприятно, неестественно, с омерзением. Рядом валялась куриная голова и топорик.
- Помочь тебе?- спросила Марья.- Ты её лучше положи, на весу тяжелей щипать!
 Марионилла оглянулась на голос и топнула несколько раз ногой.
Марья ретировалась со двора.
 До самого магазина она думала, что в Марионилле не так и почему она такая странная. Хотелось проникнуть в её мысли, как в таинственный ларчик, запертый на ключ. Может, конечно, в ларчике и пусто, но всё равно неумолимо любопытство!
 На кладях сидел молодой монашек и удил рыбу. Он болтал босыми ногами над водой и что-то сам себе говорил.
- Извините…- сказала Марья,- я хотела спросить…Мне сказали, что тут в монастыре можно купить молока…
 Монашек обернулся к Марье, прищурившись и закрыв лоб от солнца.
- Да! Да!Вы же собирательница? К бабуле Палладии приехали?
- Да. К ней.
- Ну, приходите в полвосьмого в магазин. Я как раз  туда молоко и принесу.
- А! Вы Савва, да?- спросила Марья вспомнив имя из магазина
-Да, я Савва. Но не всегда я молоко приношу. Ещё иногда Георгий.Если вы увидите такого лысого защуренного мужчину в очках, то это он.. Такой здоровый, в рубашке.
- А…- осеклась Марья.- Уже познакомились мы с ним, с защуренным вашим…Ладно…Как то у вас всё сложно…с молоком.
- Да вот! Когда коровы были в Опашке, своё стадо, проще было и молока достать. А теперь вон арендаторы, да это строительство…И народ то весь уехал, с одних туристов ещё живём…А причта никакого. Вообще …
- Всё постепенно приходит в упадок
- Что то так.- вздохнул мнашек.
- Ну, спасибо! Теперь буду знать!
- Помогай бог!
 Марья пошла дальше и уже поднимаясь к магазину услышала  скрип издалека.
В тишине он звучал очень странно, будто кто - то набирает воду из старого колодца и вал скрипит ржавой цепью. Почти одновременно с Марьей на площади оказался Бушин, приехавший на велосипеде. Это велосипед скрипел.
 Бушин был в гражданской одежде. Серой футболке с потёками пота под мышками, брюках и кроссовках с отчаянно- яркими жёлтыми полосками.
В руке у участкового был букет цветов, ярких, будто с кладбища
Он растерянно вытер ладонью лоб, протянул Марье цветы и улыбнувшись некрасивой улыбкой, в худшую сторону меняющей его лицо, подтянул велосипед к стене магазина.
- Это самое…вот это вам!
- Благодарю.- смутилась Марья- У меня к вам дело есть!
- А! Дело! Я вот на велосипеде…гулять… Там у меня что то с клапанами на мотоцикле…А машину брат взял. А какое дело?
- Хочу вот в дом престарелых съездить. К тамошним бабулям.
 Бушин нахмурился.
- К бабулям? К тем? Они там ещё в уме что ли?
- Серафима сказала, что в уме!
- Ну да! Серафима сама… тю-тю…- и Бушин покрутил пальцем у виска
- Нет, я по-любому схожу туда. Мне очень нужно!
- Вас могут ведь и не пустить…-задумчиво протянул Бушин.
- С вами пустят!
- Но я…
- Ну если вы не со мной, тогда я сама схожу. Как хотите. Какие красивые цветочки! Это местные?
Бушин покраснел.
- Да, это я набрал нарвал…на огороде у матери….
- Жалко, погубили живые души А вы знаете, что наши предки цветов не рвали? Они верили, что в цветах живые души.
- Скажете тоже: души! –пробормотал Бушин.- Какие ещё…души!
 Марья вздохнула.
- Ну, пойдёмте тогда пешком гулять. Вот только я куплю крупы и пойдём. Хорошо? Может, вы какую историю знаете? Знаете?
- Ннет…ну, может, что и вспомню…
- Отлично!- сказала Марья и вошла в тень магазина.
Участковый, хоть и говорила не на него Серафима, что он дурак дураком, а рассказал всё-же Марье про чорта из яйца, пока вёз свой скрипучий многоголосый велосипед под левой рукой.
- Вот одна женщина жила с мужем тут у нас…И как то они пошли косить. А у них не было детей. То ли в войну постудилась она, то ли он что то там делал, вобщем, не было у них…И вот, эта баба когда покосили, потом день прошёл, а солнце жарило! И они пошли вертать сено и вертали его, сухое. Ну, потом через пару дней сметали стожки. И как то утром начал накрапывать дождь, она взяла полителен и пошла закрывать стожки. Муж тоже пошёл сзади. И вот они пришли на прирезок, закрыли сено и тут это…ну ливануло. Они взобрались в стожок и там…ну, это…
- Что? Это?- спросила Марья,, смеясь.
- Да что! Спали там!- Бушин снова покраснел.- Шпили- вили всё такое.
- А! Поняла!Там у них был секс на природе!- поправила Марья Бушина.
- Да! Ну, у нас это так не говорят…
- А как у вас тут «это» говорят…
Бушин остановился вместе с велосипедом.
- Нет, я так рассказывать не буду. Я же не буду прямо говорить!
- Хорошо, что вы такой стеснительный! Прямо настоящий местный. Вот гляжу по жаре ходите в брюках!
- А как же!
- Это только в деревнях ещё по жаре ходят в брюках. В городе в шортах.
- Чтооо? В шортах? Да я служил…нет! Я даже когда служил брюки не закачивал!
- Ну-ну… а что дальше было с теми?
- С кем? С мужиком и бабой? А вот…они там поэтовались, и чего её дёрнуло…А! Ну, после дождя, значит, пошла открывать сено, чтобы не попрело и к тому стожку где они…
- Нормально. Всё обосновано.
- Не перебивайте меня! Вот и нашла она там петушиное яйцо.
- Ой, не бейте меня, как она поняла, что оно было петушиное!?
Бушин снова остановился и втянул голову.
- Вы что! Большое яйцо! Будто петушиное и голубое такое, как у дрозда.
- А… ну, если петушиное, как у дрозда, тогда ладно.
- Она принесла его домой. И что то ей сказало положить его под мышку и носить там. Она его и положила и носила девять дней вроде…
- Да! Так и есть.- перебила Марья.- Это же было яйцо Василиска!
- Да конечно!- передразнил Бушин - Щас!Оно треснуло и вылез оттуда ребёнок.Муж, такой, приехал из колхоза, а у него ребёнок. Он туды, сюды откуда, она ему и говорит что вот, дескать оттуда!Они его обмыли, он люльку сострогал, повесил на крюк, а у неё, вот истинный бог, молоко пошло!
- Да ну! Это как?- хитро улыбнулась Марья.
- Вот так то! И он рос, рос…Потом он пошёл в колхоз работать, а когда родители померли он их просто взял, съел мёртвых и сам умер. И у него ещё был хвост… Когда его хоронили хвост бабы видели.
 Марья пытливо глянула на участкового
- Нет, вот, что то вы мне сейчас сказали! Вы пропустили самое интересное! Как он ел курей, потом свинью целую, потом быков, потом колокольню…Что он рос не до дням, а по часам и отец его свел на болото и он там утоп. Так было дело?
- Это да . Но если вы все сказки знаете, что это не интересно.
- Мне была интересна ваша версия.
- А! Это долго рассказывать.
 Бушин кинул велосипед в траву, и кивнул Марье.
 - Смотрите, какая отсюда красота? Только у нас тут такие холмы есть. Больше нигде…
- Я уж вижу.Высота…Вы мне скажите, поедете в дом престарелых со мной?
Бушин цыкнул.
- Да что вы вот заладили… У меня есть пиво. Хотите пива?
- Я спросила про дом….
-Ну да! Давайте так! Послезавтра! Вы пока отоспитесь, отдохните…И я приеду на машине и мы поедем. Как вам такое?
- Отлично!
Бушин сорвал муравную травинку и заплёл её в круг. Солнце уже постепенно опускалось за дальний лес, и близились сумерки.
- Тут красивые закаты. Правда?
- Закаты везде красивые, если на них смотреть с хорошим настроением и с открытым сердцем.
 Бушин взял Марьину руку и положил ей на ладошку кольцо из травы.
- Вот…видите? Кольцо…- раздался его дрожащий голос.- На память об этой прогулке.
 Марья сжала ладонь и кольцо. На лицо её наползла тень печали.
- Хорошо, Николай. Я вас поняла. Я буду ждать вашего приезда послезавтра утром. В восемь. Я рано просыпаюсь. Можете меня там оставить, а обратно я сама доберусь.
- Там видно будет…
Бушин украдкой взглянул на Марью, улыбнулся и взялся за рога велосипедного руля.
 Марья подождала, когда он скроется за поворотом монастырской стены, оглядела розовую от заката реку, вяло текущую на запад и летящих домой цапель, встала и медленно, чуть заметно прихрамывая побрела к дому Палладии, забросив за спину авоську с пачкой гречки
13

 Марионилла пришла с улицы с бумажным пакетиком. От пакетика благоухало чабрецом, мятой и чем-то резким, но приятным. Она поймала на себе недобрый и подозрительный взгляд Марьи, но притворилась, будто не знает, в чем дело.
Палладия лежала и сучила ногами, а Серафима натирала ей виски и переносицу бальзамом «Звездочка» из Марьиных запасов. Марья залила кипятком лапшу и тихонько сидела за столом, ужинала. Марионилла скинула старый выцветший плащ и тут же подбежала, явно обеспокоенная, к Палладии.
—;Дусегубка ты!— дрожа висячими пергаментными щечками, сказала Серафима.;—;Довести до смерти хоцешь бабку? Да? Всех хоцешь до могилки довести? Да не выйдет! Куда нам надо, мы и сами успеем.
Марионилла отчаянно зажестикулировала, бессловесно заругалась, скрючив пальцы из вредности. Волосы ее завились на дожде, глаза горели. Она была в каком-то нервном возбуждении.
Не успела она подойти к кровати Палладии, как вошел Георгий в красном полиэтиленовом дождевике. Марионилла метнулась от него как черт от ладана.
—;Марья!;—;позвал Георгий.
Марья вскочила и подошла, кутая голые плечи в плед. Она уже разделась до майки.
—;Да?
—;Вот уже! Нацал приходить! Цо? Цо?;—;Серафима бросила на Георгия подозрительный взгляд.
—;Я, баушка, не к вам. К Марье. В Хамозеро ее хотел позвать. Там тоже есть старуха одна… сказывает.
—;Это Капка Дьяконова? Она;—;старуха, что ль?;—;оживилась Палладия.
—;Она,;—;ответил Георгий.
—;А они тоже староверы?;—;сдержанно спросила Марья.
—;Они;—;нет. Это вот только Серафима староверка. А ишшо еговисты были. Аккуратненьки таки люди! Тут жили. Ах, да ты не знаешь, кто был в этом селе… Уехали. К своим уехали, куда-то на Алтай, что ли…
—;Да ты скажи, поцому они уехали!;—;едва слышно добавила Серафима.
—;Что ты, старая, завелась? Остынь!;—;отвела ее руки от своего лица Палладия.;—;Ужо все. Намажировала*.
—;Может, вам чаю крепкого с сахаром? Мне помогает от мигрени. Только надо очень крепкий и очень сладкий,;—;сказала Марья.
—;Да, так что? Дождь прошел. Пойдем в Хамозеро? У меня три часа.;—;Георгий ждал ответа.
Марья, неожиданно для себя, согласилась.
—;Да, конечно. Я могу там даже остаться… А завтра приду назад.
—;Может, сегодня только познакомимся. Туда сейчас автолавка поедет, хлеб и продукты повезет.
—;А кто на автолавке?
—;Наша продавщица и брат участкового, Федя.
—;Хорошо, сейчас. Пойду утеплюсь,;—;сказала Марья и вышла на веранду.
—;Где эта?;—;тихо спросил Георгий Палладию, кивнув на Мариониллину завеску.;—;Там?
—;Там,;—;обмякла Палладия.;—;Только пришла.
—;Как ваша голова?
—;Разыгралась.
—;Эта поит ее всякой потравой. Ужо я знаю!;—;сказала Серафима.
Георгий кашлянул.
—;Опять у вас какой-то дрянью пахнет. Вы смотрите! А ну как зайдет участковый?
—;Да его долго не было,;—;сказала Палладия.;—;Вот подохну, приедет меня закопать.
—;Цур тебя!;—;цыкнула Серафима.
Марионилла, видимо переодевшись, вышла из-за занавески в оборчатой юбке и футболке с длинным рукавом, накинув на плечи вязаную шаль. Георгий примолк, а она вперилась в него ненавидящим взглядом. Хоть и немая, а прочитать в ее глазах можно было все без слов, и от этого Георгию стало немного страшно.
Он извинился и вышел во двор;—;ждать Марью.
—;Эвон какой умный…;—;сказала Серафима.;—;Сморит на немтырьку-то нашу как!
—;Он и умный, а мы умнее, бабушка,;—;сказала Палладия, дрогнув квадратным, мужским подбородком.;—;Видали мы и переумных, и умных, и в полтину. Все под голубцами залегли, одни мы затоптались на белом свете.
До Хамозера было идти всего-то километра полтора, а ехать на «Волге»-автолавке вообще быстро. Марья и Георгий сели назад и близко друг к другу. Георгий смотрел в окошечко, забрызганное дождем, и то и дело поворачивался на Марью, беря ее под руку, чтобы она не так тряслась на ухабах.
- Смотри, вон поворот на Дом Престарелых. Там усадьба Паниных.Красивейшее место.- тихонько говорил Георгий в ухо Марье.
- А я уже знаю! Мне сказал участковый, только не хочет, чтобы я одна шла. Собрался сопровождать..
- Ну, сходите.- слегка обиженно сказал Георгий.- Сходи, посмотри поговори с бабками.
—;Да ети ее мать! Когда ж нам дорогу-то наладят?;—;ругался Федя, брат участкового.;—;В поселке, на, уже все чики-пуки. Асфальт постелили, на, а у нас никак!
—;Это чтобы меньше паломников припиралось,;—;ответила продавщица.;—;Да и смысла-то… как говорят…
 Федя с хрустом повернул голову и молча глянул на Свету. Та отвернулась в окошко.
—;А говорят, что кур доят. Правда, Свет?;—;спросил Георгий.
—;Да разное болтают.
—;И про алмазы тоже болтают?;—;вставила Марья.
В салоне воцарилась недолгая тишина.
—;Болтают,;—;ответил Георгий.;—;Что ж еще? Ведь если тут их разводить, разработки эти, вся окрестность крякнет. Это же не город Мирный. Это так, мусорные селища.
Марья двинула плечами.
—;Да, но ведь тут люди живут…
- Какие тут уже люди!- засмеялась Света.
До Хамозера доехали молча.
Выбравшись из машины, Марья окинула взглядом сельцо. Тут, по крайней мере, была церковь, хоть и с проломанной крышей, и домов двадцать;—;огромных, со вторым светом, с галерейками. Начальная школа жалась к родниковому озерку, дающему начало огромному Хамозеру, с каменистым дном и чистейшей водой. Народу тут жило побольше, чем в Опашке.
Георгий проводил Марью до дома Капитолины Дьяконовой, завел ее во двор, познакомил с дочками старухи.
В Хамозере уже и уклад был другой, и одевались по-другому, и повязывались. Тут жили православные, не старообрядцы, и над высокими домами не было особой резьбы с солнечными завитушками. Все было попроще и погрубее, без традиционного живого изыска, мелочной прелести наивного искусства.
В комнатах, которые здесь именовали «каморы», были только разрисованы стены. Не было прялок, как у Палладии, и швеек, и деревянных ковшей. В каждой каморе было по телевизору, и каждый орал, как для глухих, транслируя «Первый канал» и Малахова с их убогими персонажами. Марья поздоровалась с толстой Капитолиной;—;седой, но причесанной в «хвост», дома простоволосой;—;и, выпив обязательного чаю и поговорив про Путина, которого непременно должна была «на Москве» знать или хотя бы видеть, села записывать.
Оставаться допоздна она не собиралась, но ее задержали пятидесятилетние дочери старухи, Анна и Настасья, пытая, что в столице носят, сколько получают, куда ходят. Марья, расслабившись, с удовольствием болтала с ними, перенимая их говор, быстрый и текучий, и вылавливая оттуда новые словечки.
«Как богат наш язык!;—;думала она, выйдя из дома Капитолины в сутемках.;—;Нет ему конца и края, как морю небесному…»
Впереди, за холмами, у монастыря горел фонарь. На него она и пошла. А там уж близехонько и до дома.
Грунтовка намокла от дождя, и Марья поскальзывалась в неудобных калошах, но ночевать у чужих людей ей не хотелось. Ничего даже, что дома Марионилла смотрит волком. Дойдя до магазина, Марья отерла калоши от грязи о траву и с радостью увидела светящееся оконце в доме Палладии.
Однако, интересные тут люди! Какие-то напряженные, немного заторможенные. Чего-то опасаются. В Хамозере и десяти жилых дворов не наберется, а это считается много…
Марья решила наутро сходить на кладбище.
В совершенной уже темноте она вошла во двор, потрепала по загривку Чамбу, бегающую на цепке, и, стараясь не разбудить старух и Мариониллу, пошла спать на свою панцирную сетку, гремящую на всю веранду от любого поворота тела.
14.
Наутро Марья тихо оделась, не дожидаясь никого, и выскользнула за калитку. Свежий, промытый дождем мир сиял вокруг, как бывает только в короткое северное лето. Пичужки летали и свиристели на все голоса, заняв своим ликованием весь окружающий мир. По реке снова кто-то плыл и пел. Ночью в автокемпинг на том берегу приехало пять машин, видно, откуда-то из-за границы. Речь оттуда летела не русская, но и не английская. Не разобрать было. Марья пошла по широкой улице до края села, посмотрела на бурые пятнышки семи монастырских коров, пасущихся вдалеке, свернула за круглый пруд, миновала большой холм и прямо за ним, в малорослом березняке, увидела посверкивающие табличками кресты кладбища за неухоженной деревянной оградой. Правда, ворота на кладбище были из черного камня, выглаженного и выбитого завитушками. Это все, что осталось от старого дореволюционного забора. И прямо через эти ворота на кладбище шла тропка, ровно через могилы с красными памятниками.
— Марья Авдеевна Неплаксина, дочь купца второй гильдии Авдея Ефстафиевича Саморядова. Почила в бозе в тысяча восемьсот первом году двадцати трех лет пяти месяцев семи дней…;—;прочитала Марья.;—;Ну, привет, тезка! Прямо через твою могилку проход сделали, а?
На остальных камнях, которые тут лежали необыкновенно тесно, были вырезаны «голгофы» с черепами и костями. Это были самые старые захоронения. На многих были сбиты кресты и набиты пятиконечные звезды. Захоронения двадцатых, тридцатых годов… Поодаль, будто отдельно, стояли металлические, уже сгнившие от ржавчины обелиски;—;могилы военных и послевоенных лет. Голубые оградки шестидесятых, семидесятых. Алюминиевые;—;восьмидесятых. Черно-золотые;—;девяностых. И, наконец, украшенные фотографиями «три-дэ» холмики двухтысячных…
Эти уже более свободно расположились на восточном берегу кладбища, и между могил легко можно было пройти. Тут покоились и семейные пары, и одиночки, и старики, и очень много молодежи, и дети… Все под «голгофами», все увенчаны восьмиконечными крестами.
Марья, начитавшись и насчитавшись годов, прожитых местными покойниками, с гудящей головой села на скамейку у свежей могилы симпатичного кудрявого паренька шестнадцати лет. Он умер недавно, в начале лета. Марья его уже не застала.
«А почему это столько молодых?»
Она встала и снова пошла между могил.
«Две тысячи пятнадцатый, май… Пятнадцатый, пятнадцатый… Шестнадцатый… и вот… и вот… И тут шестнадцатый…»
Марье стало жутко. Ветер налетел на березки, и те залямпали-захлопали легкими листиками. С чьей-то могилы сорвался, испугав ее, зеленый дятел.
«Да это… геноцид!»;—;подумала Марья и давай бог ноги побежала с кладбища к холму, к пруду, к речке, в магазин.

 
Возле открытой двери магазина стояла автолавка, и ловкий Федя с Георгием переносили хлеб, молоко и колбасы с сырами в багажник.
Марья, растрепанная и озадаченная, остановилась. Георгий ее заметил, поставил ящики, вытер руки о штаны и подбежал. Его бритая голова блестела. От глаз расходились лучами добрые морщинки. Просто не верилось, что это он недавно беседовал с Мариониллой о каких-то темных тайнах… Но если не он, то кто же?
—;Марья! Чего ты тут? Чего такая?;—;Георгий приобнял ее и тут же отпустил, застеснявшись.
Марья, сунув руки в карманы курточки, ошарашенно смотрела на Георгия.
—;Я совсем скоро уже домой. Много чего надо осмыслить. И еще кое-что узнать…
Георгий сошел с лица.
—;Что узнать?
—;Да так… А ты что;—;ничего не знаешь в своем монастыре?
Марью кто-то тронул за плечо. Она обернулась. Прямо за ее спиной стояла Марионилла и головой показывала следовать за ней.
—;А, врединка наша…;—;добродушно сказал Георгий.;—;Ну, мне догрузить, а там увидимся.
И он чмокнул Марью в щеку.
Марья пошла за Мариониллой до кладей. Та, оглядевшись, достала из кармана широкой юбки блокнотик и ручку и быстро стала писать, после чего вручила написанное Марье.
—;«Видела вас на кладбище. Все ли вы поняли?» Что, Марионилла, что я должна была понять?
—;«Два года».
—;Да, поняла. Что-то мрет народ…
—;«Нас всех убивают».
—;Кто, Марионилла?;—;испугалась Марья.
—;«Я не знаю. Но догадываюсь. Доказать того не могу. И еще мне не поверят, а вы скажете;—;вам поверят. Только разберитесь».
С холмика, погрузив ящики с продуктами в багажник автолавки, Георгий поглядывал на переписку Мариониллы и Марьи. Он видел только спину Марьи, но понял по ее скованным движениям, что она переживает.
—;Чего там они встали?;—;спросил Савва, подавая ящик с газировкой.
—;Что-то Марионилла показывает вроде… или пишет…;—;Георгий сдвинул брови.
—;Ох, соблазн бесовский!;—;вздохнул Савва и пристальней прищурил глаз.
15.
 Неохота Бушина везти Марью в Хамозеро оправдывалась тем, что дом престарелых совсем не был туристическим местом. Даже напротив. Если ты хочешь понять, куда попал и как близко дно самой глубокой пропасти, приезжай в детдом или в дом престарелых. Здесь всё сказано о стране, даже если камни и люди будут молчать.
 И, как бы то ни было, Марья приехала из столицы, а значит, могла здесь что-то увидеть и что-то кому то рассказать. А значит, мир бы этого захудалого угла пошатнулся бы.
 Бушин молча вёл машину. Марья напряжённо сжимала лямки рюкзака, в котором лежали конфеты, несколько магазинных апельсинов и тетрадь с диктофоном.
- Только не снимайте на телефон. Договор? – спросил Бушин, поправляя форменную фуражку.- Или придётся нам поссориться.
- Я не собираюсь с вами ссориться. Мне нужны песни частушки, былички  и всё такое…- ответила Марья.
-  Они могут удивиться, что вы собираете фольклор одна. Обычно к нам приезжают студенты, их группами водят после того, как они предупредят, что придут. А вы одна. Это странно!
- Что тут странного? По- моему, это нормально. Даль тоже один собирал свои записи. И вон, какое наследие оставил!
- Ну! Сравнивать тут…вы же не Даль!
- Кто ещё знает…- обиделась Марья.- Почему сразу « не Даль» Плох тот солдат, который не мечтает стать офицером.
 Они высадились на небольшой площадке окружённой вековыми елями, сквозь которые продёрнутые белыми стволиками светились тоненькие берёзовые станины. Шишки захрустели под ногами у Марьи. За елями белел забор старинной усадьбы, кое-где пропускающий красный кирпич, глядящий из-под побелки. Арочный забор говорил о том, что это где-то середина девятнадцатого века. За  воротами, коваными, но зачем то покрытыми сверху по искусной старинной ковке сеткой рабица, сразу начиналась аллея из сосен и пушистых елей. Дорога по аллее светилась чистым песком и шишечки, вдавленные в песок были похожи на родинки и бородавки.
 За алеей виднелся кусок старинного усадебного дома. Вернее, круглая закрытая стёклами овальная  крыша- мансарда, тоже с алебастровой шишечкой наверху. На голубом фоне неба аллея, дом и белый песок дивно смотрелись. Марья полезла за фотоаппаратом, но вспомнила предупреждение Бушина.
 Бушин поглядывая по сторонам, шёл впереди гордой походкой. На скамеечках под ёлками сидели старики. Они были разные по степени старости, но похожие выражениями лиц. Такие похожие стеклянные глаза можно наблюдать на фотографиях освобождённых узников  фашистских лагерей. Стеклянные глаза и минимум эмоций.
 Марья кивала головой и здоровалась. Они вышли к облупившейся широкой лестнице, распущенной павлиньим хвостом от дома во двор. Тут только Марья заметила решётки на окнах, полощущееся на ветру бельё в ротондовых беседках, груду проржавленного металлолома за портиком, потерявшим крышу, вероятно, ещё до революции, и несколько вырезанных из дерева уродливых фигур для детской площадки. Только лихорадочно больное воображение могло признать в них крокодила Гену, Чебурашку и иззубренных ветрами и дождями богатырей.
- Это бывшая усадьбы местных графьёв. У них там была оранжерея, видите, вон то здание? Там они персики растили, лимоны и всякую ерунду. Потом купил купец, завёл там стеклодувную мастерскую, а после Революции тут жили беспризорники. А потом туберкулёзники. А после, уже в семидесятые, пионерлагерь сделали. А стариков вот годов двадцать назад сюда привезли. Стариков тут больше, чем детей. Это в основном заслуженные педагоги, артисты из города и работники филармонии.
- Понятно. А сколько тут их?- спросила Марья, ошарашено оглядываясь.
- Человек пятьдесят.Около того. Живучие…такие…
 Бушин провёл Марью в восточный флигель, отделанный сайдингом и покрытый новым блестящим железом. Перед флигелем стояла пара львов, это была фишка местной администрации. Везде, где проживал или работал какой-нибудь большой или маленький начальник,обязательно стояла пара львов, сделанных где-то в подвалах из цемента и выкрашенных в цвета камня.
 Эти львы словно смеялись, раззявив пасти над всеобщим развалом, творящимся вокруг них и настоятельно заявляли о том, что они тут главные и цари. Пусть маленькие, пусть похожие на собак, но цари.
 Заведующая Домом престарелых ухоженная круглолицая женщина с невыразительной, испорченной ботоксом мимикой, сразу взяла Марью за ладонь мягкой ухоженной лапкой и тихо заговорщически сказала ей на ушко:
- У нас тут прекрасные бабушки! Пре- екрасные бабушки!Вам они понравятся!
 И крепко сжимая какую-то синюю папку повела Марью по вьющейся лестнице во второй этаж.
 Где-то слышалось бубнение, но двери всех палат были закрыты. А в коридоре сидели завосковевшие бабушки в красных с золотом платках.
- У нас почти элитное заведение.- с придыханием сказала заведующая.- Сюда просто так не попадёшь! Вот! Нужно столько всего собрать! А вообще…эти люди столько всего сделали для своей страны! Вы не представляете, что это за люди!
 И заведующая втолкнула Марью в комнатку.
 Стены были выкрашены свежей краской нежно - бежевого цвета а на стене висело с десяток картин. Они сплошные дома, кусты, виноградники и виды Италии.
Под картинами сидел дед с провисшим горлом, в синей полосатой пижаме, в жестокой щетине и босой.
- Ммм…добрый день.- сказала Марья.
Дед схватил себя за ухо.
- Детка! Ты мене ничего не говори! Я глухой, мать его так! Я ни шиша не слышу! Это я вышивал!
И дед поднял руку вверх.
 Марья пригляделась. И правда. Картины были вышиты мелким синим крестиком. С титанической аккуратностью и дивным искусством.
- Хорошо! Спасибо! Какая крастота!- замялась Марья- Вы такой молодец!
 Марья открыла рюкзак и достала три конфеты и апельсин. Дед трясущимися руками, сложив их лодочкой взял конфеты, случайно дотронувшись до рук Марьи ледяным пальцами. От этого она дрогнула и выскочила прочь.
Заведующая стояла напротив дверей.
- Ну? Как вам? Правда? А? Какой у нас дедушка? Терентий Петрович!Он вышивает…
- Мне кого-нибудь, кто поёт и говорит, можно? И не глухого.
- Ну, мы только начали! Идёмте!- сально улыбнулась заведующая.
Они прошли ещё три запертых палаты и заведующая ввела Марью в просторную голубую комнатку, где пахло луком и чесноком. Марья остановилась возле отпертых дверей . В комнате, На кровати, гладко причёсанная и прямая сидела бабушка в ситцевом халате.
- Вот, Варвара  Сидоровна Спиридонова! Это собиратель фольклора из Москвы! Она приехала записать песни, былины, сказки…Вы ей что- нибудь надиктуйте
- Ой!- прошамкала бабушка плохо владея нижней челюстью.- Обежательно!
Марья удручённо села рядом.
- Мне што лет.-сказала бабка.- Но я ничего не помню. Оно.Клероз.
- Понятно. Хоть сказки какие знаете?- спросила Марья, доставая апельсин.
 Бабка безжизненно вздохнула.
- Э! про курошку рябу знаю.
- Вы местная?- спросила Марья.
- Да. Из Опашки.- шёпотом сказала бабка.
- Как из Опашки?- чуть не вскрикнула Марья.- Тамошняя?
- Да.- обречённо кивнула старуха.
- И Серафиму знаете?
-Знаю…
- Ой, как интересно!- пискнула Марья.- А скажите…Серафима была замужем?
 Бабка хитро лыбнулась..
- Чшшш…это что! Там к йым змей летает! А почему змей! Змей только летает ко вдовам…так к кому йон летаит? К Серафиме летал! Потом к Палладии летал, а теперь к кому?
- Там у них девица живёт. Марионилла.
- Выбрал змий их. И хранит их от смерти то лютой и безвременной. Пока змий летает. Они живут!
- А как другие?
- Всех тот змий истребил. Потому что он йых змей. Свойский!
Бабка приложила руку ко рту. Дверь открылась и вошёл Бушин. Он недовольно глянул на бабку.
- А эта дама учительницей была в Опашке. – сказал он строго.- Но её вот…сын сюда отдал.
- Да! А дом продал этим..еговистам!- сказала бабка равнодушно.
- А…а можно я запишу…что она мне говорила…Подождите меня! Там.
- А что она говорила? Я тоже послушаю.- сказал Бушин нагло.
- Нет! Я с ней наедине хочу, она стесняется.
В этот момент взволнованная заведующая, обогнув Бушина вошла в комнатку.
- Марья…я забыла как вас по батюшке. Знаете, там я собрала трёх бабушек, они сами, сами мне наперебой, ну, прямо как пионерки! Вот кто знает песенки да частушки! Скорее, идёмте. А эта нет, она ничего не знает.
- Чего я не жнаю? Эх…Шабутная…- сказала бабка и отвернулась к окну.
Марья встала, пожала бабкину ручку и заглянула в её младенчески- мутные затянутые плёнкой глаза.
- Спасибо! Было очень интересно!
- Ты знаешь!- оживлённо сказала бабка,- возьми вот на окне жасмин. Возьми! Он очень духовой, хорошо цветёт. Индийский. А то я помру и он погибнет. Возьми.
 Марья кивнула, взяла маленький горшочек с пышным кустиком, обсыпанном белыми бутонами и вышла.
 - А чего она говорила то?- спросил Бушин ещё раз
- Ничего. Про курочку рябу рассказывала.- ответила Марья, глотая слезу.- Идёмте к вашим певуньям.
…
 Возвращались вечером, уже по прохладе. Марья сжимала в руках глиняный горшок с цветком.
-  Не хотелось бы мне дожить до таких лет…- сказала Марья задумчиво.
- А здорово вы с этими бабками песни пели.
- Эти песни все я знаю. Это глубокие семидесятые. Знала бы не ездила бы.
- А чего? Ну, хоть что -то было интересное?
- Вот про гору Фавор что-то вспыло. Но я тоже это слышала.
Бушин хмыкнул.
- Я думал, мы не просто так день потеряли.
- Что вы! Как можно! Вот смотрите…Один богатырь лез на гору Фавор, это такая неприступная гора, а на нём была огромная преграда, вроде камня- Алатыря, никто не может перескочить его. И вот он на той горе увидел череп и кости. И стал их пинать, вроде разыгрался. Думал, чего они мне мешают тут ходить? Пнул чью-то голову, а она ему отвечает человеческим голосом : не ты меня тут клал не ты и с места удалял.
 Он посмеялся, так посмеялся! А потом решил прыгать и…упал о камень и убился.
- К чему это вы это сказали всё?- спросил Бушин недовольно.- Вроде, я дурак и не уловлю.
Марья прижала к груди цветок.
- Знаете, всякое самомнение и хвастовство обычно бывает сильно наказуемо. А проще так… Не бери на себя больше, чем ты стоишь на самом деле. Не старайся выдюжить то, что тебе не по силам!
Бушин усмехнулся.
- Вот! И я то же самое бы сказал в отношении некоторых.
 Марья замолчала и смотрела в окно на сосновый лес. Чистый, прозрачный и белые пески..
- Я вас поняла…- задумчиво ответила она.- Я уеду, а всё останется тут, как было…Да…Удивительно…
Участковый прибавил газу и через несколько минут они остановились у магазина Марья сухо простилась с участковым, а он пообещал, что приедет в выходные, на велосипеде и покажет ей старые камни за Опашкой, на которые некоторые местные приносят деньги и вяжут ленточки на соседних с ними деревьях
 Марья расстроено кивнула и пошла домой, крепко обняв цветочный горшок.
 Цветок она назвала Яшей и дотащив его до дома Палладии, села на завалинку передохнуть
 Из калитки вышла Марионилла. Наряженная в старое, но кружевное платье, она была похожа на барышню из романов Тургенева.
 Марья удивлённо уставилась на неё. Платье по виду было очень дорогим, хоть и немного старомодным В руке у Мариониллы была корзинка.
- Я так устала переть цветок…Сходи, пожалуйста, забери в магазине молоко. Через полчаса Савва принесёт его Свете.
 Марионилла кивнула, улыбнулась и даже подпрыгнула.
 Марья, передохнув, вошла в дом. Среди «залы» стоял разобранный дорогой чемодан и из него во все стороны были повыкиданы очень хорошие вещи Марья кивнула на чемодан.
- Марионилла собирается?
 Палладия, сидевшая на полу и разбирающая дорогие вещи, подняла безволосые бугорки бровей.
- Приезжал к нам с посылкой из города…от внука моего ихневой  работник. Вот, сказал, что это для Мариониллы  одежда, чтоб она ходила модная тут. Тьфу…Одни кружава…
 Марья присела рядом с чемоданом
- Валентино…Макс Мара…Версаче…О…Мариелла Бурани…Хорошо! Почти не ношеное. И размер вроде её.
 Серафима притопала с сеней со стаканом кипятка и куском хлеба.
- Скильда она в любую одежу влезет. А такое у нас барыня носила. Помню. Тьфу, одни кружава.
- Всё равно, зато богато…- улыбнулась Марья.
- Себе прибери, пока она не видит!- прошипела Палладия.- А то ты как шаланда одета . Жинсы одни! А тут, гляди, какие платья!
 Марья покачала головой.
- Ну нет… я этого не люблю. Пойду спать… Там в этом Доме престарелых так нехорошо.
- Варька то живая ещё?- спросила Серафима из-за Марьиной спины.
- Живая. Вот, цветок мне подарила.
Серафима села на кровать и укусила хлеб.
- Когда ж она представиться…
- Как бог даст! Не греховодничай!- пожурила её Палладия.
- Ну! Не ори, не ори! Разоралася!- Серафима обиженно всхлипнула.- Я старая, на меня нельзя так орать.
 Марья поднялась, подошла к Серафиме, поцеловала её в редкие волосы на макушке и погладила по голове.
- Пойду я отдыхать, бабулечки. Марионилла молока принесёт, я его поставлю в холод, а завтра сварю кашу вам. Хотите? А хотите блинков напеку?
- Блинков.- сказала Палладия, принюхиваясь к чёрному шёлковому платью.- Живут же люди! Кудай то носят ведь это всё!
16.

Игумен, высокопреподобный Иона, давно готовился раскрутить монастырь еще больше. Что, если все;—;и площадь, и природа;—;позволяет… Но сейчас, в наступившем году, ветер перемен подул порывистее. Иеромонах Илларион часто приходил к настоятелю, и они, сидя в просторных каменных покоях постройки семнадцатого века с расцветающими кринами* на потолке и затейливыми змеевиками** над арочными окошками, убранными желтыми стеклышками, пили рябиновый морс.
—;Последние дни наступают для обители нашей. Уезжать придется, как ахнут сюда громы адские,;—;говорил Илларион, сжимая костистой ладонью навершие монашеского посоха, коим так часто показывал паломникам на выход.;—;Мало их;—;в алых трусах ходят и с собачней на святой земле играют? Плывут и едут! А мне по нраву больше столп в лесу.
—;Бросьте, отче,;—;отвечал настоятель.;—;Кто сейчас на столпах стоит? Кто вериги да власяницы носит на себе, уничижая страданиями тело и возвышая дух? Нет сейчас сподвижников, оттого и мир стал беспросветен, мелок и малодушен. Никакого почтения к старшим!.. А ехать нам никуда не придется. Тут обитель поднимется, немного осталось подождать. И уже никакая власть нас отсюда не вытурит.
Приезжала комиссия из епархии. Отдали в монастырское ведение еще часть старинных построек. Настоятель, недолго думая, сдал их под склады старику Аслану из города, который стал быстро богатеть на заготовке «мертвого» дерева и продаже его для коттеджей в Москву. В таборе работал грузин  Резо, приехавший от некоего начальника смотреть за хозяйством Опашки,, чтоб не растащили. За забором, в таборе, трудились только его родня и свойственники, русских из Хамозера, Дукова и поселка он не брал на работу.
—;Пьют и наркоманят,;—;объяснял Резо, почесывая нос.;—;Моим жить, а эти и так и сяк сдохнут.
Ниже по течению, в спокойном и живописном месте, где Пиня-река разрывалась островами, Резо  построил собственный «хутор» из десяти домов, где жили его многочисленные братья, сестры и тетки с дядьями. А над «хутором» высилась гора, Ставровы Сады ее прозывали, где построили церковь, по архитектуре напоминающую грузинскую. Поговаривали, что на деньги епархии.
 Там же сбоку и Аслан строил свои остроносые домики, куда перевёз родню.Часто Аслан и Резо, столкнувшись у магазина, громко ругались, но потом, утихомирившись и обнявшись разъезжались на своих внедорожниках.
Всего этого Марья не знала, догадавшись только навскидку, что творится здесь что-то неладное. Пусть так, Палладия;—;«крутая» бабка, но разве может она одна повлиять, скажем, на решение совета директоров какой-нибудь «Алросы», копать тут, в Опашке, или не копать?
И все эти люди, вымершие, как динозавры, за последние два года, и сбежавшие иеговисты, снявшиеся целой деревней… Чем им пригрозили? Кто их заставил уехать?

 
Прошла неделя, как Марья гостила у Палладии. Накануне ночью снова по небу катались снопы искр, и Серафима успокаивала Палладию тем, что ей «кажиццо». Меж тем казалось все страшно. Марья вскочила с кровати, громыхнув сеткой, и кинулась к окну. Полыхнула еще одна ярчайшая вспышка;—;и все стихло.
…
 Вся жизнь Мариониллы давно уже покрылась мхом. Среди бабок она разучилась читать и слушать музыку. Её съедала тоска и порою вечером, она выходила за ворота, садилась на лавочку и, обхватив ноги сидела, долго глядя на противоположную сторону улицы, где под старыми берёзами качались скрипучие качели на цепях. Марионилла хорошо слышала, зрение у неё было острое, она улавливала, как птица, все движения и звуки. Она считала сколько звуков одновременно слышит и откладывала их в голове: удары колокола, сверчки, шорканье Чамбы в будке, почёсывание кур в курнике, гул на таборе, набирающий к вечеру нутряную, подземную мощь.
 И вот, вечер. За гумном, где в советское время на утрамбованных токах сушили зерно, в сплошной темноте возникали свисты и зарева…Марионилла вскакивала и неслась туда…А приходя к утру, тихо ложилась в свою постель минуя спящую Палладию и сопящую Серафиму.
 Марионилла засыпала без снов, улыбалась во сне и с босых ног её ползли муравьи.
 Серафима после очередного фееричного явления змия решила уходить. Палладия слегла и не хотела ни пить, ни есть, а только плакала.
—;А у меня что? Головы не болят. Завяжи и лежи. А я уйду. Боюся я тут.
—;Куда же ты, бабушка, пойдешь? Тебе бы на месте доживать. В своем доме,;—;сказала Марья.
—;От дом уже не мой. Мой дом там,;—;сказала Серафима и махнула коричневой дланью в сторону кладбища.;—;А всё не вынесут. Хоть сама ложися.
—;Не могу вашему милиционеру дозвониться,;—;вздохнула Марья.
—;С телехвона? С энтого твоего?;—;Серафима ушла в дом и через пару минут вернулась на веранду.;—;А с энтого спробуй!;—;и подала Марье завернутый в тряпицу серый смартфон.
—;Ого! Это твой, что ли?;—;удивилась Марья.
—;Эге, мой… Девкин,;—;кокетливо подняла лысые брови Серафима.;—;Он, видать, ее и довел. Они всех доводют.
—;Мариониллин?
—;Ее.
—;Ух ты, надо же…;—;Марья нажала кнопочку, и телефон, зазвенев и завибрировав, включился;—;и тут же запищал непринятыми вызовами.
Марья уставилась на экран. Десять непринятых. Кто это был? Марья нажала, чтобы перезвонить. Трубку долго не брали. Наконец тревожный мужской голос спросил:
—;Да?
Марья молчала.
—;Слушаю…
Марья, похолодев, нажала отбой.
Голос был знакомый, но неожиданно испугал ее.
—;Што? Ответили?;—;спросила Серафима.
—;Да… Но не знаю кто. И зачем я..ю.это же чужой телефон.
—;А поехали и ты со мною? Я пойду, а ты поедешь. Што там, Палладия со своей килою помрет, а я одна останусь, штобы меня змий в ино царство утащил? Нет, не дамся! Все одно помру, но не тут.
Марья взглянула на Серафиму. Старуха, маленькая, сгорбленная и живая каким-то чудом, давным-давно уже была нездешней, чужой в мире, напрочь о ней забывшем. Жизнь шла помимо нее, ничем не умаляя и не задевая ее существования. Женщина она? Нет, скорее… дитя? Видно, для того Бог и забирает у стариков разум, чтобы они еще раз прошли счастливую пору самозабвения и вселенской свободы. Теперь она вне общества, она ничья и даже свободнее, чем дети, которых контролируют старшие.
—;Я пока тут останусь. Есть у меня еще дела. Небольшие,;—;сказала Марья и незаметно смахнула с ресницы слезу.
Серафима покачала головой.
—;А энтот полюбился тебе… Да ты не гляди, што лысый! Я уйду, а ты смотри за бабой, ей уже недолго.
—;Да что ты заладила, бабушка, что недолго! Палладия тебя лет на двадцать моложе,;—;возмутилась Марья, но по-доброму.
—;Ох! Тлен не в роже и не в коже. А в дусе, откуда Бога выгнали.
Марья с этим охотно согласилась.
…Она спала, разморенная жарой и мыслями о Георгии, когда Серафима ушла, взяв с собой только старое Евангелие своей матери;—;ветхое, рассыпающееся, перевязанное резинкой и спрятанное в надежный полиэтиленовый пакет из «Леруа Мерлен», который Марья отдала ей в путь вместе с теплым платком и шерстяными носками на случай холода.
17
 На следующий день Марионилла ушла неизвестно куда и не являлась до самой ночи.
Среди ночи Марья встала услышав скуление Чамбы во дворе. Дверь была прикрыта но не на засов.
Марья вышла на порог, зачерпнула из ведра воды и выпила. В углу под поветью копошился ёж, наверное, на него и лаяла Чамба.
- Хорошая девочка..хорошая…-сказала Марья вполголоса.
 Вдруг, прямо над домами, в конце улицы, небо ярко осветилось и что-то со свистом разорвалось в небе. Марья вздрогнула. Пучки искр осыпали крыши брошенных домов. И снова визг и треск, искры и шум.
 Марья удивлённо пожала плечами. Кто-то запускает ракеты. Или петарды…Правда, странно,что среди ночи.
 Но из-за домов разлился желтоватый свет и он приближался. Марья вжалась в стенку. С высокого крыльца хорошо было видно улицу, но дорога была ниже забора, однако даже и с этой высоты Марья отчётливо увидела что-то стремительно понёсшееся мимо дома, с шипением и присвистом в сторону монастыря.
 Через секунду всё стихло и Марья поспешила на свою веранду и спряталась под одеяло.
- Господи, господи!- шептала она.- Спаси и сохрани и помилуй!
 Марья недоумевала откуда в полнейшей тишине, среди одинокой деревни может возникнуть свет и грохот среди ночи. Кто его делал? Зачем?
Не существует никаких змеев! И вообще, нужно позвать Георгия, чтобы он пришёл и привёл собой отца Иллариона или кого-нибудь из монастыря и они осветили дом. Тут явно что-то плохое происходит!
Марья прислушивалась и боялась открыть глаза. Так вот почему отсюда ушли люди! Вот почему…Значит, змей этот изгоняет их…А что это за змей? Да не может это быть змей!
 Пока она прикидывала, что это за представление и кто развлекается таким образом, стукнул засов калитки, скрипнули доски порожка и кто-то прошёл в дверь дома.
- Марионилла!- подумала Марья.- Вот кто это!
 Она едва удержалась чтобы не побежать и не проверить, спит Марионилла на месте или нет.
Ещё час Марья лежала, прислушиваясь к каждому движению за стеной. Вот теперь и она увидела змея. Может, придётся и ей тут сгинуть. Если сейчас кто-нибудь ещё так зашумит, то всё! Палладия проснётся...
 Марья на цыпочках прокралась в дом, зашла в залу и чуть отвела бархатную занавеску, где стояла кровать Мариониллы. Марионилла мирно спала, будто бы никуда не ходила. Только у постели лежало её платье, и Марья случайно наступила босой ногой на подол. Он был влажный, словно вымоченный росой.
 Марья повернулась идти обратно, но Палладия заворочалась на перине и заплакала во сне жалобно и по-детски.
- Мам…мам…ну туши, туши, а то погорим! Погорим…
 Марья стараясь не издавать ни звука вышла в сени.
 - Чёрт знает что такое! – выругалась она и залезла в кровать, стараясь согреть ноги.

…
 Утром Палладия сидела на кровати и горячо молилась читая потрёпанный молитвослов. Марья дождалась, когда проснётся Марионилла и вошла к ней за занавеску, без церемоний, только услышав движение Марионилла, увидав Марью схватила одеяло и натянула его до глаз
- Жалко, что ты не горишь…- Но зачем бабу то пугаешь?- спросила Марью.
 Марионилла молча глядела на неё расширенными зрачками.
- Знаю я , что это ты.
Марионилла опустила одеяло.
На груди и печах её Марья заметила какие-то багровые пятнышки. Марионилла молчала и в упор смотрела на Марью.
- А…- сказала Марья с укором.- Ясно…
 Она быстро собралась и дождавшись, пока Палладия домолится, сидела на стуле.Наконец, Палладия, широко перекрестившись, сказала, уставившись на дверь.
- Ну, а сегодня, скажешь, не видала змия огнеярого?
Марья вопросительно взглянула на Палладию.
- Ннет…а что, он был? Кто вам это наврал?
Палладия качнулась.
- Ох…никто не сказал. Во сне видала, что у нас на гумне жжёная трава и змий там вьётся.
- А к кому он приходит, если тут ни одной вдовы?
Палладия криво улыбнулась, так же глядя в дверь.
Из своей комнатки вышла Марионилла и не остановившись выбежала в двери, в длинно юбке и заплетённая.
- Кур пошла кормить…-сказала Палладия.- Думает, не знаю!
- Чего не знаете?- спросила Марья подозрительно.
- Да к кому она бегает.
- А к кому она бегает?
Палладия хлопнула себя по толстым коленям.
- Чего ты спрашиваешь! К змию бегает!
 Марья встала.Она подхватила авоську и вышла из дома.
Солнце светило ярко и весело. Как обычно, лаяла Чамба на забредшую в её будку несушку, на улице проезжали крытые грузовики к табору и обратно, стуча кузовами, ехали уже порожние, почти прижимаясь к заборам усадеб.
 Марья подождала, когда грузовик, едущий впереди свернёт перед речкой налево и осядет дорожная пыль и двинулась к магазину.
 Вот, значит, Палладия знает, куда уходит по ночам Марионилла.
Но к какому змию она ходит, что за чушь!
…
 Георгий взял Марью за руку и повёл её по тропинке за село. Они миновали пожарный пруд, табор за забором, кучи высушенного навоза в бывшем телятнике, где лет двадцать уже не было телят, но прожженная земля так и не пустила сквозь многолетние слои назьма ростки трав и кустиков. Светлый бор тут приникал к реке, купая корни сосен в довольно быстром течении у берега, на мелководье, где даже возникали водовороты. Дальше был песчаный пляж, сейчас заросший почти весь травой и тростником, но ещё  круглый и манящий.
 Марья остановилась.
- Может, я окунусь? Жарко, я прямо в одежде, ты не думай.
 Геогрий посмотрел в сторону, внезапно озарённое какой-то светлой мыслью его лицо прояснилось.
- Давай сначала сходим к камням, а потом уже…Ты таких камней не видела! Они просто необыкновенно интересны.
- Видела! Я была в Карелии и на Финском заливе, там и чашные камни, и посыпанные мелким вросшим булыжником, как будто яйцеклад чей -то…И видела в Волосовом овраге священные камни в Москве.
- Это который называют Голосов овраг?
- Да! У нас сейчас любят всё переиначить. Глупость называть Волосов овраг Голосовым! Это надо совсем в школе не учиться и историю не знать, чтоб так обойтись с древностью. Да так почти везде с ней и обходятся. Бабки в кокошниках ходят. Вот где страх!
- Да… историю то мы как -то проморгали свою. Держимся на энтузиазме и любви к родному резному палисаду.- ответил Георгий.
 Марья всё таки подбежала к воде и набрав горсть вылила себе на макушку. Георгий сел на песок.
- Может, тогда не ходить к камням? Нет? Или сходим?
-Идём, конечно! Мне интересно! Я их как раз на телефон сниму.
 Георгий отряхнулся от песка.
- Какая вы, Марья, непоследовательная девушка! Я уже было думал, идти назад. Мне только через час нужно быть в монастыре заводить тесто.
- А Савва что? Не справится?
- Я это никому не доверяю! Знаешь же, дитю и дураку нельзя браться за муку.
- Никогда не слышала!
- Автохтон тутошний.
- Ой да!
 Марья пошла рядом с Георгием, который иногда тайком взглядывал на неё, на её мокрые волосы, на веснушки и казалось, любовался ею.
Они прошли перелесок, за которым сосны становились шире и выше, а лесной подшёрсток густел и пушился. Небо синело меж соснами.Тропинка шла прямо.
- Я была в Доме престарелых в Хамозере.- сказала Марья.- Очень расстроилась.
Георгий махнул рукой, отгоняя комаров, которые, чем глубже в лес, тем становились крупнее и медленнее.
- Наверное, что-то плохое увидела?
- Да, приятного мало. Почти все палаты были закрыты. Потом они мне вывели бабуль которые стали петь « Айсберг в океане» и я закрыла голову руками.
 Георгий засмеялся. Смех его потерялся в соснах.
- Вот же! А видела старую Варварушку?
- Да. Она что-то мне стала про Серефиму говорить, но потом зашёл Бушин и..
- А что там делал Бушин?
 Марья осеклась и покраснела. Георгий остановил её, схватив за плечо, крепко, но не больно, и посмотрел ей в глаза своим единственным глазом. Только сейчас Марья осмелилась разглядеть его как следует.
- Я…я…ничего не сказала, потому что…И чего я буду говорить?
- Много записала?- хрипло спросил Георгий и Марья испугалась.
- Да… много. Мне уже достаточно и вполне…достаточно уже. Только у Палладии ещё узнать кое что.
- Кое что?- спросил Георгий нагнув голову и стараясь заглянуть Марье в глаза.
- Ну,про этого змея
- Про какого змея?
- Про летающего.
- Ну вот!- произнёс Георгий расстроено.- Я хотел тебе сейчас же предложить поехать домой в Москву.
- То есть как в Москву?- спросила Марья, дрогнув.
 Ей показалось. Что кто- то смотрит на неё из лесной чащи и ей стало жутко и холодно.
- Зачем? Мне интересно, почему отсюда уезжают люди, что там за секрет? И этот змей? И Марионилла. Я не могу связать это всё в одно.
 Георгий поднял руки и положил Марье на плечи
- Так, мы сейчас пойдём смотреть камни.А потом ты иди к бабушке, а я к своему тесту и пока мы будем врозь я подумаю над всем тем что ты говоришь. Я не знаю, что тут думать, но это всё не бред. Я верю.
 Дальше  они шли молча. Марья пару раз пожалела, что наболтала лишнего Она всё ещё не доверяла Георгию.
 Они вышли к другому берегу реки. Это был совсем иной берег : засыпанный мелкими камушками, серый и страшноватый. Под сколами береговой линии сразу начинались омуты, глубокие и зелёные.
 Тропинка вела и внезапно потерялась в пересечении следов от тяжёлой техники. Георгий шёл впереди, но он так резко остановился, что Марья чуть не ударилась о его спину.
 - Камней нет…- сказал Георгий, и вытянул вперёд руку показывая на выемки в земле. Их было около десяти, и каждая сделанная недавно. Такие следы оставались от выкорчеванных деревьев.
 Марья тоже с недоумением застыла
- А кому они могли понадобиться? И кто их мог увезти?
- Вот только что увезли, посмотри! Ещё свежая земля…ещё не высохла! Вот их следы, тут они лежали.
- Точно тут?
- Иначе я не я… иначе я верю в вашего змия.
 Марья вздохнула.
- Тут я в пролёте. Потому что пока готова во всё поверить. И что змий летает и что камни ползают.
- Но они тут тысячелетия лежали! Кому они нужны?
- Может, их просто решили переложить? На другое место? А Серафима знала про камни?
- Откуда я знаю! Это надо у Палладии спросить- замялся Георгий- Пойдём…
Марья вспомнила про грузовики
- Я видела, что-то возили оттуда. На табор.Это точно были камни.. Я думаю, их забрал к себе этот армянин…или грузин…
Георгий сплюнул в сторону.
- Я не знаю, что и думать. Идём

…
До пустого дома на соседней улице, куриным пальцем оттопыренной от круглой площади, где некогда стояла маленькая церковка, дойти было минут десять. Марья и Георгий договорились встретиться там и сходить на табор, чтобы узнать, где камни.
 Георгий уже сидел на лавочке, под кустом калины, покрытым ещё жёлтыми кисточками ягод, закрыв глаза и что-то мурлыкал себе под нос. Марья неслышно подошла и откашлялась.
Георгий открыл глаза, глянул на неё счастливо и улыбнулся.
Марья от смущения покраснела и почему-то стала отряхивать полосатый свитер, стараясь избавиться от какого- то внутреннего лёгкого дрожания.
- Привет…- сказала она весело.- Я готова. Идём!
Георгий достал из кармана коричневый пряник облитый белой засохшей уже глазурью и протянул Марье.
- Вот, возьми. Стащил у Саввы. Он их наготовил вчера по пакетам развозить в магазины, а я…один стащил. Рецепт, кстати,мой.
 Марья спрятала пряник в джинсовую мягкую сумочку, переброшенную через плечо, где лежала её тетрадка с ручкми в непромокаемой папке и бутылка воды.
- Я приготовилась. Воды с собой взяла.
- Да тут воды полно. В каждом колодце.- сказал Георгий- Не тащи воду, вылей.
 Марья отхлебнула пару глотков из бутылки, а остальное вылила на землю.
 Они пошли рядом, завернули за угол и оказались у четырёхметрового забора табора.
 - Я всё- таки думаю, что в Доме престарелых что то не то.- сказала Марья.- Во - первых, там какие то распальцованные старички. Я думаю, столичные. Но мне их не показали.
- С чего ты предположила это?- спросил Георгий, стукнув ногой в калитку.
- Ну, я видела, как там одна бабуля красилась у зеркала. Но увидав меня, она испугалась и убежала. То есть её больше испугал Бушин.
- Красилась? Ммм…да, местные не станут красится. Даже так…местные даже городские не станут. Только столичные. А слушай, тут есть зерно логики.
 За забором дико залалаяли собаки и голова небритого молодого парня с азиатской внешностью, высунулась за калитку.
- Добрый вечер!- сказал он.
- Хозяин здесь?
- Нэт!- ответил парень.
- А когда будет?- спросил Георгий.- У нас к нему дело. То есть вопрос.
- Какой вопрос?
- Серьёзный.- сказала Марья.- Очень личный.
- Он дома.- был ответ.
- Как нам с ним поговорить? Позвони ему, пожалуйста, нам очень нужно.
- Нэт! Сегодня нэльзя.
И запер калитку на засов.
- Послушай…странно…Я видел, как к ним спокойно заходил Савва. Савва у них берёт какой-то кориандр и специи для пряников.А нас так неприветливо встречают…- удивился Георгий.- С чего бы это?
- Может, попросить Савву, пусть возьмёт телефон хозяина? И мы уже позвоним.
- Я думаю, так и надо сделать. Савва точно не откажет, он с ними дружит. Постоянно вместе в город ездят на его машине. За посыпками за ванилью. Вообще, мы столько напридумывали с этим нашим хлебом….за последнее время…Скоро пекарни мало станет, надо будет цех открывать.
 Марья расстроилась из-за холодного приёма
- А в Дом престарелых ты возишь хлеб?
- Я.
- Когда в следующий раз повезёшь?
- Завтра утром.
- Слушай, а можешь меня взять с собой?
-Тебя не пропустят туда. Нет, как? Ни за что не пропустят.
- Я хочу узнать, что там с заведующей не то.
- А что с ней не то? Нормальная женщина. Правда себе на уме, гламурная такая.
- Ну а чего же она мне не дала у бабушек спросить?
- Да, это вопрос. Она кстати, сделала в башенке ремонт, говорят, и теперь там её апартаменты.
- Ого!- Марья хитро взглянула на Георгия.- Так ты меня туда проводи.
 Георгий покачал головой.
- Тебе нужно срочно уезжать! Понимаешь? Я чувтсую!
- Вот побываю в доме престарелых и уеду Честно!
 Георгий взял Марью зща руку.
- Я боюсь что…боюсь за тебя.Понимаешь? Мне страшно за тебя. А так я ничего не боюсь Правда.
- Нечего за меня боятся.- сказала Марья и выдернула руку.- Завтра утром жду.
…
 Стемнело внезапно. Марья, подходя к дому Палладии увидела, что кто-то уходит быстрым шагом в сторону речки. Марионилла всхлипывая стояла у калитки. Марья подошла к ней, но так, обернув к ней лицо в слезах, испуганно запахнулась в пуховый бабкин платок и нырнула во двор. Марья пошла за ней. Марионилла шумно влетела в дом и скрылась в своём уголке.
 Марья поздоровалась с Палладией, сидящее у вылущенного зеркала и причёсывающей жидкие но длинные косы.
- А! ну вам только то гулять!- пробурчала Палладия.- Молодёжь! Когда я молодая была, нам и погулять некогда былоча. Всё работали, работали , запаханные были…только до койки дойдёшь с и спать сразу. Какие гулянки?
 Марья слышала из передней комнаты всхлипы Мариониллы и косилась на дверь.
- А что Марионилла такая?
Палладия втянула голову в шею и поманила пальцем Марью. Та склонилась к ней
- Я вот чую, что завёлся у неё мужик! И что она с супостатушкой своей не поделит того мужика! Больше я не понимаю, отчего можно плакать и по ночам шастать. А ы что, разве нет?
 Марья кивнула
- Да… но кто?
- Мало ли их тут топчется.- сказала Палладия тихо- Хоть кто.
 Марионилла вдруг выскочила из своего угла, встала заплаканная, в длинной юбке и полурастёгнутой рубашке перед Марьей и Палладией и что –то разъярённо отжестикулировала.По всему виду, она просила не лезть их не в своё дело и отстать от неё.
- Во! Во!Завелась! Завелась то как вся! Иди помолись лучше!- крикнула Палладия.- Совсем уже разошлась! А ну ко я Серёжке позвоню и пусть тебя к чортовой матери забирает от меня! Ишь! Тебя зачем сюда привезли? Чтоб за мною ходить или шариться по ночи?А то понесёшь? Мне тогда что говорить Серёжке?
 Марья тихо ретировалась. Пока Марионилла мычала и стучала рука об руку, что то показывая и объясняя Палладии, был хороший момент оставить их.
 Но через несколько минут Марионилла вбежала на веранду, к Марье, быстро достала с цепочки привязанной к пояску блокнотик и,зажав губу, пыхтя и отдуваясь, как обиженный ребёнок стала быстро писать на листочке.
 Марья, сидящая на кровати, молча ждала, изучая Мариониллу по лицу.
 Наконец, та дописала и бросила ей листочек.
- Не понимает! Старая дурра! Это моя жизнь! И вы уезжайте пока не поздно!- было написано на листке.
- Что не поздно?- спросила Марья, побледнев.- Ты о чём?
Марионилла покачала головой и, вытерев слёзы, сделав победоносное выражение лица, указала вверх рукой.
- Что там?
 Марионилла сделала рукой плавающее движение, повернулась и вышла.
Марья решила не спать всю ночь. Кто приходил к Марионилле и довёл её до слёз, она не знала, но то, что это было связано со змеями, исчезновением священных камней, бабушками и  пряниками почему-то не давало ей сомкнуть глаз.
 Марья вспомнила, что в сумочке у неё залежался пряник Георгия и в надежде перекусить налила себе воды из стеклянного допотопного графина в стопку и зашуршала обёрткой.
 Красивый пряник! Георгий рассказывал, что Савва окончил институт органической химии и умеет делать силикон. Даже формочки для пряников сам делает, а чтобы не пахло в пекарне пластиком, уходит в халабуду, что на таборе. Там у него специальные принадлежности для изготовления формочек.
 Марью вдруг осенило. Она надкусила пряник и запила его водой. Однако, он оказался такой сладкий и приторный, что она вспомнила о то что вообще то уже ночь на дворе и не надо бы есть мучное и сладкое.
 Марья в темноте, под светом луны разложила на столике роман Тургенева «Дым» и пробежала глазами текст.
 Вот и тот самый кусочек, про гору Фавор, которую она рассказывала Бушину, чтобы вывести его на беседу.
«   -- Ну, все равно. Так вот я на что хотел обратить ваше внимание. Васька Буслаев, после того как увлек своих новгородцев на богомолье в Ерусалим и там, к ужасу их, выкупался нагим телом в святой реке Иордане, ибо не верил "ни в чох, ни в сон, ни в птичий грай", -- этот логический Васька Буслаев взлезает на гору Фавор, а на вершине той горы лежит большой камень, через который всякого роду люди напрасно пытались перескочить... Васька хочет тоже свое счастье изведать. И попадается ему на дороге мертвая голова, человечья кость; он пихает ее ногой. Ну и говорит ему голова: "Что ты пихаешься? Умел я жить, умею и в пыли валяться -- и тебе то же будет". И точно: Васька прыгает через камень, и совсем было перескочил, да каблуком задел и голову себе сломил. И тут я кстати должен заметить, что друзьям моим славянофилам, великим охотникам пихать ногою всякие мертвые головы да гнилые народы, не худо бы призадуматься над этою былиной.
   -- Да к чему все это? -- перебил наконец с нетерпеньем Литвинов. Мне пора, извините...
   -- А к тому, -- отвечал Потугин, и глаза его засветились таким дружелюбным чувством, какого Литвинов даже не ожидал от него, -- к тому, что вот вы не отталкиваете мертвой человечьей головы и вам, быть может, за вашу доброту и удастся перескочить через роковой камень. Не стану я вас больше удерживать, только вы позвольте обнять вас на прощанье.
   -- Я и пытаться не буду прыгать, -- промолвил Литвинов, троекратно целуясь с Потугин…»
 
 Марья замерла над книгой.
- Дым…Дым…-сказала она полушёпотом. –Почему это я взяла этот дым? Где огонь, везде будет дым И гнилые народы…Есть кто-то кто делит людей на гнилых и добрых. Кто это? Не бог, не царь. Обычный человек…И даже не богатырь.В кого влюблена Марионилла?Неужели…в Георгия?

 Марья взглянула на надкушенный пряник.
 В это время скрипнула дверь и кто-то тихо вышел, тенью, мимо окон за ворота. Уж это точно была Марионилла!
 Марья дождалась, пока затихнет проснувшаяся собачка, тоже набросив тёмную толстовку с капюшоном, вышла, озираясь на улицу
 Высоко стояла луна.
 Марья побежала по траве, стараясь не шуршать дорожными камушками в сторону гумна, за которым был тот самый луг. Определённо, там что-то должно творится. Перед лугом дорога с обеих сторон обросла густыми кустами бузыны. Марья влезла, царапаясь в кусты и засела На лугу было видно две фигуры. Одна из них тёмная незнакомая, и другая, посветлее, в которй Марья узнала Мариониллу по чёрному плащу распущенных волос.
 Они о чём то говорили. Да! Марионилла говорила!Смеялась! Её визави чиркал огнём, и над ними в высоту неба летели вертикальные искры, свистя и шипя.
 Они рассыпалиь над их головой, падали в траву, отскакиавли в сторону. Икры превращались в толстые дождинки, разрывались в вышине шарами.
 Их должно было быть видно далеко. Это, енсомненно, знак
 Марионилла что-то говорила, но Марья не могла понять ни слова!
 Это удивило её.
 Фигура в чёрном пустила по траве прыгающий огненный шар, за которым летели искры. Шар пропрыгал метров пятнадцать и упав в траву, потух взорвавшисьТакой, наверное, они тогда пустили вдоль по улицею
 Ещё бы! Ещё бы!Любая бабушка инфвркт получит такое увидав!
Марионилла раскинув руки кружилась на лугу
Марья замерев, наблюдала как она бегает и смеётся, и фигура в сплошб чёрной одежде,  догоняет её и они вместе падают в траву.
- Чёрт возьми! – зашипела Марья- Это капец!!!
 Она вскочила на ноги и, пригнувшись побежала к дому.
 Влетев во двор, она увидела что дверь в дом открыта, в глубине горит весь свет, а на дворе, вниз лицом, прямо на притоптанной курами земле лежит Палладия, а перед ней ухват и кочерга, брошенные крестом, как от грозы.
 Марьякинулась к Палладии. Та замычала прижимая ладони к глазам
- Летит! Летит!!! – шептала она и её била дрожь
- Ничего! Это не змей! Это ребята запускают петарды! Петарды!
- Господиии!!!- -плакала Палладия и вдруг обмякла в руках Марьи.
 Марья затрясла Палладию, пощупав пульс.
- Ну что вы! Как же я вас домой до заволоку!- и побежала домой за водой.
…
 Утром приешёл Георгий.
- Ты чего? – спросил он, окинув Марью обеспокоенным взглядом.- Не спала?
- Ннет…-сказала Марья
 Она была уже готова к путешествию
- А я с Саввой поругался.Он заметил, что я утащил пряник…Оказывается, я унего ещё должен спрашивать разрешение, чтб пряники свои брать…
- Понятно.Идём?- равнодушно сказала Марья.- Я его всё равно не доела.
- Ну, жалко…Там, за магазином я сяду на телегу…А ты иди как бы вперёд. Когда до леса дойдём, сядешь ко мне. Там никто не увидит.
- А кто увидеть может?
 - Мало ли. – улыбнулся Георгий.- Я приумал, как сделать Влезешь в мешок, я тебя занесу на кухню. А около кухни ты вылезешь и спрячешься в кладовке Она не запирается. Из неё можно выйти на лестницу, там поднимешься на третий этаж пройдёшь по коридору, там наверху уже никого, там апартаменты заведующей. И если это будет день, прячься. До утра. Только прячься та, чтобы тебяне нашли Если вдруг найдут,. Коси под урочку, говори что шла записать сказки и попутала этажи.
 Они ничего не скажут, только проводят до дверей. Но ты, всё узнав, спускайся и так и делай. Подойди к охраннику и скажи изсините, я пришла записать, е сказки, но не могу найтизаведующую. Поняла?
- Да.- сказала Марья устало.
- Чего ты? Ну, чего ы такая?
 Марья остановилась перед кладямию
- Марионилла говорит И встречается с кем-то. Это может быть кто-то из монастыря или турист, или парень с табора. Или ты.
 Георгий встал, как  копанный
- Что? Я?
- Ты.
- А вот этого не надо!
- Почему не надо?- спросила Марья с вызовом.
- Это не могу быть я. Вобщем ладно. Хватит боотать.Надо делать дело. Если подтвердится твоя мысль, тогда…Тогда не зря мы здесь оказались.
…

Всё вышло так, как договорилисьГеоргий и Марья. На подъезде к дому престарелых, Марья влезла в мешок и Георгий заложил её хлебом и пакетами с бубликами и сухарями.Они вьехали на территорию и спокойно добрались до кухни, где Георгий сам выгрузил Марью.
 В сонный обеденный час почти никого им не встретилось. Охрана лениво позёвывала и играла в нарды под деревьямию Георгий выпустил Марью в кладовочку и прикрыл дверь. Марья схоронилась за банками и бутылками, в самом дальнем углу.
 Несколько часов она пыталась избавиться от хлебных крошек, которые насыпались ей за пазуху и в волосы. Она выбирала крошки и придумывала план. Несколько раз в кладовку заходила очень шумная матершинница- повариха, которая выносила для обеда и ужина продукты, потом ещё раз заходела уже наряженная и на каблуках и совала в сумку куски масла из холодильника, сахар и бутыль масла.
 Наконец, Марья выдохнула, когда все ушли и на этаже воцарилась тищина.
 Она перекусила припасённым бутербродом и изучив план эвакуации, висящий на стене напротив её убежища, приготовилась переместится наверх, поближе к загадочной завед1ющей
 В первую очередь Марья решила выяснить для себя одно, почему от неё скрывают лучших бабушек. Ну, и не мешало бы узнать, что  за человек эта заведующая и почему она с участковым  в некоемом предполагаемом заговоре.
  Марья вышла в тихий коридор. Отсюда, из кладовочки вела наверх лестница, каменная, видимо, ещё старая.
 Марья решила, что если её и увидит кто-то из охраны, то она прикинется что ничего не знает, не ведает и случайно заблудилась
 На втором этаже ругались санитарки Марья пробежала выше, к третьему.
 Там, как раз, она надеялась встретить что-то чрезвычайно секретное.
 В холле работал телевизор.
Это надолго…Значит, там и санитарки.
Марья спустилась на второй этаж, прислушалась. Всё утихло, но опасность оставалась. Ей не попасть наверх, в апартамены начальства.Это будет слшком рискованно, а она никакой не сыщик.Да и что она там высидит и подглядит. Марья смело отворила дверь и на цыпочках пробежала по коридору к одинокой палате к старухе Варваре у котрой была накануне.
 Она вошла в комнатку. Старуха, в толстенных очках сидела на постели и читала.Ноги её укрывало шерстяное одеяло, выглядывающее красным ромбом из белоснежного пододеяльника. Старуха, услыхав Марью, глянула исподлобья, поверх очков.
- А! Добрый вечер!-сказала она и улыбнулась блестящими голыми дёснами.- А я уже и зубы скинула!
- Ничего! Не трудитесь! Мне только пару вопросов, без…свидеелей и чужих ушей.
- Слушаю вас!- подбоченилась старуха и отложила книжку.
-Скажите мне, здесь есть бабулиз Москвы или из Питера?
- А как же! Есть! Но они все напуганные такие какие то.
- Давно они здесь?
- Так этому дому всего два года. Мы все сюда одновременно приехали Нас с Опашки позабирали…а бабуль тоже привезли…да почти что сразу и привезли.
- У вас был дом в Опашке?
- Почему был? Он и сейчас есть. Тут нас ещё было человек восемь Но все уже померли. Тут у нас эта номалия какая то магнитная.  Всех головы болят, от глов и помирают. Хотя, конечно, лечат нас Ничего не скажешь. Есть один хороший человек, он травками лечит Не таблетками. Оттого вот…
- Все умерли?- спросила Марья, чуть дыша.
- Не! Они от старости!Но головы лечит.Из монастыря.
Марья побелела и чуть на упала перед глазами проплыл потолок.
- Это не тот, что лысый и хлеб привозит?
- Он! Он…-сказала бабка и снова заулыбалась.- Но он то травки привозит. А собирает их кто то…другой, говорил он. То ли парень какой то с девушкой, что в Опашке живут. Но я их не знаю уже
- А что слышно про змия?
Старуха вдруг замолкла, смерила Марью подозрительно.
- Змия то?Огненнаго?Эх…Вот от этой страсти то мы из Опашки и сдунули
- Напугались?
- Говорят, там какие-то месторождения горючие. Но это секрет! Слышь?И вот этот Змий из под земли как столп выскакивае из за тго, что там что то горит И еговисты там у нас жили. Хорошие люди. И те уехали.
- А вам то кто всё это говорил?- спросила Марья
- Шли там слухи по Опашке.И наша вот заведующая…говорит всё время видит этого змия! И как видит, из своей комнаты, наверху сразу звонит участковому и говорит: Летит! Опять летит! Сама, видать, боится.
 И тот тогда едет в Опашку. И никак же его не поймает, а? Вот ведь какой хитрый змей то!
 - Ну, а бабушки? Чего их из города сорвали.
- Ох, то вообще беда.Они говорят, что там какие то договоры заключили жить тут под присмотром а квартиры, получается оставляют тем договорщикам. И договорщики эти,как бабушка помрёт, они ведь все одинокие…квартиру уже продают. Старые! А всё понимают!
- А дедушки то есть пострадавшие?- перебила её Марья
- О! Дедушки все умные! Они разве дадут себя так вот…да и разве дедушка какой до таких лет допердячит?Никогда!У нас тут их дефицит
 Марья услышала за дверью шаги и вжалась в стену Она быстро вытащила тетрадку и что-то записала.
 Дверь открылась и вошла санитарка. Она тяжело повернулась из-за своей толстоты на Марью и аркнула
- А выы что тутт делаете!
- я ЗАПИСЫВАЮ СКАЗКУ ПРО ЗМИЯ ОГНЕЯРОГО.
- Да, да…Про змия.- закивала старуха.- Про его. Это я её позвала..
- А почему..- начала санитарка.
- Ну у вас же здесь не тюрьма? А? Или тюрьма?- вскинула подбородок Марья и проскочила мимо санитарки.
 Через минуту она уже была на улице. Беджала по песчаной аллейке, а её пыталась догнать заведующая на каблучках.У ворот Марья остановилась..
- По-подождите!- передыхая сказала заведующая.- Как вы сюда попали?
- Я зашла и пошла к знакомой бабуле.- нагло ответила Марья.- А что? Разве мой статус это запрещает?Я сюда зя этим и приехала.Записывать устное народное творчество, забытые сказки…
- Подождие!- перебила её заведующая.- У нас режимеый объект! Вам сюда нельзя! А если…вы какая-нибудь…
- Террористка, да?И хочу взорвать дом престарелых, да?- усмехнулась Марья и поправила растрепавшиеся олосы.- Посмотрите на меня. Я собиратель! И больше никто. А теперь я спешу откланяться. Меня ждут в другой деревне, уже, наверное самовар поставили…
- Женщина!- злобно выдавила заведующая и её узкие глаза стали совсем ведьминские.- Не ходите сюа больше! Мой вам совет! И вообще, я договорюсь с охраной и скажу, что вы…тут…что то ищете.Я это подозреваю!
- Попросите лучше участкового.Он встанет на вашу защиту.
 Марья быстрым щагом стала удаляться и, зайдя в лес, на тропинку, вдруг неожиданно расплакалась, но тихо и скупо.По-другому плакать она не умела, а сейчас её переполняли чувства.



А тут новая проблема: Марионилла задержалась в Хамозере. Пошла за нитками в сельпо и не возвращалась со вчерашнего дня.
Серафима пришла к Марье;—;звать ее поесть в дом. Марья как-то привыкла уже варить картошку и заваривать лапшу быстрого приготовления. Как-то раз она хотела дать Серафиме шоколадку.
—;Нет…;—;отмахнулась та.;—;От его дуреют. Это все бесовское искушение. Я и хлеб-то не ем монастырский. Больно сладкий. Вот уж два года ем только мангазинный.
—;А что, разве не вам Георгий приносит хлеб?;—;спросила Марья.
—;Да ей,;—;Серафима указала на Палладию.;—;И немтырьке нашей. Они вместе тот хлеб хорошо едят.
Марья удивлялась. Монастырский хлеб был мягок, вкусен. Георгий добавлял в него то изюм, то орехи, то семечки, то ванилин. То какие-то булочки с глазурью разноцветной делал, то пряники в виде кроликов, цыплят, медведиков;—;детские. И все цветные, красивые и приятно пахнут…
12.
—;Если ты столько будешь закупать, мы разоримся!;—;сказал отец Иона Георгию, когда тот попросил еще денег на корицу, ванилин и красители для выпечки.;—;Можно и ненатуральные брать.
—;Ненатуральное все плохое. Это же синтетика!;—;сказал Георгий.;—;А что за хлеб без изюма? Без ванилина, без корицы? Тем более;—;какую упаковку Савва придумал, а? В сам Архангельск, в Питер берут, да с каким удовольствием!
—;Да, это вы уже бренд сделали,;—;довольно сказал настоятель.;—;А тут что? Формы, краски… Для украшения, что ли?
—;Для фигурок и для посыпки.
—;Вот пошлю я в вашу пекарню отца келаря: пусть поглядит, не суете ли вы под полу продукты!
—;Да что нам за радость продукты красть?;—;нахмурился пекарь. Он не любил, когда ему не верили.;—;Я от чистого сердца.
—;Ты еще со мной за мак не рассчитался, Георгий. Меня Аслан за него чуть не зарезал. Прямо тут.
—;Охохонюшки, отче… Я как лучше хотел! А все равно получилось, что солому-то стащили.
—;Вот и я говорю, что стащили. Была бы гречневая или ржаная, так бы и лежала. А то;—;маковая. Ясно!
Во дворе Георгий столкнулся с отцом экономом и иеромонахом Илларионом. Те на ходу беседовали о необходимости открыть печатную мастерскую. Увидав Георгия, кинувшегося к нему за благословением, Илларион отпрянул.
—;А, ты? Все мечешься?;—;глаза иеромонаха, подслеповатые, как у крота, и глубоко посаженные, вечно сощуренные, пронизали Георгия насквозь.
—;Благослови, отче.
—;На благое дело благословляю,;—;сухо ответил старец, осенил пекаря крестом, потом развернулся спиной, согбенной годами, и ушел в келью молиться.
—;Никто тебя не любит, Георгий!;—;хохотнул эконом, круглый, тощебородый иеродьякон.;—;Не стать тебе иноком, а?
Георгий смиренно опустил глаза.
—;Кого Бог любит, того бьет,;—;ответил он тихо.

 
Пономарь Савва по вечерам любил пробежаться до заросшей речной заводи, глухо скрытой от любых взглядов, и проплыть, скинув рясу и подрясник, размашисто и вольно, так чтобы ноги потом задрожали. Вода в речке студеная, но чуточку к июлю прогрелась, терпеть можно и плавать безопасно: не возьмет мандраж.
В этот вечер закат уже почти отгорел и начинало темнеть. Савва усердно мылился, стоя по пояс в реке, а сам поглядывал по сторонам. Напоследок взбив на голове гнездо из пены, пономарь ухнул, упал на спину и поплыл, широко раскидывая руки и стараясь держаться в верхнем слое воды, нагретом за несколько последних дней до температуры парного молока.
Но, не проделав и половины своего обычного маршрута, Савва не просто выплыл, а выскочил из речки, крестясь и дрожа от ужаса.
Нечто, качающееся на поверхности, будто детский плавательный снаряд, но не так весело раскрашенный, медленно приближалось к нему по течению. Вокруг этого странного предмета роем вилась мошка и плескалась мелкая рыбешка, оставляя за собой пузырчатые окружности.
—;Господи… Господи Иисусе, да это… это…
Пока Савва одевался, дрожа всем телом, и, скача по песку, путался в полах одежд и тряс волосами, оно подплыло к берегу, уперлось в тростниковые стебли и повернулось…
—;Да это Марионилла наша! Точно, юбка ее… Господи, помилуй! Надо в «скорую» звонить! Надо в «скорую» звонить!
Савва хлопал себя по коленкам, а сам не мог оторвать взгляд от раздувшейся Мариониллы с выеденными рыбами веками и надорванной кожей на щеках.
—;Чтоб я еще купался, святая Богородица! Никогда больше в воду не зайду!;—;причитал пономарь.
Наконец, чуть успокоившись, он сел на корточки и задумался.
«Темнеет уже. Нужно что-то делать. Нести весть в монастырь и бабкам, что пропажа нашлась? Или так все и оставить? Не больно-то ее ищут, утопленницу… Как же она в реку угодила? Неужто кто помог?»
Савва, преодолев страх и вытерев полой рясы мокрую бородку, нашел на берегу толстую палку с сучком и, подцепив Мариониллу, затянул ее в кусты. Сейчас сюда никто не должен прийти, значит, у него есть время. Савва завязался опояской, подоткнул повыше рясу и побежал, сжимая в руках сандалии, к монастырю.
Бежал он во весь дух, припомнив, что ему сегодня еще нужно приготовиться к всенощной.
Эконом, сидящий с иеромонахом Илларионом на скамеечке у ворот, крикнул вослед:
—;Эй-ко! Ты, как Архипп Херотопский, бежишь архангелу Михаилу помолиться? Что там, две реки в одну слились*?
—;Вы бы не смеялись!;—;весьма дерзко ответствовал Савва и пробежал на задние дворы, чтобы оттуда незаметно выскользнуть на берег через черную калитку.

 
Через недолгое время Савва, пряча в складках рясы саперную лопату Георгия, которую тот привез с собой из армии как лучший инструмент на все случаи жизни, выскользнул через дальний выход за стены монастыря. Георгий с одним из братьев-монахов смолил гуся на задах трапезной: назавтра ждали гостей из епархии. Значит, лопаты он сейчас точно не хватится.
Савва почти съехал на пятках с крутого берега, перебежал через клади и повернул налево, к заводи, где, распространяя страшный дух, в прибрежных кустах безжизненно покачивалась Марионилла. Он разделся, завязал себе лицо по самые глаза предусмотрительно захваченной тряпицей, чтобы не надышаться мертвой вонью, и только потом взялся за дело.
Действовать нужно было как можно аккуратнее, чтобы никакая ищейка не смогла найти следов. Среди густого лозняка, где над обрывом нависал пень сломавшейся от старости ивы, Савва выкопал небольшую нишу. Влажная земля, смешанная с песком, поддавалась легко, так что времени ушло немного. Борясь с тошнотой, он перетащил Марионниллу в яму, стараясь поменьше прикасаться к телу, а больше пользоваться суком, забросал тело пригоршнями мокрого песка и комьями земли, натаскал ила и прикрыл место полусгнившими ивовыми ветками. Теперь никто бы не догадался, что здесь обрела последнее упокоение Марионилла.
Задыхаясь и дрожа не то от волнения, не то от крепчающей вечерней прохлады, пономарь тщательно вымылся в речке, а потом отплыл на середину;—;поглядеть, не заметно ли могилу с воды. Немного успокоился: тростник и лозняк не давали ничего высмотреть.
Савва выбрался на берег там, где бросил одежду.
—;Не отпели…;—;спохватился он.;—;Хоть и вредная, а все же человек…
Делать было нечего, тем более что он безбожно опаздывал на всенощную. Но на душе скребли кошки, и, больше для очистки собственной замаранной совести, Савва наскоро прочитал молитву об упокоении, поднимаясь к монастырю.
—;Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго новопреставленную рабу Твою и яко благ и человеколюбец… прости ей вся согрешения вольная и невольная… Яко Ты еси воскресение и живот, и покой рабе Твоей… И Тебе славу возсылаем, со безначальным Твоим Отцем и с Пресвятым Духом, ныне и присно и во веки веков, аминь…
В кармане вдруг неожиданно ожил телефон, поставленный на вибровызов. Савва вынул его;—;и оцепенело уставился на светящийся дисплей. Вызов обозначался как «папа». Звонящий упорствовал. Не чувствуя собственных пальцев и едва владея голосом, Савва обреченно нажал на кнопку и произнес:
—;Да?
На другом конце молчали.
—;Слушаю…
Трубку положили.
—;Господи помилуй…;—;прошептал пономарь одеревеневшими губами.
На всенощную Савва, конечно, опоздал, и его обязанности принял на себя младший алтарник. Пришлось притвориться, что распорол ногу о разбитую бутылку в реке. Настоятель, смерив пономаря недовольным взглядом, все же кивнул и отправил его в келью.
—;А чего от тебя так воняет-то?;—;спросил иеромонах Илларион, когда Савва, припадая на «больную» ногу, прошел мимо него.;—;Как будто все бесы в тебе разом передохли…
—;Грешно смеяться над болезным!;—;обиделся Савва, вздохнул и побрел спать.
Его знобило от пережитых приключений, да еще пришлось по-настоящему разрезать кожу на стопе, чтобы наутро не забыть в суете про свою «травму» и хромать истинно.
13.
  На другой день Георгий и Савва поехали на магазинной машине в город за мукой. За рулём сидел брат участкового и беспрерывно пересмеивался со Светой. Та травила анекдоты и трезвонила так, что Савва не услышал телефона. Он достал его из рясы и Георгий, мельком бросив взгляд на дисплей увидел надпись контакта « папа»
- Папа?- удивился Георгий про себя.- Вроде он говорил, что у него нет папы. Мать одна его воспитывала да и теперь он с ней не знается. Она была против его учения в семинарии.
 Савва перехватил телефон и молниеносно нажал « отбой» вызова. Но Георгий , хоть и был одноглаз, успел разглядеть кто звонил.
 Они доехали до города, купили на мелькомбинате десять мешков муки, на рынке три мешка сахара. Загрузили багажник « Тундры» под завязку и, немного прогулявшись по другим магазинам, выпили в пивной « Семь Палат» безалкогольного пива.
 Савва только пригубил стаканчик. Георгий стоял рядом за столиком и выразительно изучал его поведение.
Савва задумчиво крутил телефон в руказ и часто опускал голову пряча горькую улыбку в пушистых недоразвитых усиках.
- Чео смеёсся? Чего ты смеёсся, дурак смешной?- сладко спрашивала Света, пожирая глазами Савву.- Обпился с полпробочки?
- Ага…- улыбался Савва.
- Слаб ы на бухло.- провозгласил брат участкового.- И пьёшь дураком, и помрёшь дураком.
- Это как сказать…- протянул Георгий, отправляя в рот кусок сосиски.- Некоторые то умными родятся, а умирают дураками. Правда, Савва?
- Правда! Видал таких. Помирают дураками, особенно если у них всё отобрать. Сразу крыша едет… и всё, конец!
- Где эт ты таких видал?- спросила Света.
- Да было дело.- отмахнулся Савва.- Нечего и поминать.
- Да, у него наверное и бабки и деды были. Чего? Были же! В детстве.- сказал Георгий.
- Были! До фига!- подтвердил Савва и замялся.- Может, поэтому ч так старичков и люблю.
 Георгий дожевал сосиску. Он запомнил слова Саввы, вспоминая, как и его любтли старики в Хамозёрском Доме престарелых. Прямо кидались все  нему, как он приезжал… Соколиком называли, ангелочком. И директриса его любила. Всегда кормила и улыбалась. И трепала его по голове.
 …
14.
Вселенский заговор, как есть заговор! После ухода Серафимы стало совсем плохо и Палладии. Она тряслась на кровати, плакала и просила спасти ее. Марья перепугалась и побежала в монастырь. Больше людей поблизости не было, и накатывала нехорошая тревога, жуть. На дворе табора ухало, и Марье показалось, что это долбят землю, чтобы ее, последнюю живую душу, свести во ад отсюда, с этой драгоценной земли.
Кто ответил по телефону? Как Палладию спасать? Марья, проходя мимо МТС, в темноте углядела кого-то, испугалась. Это тень, черная тень не то в плаще, не то просто в чем-то длинном… Марья решила постучаться в глухие ворота из профильного железа. Ей почти сразу открыл один из родственников Резо, окинул ее нехорошим взглядом.
—;Там бабушке плохо. Нельзя ли мне через вас «скорую» вызвать?;—;спросила Марья.;—;У меня телефон глючит.
—;Да…;—;сказал загорелый, будто копченый, родственник.;—; Можно… сейчас…;—;и ворота затворились с грохотом перед ее носом.
Когда копченый выглянул через несколько минут, Марья стояла, вся сжавшись, и дрожала от волнения.
—;Сейчас к кладям подъедет из района. Сказали, в Хамозере на вызове. Там вроде опять кто-то помер.
Марья кивнула и ушла в дом, где Палладия синела на глазах и бредила. Марья дала ей пить, но та выплюнула воду.
—;Столпом идет, искрами пыхает… В трубу идет, рассыпается…
Марье было невдомек, что старуха доживает последние минуты. Пока она бегала встречать фельдшера, Палладия отдала богу душу.

 
Теперь остаться здесь для Марьи стало делом принципа. Нужно было дозвониться до внука Палладии, а если не удастся, то самой заняться похоронами.
Первым прибежал на помощь Георгий, как только «скорая» уехала. Потом приехал участковый Николай Бушин: как и предсказывала старуха, на ее смерть он явился немедля.
Марья смотрела на Георгия с подозрением, хотя в ее душе еще теплилась надежда на что-то хорошее. Его спокойный вид придавал ей уверенности.
Обычно безразличный, участковый, составляя акт, как будто нервничал.
—;Что-то она быстро померла…
—;Так болела давно,;—;сказал Георгий.;—;Мариониллы ведь нет… Кстати, вы ее ищете?
—;В розыск объявили, да.
Бушин уткнулся в свой рабочий планшет и что-то писал.
—;Понятых бы надо…
—;Тут же не убийство,;—;сказала Марья с вызовом.
—;Так положено. Пойдите, Георгий, позовите кого-нибудь. И дом надо бы опечатать.
—;А я?;—;спросила Марья.;—;Можно я еще поживу?
—;А вы что, им родственница?
—;Нет… Но надо тогда родным позвонить.
Участковый бросил на Марью испепеляющий взгляд.
—;Каким еще родным?
—;Ну, у нее же внук в Архангельске! Или в Питере… У меня его телефон есть.
Бушин чуть напрягся.
—;Что? Дайте мне, я позвоню…
—;Зачем? Я сама.
Участковый медленно встал из-за стола, за которым еще так недавно любила чаевничать хозяйка дома и Серафима с Мариониллой.
Марья тоже встала. Только Георгий остался сидеть, наблюдая, что будет дальше.
—;Ну, звоните. Только сейчас!;—;отрывисто сказал участковый и метнул взгляд на пекаря.
Тот опустил глаза.
Марья вышла во двор. «Все,;—;подумала она,;—;сейчас или кто-то из них себя откроет, или они меня тут сообща прибьют!»
Ее руки тряслись, когда она набирала с телефона Мариониллы номер, названный в телефонной книге «Папа».
—;Алло,;—;сказал на том конце усталый голос.;—;Кто это?
Марья выпалила:
—;Это от бабушки Палладии, из Опашек.
—;Что случилось?
—;Она умерла.
—;С кем я разговариваю?
—;С чужим человеком. Срочно приезжайте! Мариониллы тоже нет…
Небольшая пауза.
—;Кто вы?
—;Неважно. Я пока буду при покойной. Марионилла пропала. Приезжайте скорее!
Марья договорила и положила телефон в карман куртки. Она повернулась входить и увидела на крылечке Георгия. Он смотрел на нее через очки в упор.
—;Марья, тебе не надо тут одной ночевать, лучше езжай в Хамозеро. Я не смогу тебя охранять.
—;От кого?;—;пожала плечами Марья.
—;Он только завтра прибудет, даже если выедет сейчас. А ночью;—;как ты в одном доме с покойницей?
—;Да уж как-нибудь.
Участковый тоже вышел на крыльцо.
—;Может, лучше к нам? К Васе и Свете?;—;предложил он.
Марья уже готова была согласиться, но что-то заставило ее покачать головой.
—;Нет…
—;Как хотите.
Георгий расстегивал и застегивал пуговки на джинсовой жилетке. Бушин ушел обратно в дом.
Марье стало страшно и грустно. Ее донимали комары, но входить внутрь она теперь боялась.
—;Откуда у тебя ее телефон?;—;спросил Георгий.;—;Что вообще делается?
—;Это я от тебя хотела бы услышать,;—;сказала Марья.
Георгий затряс головой.
—;Если бы я знал…
—;Что-то я тебе не верю.
—;Воля твоя. Не веришь;—;не верь.
Участковый вышел из дома, огляделся и, вытерев потное лицо платочком, попрощался с Георгием за руку, а с Марьей отмашкой.
—;Салют. Ждите завтра,;—;сказал он и пошел широкими шагами по росе, в сторону реки.
Георгий спустился к Марье, выбрал из кармана горсть семечек и протянул ей.
Марья была страшно голодна, поэтому семечки взяла. Она сегодня не топила печку и не кипятила чайник.
—;У меня голова болит.
—;Тут у всех голова болит,;—;сказал Георгий, отмахивая от Марьи комаров.;—;Пойдем пройдемся. Тут недалеко есть один крепкий дом. Хозяева уехали, попросили меня присматривать. Давай-ка я тебе выдам ключи и ты пойдешь туда. Только обязательно запрись. Хорошо? Запрись и спи. Не бойся. И без меня никуда, ни ногой! Я за тобой приду.
Марья потупилась.
—;Чего уже бояться? Если мне судьба остаться здесь, то я и останусь. Похоже, тут есть какая-то тайна.
—;Может, и есть. Но под силу ли нам ее отгадать?;—;вздохнул Георгий.
15.
В запертом доме было влажно и прохладно. Жильцы, как видно, большую часть своих пожитков бросили. Сняли только иконы из красных кутов да забрали необходимое. Георгий завел Марью в комнату, зажег фонарик и показал на кровать, покрытую домашним лоскутным одеялом, высокую и величественную.
—;Спи тут. Никуда не ходи. А я до утра вернусь в монастырь…
Голос его дрожал. Георгий вдохнул пахнущий плесенью и дустовым мылом избяной дух и отошел от Марьи.
—;Вот видишь, как случается… Приходишь благодати и покоя искать, а находишь сладкий соблазн… Может, это лучший из всех соблазнов и есть.
Марья в полусвете фонаря пристально смотрела на Георгия. Сейчас она верила ему и боялась своей веры.
—;Да ведь чуть ли не вся мирская жизнь;—;это грех,;—;сказала она.
От нервного напряжения ей было холодно. Ноги подкашивались. Она бросила свой рюкзачок на кровать.
—;Мне, может, тоже есть от чего бежать в моих разъездах. Может, мы от себя бежим? А надо ли?
Георгий вздохнул еще горше.
—;Одно знаю;—;что в обиду тебя дать не могу.
Марья улыбнулась. Георгий ушел, погасив фонарь.
Марья села у занавешенного окна и наблюдала, как он быстрым шагом удаляется по пустой улице и камешки шкворчат у него под ногами, разбрызгиваясь в стороны. Она осталась в тишине и темноте, но страшно не было. И не такого навидалась.
Крюк от люльки в потолке, пустые глазницы киотов, убранные золотой фольгой… Что заставило людей отсюда уйти? Ведь веками жили. Ничего не пожалели. Сбыли хозяйство за бесценок и уехали в далекие места. И эти страшные годовые надписи на могилах…
Марья прикорнула на широком диване, обитом старинным красным бархатом, уже линялым и неприятно пахнущим мышами и сыростью обезлюдевшего дома. Кто жил здесь, любил, радовался, землю обихаживал?
Попить бы чаю…
«Что я сижу?;—;подумала Марья.;—;Я теряю время. Есть Георгий со своим хлебом, есть Марионилла со своим чаем. Чай с хлебом, хлеб с чаем…»
А не Марионилла ли бабку отравила? Сейчас, поди, в городе, сбежала туда…
Марья заснула в раздумьях. Сон долго кружил ее чередой навязчивых образов, хитросплетенных и неразрывных. Наконец приснилось ей, как она и Георгий идут по дороге среди деревни, запряженные в маленькую тележку. Марья оглядывается;—;а тележка легкая, полная хлебами. И наверху сидит Иисус Христос, маленький, как в церкви, и весь в белом. Сидит и говорит: «Ешь плоть мою, кровь мою пей, и так насытишься благодати Господней, перед тем как закроют тебя пески Моисеевы…»
Марья открыла глаза. Через занавешенные окна раздавался треск ночных цикад. Взошла луна.
—;Хорошо… Светло…;—;Марья вскочила, отряхнулась и, перебросив рюкзак через плечо, тихо вышла из дому.
Она предчувствовала опасность. С детства была чувствительной. Тихо идя по обочине дороги, чтобы не шаркать гравием, она быстро промочила ноги. Сейчас будет спуск к реке. Там на другой берег;—;и Хамозеро недалеко…
Тихонько перебравшись через реку, Марья обернулась.
Яркая вспышка с легким свистом взвилась в небо, прямо на краю Опашек. Да, это был он;—;змий, которого так боялась Палладия! Старуха лежит в закрытом доме, одна и мертвая. Марионилла пропала. Серафима ушла смерти искать. А этот огнеярый тут, ищет новых жертв! Марья кинулась в лопухи, за магазин. Мимо проехала Васина машина и остановилась на площадке.
Марья замерла. Мокрые ноги передали холод всему телу.
Из магазина вышла Света. Значит, ночевала тут. Странно…
—;Что она? У бабки спит или где?;—;услышала Марья голос Васи.
—;Да вроде там собиралась спать, на,;—;голос участкового Бушина.
—;Слушай, просто подпалить дом, и все…
—;Я тебе говорил, давай я ее по-тихому грохну.
—;Конечно… Грохальщик…
Света закурила, чиркнув колесиком зажигалки. Как показалось Марье, она стояла на пороге.
—;Короче, вы идите берите партию. Я пока ваш срач в багажнике уберу. И зайдете заодно к бабке в дом. Она по-любэ никуда не могла свалить отсюда. По-любэ…;—;Света плюнула.
—;Да этот, придурок… Я ему сказал не пускать больше его хреновы петарды. Сегодня, говорю, проблемы у нас…
—;Привык он, вот и пускает, Вась.
Марья вжалась в лопухи.
—;Что, когда звонить-то будем?;—;поинтересовалась Света.;—;Все вроде подохли.
—;Позвонили уж. Завтра Владимирович приедет, бабку закопает;—;и тогда пора нашу долю просить…
—;А он не узнает, что это я ее?..
—;Что, вскрытие будет, что ли? Они опиаты не найдут. Ты молодца! Но про карьер зря болтанула. Прибавила нам проблем.
—;Я нечаянно. Этот мне подсунул какую-то новую хрень попробовать. Я съела;—;и как меня развезло на рабочем месте… Блин, и слоны на меня бежали, хоботами махали, и свет глаза выжигал. Я та-а-ак испугалась! А потом такой тормоз по всему телу… Короче, трипнуло клево!;—;созналась Света.;—;И тут эта подваливает. Я, видать, торчала еще. Взяла и ей про разрез ляпнула. Думала, она мимо ушей пропустит. С еговистами легче было. Как узнали, сразу всем кагалом снялись и уехали… А эта, видишь, рыскать осталась.
—;Что вы тут раззвизделись? Пошли к кладям. Вон подходит,;—;сказал участковый.
Марья еле сдержалась, чтобы не высунутся из своего укрытия, так ей захотелось посмотреть, кто и куда подходит.
Впрочем, и услышанного было уже достаточно. Теперь понятно. Будет разработка. Сделают тут карьер, станут добывать полезные ископаемые. А людей легче переселить на кладбище каким-нибудь простым и действенным способом, чем каждому давать жилье в городе. Там ведь квартиры дорогие. Это земля для мертвых здесь ничего не стоит.
Марья дождалась, когда Света с Васей и участковый уйдут к реке. Наверное, пошли в дом Палладии. Сейчас поднимется такая буча, что мало не покажется…
Где же Георгий?
Марья услышала, как на дворе Палладии отчаянно и резко залаяла Чамба. Ей отозвались псы на дворе табора. Потом понесся далекий лай из Хамозера.
Чамба завизжала и смолкла.
Марье стало жутко. Сейчас глубокая ночь, спасения искать негде. Нужно получше спрятаться и подождать, что будет дальше.
Заприметив людей, идущих обратно, Марья отползла еще глубже в лопухи и забилась под арку разваленного погреба. Раньше тут было какое-то зданьице, его частично разобрали на кирпичи. Спрятавшись в заросших крапивой и лопухом руинах, Марья почти ничего не видела, но все слышала.
Света, Вася и участковый, а с ними кто-то еще шли к магазину, тревожно переговариваясь. Сначала Марье были слышны только обрывки их речи, но по мере приближения разговор делался все отчетливее.
—;Я откуда знал?!;—;ругался участковый.;—;Утром приедет Владимирович, он нам всем по ушам надает. И за бабку. И за шлюшку. И за то, что в таборе копать начали без его ведома… Ну, скажи, какого они там роют?! Чем думают? Как пронюхали вообще?
—;Спроси у них. Мне-то что? Я свое дело делаю. Зверей бью.
—;Так-то на тебя посмотришь;—;и не скажешь!;—;тихо засмеялась Света.
—;Они для меня все звери. Мог бы;—;и этих бы вычистил…
Бушин пресек разговор Светы и нового участника, голос которого показался Марье знакомым.
—;Что испек сегодня?;—;спросил Вася.;—;Так же по адресам развозить;—;или в закладки?
—;Положи пару пряников на могилу почетного гражданина Сыромясова. Синего медведя и птичку розовую. Остальные, как и раньше, по секторам.
—;Знал бы он, Сыромясов, чем его поминают…
—;Думаешь, мертвые не знают? Они умнее нас,;—;был ответ.
Теперь Марья все поняла. Человек, одетый во все черное, пошел к калитке вместе с Васей. Там же пекарня… Там Георгий. Но этот;—;не Георгий! А голос знакомый…
Марья напрягла слух. Завели машину. Тихо скрипнул багажник. Запахло хлебом и ванилью: из магазина вынесли ящики. У Марьи подвело живот. «Мне бы сейчас кусочек…»
—;А тут обычные? Булки, серый, белый и в пакетах, да? В город повезем?;—;спросил участковый Свету.
—;А то! Сегодня можно и в город мотнутся. Что, вы эту не пойдете искать?
—;Георгий сказал, что ездил ее на поезд провожать,;—;сказал незнакомец.
—;А, хорошо… Хоть эта ушилась!;—;обрадовался участковый.
Марья напрягая зрение и слух, высунула голову из лопухов. Сердце било пульсом в ушах. Через некоторое время из калитки вышел Вася и с ним человек в черной рясе.
«Это Савва. Надо же! Как я раньше не поняла? И он же из ракетницы стрелял. И за забором тогда, возле дома Палладии, тоже он разговаривал. Со Светой. Света с ним была, а не Марионилла. Света давала Марионилле что-то для бабки…»
Марья ужаснулась. Теперь ей срочно нужно идти следом. В Хамозеро, на кладбище. И искать могилу Сыромясова с «помином».
Савва, перекрестив машину, замурлыкал какую-то песенку и пошел вразвалку в свою монастырскую калитку. Лязгнул запор.
Как только все стихло, первые предутренние птицы начали робко свистать из берегового ракитника. Над рекой клубами шевелился туман.
Марья на четвереньках выползла из кустов. Держась тенистых укрытий, не выходя на дорогу, она кубарем скатилась к реке и двинулась к Хамозеру.
16.
На могиле почетного гражданина Сыромясова лежали два пряника. Можно было сколько угодно искать и не доискаться, думать и не додуматься. Сейчас, ночью, их никто брать не будет. За ними придут с утра пораньше. Марья перекрестилась, разорвала довольно жесткую прозрачную обертку и разломила пряничного медведя.
Внутри что-то тихонько хрустнуло, смялось. Марья расколупала мякиш и достала маленькую прозрачную упаковку. В сумерках было видно, что внутри пересыпается что-то похожее на порошок.
Марья быстро сунула находку в карман и разломила второй пряник. Там был такой же пакетик, а в нем таблетка в виде сердечка.
—;Ага, господа наркоторговцы! Так вот как вы тут народ изводите…;—;сказала Марья.
Однако с собою она взять ничего не могла. Мало ли что. Марья перебралась через несколько оградок и сунула пакетики в вазон на забытой могиле с алюминиевым заборчиком.
«С меня, пожалуй, хватит,;—;подумала Марья.;—;Теперь нужно найти Георгия».

 
Наутро у ворот дома покойной Палладии стояло две машины.
Приехал ее внук из совета директоров алмазодобывающей компании «Бутон» и его охрана. Охрана скаталась в Хамозеро и привезла бабок-плачей: Капитолину с дочерьми и еще двух старух.
Бабка Палладия не была «старой веры», как Серафима. Только повторяла крестное знамение за старухой, чтобы та не обижалась. Отпевать Палладию полагалось как всех остальных;—;тут же, в Свято-Успенской церкви.
Сергей Владимирович, тучный, обрюзгший мужчина лет пятидесяти, с сиплым голосом хряка и с таким же широким лицом, как у бабки, недоуменно смотрел на обстановку: на вышитые полотенца, на кровати с затейливыми подзорами, на домотканые половички, на которых стояли его отекшие ноги в мокасинах от Aрмани, поправлял костюм от Бриони, и пот капал на очки от Валентино. Ничего русского на нем не было, даже трусы и те из тончайшего итальянского шелка, чтобы зад не потел.
Когда-то, пару лет назад, Сергей Владимирович клятвенно пообещал, что никто из «Бутона» не узнает о результатах геологической разведки данной местности, пока жива его любимая бабушка и в Опашке остаются люди. Тут родился его отец, на соседней улице родилась его мать. В Хамозере похоронена старшая сестра и племянник Мишка. Марионилла, племянница-сирота, росла в интернате из-за немоты. Сергей Владимирович поначалу часто ее навещал, но потом заметил, что она уж как-то чересчур к нему привязалась. Прямо как к отцу родному. Дочка, да еще немая, в планы Сергея Владимировича не входила, поэтому он постепенно свел общение к минимуму. Опять сблизиться пришлось, когда Палладии понадобился присмотр. Уезжать в город из родных мест бабка наотрез отказалась.
На литургиях из алтаря выносят антикварный напрестольный крест;—;подарок Сергея Владимировича. Облитые золотом дикирий и трикирий для архиерейских служб;—;от него. Подарил и киворий;—;балдахин для алтаря, из старинного лилового бархата, вышитый в Сергиевой лавре. Семь миллионов отдал!
Словом, он довольно заплатил за то, чтобы не быть ни русским, ни местным, ни черти кем. Он теперь просто человек. «Достаточно состоятельный», по его словам. Нет, ему не стыдно быть получужим-полусвоим. Сергей Владимирович точно знал, что замолит свои грехи и Господь ему все простит. Он всем прощает.
Сейчас Сергей Владимирович стоял, жался к широком гробу, убранному самым дорогим;—;белым с серебряными лилиями;—;атласом.
Не смотрел он ни на бабку, с хитроватым лицом лежащую в гробу, будто в новенькой коробочке, ни на старух, согнутых годами в причудливые горбыли, ни на переминающегося в стороне нервного участкового, ни на продавщицу, по-хамски лузгающую семечки «Черное золото». Только думал, куда упорола Серафима и что будет, когда она вернется, а тут такие дела;—;дом закрыт…
Сергей Владимирович усовестился и хотел забрать хоть собачку, уж больно та по бабке скулила. Но Чамба, поняв, что ее сейчас поволокут в машину и повезут со двора, завизжала, покусала охранников и осталась на цепи.
«Эхма!;—;подумал Сергей Владимирович, покрывшись потом скрытого гнева.;—;Даже и собачка тут огрызается на меня, чертова кукла…»
Как закопали Палладию, он в последний раз зашел в дом, снял из красного кута набожник*, вытряс его от пыли, страшно при этом чихая и пыхтя, свернул и сунул охраннику.
—;Памятка будет… от наших…;—;тут слезы сами собой подступили к его маленьким, заплывшим жиром глазкам.;—;Что там билеты?;—;спросил у охранника.
—;Заказал. Вас встретят. Бунгало и все такое… Шугаринг, СПА… Только вы сказали для девушки тоже заказать, а она вне зоны действия сети.
—;Ну, раз эта вне зоны, звони Алке…
—;Которая перед Мариной была?
—;Да! Ей звони. Пусть она со мной летит. Нормальная, хоть не звездит, как другие…
—;А этой, новой;—;не звонить? А если сама позвонит?
—;Забей. Эта уже не актуальна.

 
На пороге храма топтался Савва. Он дождался, когда Сергей Владимирович останется один, и робко подошел.
—;Тебе что?;—;обернувшись на него, с легким испугом спросил Сергей Владимирович.- Зачем я тебе нужен?
—;Марионилла - то наша утопла…
—;Как? Когда? Откуда знаешь?
Сергей Владимирович начал постепенно бледнеть через красноту и стал нормального, розового цвета.
—;Убил кто? Как это случилось? Ты видел?;—;расспрашивал он.
—;Нет! Несчастный случай, наверное. Я хотел вам раньше позвонить. Но вот… мать не дала. Говорила, что когда приедете, тогда…
- А что мать? Здорова? Как её бизнес?
- Работаем потихоньку.
- Если что надо…обращайся…Но тебе надо будет решить…сам знаешь, как мы договаривались. Надо решить с кем ты дальше. С ней или со мной!
- Решиить…- протянул Савва.- Это я подумаю…И это самое… Марионилла не знала, что сестра то моя двоюродная. Я ей не говорил, как  мы и решили.
- Этого я не мог предположить, чтоб ты её тут…так это…- покраснел Сергей Владимирович.- Мало тебе Светки, а?
- Светка тут тоже намутила.- тихо сказал Савва.- Она мать и Бушина засекла в городе. Роман у них.
- Чего?- запыхтел Сергей Владимирович и достал из прилипших к телу брюк платок.- Это нам не опасно? Вообще, знаешь… Я не могу, не могу! Мне надо подумать! Тут всего навалилось!
- Ну и подумате.- сложив покорно руки на животе сказал Савва.- Есть о чм, да? Могу вам синодик с убиенными набросать. Поминать будем.
—;Ну, Марионилла пусть лежит спокойно. – оглядевшись и вытирая лицо произнёс Сергей Владимирович.- Земля ей будет… как это говорят… пухом! А я и смотрю, что ее нет. Жалко, жалко… Ее теперь нужно как новопреставленную поминать. Но как же она утонула-то? Расследовать бы надо!;—;Сергей Владимирович заговорил быстро, словно пытаясь за скороговоркой скрыть свои слишком личные чувства.
—;Я хотел…
—;Чего ты хотел? Надо было сразу в милицию звонить! Теперь-то уж и концов не найдешь…;—;Сергей Владимирович взвизгнул.;—;Хотел! Да, она была немая, сирота, но человек же! Хоть и вредный…
—;Ну, я потом хотел…;чего вы!—;смешался Савва и покраснел.
—;Потом, потом… Ладно, что уж теперь. Ты мне на имейл напиши, что тебе еще надо от меня. Только не на рабочий! На личный;—;и так, как ты умеешь: со вторым дном, что ли… Я и отвечу.
—;А вы его вообще читаете, имейл ваш? Я писал уже.
Сергей Владимирович глянул исподлобья.
—;Слышь, христопопик… Вали-ка ты отсюда! Ты уже меня за пять минут достал, так достал! А ну, иди звони! Раззванивай…
Савва поднял голову, закусил губу и, резко развернувшись на мягких ногах, ушел.
—;Ишь паразит!;—;выругался Сергей Владимирович.;—;Прости Господи… Твою душу мать!

 
Георгий наблюдал за похоронами с верхнего яруса колокольни. И злой Савва, и взвинченный Сергей Владимирович, ругающийся на охрану, и игумен, с улыбкой в пол-лица принявший из рук богатого гостя небольшой пакет,;—;все было видно Георгию.

 
Сергей Владимирович похоронил бабку Палладию со слезами и помпой. А на другой день приехали маркшейдеры и геодезисты делать инженерные изыскания и разбираться с Резо и его родственниками, что за разработки и с чьего разрешения ведутся в таборе.
Погрозили штрафами. Резо с родней, хоть и взяли землю в аренду у монастыря на сорок девять лет, с серьезными людьми спорить не стали. Уехали на свой «хутор» на тот берег Пини.
К тому времени Марья уже была в Черноголовке. Приходила в себя и ждала окончания отпуска, чтобы снова начать свои «трипы на собаке», как она выражалась, в Москву и обратно.
17.
Ну вот и все… Георгий поднимался на колокольню, где Савва вызванивал завершение ранней обедни. Там же притулился на маленькой скамеечке иеромонах Илларион. Смотрел, как рабочие из Хамозера забивают крестами окна в доме Палладии.
Несколько дней назад, наутро после смерти старухи, Георгий пришел за Марьей в запертый дом. Нашел ее в слезах от потрясения. Марья долго не могла успокоиться. Когда она рассказала все, что слышала ночью, и про свой поход на Хамозерское кладбище, Георгий сразу же понял, где Савва иногда пропадает по ночам. Только в мастерской, больше негде.
Следующим вечером, по темноте, Георгий отвез Марью на поезд. Никто ничего не заподозрил, потому что Илларион расхворался и попросил пекаря съездить в аптеку за лекарствами. Георгий и Марья через лес ушли в райцентр. Там дождались пригородного поезда.
Прощались очень быстро. Марья больше не надеялась увидеть Георгия. Георгий скрепя сердце молчал, чтоб не наговорить лишнего.
—;Спросишь Марью Андреевну Чулымову,;—;сказала Марья коротко.;—;Если приедешь искать меня в институт. А если нет… то я не обижусь.
И на глаза ее навернулись мелкие слезы.
Георгий тоже сентиментально сморкнулся, вытер очки и еще долго смотрел вслед поезду, сунув руки в карманы.
Спустя несколько часов он аккуратно вскрыл замок в бывшей ремонтной мастерской. Вот где удивился! Там его ванилин для пирогов и куличей, там его глазурь и красители… И все в дивной чистоте. Да, был бы Савва неряха, не стал бы он помощником в пекарне.
—;Ах ты… змеище!;—;сквозь зубы сказал Георгий.;—;Погоди же!
Посветив верным фонариком на маленькие пакетики с порошком, сложенные в коробочки из-под чипсов «Принглс», он взял сверху несколько штук и сунул во внутренний карман куртки.
—;Ах ты, помощник… Я бы сказал, пособник!..
Георгий вернулся в монастырь, пошел в свою келейку, разделся и лег на кровать. Спать оставалось полчаса, поэтому пришлось завести будильник.
Хлеб в этот день он не пек: у него выходной. И вчера тоже. Значит, вчера Савва и приготовил партию. Для этого время надо, процесс не быстрый…
Георгий сомкнул глаза и провалился в сон.
Через полчаса он уже был на ногах. Оделся, причесался, умылся из кувшина над тазиком и решил пока не бриться.
Он услышал торопливый, как будто нервный звон и понял, что Савва на колокольне.
—;Ишь как бойко он теперь звонит! А пару дней назад как плакал на отпевании Палладии! Слезки ронял.

 
Иеромонах Илларион часто поднимался на колокольню. Он еще мог это сделать. Медленно топал по ступеням, вытертым до блеска, немного скользким, с щербинками древними, помнящим ноги прежних звонарей. Тут, сидя под колоколами, Илларион мог спокойно впадать в свою старческую оцепенелую задумчивость, из которой ему порой не хотелось выходить. В ясные дни с колокольни можно было увидеть и море, лежащее вдали прочерком синевы, и город…
Савва, действительно, был на нервах. Он колошматил в колокола и колокольцы, бухал и тренькал.
—;Чего ты так заполошно вызваниваешь? Эх, чего так криво… Не получается у тебя с умом, с усердием,;—;досадливо выговаривал ему Илларион.
Савва поглядывал на иеромонаха и кусал губы, натягивая и отпуская бечевки, веревицы и шнуры. К каждой из групп колоколов были привязаны своего вида приводы.
Георгий поднялся и молча встал у выхода, сунув руки в карманы. Он сверлил Савву взглядом, пока тот не оборотился и не побледнел, увидав его.
—;Брат Георгий, ты что здесь?;—;спросил иеромонах, заметивший Георгия, как только тот вошел на колокольню.
—;Змия пришел побеждать,;—;ответил Георгий и блеснул здоровым глазом через стеклышко очков.
Савва бросил колокола и шагнул было к проему на галерейке. Да вот беда;—;выход только один!
—;Что заметался?;—;спросил Георгий ледяным тоном.;—;Страшно стало?
В сравнении с Саввой Георгий был раза в два шире в плечах и крепче, как ни погляди.
—;А что? Кто у нас змий-то? Энтот пономарь?;—;не понял иеромонах.
—;Этот пономарь потравил всех людей в округе. Сидит себе в мастерской и таблетки делает. А потом кладет их в мой хлеб, прикидывай, дедушка! В мой хлеб! И хлебом убивает.
Савва стал белее стены, прижался к галерейке.
—;И что? Они и так сдохнут,;—;сказал он еле слышно, отыскивая руками опору.
—;Ага. А ты, значит, помощник по их препровождению в царство небесное?;—;недобро прищурился Георгий.
Иеромонах чуть улыбался. По его изборожденному морщинами лицу пошли слезы от ворвавшегося на колокольню ветра. Казалось, он и не слышал разговора, что звучал совсем рядом.
—;Они сами себя убивают. Только медленно. А я вреда не делаю. Это польза, польза! И как помирают хорошо;—;без боли и мучений. Раз;—;и нету…
—;Да вы что думаете с твоим Сергеем Владимировичем: что так просто вывернетесь, да? Ты поговори мне еще, договоришься! Хватит уже слушать тебя!
Георгий сделал шаг к Савве. Тот, пытаясь обойти его по галерейке, жался к стенке. Георгий вдруг подступил, схватил Савву за грудки и легко выкинул его на свободу. Тот только сдавленно вскрикнул;—;и пропал внизу.
Иеромонах проморгался и повертел головой, оглядываясь.
—;А Савва где?
—;Ушел.
—;Надо же, как шустро. И здесь торопится как на пожар. А ты…
—;А я, батюшка, великий грешник.
—;Ну… епитимью на тебя накладываю. Четыреста земных, Ефрема Сирина читай да покаянный канон, и отпустится тебе твой грех.

 
—;Ох… Кто это с колокольни улетел? Никак брат Савва-пономарь?;—;сказал отец эконом настоятелю отцу Ионе, глядя в окошечко.
—;Что? Сорвался?! А?;—;настоятель подбежал и выглянул наружу.
—;Да вроде как.
—;Пойди братию позови! Уже, наверное, мертвый…
—;Верно. Лежит вон на дворе.
—;Как же это он? Уж не выпихнул ли кто?
Эконом задрал голову и посмотрел на верхнюю площадку колокольни. Поправил кустистую бородку.
—;Да там вроде, кроме отца Иллариона, больше и нет никого. Сам, сам упал…
18.
В Москве бывает хорошо летом, когда солнце не плавит асфальт, а трогает его утренними лучами, играет с подвижной тенью дворовых деревьев, напластывая одну тень на другую, нежно заискивает, в парках просвечивая насквозь кроны вековых лип или дубов, зеленую шерстку лиственниц, широкие ладони кленов… И всюду летает июньский пух.
В обеденный перерыв Павел Валерьевич Смирецкий, полковник и начальник особого отдела на Петровке, любил сбегать в сад Эрмитаж и выпить там хорошего кофе, за которым в Москве гоняться почти бесполезно. Его нигде не варят. А тут, в маленьком кафе, варили по-турецки, в песке, и выносили на улицу.
—;Ты как заправский хранцуз. Кофий с круассаном…;—;сказал Павлу Валерьевичу Георгий, кладя локти на столик.
Он щурился, поглядывая на Марью, которая загребала носком босоножки пух на дорожке и, топая в нем, устраивала облака. Издалека она была похожа на девочку-подростка, когда стояла спиной, а не поворачивалась к нему круглым животом, спрятанным в длинном льняном платье.
—;А вы кого ждете?;—;спросил Павел Валерьевич, прихлебнув кофе из миниатюрной чашечки.
—;А мы двойню ждем. Решили, что уж постараемся раз и навсегда.
—;Это хорошо,;—;вздохнул Павел Валерьевич.;—;Мы с моей Ленкой уже сколько лет стараемся… Достало все. Надо делать ЭКО.
—;Уже бы сделали.
—;Она говорит, не хочу толстеть… Как ее убедишь?
—;Свози ее к Иллариону. Пусть он с ней поговорит. Она ведь крещеная?
—;Ну да… Это мысль!;—;кивнул Павел Валерьевич.
—;Есть новости о нашем деле?
—;Есть кое-что. Запела наконец наша подозреваемая.
—;Светка?
—;Да. Поняла, что все равно не выкрутится. Столько всего вывалила, мы и не ожидали.
—;Что, и «Бутон» теперь за потроха возьмете? И Сергея Владимировича?
—;Ну, тут Следственный комитет пусть подключается и копает. А Светлане пятнашка светит паровозом. Это она Мариониллу убила.
Георгий оторвал взгляд от Марьи.
—;Убила? Она?! Я не мог даже подумать…
—;Ревновала к ней Савву. Роман у нее с ним был, при живом-то муже. Ну как обычно… Для России это в порядке вещей. У нас обязательно найдется какая-нибудь баба, первопричина всей свалки. Что называется, шерше ля фам…

 
Света оказалась далеко не дурой и знала на удивление много. Что-то;—;из разговоров с участковым Бушиным и Саввой, а до чего-то и своим умом дошла. По словам Смирецкого, из того, что она рассказала на допросах, вырисовывалась вот какая картина.
Главная проблема Саввы, самая страшная и раздирающая, заключалась в том, что он больше любил деньги, чем Бога, и, собственно, пошел в церковь, чтобы получить богатство и славу самым, как ему казалось, простым путем. В голове у него была только карьера, а она почему-то застопорилась. Он уже и семинарию окончил, а ходу ему всё не давали. Еще и насмехались, что так и помрет пономарем да алтарником.
До семинарии Савва серьезно увлекался химией, даже учился в техникуме. В домашней лаборатории ухитрился изготовить особый термостойкий пластик, но не смог свое изобретение запатентовать. Оказалось, не нужно никому.
В общем, кругом ему не везло, хоть о стену головой бейся.
Тут и появился Сергей Владимирович.
—;Знаешь,;—;сказал он, зайдя в монастырь и случайно разговорившись с Саввой в один из приездов на родину,;—;а ты изобрети способ народ отсюда вытурить скоренько и безболезненно, года за два! Чтобы, так сказать, площадь очистить. Не хочу я возиться с этими местными, муниципалами… Пусть уедут к едреням все, а? Только бабку пока не трогайте. Сколько проживет…
Потом Сергей Владимирович выкупил МТС, где ржавели остовы тракторов и комбайнов и сдал грузинам. А в бывшей ремонтной мастерской за табором, одноэтажной, неприметной, распорядился оборудовать лабораторию и присылал Савве какие-то порошочки и мензурки с колбочками. Думал, тот пугалки всякие изготавливает, чтобы местные поскорее снялись с насиженных мест. Теперь клянется, что про наркотики ни сном ни духом. Вроде бы Савва и клан Бушиных сами здесь наркобизнес организовали.
Где-то через полгода в монастыре появился Георгий и со своими пекарскими навыками очень Савве пригодился. Савва, наготовив в лаборатории разного синтетического барахла, бежал в пекарню помогать с хлебом. Георгий возился с опарой, с тестом, с рецептами, оставлял тесто на расстойку и шел отдыхать. А Савва один сажал хлеб в печку, лепил пряники. Туда же, в пряники, свою начинку закладывал. И когда была готова новая партия, запускал петарду или стрелял из ракетницы. Приезжал участковый со своими и забирал «товар» через магазин.
В магазине сидела Света. Она иногда баловалась наркотой, но конкретно не присаживалась. Зато на Савву глаз положила. Жизнь в тех местах на события небогатая, а ей хотелось романтики. Савва же заодно над ней эксперименты ставил: разную дурь ей на пробу подбрасывал.
И все бы ничего, если бы не Марионилла.
Марионилла, немая дочка покойной сестры Сергея Владимировича, до восемнадцати лет жила в специнтернате, а потом ее привезли в Опашку, чтобы ухаживала за Палладией. И ведь если бы уродкой была, а то выросла красавицей! Окончив школу для немых, войдя в возраст и приехав сюда, девица ошалело заметалась в поисках счастья. Поначалу перемигивалась с туристами, а потом присмотрела Савву.
Савва, участковый Бушин и Вася со Светой начали возить пряники и хлеб на автолавке. По всему району ездили. В пряниках были заложены тонкие пластиковые конвертики, а в них;—;все, что закажут. И метадон, и героин, и мескалин, и таблетки.
Марионилла однако, заполучив для Палладии чудесное «лекарство» от головной боли, которое Савва ей принес бесплатно, решила, что хватит киснуть на морошке. Пора уже и в город. Стала она бабку подтравливать. Савве Палладия тоже порядком надоела, он мечтал поскорее получить обещанные Сергеем Владимировичем деньги и податься уже с ними куда-нибудь, все равно церковная карьера не задалась. А пока развлекался, как мог. Раз устроил огнь и визг из ракетницы, другой, третий… Тут бабка и начала мозгами съезжать, змия видеть. А потом и Серафима вслед за ней в истерику ударилась.
Когда Георгий скосил мак, Савва тайком от всех половину соломы перетаскал в свою лабораторию. Не пропадать же добру! Солома пошла в дело. Марионилла ею бабку и довела до ручки. Может, ненароком перестаралась, а может, и намеренно…
А незадолго до этого стала она на Савву давить, претензии предъявлять. Видно, он ей успел чего-то наобещать, да выполнять не торопился. Эсэмэски строчила, что, мол, расскажет Сергею Владимировичу, которого почему-то «папой» звала, про Саввины нечеловеколюбивые методы. Савва растерялся;—;и посоветовался, посплетничал со Светой. Ну а у той к немтырьке еще и свои счеты накопились, женские.
Был вечер, шел дождь. Марионилла встретилась, вроде бы случайно, со Светой на кладях. На скользких, на скрипучих… Что там было того мостика. Да еще попало ей скалкой по голове. Света бить умела, в юности ходила с одноклассниками драться село на село. Удар быстрый был, целкий. Кровь в воде чернилами распустилась. И никто не видел того…
Речка Пиня неглубокая, но омутистая и быстрая. Унесло Мариониллу.

 
—;А куда иеговисты делись?;—;спросил Георгий Павла Валерьевича.
Тот вздохнул, удрученно посмотрел на пустую чашечку кофе.
—;Ты смотри… Стоит дорого, а наливают с гулькин нос!;—;и продолжил:;—;Это Савва пришел к иеговистам в Опашку и стал притворно горевать, что придет-де сюда разработка, серьезные люди, и всю деревню прахом распустят. Те все поняли и упорствовать не стали. Погрузили в свои хорошие импортные машины семьи, скарб и книжки да уехали. Может, даже в Европу.
Подошла Марья. Она заметно подхрамывала, ей было тяжело.
—;А мне нельзя кофе,;—;сказала она, втаскивая живот за стол.;—;А хочется очень…
—;Погоди, родишь, откормишь. Тогда все будешь пить,;—;улыбнулся Павел Валерьевич.
—;Все не надо. Чай, кофе, какао,;—;ответил за нее Георгий.
Дохнуло теплым ветром. С тополей полетели пуховые облачка.

 
«Нет ничего уютнее сорокалетней женщины. И кротость в ней, и ум, и разумение, и теплота, и сила. Все в ней соразмерно, толково, грамотно. Все умеренно, истинно, ясно выражено, чудно выправлено. Хороша она вся, когда ест, когда спит, когда встает поутру непричесанная, зевая, когда обувает тапки, когда собирается на работу, когда гречку на завтрак варит. Хороша она всегда: когда заботится, когда горюет, когда радуется…»
—;Георгий! О чем задумался?;—;спросила Марья.
—;Я? Вот вспомнил Первое послание к Коринфянам апостола Павла…
—;Это где про любовь?
—;Про нее, родимую. Ехать бы так всю жизнь!..
Марья и Георгий возвращались домой на электричке, и ее голова лежала на его плече. Они весело болтали. Потом перебирали друг у друга пальцы, потом стали играть в города. И тут Георгий, поцеловав Марью в макушку, замолк.
Завтра понедельник… Надо ехать ей;—;на работу, ему;—;в Следственный комитет. Все только начиналось… Предстояли долгие дни, долгие расследования.
Одно только счастье было: змий больше не летал.
 
________________________________________
* Табор;—;здесь: машинно-тракторная станция, МТС (местн.).
 
* Аделаидовый цвет;—;красноватый оттенок лилового.
 
* Малеванная;—;здесь: красавица (ирон.).
 
* Сухая родия;—;молния, возникающая в отсутствие грозы и бьющая даже в невысокие предметы (местн.); здесь: непредсказуемая опасность, бедствие.
 
* Оксти;—;здесь: урезонь, образумь, поставь на место.
 
* Намажировала;—;здесь: помассажировала.
 
* Крин —;лилия (устар.)
*** Змеевик — круглое украшение с изображением змееподобных существ.
* Преп. Архипп Херотопский —;христианский святой, живший в IV в. Согласно житию, служил в храме Архистратига Михаила в местечке Херотопа (во Фригии). Однажды язычники решили разрушить храм и для этого объединили потоки двух горных рек. Но св. Архип помолился архангелу Михаилу и тот, явившись перед храмом, ударил жезлом по скале и направил в получившуюся расщелину воды несущегося потока. Храм был спасен.
* Набожник —; специальный рушник, полотенце для украшения икон в красном углу.

Всё бы хорошо. Природа, еда, покой- тишина, но что то тут настораживало Марью. Эта пустая улица Опашки не давала ей покоя. Пустая улица с ещё  крепкими, красивыми  изукрашенными домами на два света. Огромные подвалы глядящие покосившимися и побитыми окнами. Зимой их хорошо так заметало, набивало снега в подполье. И около дворов брошенная утвпрь, которую потихоньку растаскивали местные туристы и всякого рода прохиндеи.
 Палладиявпоминала про то как весело было иньше.Народ и молодой и старый вываливал на улицу, шёл до площади где в Масяну. Ставили голый столб обмазанный салом и на столб вешали крестовину с подарками.
 Мужики закатывали штаны и ползли наверх одирая голени, но редко кто из них достигал заветной крестовины и спускался с призом в зубах.
- Молодёуж только у нас моторная она тыц-тыц и на столпе и уже красовки али кохта дидаса в зубах
- Что это за « кохта дидаса»- спросила Марья, записывая новое слово.- Звучит как перья Дедала…
- Ни! Не его Ну ты же модная небось знаешь! Знаешь этого дидаса!
- А… а…адидас?
- Его, его!- радостно смеялась Палладия.- Чорта окаянного дидаса кохта с полоскаумы.
- Ну вы, бабушка… подкованы…- улыбнулась Марья
 Вечером по дню приезда стукнул в окно Бушин. Марья отложила тетрадь и вышла  к нему, причёсывая свои непослушные пружинистые кудри в вечернем  солнце побагровевшие.Роса принесла низовую прохладу от травы кусались мошки, облепляябелые носочки Марьь
- Ой, какая это гадость мошка…- сказала Марья и стряхнула ногу.
- Ничего, так на жару всегда Завтра жару обещали
- А купаться когда?
- Можно хоть и сейчас но ещё прохладновато.- ответил Бушин.- Через два, три дня в сам раз.
- Хорошо! А то скучно у реки без купания.
- Идёте прогулятья?- спросил Бушимн глянув исподлобья.
- Да пожалуй! Только джинсы наденуПодождите меня минут пять.
 Марья нырнула во двор. Участковый оглядел улицу, прислушался к работе землеройных машин на краю Опашки, кинул взгляд на сверкающие луковки монастырских глав. В кармане его завибрировал телефон.
- Да! Даа!- узнав кого-то обрадовано, но настороженно ответил Бушин.- Работаем, да! Всё хорошо! Только что её видел. Прыгает.Ходит. Ползает…Всё ничего, только это… как бы нам поскорее то? Нет? Ну, хорошо…Время ещё терпит.
 Марья вышла в синих зауженных джинсах и белом полувере. Бушин сунул растерянно телефон в карман.
- Это… зря одели эту кофточку.На неё мыши станут кидаться.Она же белая!
Марья махнула кистью.
- Не до сумерек же нам гулять. А что, тут много мышей?
- Под стрехами в анбарах, да овинах…в старых домах их всегда много.
- Ничего. Идёмте?
Бушин предложил Марье  согнутую руку но она отказалась.
- Ой, нет. Я люблю свободно ходить…А идёмте до монастыря прогуляемся. Там я видела, магазин, я кака раз и спрошу у кого пкупать молоко?
- Да что вы! Конечно!
Бушин смущённо шёл рядом, разговор не клеился, пока Марья не стала рассказывать о том, что работает на хороешй работе, получает приличную зарплату и живёт одна. Участковый сразу оживился.
- А… можно я к вам приеду завтра на велосипеде? Хорошо? И мы ещё до Хамозера дойдём.
- А ам что?- спросила Марья.- Интересно?
- Там красивое кладбище!
- Оо..это я люблю.
- С голгофами!
- Ого! Правда? Посмотрела бы на них
В магазине Марья снова увидела ту самую неприветливую молодую продавщицу Свету. У Светы снова было полусонное кислое лицо и семечки о рту.
- Светик! Вот, девушка спрашивает у кого можно взять молока.- потёр руки Бушин.
Марья приветлио кивнула.
- Э! Молока! Только вот надо поговорить с Саввой. Он может молоко мне мюда приносить. Трёзлитровка за полтос.- и прошипела про себя с ухмылкой : Де-вуушка…
- Это даром! Беру!- обрадовалась Марья.
-Чего? Как?- спросил Бушин у Светы, наклонившись на прилавок.
- Нормалитет. – ответила Света…-Завтра приезжай пораньше.Попы заказали за лекарствами ехать. Этот заболел, как его, старый.
- .
- Ага…
Марья оглядев магазин, вышла. За ней вышел Бушин коротко попрощавшись со Светой и сказав ей на прощание что-то резкое.Его лицо ещё не изменило выражения, когда он появился на порожке переж Марьей и она уловила какое-то скрытое волнение.
- Всё хорошо? Я своим молоком не особо напрягаю людей?
- Ннет… всё хорошо! Им это разве в тягость? Они радуются, когда туристы приезжают.Сразу и заработок
- А почему Марионилла корову не держит? Или козу?
- Куда ей… Она не выдоит. Городская!
- Давно она тут?
- Да не очень… Ноги не промокли?- спросил Бушин уставившись на Мрьины парусиновые кеды.
- Нет! Я сейчас разуюсь и пойду босая. Я люблю землю чувствовать.. И траву
- Я тогда… завтра приеду кА вам на велосипеде. Хорошо?
- Да, конечно!
- А провожать не буду…Тут же видно ваш дом. Хорошо?
- Да! Я подышу
- Ну, до завра.
 Марья пртянула Бушину рукуно он только кивнул головой и пошёл  к припаркованному у магазина » Ураоу»,
 С нездешним грохотом участковый скрылся в клубах пыли.
Марья проводила еговзглядом.
- Так… странный дядька…Странный…- сказала она себе и сделав с высоты холма несколько кадров на телефон, пошла спускаться к мосткам
…
- Света эта дурра набитая. Сама из алкогольной семьи. Бушин козёл ещё тот. Он вообще мечтает чтобы его в город взяли, но кому ён там сто лет сдался! Савву близко не подпускай, тот жук, хоть и на мордочку смазливый. Молоко у него бери, только трогай банку сперва. Если горячая, значит кипятком развёл стервец. Он может.  В Хамозере хорошие бабки живут они тебе расскажут тутошнее такое что на голову не натянешь, ты не верь им. В магазине один тухляк, за продуктами надо ездить в город. Вот садись на велик и съезди в город, там у станции есть базарчик, там можно смело покупать мясо, творог и молоко Молоко бери, чтобы было топлёное а то до дома не довезёшь. А Бушину не верь этому. Ео быия был брехло, его дед был брехун первой гильдии и он такой. Гнилой человек.
- Ой, ну что вы мне все секреты то раскрыли!
- Так мне спокойнее будет. И да! Как в город соберёсся, бери Мариониллу. Она чтоб с тобой была. Она же тут одна с нами, с бабками ей тоска вообще…тоска смертная такая…Эта тоска она ту, тут..Как захороводит если сразу ум отымет.
- У неё вроде бы телефон есть.Какая тоска?
-  Ох! Ну что вы все сосвоими гаджеятами! Как в ыне понимаете, что сколько их не покупай гаджеяты эти, всё равно разве ими человека замениш!
Помрёшь без человека! Ну то ты с ним, с гаджеятом спать станешь?
 Марья засмеялась
- Гаджетами!
- Да! Оно, с ими!
-  Правда ваши слова…
- Ээ!!! Истинная!
Серафима Поманила Марью согнутым коричневым пальцем в свою « камору» за шкапом, где стояла накрытая вышитым позором кровать и тумба лохматых годов, крашеная пронзительно- голубой краской.
- Ты, девко попроси цасткового вурядника, цобы он свозил тебя на лисапеде до Хамозера. Там есть дом престарелых, и в том доме есть бабули и дедули у которых голова варит. Ты обязательно туду съезди! Не пожалеешь!
Марья обраованно закивала.
- Ой, как хорошо, что вы мне это сказали! Это замечательно!
- Ты не бойся Бушина. Ён парень простой, незанимательный.
Марья потрясла руку Серафимы и схватив авоську вышла во двор.
 Марионилла стояла среди двора в подоткнутой под поясок юбке, подняой до колен, с убранными в дулю волосами и красной майке с надписью « Масяня»  На груди Мариониллы как раз помещался весь рисунок : лицо Масяни, сигарета и стаканчик.
- Эх!- если бы только могла говорить!-подумала Марья
 Марионилла одной рукой держала за шею гоую курицу, свесившую мёртвые лапы вниз, второй рукой щипала перья. Внизу стоял таз с кипятком в котором плавали пёрышки и пух.
 Марионилла кинула недобрый взгляд на Марью и снова отвернулась, зажав язык между зубами, продобжила ощипывать курицу. Держала она её как то неприятно, неестественно, с омерзением. Рядом валялась куриная голова и топорик.
- Помочь тебе?- спросила Марья.- Ты её лучше положи,на весу тяжелей щипать!
 Марионилла оглянулась на голос и топнула несколько раз ногой.
Марья ретировалась со двора.
 До самого магазина она думала, что в Марионилле не так и почему она такая странная. Хотелось проникнуть в её мысли, как в таинственный ларчик, запертый на ключ. Может, конечно, в ларчике и пусто, но всё равно неумолимо любопытство!
 На кладях сидел молодой монашек и удил рыбу. Он болтал босыми ногами над водой и что-то сам себе говорил.
- Извините…- сказала Марья,- я хотела спросить…Мне сказали, что тут в монастыре можно купить молока…
 Монашек обернулся к Марье, прищёрившись и закрыв лоб от солнца.
- Да! Да!Вы же собирательница? К бабуле Палладии приехали?
- Да. К ней.
- Ну, приходите в полвосьмого в магазин. Я как раз  туда молоко и принесу.
- А! Вы Савва, да?- спросила Марья вспомнив имя из магазина
-Да, я Савва. Но не всегда я молоко приношу Ещё иногда Георгий.Если вы увидите такого лысого защренного мужчину в очках то это он.. Такой здоровый, в рубашке.
- А…- осеклась Марья.- Ладно…Как то у вас всё сложно…с молоком.
- ДДа вот! Когда коровы были в Опашке, своё стадо, проще было и молока достать. А теперь вон арендаторы, да это строительство…И народ то весь уехал, с одних туристов ещё живём…А причта никакого.Вообще …
- Всё посепенно приходит в упадок
- Что то так.- вздохнул мнашек.
- Ну, спасибо! Теперь буду знать!
- Помогай бог!
Марья пошла дальше и уже поднимаяськ магазину услышала  скрип издалека.
В тишине он звучал очень странно, будто кто то набирает воду из старого колодца и вал скрипит ржавой цепью. Почти одновременно с Марьей на площади оказался Бушин, приехавший на велосипеде. Это велосипед скрипел.
 Бушин был в гражданской одежде. Серой футболке с потёками пота под мышками, брюках и кроссовках с отчаянно- яркими жёлытми полосками
В руке у увасткового был букет цветов, ярких, будто с кладбища
Он растерянно вытер ладонью лоб, протянул Марье цветы и улыбнувшись некрасивой улыбкой, в худшую сторону меняющей его лицо, подтянул велосипед к стене магазина.
- Это самое…вот это вам!
- Благодарю.- смутилась Марья- У меня к вам дело есть!
- А! Дело! Я вот на велосипеде…гулять… Там у меня что то с клапанами на мотоцикле…А машину брат взял. А какое дело?
- Хочу вот в дом престарелых съездить. К тамошним бабулям.
 Бушин нахмурился.
- К бабулям? К тем? Они там ещё в уме что ли?
- Серафима сказала, что в уме!
- Ну да! Серафима сама… тю-тю…- и Бушин покрутил пальцем у виска
- Нет, я по-любому схожу туда.Мне очень нужно!
- Вас могут ведь и не пустить…-задумчиво протянул Бушин.
- С вами пустят!
- Но я…
- Ну если вы не со мной, тогда я сама схожу.Как хотите. Какие красивые цветочки! Это местные?
Бушин покраснел
- Да, это я набрал нарвал…на огороде у матери….
- Жалко, погубили живые души А вы знаете, что наши предки цветов не рвали? Они верили, что в цветах живые души.
- Скажете тоже души! –пробормотал Бушин.- Какие ещё…души.
 Марья вздохнула.
- Ну, пойдёмте тогда пешком гулять. Вот только я куплю крупы и пойдём. Хорошо? Может, вы какую историю знаете? Знаете?
- Ннет…ну, может, что и вспомню…
- Отлично!- сказала Марья и вошла в тень магазина.
…
 Участковый, хоть и говорила не наего Серафима, что он дурак дураком, а рассказал всё-же Марье про чорта из яйца, пока вёз свой скрипучий многоголосый велосипед под левой рукой.
- Вот одна женщина жила с мужем тут у нас…И как то они пошли косить.А у них не было детей. То ли в войну постудилась она, то ли он что то там делал, вобщем, не было у них…И вот, эта баба когда покосили, потом день прошёл, а солнце жарило! И они пошли вертать сено и вертали его, сухое. Ну, потом через пару дней сметали стожки. И как то утром начал накрапывать дождь, она взяла полителен и пошла закрывать стожки. Муж тоже пошёл сзади. И вот они пришли на прирезок, закрыли сено и тут это…ну ливануло.Они взобрались в стожок и там…ну, это…
- Что?Это?- спросила Марья смеясь.
- Да что! Спали там!- Бушин снова покраснел.- Шпили- вили всё такое.
- А! Поняла!Там у них был секс на природе!- поправила Марья Бушина.
- Да! Ну, у нас это так не говорят…
- А как у вас тут «это» говорят…
Бушин остановился вмете с велосипедом.
- Нет я так рассказывать не буду. Я же не буду прямо говорить!
- Хорошо что вы такой стеснительный! Прямо настоящий местный. Вот гляжу по жаре ходите в брюках!
- А как же!
- Это только в деревнях ещё по жаре ходят в брюках. В городе в шортах.
- Чтооо? В шортах? Да я служил…нет! Я ладе когда служил брюки не закачивал!
- Ну-ну… а что дальше было с теми?
- С кем? С мужиком и бабой? А вот…они там поэтовались, и чего её дёрнуло…А! Ну, после дождя, значит, пошла открывать сено, чтобы не попрело и к тому стожку где они…
- Нормально.Всё обосновано.
- Не перебивайте меня! Вот и нашла она там петушиное яйцо.
- Ой, не бейте меня, как она поняла что оно было петушиное!?
Бушин снова остановился и втянул голову.
- Вы что! Большое яйцо! Будто петушиное и голубое такое, как у дрозда.
- А… ну, если петушиное как у дрозда, тогда ладно.
- Она принесла его домой. И что то е сказало положить его под мышку и носить там.Она его и положила и носила девять дней вроде…
- Да! Так и есть.- перебила Марья.- Это же было яйцо Василиска!
- Да конечно!- передразнил Бушин- Щас!Оно треснуло и вылез оттуда ребёнок.Муж, такой, приехал из колхоза а у нео ребёнок. Он туды, сюды откуда, она ему и говорит что вот, дескать оттуда!Они его обмыли, он люлюку сострогал, повесил на крюк, а у неё, вот истинный бог, молоко пошло!
- Да ну! Это как?- хитро улыбнулась Марья.
- Вот так то! И он рос, рос…Потом он пошёл в колхоз работать, а когда родители померли он их просто взял, съел мёртвых и сам умерю И у него ещё был хвост Когда его хоронили хвост бабы видели.
 Марья пытливо глянула на участкового
- Не то что то вы мне сейчас сказали! Вы пропустили самое интересное! Как он ел курей, потом свинью целую, потом быков, потом колокольню…Что он рос не до дням а по часам и отец его свел на болото и он там утоп. Так было дело?
- Это да Но если вы все сказки знаете, что это не интересно.
- Мне была интересна ваша версия.
- А! Это долго рассказывать.
 Бушин кинул велосипед в траву, и кивнул Марье.
 - Смотрите какая отсюда красота? Только у нас тут такие холмы есть. Больше нигде..
- Я уж вижу.Высота…Вы мне скажите, поедете в дом претарелых со мной?
Бушин цыкнул.
- Да что вы вот заладили… У меня есть пиво.Хотите пива?
- Я спросила про дом….
-Ну да! Давайте так! Послезавтра! Вы пока отоспитесь, отдохните…И я приеду на машине и мы поедем. Как вам такое?
- Отлично!
Бушин сорвал муравую травинку и заплёл её в круг. Солнце уже постепенно опускалось за дальний лес, и близились сумерки.
- Тут красивые закаты.Правда?
- Закаты везде красивые, если на них смотреть с хорошим настроением и с открытым сердцем.
 Бушин взял Марьину руку и положил ей на ладошку кольо из травы.
- Вот…видите? Кольцо…- раздался его дрожащий голос.- На память об этой прогулке.
 Марья сжала ладонь и кольцо.На лицо её наползла тень печали.
- Хорошо, Серёжа. Я вас поняла. Я буду ждать вашего приезда послезавтра утром. В восемь. Я рано просыпаюсь. Можете меня там оставить, а обратно я сама доберусь.
- Там видно будет…
Бушин украдкой взглянул на Марью, улыбнулся и взялся за рога велосипедного руля.
 Марья подождала, когда он скроется за поворотом монастырской стены, оглядела розовую от заката реку, вяло текущую на запад и летящих домой цапель, встала и медленно, чуть заметно прихрамывая побрела к дому Палладии, забросив за спину авоську с пачкой гречки
..
Дом престарелых в Хамозере.

 Неохота Бушина везти Марью в Хамозеро оправдывалась тем, что дом престарелых совсем не туристическое место Даже напротив. Если ты хочешь понять, куда попал и как близко дно самой глубокой пропасти, приездай в детдом или в дом престарелых. Здесь всё сказано о стране, деже если камни и люди будут молчать.
 И, как бы то ни было, Марья приехала из столицы, а значит, могла здесь что-то увидеть и что-то кому то рассказать. А значит, мир бы этого захудалого угла пошатнулся бы.
 Бушин молча вёл машину. Марья напряжённо сжимала лямки рюкзака, в котором лежали конфеты, несколько магазинных апельсинов и тетрадь с диктофоном.
- Только не снимайте на телефон. Договор? – спросил Бушин, поправляя форменную фуражку.- Или придётся нам поссорится
- Я не собираюсь с вами ссориться. Мне нужны песни частушки, былички  и всё такое…- ответила Марья.
-  Они могут удивиться, что вы собираете фольклор одна. Обычно к нам приезжают студенты, их группами водыт после того, как они предупредят, что придут. А вы однаЭто странно!
- Что тут странного? По- моему, это нормально. Даль тоже один собирал свои записи И вон, какое наслеие оставил!
- Ну! Сравнивать тут…вы же не Даль!
- Кто ещё знает…- обиделась Марья.- Почему сразу « не Даль» Плох тот солдат, который не мечтает стать офицером.
 Они высадились на небольшой площадке окружённой вековыми елями, сквозь которые продёрнутые белыми стволиками светились тоненькие берёзовые станины.Шишки захрустели под ногами у Марьи. За елями белел забор старинной усадьбы, кон-где пропускающий красный кирпич, глядящий из-под побелки. Арочный забор говорил о м что это где-то середина девятнадцатого века.За  воротами, коваными, но зачем то покрытыми сверху искусной стринной ковки сеткой рабицей, сразу начиналась аллея из сосен и пушистых елей. Дорога по аллее светилась чистым песком и шишечки, вдавленные в песок были похожи на родинки и бородавки
 За алеей виднелся кусок старинного усадебного дома. Вернее, круглая закрытая стёклами плафон- мансарда, тоже с алебастровой шишечкой наверху. На голубом фоне неба аллея, дом и белый песок дивно смотрелись. Марья полезла за фотоаппаратом, но впомнила предупреждение Бушина.
 Бушин шёл впереди гордой походкой поглядывая по сторонам. На скамеечках под ёлками сидели старики. Они были разные по степени старости, но похожие выражениями лиц. Такие похжие стеклянные глаза можно наблюдать на фотографиях освобождённых узников  фашистских лагерей. Стеклянные глаза и минимум эмоций.
 Марья кивала головой и здоровалась. Они вышли к облупившейся широкой лестнице, распущенной павлиньим хвостом от дома во двор. Тут только Марья заметила решётки на окных, полощущееся на ветру бельё в ротондовых беседках, груду проржавленного металлолома за портиком, потерявшим крышу, вероятно, ещё до революции и несколько вырезанных из дерева уродливых фигур для детской площадки. Только лихорадочно больное воображение могло признать в них крокодила Гену, Чебурашку и иззубренных ветрами и дождями богатырей.
- Это бывшая усадьбы местных графьёв.У них там была оранжерея, видите, вон то здание? Там они персики растили, лимоны и всякую ерунду.Потом купил купец, завёл там сткелодувную мастерскую, а после Революции тут жили беспризорники А потом туберкулёзники. А после, уже в семидесятые, пионерлагерь селали. А стариков вот годов пять назад сюда привезли. Стариков тут больше, чем детей. Это в основном заслуженные педагоги, артисты из города и работники филармонии.
- Понятно. А сколько тут их?- спросила Марья, ошарашено оглядываясь.
- Человек пятьдесят.Около того. Живучие…такие…
 Бушин провёл Марью в восточный флигель, отделанный сайдингом и покрытый новым блестящим железом. Перед флигелем стояла пара львов, это была фишка местной администрации. Везде, где проживал или работал какой-нибудь большой или маленький начальник,обязательно стояла пара львов, сделанных где-то в подвалах из цемента и выкрашенных в цвета камня.
 Эти львы словно смеялись, раззявив пасти над всеобщим развалом, творящимся вокруг них и настоятельно заявляли о том, что они тут главные и цари. Пусть маленькие, пусть похожие на собак, но цари
 Заведующая домом престарелых ухоженная круглолицая женщина с невыразительной, испорченной ботоксом мимикой, сразу взяла Марью за локоть и тихо заговорщически сказала ей на ушко:
- У нас тут прекрасные бабушки! Преекрасные бабушки!Вам они понравятся!
 И крепко сжимая какую-то синюю папку повела Марью по вьющейся лестнице во второй этаж.
 Где-то слышалось бубнение, но двери всех палат были закрыты. А в коридоре сидели завосковевшие бабушки в красных с золотом платках
- У наэ почти элитное заведение.- с придыханием сказала заведующая.- Сюда просто так не попадёшь! Вот! Нужно столько всего собрать! А вообще…эти люди столько всего сделали для своей страны! Вы не представляете, что это за люди!
 И заведующая втолкнула Марью в комнатку.
 Стены были выкрашены свежей краской нежно- бежевого цвета а на стене висело с десяток картин. Они сплошные дома, кусты, виноградники и виды Италии.
Под картинами сидел дед с повисшим горлом, в синей полосатой пижаме, в жестокой щетине и босой.
- Ммм…добрый день.- сказала Марья.
Дед схватил себя за ухо.
- Детка! Ты мене ничего не говори! Я глухой, мать его так! Я ни шиша не слышу! Это я вышивал!
И дед поднял руку вверх.
 Марья пригляделась. И правда. Картины были вышиты мелким синим крестиком. С титанической аккуратностью и дивным искусством.
- Хорошо! Спасибо! Какая крастота!- замялась Марья- Вы такой молодец!
 Марья открыла рюкзак и достала три конфеты и апельсин. Дед трясущимися руками, сложив их лодочкой взял конфеты, случайно дотронувшись до рук Марьи ледяным пальцами. От этого она дрогнула и выскочила прочь.
Заведующая стояла напротив дверей.
- Ну? Как вам? Правда? А? Какой у нас дедушка? Терентий Петрович!Он вышивает…
- Мне кого-нибудь, кто поёт и говорит, можно? И не глухого.
- Ну мы только начали! Идёмте!- сально улыбнулась заведующая.
Они прошли ещё три запертых палаты и заведующая ввела Марью в просторную голубую комнатку, где пахло луком и чесноком. Марья остановилась возле отпертых дверей . В комнате, На кровати, гладко причёсанная и прямая сидела бабушка в ситцевом халате.
- Вот, Варвара Дмитриевна! Это собиратель фольклора из Москвы! Она приехала записать песни, былины, сказки…Вы ей что нибудь надиктуйте
- Ой!- прошамкала бабушка плохо владея нижней челюстью.- Обежательно!
Марья удручённо села рядом.
- Мне што лет.-сказала бабка.- Но я ничего не помню. Оно.Клероз.
- Понятно Хоть сказки какие знаете?- спросила Марья, доставая апельсин.
 Бабка безжизненно вздохнула.
- Э! про курошку рябу знаю.
- Вы местная?- спросила Марья.
- Да. Из Опашки.- шёпотом сказала бабка.
- Как из Опашки?- чуть не вскрикнула Марья.- Тамошняя.
- Да.- обречённо кивнула старуха.
- И Серафиму знаете?
-Знаю…
- Ой, как интересно!- пискнула Марья.- А скажите…Серафима была замужем?
 Бабка хитро лыбнулась..
- Чшшш…это что! Там к йым змей летает! А почему змей! Змей только летает ко вдовам…так к кому йон летаит? К Серафиме летал! Потм к Палладии летал, а теперь к кому?
- Там у них девица живёт. Марионилла.
- Выбрал змий их. И хранит их от смерти то лютой и безвременной. Пока змий летает. оНи живут!
- А как другие?
- Всех тот змий истребил Потому что он йых змей. Свойский!
Бабка приложила руку ко рту.Дверь открылась и вошёл Бушин Он недоволтно глянул на бабку.
- А эта дама учительницей была в Опашке. – сказал он строго.- Но её вот…сын сюда отдал.
- Да! А дом продал этим..еговистом!- сказала бабка равнодушно.
- А…а можно я запишу…что она мне говорила…Подождите меня!Там.
- А что она оворила? Я тоже послушаю.- сказал Бушин нагло.
- Нет! Я с ней наедине хочу, она стесняется.
В этот момент взволнованнаязаведующая, обогнув Бушина вошла в комнатку.
- Марья…я забыла как вас по батюшке. Знаете, там я собрала трёх бабушек, они сами, сами мне наперебой, ну, прямо как пионерки! Вот кто знает песенки да частушки! Скорее, идёмте. А эта нет, она ничего не знает.
- Чего я не знаю? Эх…Шабутная…- сказала бабка и отвернулась к окну.
Марья встала, пожала бабкину ручу и заглянула в её младенчески- мутные затяутые плёнкой глаза.
- Спасибо! Было очень интересно!
- Ты знаешь!- оживлённо сказала бабка,- возьми вот на окне жасмин. Возьми! Он очень духовой, хорошо цветёт.Индийский. А то я помру и он погибнет. Возьми.
 Марья кивнула, взяла маленький горшочек с пышным кустиком, обсыпанном белыми бутонами и вышла.
 - А чего она говорила то?- спросил Бушин ещё раз
- Ничего.Про курочку рябу рассказывала.- ответила Марья, глотая слезу.- Идёмте к вашим певугньям.
…
 Возвращались вечером, уже по прохладе. Марья сжимала в руках глиняный горшок с цветком.
-  Не хотелось бы мне дожить до таких лет…- сказала Марья задумчиво.
- А здорово вы с этими бабками песнипели.
- Эти песни все я знаю. Это глубокие семидесятые.Знала бы не ездила бы.
- А чего? Ну, хоть что то было инетересное?
- Вот прогору Фавор что-то всплло Но яоже это слышала.
Бушин хмыкнул.
- Я думал, мы не просто так день потеряли.
- Что вы! Как можно! Вот смотрите…Один богатырь лез на гору Фавор, это такая неприступная гора, а на нём былыга огромная,вроде камня- Алатыря, никто не может перескочить его. И вот он на той горе увидел череп и кости. И стал их пинать, вроде разыгрался. Думал, чего они мне мешают тут ходить? Пнул чью-то голову, а она ему отвечает человеческим голосом : не ты меня тут клал не ты и с места удалял.
 Он посмеялся, так посмеялся! А потом решил прыгать и…упал о камень и убился.
- К чему это вы это сказали всё?- спросил Бушин недовольно.- Вроде я дурак и не уловлю.
Марья прижала к груди цветок.
- Знаете, всякое самомнение и хвастовство обычно бывает сильно наказуемо. А проще так… Не бери на себя больше,чем ты стоишь на самом деле. Не старайся выдюжить то, что тебе не по силам!
Бушин усмехнулся.
- Вот! И я то же самое бы сказал в отношении некоторых.
 Марья замолчала и смотрела в окно на сосновый лес,. Чистый и прозрачный и белые пески..
- Я вас поняла…- задумчиво ответила она.- Я уеду, а всё останется тут, как было…Да…Удивительно…
Участковый прибавил газу и через несколько минут они остановились у магазина Марья сухо простилась с участковым а он пообещал, что приедет в выходные, на велосипеде и покажет ей старые камни за Опашкой, на которые некоторые местные приносят деньги и вяжут ленточки на соседних с ними деревьях
 Марья расстроено кивнула и пошла домой, крепко обняв цветочный горшок.
 Цветок она назвала Яшей и дотащив его до дома Палладии, села на завалинку передохнуть
 Из калитки вышла Марионилла. Наряженная в старое, но кружевное платье, она была похожа на барышню из романов Ткргенева.
 Марья удивлённо уставилась на неё. Платье по виду было очень дорогим, хоть и немного старомодным В руке у Мариониллы была корзинка.
- Я так устала переть цветок…Сходи, пожалуйста, забери в магазине молоко. Через полчаса Савва принесёт его Свете.
 Марионилла кивнула, улыбнулась и даже подпрыгнула.
 Марья, передохнув вошла в дом. Среди «залы» стоял разобранный дорогой чемодан и из наго во все стороны были повыкиданы очень хорошие вещи Марья кивнула на чемодан.
- Марионилла собирается?
 Палладия, сидевшая на полу и разбирающая дорогие вещи, подняла безволосые бугорки бровей.
- Приезжал к нам с посылкой из города…от внука моего ихневой  работник.Вот, сказал, что это для Мариониллы  одежда чтоб она ходила модная тут. Тьфу…Одни кружава…
 Марья присела рядом с чемоданом
- Валентино…Макс Мара…Версаче…О…Мариелла Бурани…Хорошо! Почти не ношеное.И размер вроде её.
 Серафима притопала с сеней со стаканом кипятка и куском хлеба.
- Скильда она в людую одежу влезет. А такое у нас барыня носила.Помню.Тьфу, одни кружава.
- Всё равно, зато богато…- улыбнулась Марья.
- Себе прибери, пока она не видит!- прошипела Палладия.- А то ты как шаланда одета . Жинсы одни! А тут, гляди, какие платья!
 Марья покачала головой.
- Ну нет… я этого не люблю.Пойду спать… Там в этом доме престарелых так нехорошо.
- Варька то живая ещё?- спросила Серафима из-за Марьиной спины.
- Живая. Вот, цветок мне подарила.
Серафима села на кровать и укусила хлеб.
- Когда ж она представиться…
- Как бог даст! Не греховодничай!- пожурила её Палладия.
- Ну! Не ори, не ори! Разоралася!- Серафима обиженно всхлипнула.- Я старая, на меня нельзя так орать.
 Марья поднялась, подошла к ерафиме, поцеловала её в редкие волосы на макушке и погладила по голове.
- Пойду я отдыхать, бабулечки. Марионилла молока принесёт, я его поставлю в холод, а завтра сварю кашу вам. Хотите? А хотите блинков напеку?
- Блинков.- сказала Палладия, принюхиваясь к чёрному шёлковому платью.- Живут же люди! Кудайто носят ведь это всё!
…
 Вся жизнь Мариониллы давно уже пкрылась мхом.Среди бабок она разучилась читать и слушать музыку. Её съедала тоска и порою вечрером, она выходила за ворота, садилась на лавочку и, обхватив ноги сидела, долго глядя на противоположную сторону улицы, где под старыми берёзами качались скрипучие качели на цепях.Марионилла хорошо слышала, зрение у неё было острое, она улавливала, как птица, все движения и звуки.Она считала сколько звуков одновременно слышит и откладывала их в голове: удары колокола, сверчки, шорканье Чамбы в будке, почёсывание кур в курнике, гул на таборе, набирающий к вечеру нутряную, подземную мощь.
 И вот, вечер. За гумном, где в советское время на утрамбованных токах сушили зерно, в сплошной темноте возникали свисты и зарева…Марионилла вскакивала и неслась туда…А приходя к утру, тихо ложилась в свою постель минуя спящую Палладию и сопящую Серафиму.
 Марионилла засыпала без снов, улыбалась во сне и с босых ног её ползли муравьи
…
 От города где-то на горизонте светящемся розово- багровым цветком, лежащим на востоке, сюда не добирался свет.Ночи были темные и только монастырь под заточенными плашками ольховых кровель светился фонарями. Но фонарей выделила администрация всего пять. Четыре у монастыря, один у магазина. На таборе была своя линия от генератора,за неё поатил сам хозяин.
 Опашка постепенно пропадала с лиц земли.Серафима собиралась в своё летнее путешествие.
В памяти её смешались имена, даты и события. Она вышла на луг и сперва не сразу узнала округу, за короткое время преображённую насеившимися деревцами.Когда они успели вырасти? Неужели за те пять- семь лет, что она не выходила сюда?
 Пахотные земли заросли сорной берёзой и сосняком, дома на краю Опашки смотрели ослепшими окнами, задёрнутыми завесками как бельмами. Серафима вздохнула и поковыляла к реке, за Опашкой набирающей силу.На круглом песчаном берегу раньше привязывали лодки рыбаки Сейчас лодки догнивали в частом тростнике и зеленели моховыми досками над песком
Серафима опустила свой пакет на песок, подошла к крайней лодке и тяжело подняв ногу, с кряхтением залезла в неё. На дне лодки было сухо. Весло лежало под сиденьями. Кто-то из монастырских рыбачил тут, и даже не привязывал лодку.
- Давно я на воде то не была…Ох, давно…-скаала Серафима.
Она вышла из лодки, попыталась подпихнуть её к воде, но сил у неё уже не хватало.Серафима коленками раскачала борт и лодша, шершаво сползла в воду.Серафима схватила её за деревянную обшивку и перекинулась внутрь.
 Так, через силу, Серафима перевернулась на дне лодки и улеглась на смолёное дно. Небо поплыло над нею.Лодку понесло тихое течение на середину реки.Серафима улыбнулась, закрыв глаза от солнца прислушалась к ворчанию воды под дощатым днищем.
- Всё человек тут гость.Остаётся вода, солнце и земля.А мы среди них пропадаем…Один за однём…- сказала Серафима, сложив руки на груди.
 Ветер и вода скоро укачали её.
…
 - А я тебе сейчес вот, расскажу, как оно было, пока е нету.То ещё вернётся, ты уж уедешь, наверное?  Серафину рано замуж то отдали. Она уж в семнадцать лет замужем была. И вот её муж, он был богатый, как то его вызвали в город за что-то.Он на мельнице работал, а тогда голод был, и он зерна себе откладывал.И его заарестовали.Серафима к нему ездила как-то а ей сказали : не езди боле, расстрелян. Она в ту пору красавица была.Но воткак надела на себя чёрное, ушла работать в колхоз и так и больше чёрное не сняла.
- Что же она больше не вышла замуж?- спросила Марья Палладию.
- Так какое там! Война! Вакуация…Вернулись, поднимали тут землю то! Работали то! Ох!Работали свету не видели, мужиков то не было!
- А чего она всё куда то уходит?
- Это у неё такой интерес. После как на пенсию вышла, стала уходить. Жила то у меня. Курку не держала.
- а ЧЕМ ПРОЖИВАЛА?
- Вязала платки.Тем и проживала.Продаст на рынке один, ей на хлеб хватало и на месяц!
- А про Змия то что?Почему именно сюда змий повадился?
Палладия перекрестилась, отёрла квадратноелицо фартуком и сказала шёпотом.
- Он не к Серафиме летает…Он меня хочет  спровадить отсюда! А Мариониллу оставить себе в рабах.
- Зачем? Она то ему на что?- спросила Марья
- Оооо!!! Молодая!Он всё охотится за молодыми! Смотри у нас как тихо, все уехали! Это ён всех погубил! Змий тот!
 Марья налила себе чаю и взяла баранку. Монастырские баранки пахли по- настоящему, как из детства.
 - Ничего не пойму…почему отседа люди уходят? А? Вот скажи! И рецка, и лесочек, и ягода, и гориба валом, и поля какие, хошь сажай, хошь коси, хошь баранов пусти…Тучное всё, доброе! Но ведь повадилось такое окаянство!
- Может, это сказки только? Фантазии?
- Ну вот! У нас же и раньше было! Было так, я скажу, а ты у себя запиши…
Марья достала тетрадоску и включила диктофон. Она всегда писала одновременно и на бумаге и на цифре.Технике не доверяла.
- Ну, вот, слушай…- сказала Палладия.
 Было дело вдавне. У нас тогда ещё собирались  у бабки Фроси, молодёжь гуляла. То ещё сразу после войны было, когда мужик на вес золота ценился.Все же остались вдовами, а молодёжь подросла, так даже большие бабы ходили гулять с парнями.
 Ну, а Серафима тоже, стало быть пошла к бабке Фросе престь.Колхоз зимою вроде бы не донимает особо и все принимаются за свои дела обычные. Прядут, все играются, парни с девками дурака валяют, а другие из Хамозера ребята пришли, а дело было подРождество, ряженые…И завалились с чудесами в дом . Бабке то не страшно, что, она бабка! А девки все стали визжать, а ребята смеяться. Знаешь, ряженые всегда же ведь охальничают с девками. Один, с бородоюиз мочала, с голыми ногами, такой был, сажей мазаными, тот ко всем целоваться лез.Ну, поиграли, потом, конечно ряженые сняли свои хари, а Серафима на одного глядит, которого не узнала и чуть на плачет..
 И показалось ей, что пришёл к ней сам Сатана её искушать. Она подошла, тако вот, взяла вертено, да ударила его по лбу пряслом. Тот убежал в дверь.
 Её сажать налавку, а она дрожит вся, дрожит и белая сделалась. Тут в окне стало гореть искрами, дымиться.Все повыскочили.Серафима одна осталась в доме и не двинется.
 А тот парень поджёг овин.
Ну, его. Конечно, наказали Даже потом посадили. А вот Серафиме он стал видится.Как то я уже снею жила, уже замужняя была, и Серафима в одну ночь поднялась и пошла на двор. Мне подумалась, ну, значит, пошла на задок, а её нет. Тогда было лето Я тоже, думаю, вот сердце хватит или в голове что, надо идти глядеть за Серафимой. И вот я только вышла, а она тут, среди двора стоит и всеет такой яркий от неё идёт.
- Я её кликнула, и она повернулась, как крикнет на меня!
- Зачем!- кричит,-Змея прогнала!
Я испугалась, побежала к своему супругу спряталась за ним у стенки.
И после того случая она стала вся седая и молилась постоянно.
- А вы кому то гвоорили, что видели?
- Ну! Как же! Говорила.Мужу рассказала.
- И что, Серафима, говорят, тут вроде хранителя была? Она тут самая старая была, да?
- Выходит, что так. Только вот её взял этот страх прямо, что за ней опять Змей прилетает.
- Да…а вы как?Не боитесь змея?
- Да чего его боятся. Я его не видала и не верю в него.
- А другие видали?
- Другие, видали, говорят, да все, кто видал, тех уже нет..
 Палладия замолчала,смотря на угол, где лампдка мигала перед закопчённой маленькой иконкой.
- А слушай, Марья…Вот чего я сказала? Чего я сказала то?- она говорила шёпотом и страхом
 Марья внимательно посмотрела на Палладию.
- Сказали что змея все боятся.
- А как его не боятся? То же змей, Сатана…Сам он!
 Марья обняла Палладию и легла спать на Серафимину кровать.
…
 Среди ночи Марья встала услышай скуление Чамбы во дворе.Дверь была прикрыта но не на засов.
Марья вышла на порог, зачерпнула из ведра воды и выпила. В углу под поветью копошился ёж, наверное, на него и лаяла Чамба.
- Хорошая девочка..хорошая…-сказала Марья в олголоса.
 Вдруг, прямо над домами, в конце улицы, небо ярко осветилось и что-то со свистом разорвалось в небе. Мврья вздрогнула. Пучки искр осыпали крыши брошенных домов. И снова визг и треск, искры и шум.
 Марья удивлённо пожала плечами.Кто-то запускает ракеты. Или петарды…Правда, странно,что среди ночи.
 Но из-за домов разлился желтоватый свет и он приближался. Марья вжалась в стенку. С высокого крыльца хорошо было видно улицу, но дорога была ниже забора, однако даже и с этой высоты Марья отчётливо уидела что-то стремительно понёсшееся мимо дома, с шипением и присвистом в сторону монастыря.
 Через скунду всёстихло и Марья поспешила на свою веранду и спряталась под одеяло.
- Говподи, господи!- шептала она.- Спаси и сохрани и помилуй!
 Марья недоумевала откуда в полнейшей тишине, среди одинокой деревне может возникнуть свет и грохот среди ночи.Кто его делал? Зачем?
Не существует никаких змеев! И вообще, нужно позвать Георгия, чтобы он пришёл и привёл собой отца Иллариона или кого0нибудь из монастыря и они осетили дом. Тут явно что-то плохое происходит!
Марья прислушивалась и боялась открыть глаза. Так вот почему отсюда ушли люди! Вот почему…Значит, змей этот изгоняет их…А что это за змей? Да не может это быть змей!
 Пока она прикидывала, что это за представление и кто развлеается таким образом, стукнул засов калитки, скрипнули доски порожка и кто-то прошёл в дверь дома.
- Марионилла!- подумала Марья.- Вот кто это!
 Она едва удержалась чтобы не побежать и не проверить, спит Марионилла на месте или нет.
Ещё час Марья лежала, прислушиваясь к каждому движению за стеной.Вот теперь и она увидела змея.Может, придётся и ей тут сгинуть.Если сейчас кто-нибудь ещё так зашумит, то всё! Палладия проснётся.
 Марья на цыпочках прокралась в дом, зашла в залу и чуть отвела бархатную занавеску, где стояла кровать Мариониллы. Марионилла мирно спала, будто бы никуда не ходила.Только у постели лежало её платье, и Марья случайно наступила босой ногой на подол. Он был влажный, словно вымоченный росой.
 Марья повернулась идти обратно, но Палладия заворочалась на перине и заплакала во сне жалобно и по-детски.
- Мам…мам…ну туши, туши, а то погорим! Погорим…
 Марья стараясь не издавать ни звука вышла в сени.
 - Чёрт знает что такое! – выругалась она и залезла в кровать, стараясь согреть ноги.
…
 Утром Палладия сидела на кровати и горячо молиась читая потрёпанный молитвослов. Марья дождалась, когда проснётся Марионилла и вошла к ней за занавеску, без церемоний, только услышав движение Марионилла, увидав Марью схватила одеяло и натянула его до глаз
- Жалко, что ты не горишь…- Но зачем бабу то пугаешь?- спросила Марью.
 Марионилла молча глядела на неё расширенными зрачками.
- Знаею я что это ты.
Марионилла опустила одеяло.
На груди и печах её Марья заметила какие-то багровые пятнышки.Марионилла молчала и в упор смотрела на Марью.
- А…- сказала Марья с укором.- Ясно…
 Она быстро собралась и дождавшись, пока Палладия домолится, сидела на стуле.Наконец, Палладия, широко перекрестившись, сказала, уставившись на дверь.
- Ну, а сегодня, скажешь не видала змия огнеярого?
Марья вопросительно взглянула на Палладию.
- Ннет…а что, он был? Кто вам это наврал?
Палладия качнулась.
- Ох…никто не сказал. Во сне видала, что у нас на гумне жжёная трава и змий там вьётся.
- А к кому он приходит, если тут ни одной вдовы?
Палладия криво улыбнулась, так же глядя в дверь.
Из своей комнатки вышла Марионилла и не остановившись выбежала в двери, в длинно юбке и заплетённая.
- Кур пошла кормить…-сказала Палладия.- Думает, не знаю!
- Чего не знаете?- спросила Марья подозрительно.
- Да к кому она бегает.
- А к кому она бегает?
Палладия хлопнула себя по толстым коленям.
- Чего ты спрашиваешь! К змию бегает!
 Марья встала.Она подхватила авоську и вышла из дома.
Солнце светило ярко и весело. Как обычно, лаяла Чамба на забредшую в её будку несушку, на улице проезжали крытые грузовики к табору и обратно, стуча кузовами, ехали уже порожние, почти прижимаясь к заборам усадеб.
 Марья подождала,когда грузовик, едущий впереди свернёт перед речкой налево и осядет дорожная пыль и двинулась к магазину.
 Вот, значит, Палладия знает, куда уходит по ночам Марионилла.
Но к какому змию она ходит, что за чушь!
…
 Георгий взял Марью за руку и повёл её по тропинке за село. Они миновали пожарный пруд, табор за забором, кучи высушенного навоза в бывшем телятнике, где лет двадцаь уже не было телят, но прожженная земля так и не пустила сквозь многолетние слои ростки трав и кустиков Светлый бор тут приникал к реке, купая корни сосен в довольно быстром течении у берега, на мелководье, где даже возникали водовороты. Дальше был песчаный пляж, сейчас заросший почти весь травой и тростником, но ещё  круглый и манящий.
 Марья остановилась.
- Может, я окунусь? Жарко, я прямо в одежде, ты не думай.
 Геогрийпосмотрел в сторону, внезапно озарённая какой-то светлой мыслью его лицо прояснилось
- Давай сначала сходим к камням, а потом уже…Ты таких камней не видела! Они просто необыкновенно интересны.
- Видела! Я была в Карелии и на Финском заливе, там и чашные камни, и посыпанные мелким вросшим булыжником, как будто яйцеклад чей то…И видела в Волосовом овраге священные камни в Москве.
- Это который называют Голосов овраг?
- Да! У нас сейас любят всё переиначить. Глупость называть Волосов овраг Голосовым!Это надо совсем в школе не учиться и историю не знать, чтоб так обойтись с древностью. Да так почти везде с ней и обходятся. Бабки в кокошниках ходят. Вот где страх!
- Да… историю то мы как то проморгали свою. Держимся на энтузиазме и любви к родному палисаду.- ответил Георгий.
 Марья всё таки подбежала к воде и набрав горсим вылила седее на макушку. Георгий сел на песок
- Может, тогда не ходить к камням? Нет? Или сходим?
-Идём, конечно! Мне интересно! Я их как раз на телефон сниму.
 Георгий отряхнулся от песка.
- Какая вы, Марья, непоследовательная девушка! Я уже было думал, идти назад. Мне только через час нужно быть в монастыре заводить тесто.
- А Савва что? Не справится?
- Я это никому не доверяю! Знаешь же, дитю и дураку нельзя браться за муку.
- Никогда не слышала!
- Автохтон тутошний.
- Ой да!
 Марья пошла рядом с Георгием, который иногда тайком взглядывал на неё, на её мокрые волосы, на веснушки и казалось, любовался ею.
Они прошли перелесок, за которым сосны становились шире и выше, а лесной подшёрсток густел и пушился. Небо синело меж соснами.Тропинка шла прямо.
- Я была в доме престарелых в Хамозере.- сказала Марья.- Очень расстроилась.
Георгий махнул рукой, отгоняя комаров, которые, чем глубже в лес, тем становились крупнее и медленнее.
- Наверное, что-то плохое увидела?
- Да, приятного мало. Почти все палаты были закрыты. Потом они мне вывели бабуль которые стали петь « Айсберг в океане» и я закрыла голову руками.
 Георгий засмеялся Смех его потерялся в соснах.
- Вот же! А видели старую Варварушку?
- Да. Она что-то мне стала про Серефиму говорить, но потом зашёл Бушмн и..
- А что там делал Бушин?
 Марья осеклась и покраснела. Георгий остановмл её схватив за плечо, крепко, но не больно, и посмотрел ей в глаза своим единственным глазом. Только сейчас Марья осмелилась разглядеть его как следует.
- Я…я…ничего не сказала,ю потому что…И чего я буду говорить?
- Много записала?- хрипло спросил Георгий и Марья испуалась.
- ДДа… много. Мне уже достаточно и вполне…достаточно уже. Только у Палладиии ещё узнать кое что?
- Кое что?- спросил Георгий нагнув голову и стараясь заглянуть Марье в глаза.
- Ну про этого змея
- Про какого змея?
- Про летающего.
- Ну вот!- прознёс Георгий расстроено.- Я хотел тебе сейчас же предложить поехать домой в Москву.
-0 То есть как в Москву?- спросила Марья, дрогнув.
 Ей показалось. Что кто то смотрит на неё из лесной чащи и ей стало жутко и холодно.
- Зачем? Мне интересно, почему отсюда уезжают люди, что там за секрет? И эот змей? И Марионилла. Я не могу связать это всё в одно.
 Георгий поднял руки и положил Мапье на плечи
- Так, мы сейчас пойдём смотреть камни.А потом ты иди к бабушке, а я к своему тесту и пока мы будем врозь я подумаю над всем тем что ты гворишь. Я не знаю что ту думать, но это всё не бред. Я верю.
 Дальше Они шли молча. Марья пару раз пожалела, что наболтала лишнего Она всё ещ не доверяла Георгию.
 Они вышли к другому берегу реки Это ыбл совсем иной берегЗасыпанный мелкими камушками, серый и страшноватый Под сколами береговой линии сразу начинались омуты, глубокие и зелёные.
 Тропинка вела и внезапно потерялась в пересечении следов от тяжёлой техники. Георгий шёл впереди, но он так резко остановился, что Марья чуть не ударилась о его спину.
 - Камней нет…- сказал Георгий, и вытянул вперёд руку показывая на выемки в земле. Их было около десяти, и каждая сделанная недавно. Такие следы оставались от выкорчеванных деревьев.
 Марья тоже с недоумением застыла
- А кому они могли понадобиться? И кто их мог увезти?
- Вот только что увезли посмотри! Ещё свежая земля…ещё не высохла! Вот их следы, тут они лежаи.
- Точно тут?
- Иначе я не я… иначе я верю в вашего змия.
 Марья вздохнула.
- Тут я в пролёте. Потому что пока готова во всё поверить. И что змий летает и что камни ползают.
- Но они тут тысячелетия лежали! Кому они нужны?
- Может, их просто решили переложить? На лругое место? А Серафима знала про камни?
- Откуда я знаю! Это надо у Палладии спросить- замялся Георгий- Пойдём…
Марья вспомнила про грузовики
- Я видела, что то возили оттуда. На табор.Это точно были камни.. Я думаю, их забрал к себе этот армянин…
Георгий сплюнул в сторону.
- Я не знаю, что и думать. Идём

…
До пустого дома на соседней улице, куриным пальцем оттопыренной от круглой площади, где некогда стояла маленькая церковка, дойти было минут десять. Марья и Георгий договорились встретится там и сходить на табор, чтобы узнать где камни.
 Георгий уже сидел на лавочке, под кустом калины, покрытым ещё жёлтыми кисточками ягод, закрыв глаза и что-то мурлыкал себе под носа. Марья неслышно подошла и откашллась.
Георгий открыл глаза, глянул на неё счастливо и улыбнулся.
Марья от смущения покраснела и почему-то стала отряхивать полосатый свитер, стараясь избавиться от какого- то внутреннего лёгкого дрожания.
- Привет…- сказала она весело.- Я готова. Идём!
Георгий достал из кармана коричневый пряник облитый белой засохшей уже глазурью и протянул Марье.
- Вот, возьма Стащил у Саввы.Он их наготоваил вчера по пакетам развозить в магазины, а я…один стащил. Рецепт, кстати мой.
 Марья спрятала пряник в джинсовую мягкую сумочку, переброшенную через плечо, где лежала её тетрадка с ручкми в непромокаемой папке и бутылка воды.
- Я приготовилась. Воды с собой взяла.
- Да тут воды полно. В каждом колодце.- сказал Георгий- Не тащи воду, вылей.
 Марья отхлебнула пару глотков из бутылки, а остальное вылила на землю.
 Они пошли рядом, завернули за угол и оказались у четырёхметрового забора тыбора.
 - Я всё- таки думаю, что в доме престарелый что то не то.- сказала Марья.- Во первых, там какие то распальцованные старички. Я думаю, столичные. Но мен их не показали.
- С чего ты предположила это?- спросил Георгий, стукнув ногой в калитку.
- Ну я видела, как тамодна бабуля красилась у зеркала. Но увидав меня, она испугалась и убежала. То есть её больше испугал Бушин.
- Красилась? Ммм…да, метные не станут красится. Даже так…местные даже говордские не станут.Только столичные. А слушай, тут есть зерно логики
За забором дико залалаяли собаки и голова небритого молодого парня с азиатской внешностью, авысунулась за калитку.
- Добрый вечре!- сказал он.
- Хозяин здесь?
- Нэт!- ответил парень.
- А когда будет?- спросил Георгий.- У нас к нему дело. То есть вопрос.
- Какой вопрос?
- Серьёзный.- сказала Марья.- Очень личный.
- Он дома.- был ответ.
- Как нам с ним поговорить? Позвони ему, пожалуйста, нам очень нужно.
- Нэт! Сегодня нэльзя.-
И запер калитку на засов.
- Послушай…странно…Я видел как к ним спокойно заходил Савва.Савва у них берёт какой-то кориандр и специи для пряников.А нас так неприветливо встречают…- удивился Георгий.- С чего бы это?
- Может, попросить Савву, пусть возьмёт телефон хозяина. И мы уже позвоним.
- Я думаю, так и надо сделать. Савва точно не откажет, он с ним дружит. Постоянно вместе в город ездят на его машине. За посыпками за ванилью. Вообще, мы столько напридумывали с этим нашим хлебом….за последнее время…Скоро пекарни мало станет, надо бдет цех открывать.
 Марья расстроилась из-за холодного приёма
- А в дом престарелых ты возишь хлеб?
- Я.
- Когда в следующий раз повезёшь?
- Завтра утром.
- Слушай, а можешь меня взять с собой?
-Тебя не пропустят туда. Нет, как? Ни за что не пропустят.
- Я хочу узнать, что там с заведующей не то.
- А что с ней не то? Нормальная женщина. Правда себе на уме, гламурная такая
- Ну а чего же она мне не дала у бабушек спросить?
- Да это вопрос. Она кстати, сделала в башенке ремонт, говорят, и теперь там её апартаменты.
- Ого!- Марья хитро взглянула на Георгия.- Так ты меня туда проводи.
 Георгий покачал головой.
- Тебе нужно срочно уезжать! Понимаешь? Я чувтсую!
- Вот побываю в доме престарелых и уеду Честно!
 Георгий взял Марью зща руку.
- Я боюсь что…боюсь за тебя.Понимаешь? Мне страшно за тебя. А так я ничего не боюсь Правда.
- Нечего за меня боятся.- сказала Марья и выдернула руку.- Завтра утром жду.
…
 Стемнело внезапно. Марья, подходя к дому Палладии увидела, что кто-то уходит быстрым шагом в сторону речки. Марионилла всхлипывая стояла у калитки. Марья подошла к ней, но так, обернув к ней лицо в слезах, испуганно запахнулась в пуховый бабкин платок и нырнула во двор. Марья пошла за ней. Марионилла шумно влетела в дом и скрылась в своём уголке.
 Марья поздоровалась с Палладией, сидящее у вылущенного зеркала и причёсывающей жидкие но длинные косы.
- А! ну вам только то гулять!- пробурчала Палладия.- Молодёжь! Когда я молодая была, нам и погулять некогда былоча. Всё работали, работали , запаханные были…только до койки дойдёшь с и спать сразу. Какие гулянки?
 Марья слышала из передней комнаты всхлипы Мариониллы и косилась на дверь.
- А что Марионилла такая?
Палладия втянула голову в шею и поманила пальцем Марью. Та склонилась к ней
- Я вот чую, что завёлся у неё мужик! И что она с супостатушкой своей не поделит того мужика! Больше я не понимаю, отчего можно плакать и по ночам шастать. А ы что, разве нет?
 Марья кивнула
- Да… но кто?
- Мало ли их тут топчется.- сказала Палладия тихо- Хоть кто.
 Марионилла вдруг выскочила из своего угла, встала заплаканная, в длинной юбке и полурастёгнутой рубашке перед Марьей и Палладией и что –то разъярённо отжестикулировала.По всему виду, она просила не лезть их не в своё дело и отстать от неё.
- Во! Во!Завелась! Завелась то как вся! Иди помолись лучше!- крикнула Палладия.- Совсем уже разошлась! А ну ко я Серёжке позвоню и пусть тебя к чортовой матери забирает от меня! Ишь! Тебя зачем сюда привезли? Чтоб за мною ходить или шариться по ночи?А то понесёшь? Мне тогда что говорить Серёжке?
 Марья тихо ретировалась. Пока Марионилла мычала и стучала рука об руку, что то показывая и объясняя Палладии, был хороший момент оставить их.
 Но через несколько минут Марионилла вбежала на веранду, к Марье, быстро достала с цепочки привязанной к пояску блокнотик и,зажав губу, пыхтя и отдуваясь, как обиженный ребёнок стала быстро писать на листочке.
 Марья, сидящая на кровати, молча ждала, изучая Мариониллу по лицу.
 Наконец, та дописала и бросила ей листочек.
- Не понимает! Старая дурра! Это моя жизнь! И вы уезжайте пока не поздно!- было написано на листке.
- Что не поздно?- спросила Марья, побледнев.- Ты о чём?
Марионилла покачала головой и, вытерев слёзы, сделав победоносное выражение лица, указала вверх рукой.
- Что там?
 Марионилла сделала рукой плавающее движение, повернулась и вышла.
Марья решила не спать всю ночь. Кто приходил к Марионилле и довёл её до слёз, она не знала, но то, что это было связано со змеями, исчезновением священных камней, бабушками и  пряниками почему-то не давало ей сомкнуть глаз.
 Марья вспомнила, что в сумочке у неё залежался пряник Георгия и в надежде перекусить налила себе воды из стеклянного допотопного графина в стопку и зашуршала обёрткой.
 Красивый пряник! Георгий рассказывал, что Савва окончил институт органической химии и умеет делать силикон. Даже формочки для пряников сам делает, а чтобы не пахло в пекарне пластиком, уходит в халабуду, что на таборе. Там у него специальные принадлежности для изготовления формочек.
 Марью вдруг осенило. Она надкусила пряник и запила его водой. Однако, он оказался такой сладкий и приторный, что она вспомнила о то что вообще то уже ночь на дворе и не надо бы есть мучное и сладкое.
 Марья в темноте, под светом луны разложила на столике роман Тургенева «Дым» и пробежала глазами текст.
 Вот и тот самый кусочек, про гору Фавор, которую она рассказывала Бушину, чтобы вывести его на беседу.
«   -- Ну, все равно. Так вот я на что хотел обратить ваше внимание. Васька Буслаев, после того как увлек своих новгородцев на богомолье в Ерусалим и там, к ужасу их, выкупался нагим телом в святой реке Иордане, ибо не верил "ни в чох, ни в сон, ни в птичий грай", -- этот логический Васька Буслаев взлезает на гору Фавор, а на вершине той горы лежит большой камень, через который всякого роду люди напрасно пытались перескочить... Васька хочет тоже свое счастье изведать. И попадается ему на дороге мертвая голова, человечья кость; он пихает ее ногой. Ну и говорит ему голова: "Что ты пихаешься? Умел я жить, умею и в пыли валяться -- и тебе то же будет". И точно: Васька прыгает через камень, и совсем было перескочил, да каблуком задел и голову себе сломил. И тут я кстати должен заметить, что друзьям моим славянофилам, великим охотникам пихать ногою всякие мертвые головы да гнилые народы, не худо бы призадуматься над этою былиной.
   -- Да к чему все это? -- перебил наконец с нетерпеньем Литвинов. Мне пора, извините...
   -- А к тому, -- отвечал Потугин, и глаза его засветились таким дружелюбным чувством, какого Литвинов даже не ожидал от него, -- к тому, что вот вы не отталкиваете мертвой человечьей головы и вам, быть может, за вашу доброту и удастся перескочить через роковой камень. Не стану я вас больше удерживать, только вы позвольте обнять вас на прощанье.
   -- Я и пытаться не буду прыгать, -- промолвил Литвинов, троекратно целуясь с Потугин…»
 
 Марья замерла над книгой.
- Дым…Дым…-сказала она полушёпотом. –Почему это я взяла этот дым? Где огонь, везде будет дым И гнилые народы…Есть кто-то кто делит людей на гнилых и добрых. Кто это? Не бог, не царь. Обычный человек…И даже не богатырь.В кого влюблена Марионилла?Неужели…в Георгия?

 Марья взглянула на надкушенный пряник.
 В это время скрипнула дверь и кто-то тихо вышел, тенью, мимо окон за ворота. Уж это точно была Марионилла!
 Марья дождалась, пока затихнет проснувшаяся собачка, тоже набросив тёмную толстовку с капюшоном, вышла, озираясь на улицу
 Высоко стояла луна.
 Марья побежала по траве, стараясь не шуршать дорожными камушками в сторону гумна, за которым был тот самый луг. Определённо, там что-то должно творится. Перед лугом дорога с обеих сторон обросла густыми кустами бузыны. Марья влезла, царапаясь в кусты и засела На лугу было видно две фигуры. Одна из них тёмная незнакомая, и другая, посветлее, в которй Марья узнала Мариониллу по чёрному плащу распущенных волос.
 Они о чём то говорили. Да! Марионилла говорила!Смеялась! Её визави чиркал огнём, и над ними в высоту неба летели вертикальные искры, свистя и шипя.
 Они рассыпалиь над их головой, падали в траву, отскакиавли в сторону. Икры превращались в толстые дождинки, разрывались в вышине шарами.
 Их должно было быть видно далеко. Это, енсомненно, знак
 Марионилла что-то говорила, но Марья не могла понять ни слова!
 Это удивило её.
 Фигура в чёрном пустила по траве прыгающий огненный шар, за которым летели искры. Шар пропрыгал метров пятнадцать и упав в траву, потух взорвавшисьТакой, наверное, они тогда пустили вдоль по улицею
 Ещё бы! Ещё бы!Любая бабушка инфвркт получит такое увидав!
Марионилла раскинув руки кружилась на лугу
Марья замерев, наблюдала как она бегает и смеётся, и фигура в сплошб чёрной одежде,  догоняет её и они вместе падают в траву.
- Чёрт возьми! – зашипела Марья- Это капец!!!
 Она вскочила на ноги и, пригнувшись побежала к дому.
 Влетев во двор, она увидела что дверь в дом открыта, в глубине горит весь свет, а на дворе, вниз лицом, прямо на притоптанной курами земле лежит Палладия, а перед ней ухват и кочерга, брошенные крестом, как от грозы.
 Марьякинулась к Палладии. Та замычала прижимая ладони к глазам
- Летит! Летит!!! – шептала она и её била дрожь
- Ничего! Это не змей! Это ребята запускают петарды! Петарды!
- Господиии!!!- -плакала Палладия и вдруг обмякла в руках Марьи.
 Марья затрясла Палладию, пощупав пульс.
- Ну что вы! Как же я вас домой до заволоку!- и побежала домой за водой.
…
 Утром приешёл Георгий.
- Ты чего? – спросил он, окинув Марью обеспокоенным взглядом.- Не спала?
- Ннет…-сказала Марья
 Она была уже готова к путешествию
- А я с Саввой поругался.Он заметил, что я утащил пряник…Оказывается, я унего ещё должен спрашивать разрешение, чтб пряники свои брать…
- Понятно.Идём?- равнодушно сказала Марья.- Я его всё равно не доела.
- Ну, жалко…Там, за магазином я сяду на телегу…А ты иди как бы вперёд. Когда до леса дойдём, сядешь ко мне. Там никто не увидит.
- А кто увидеть может?
 - Мало ли. – улыбнулся Георгий.- Я приумал, как сделать Влезешь в мешок, я тебя занесу на кухню. А около кухни ты вылезешь и спрячешься в кладовке Она не запирается. Из неё можно выйти на лестницу, там поднимешься на третий этаж пройдёшь по коридору, там наверху уже никого, там апартаменты заведующей. И если это будет день, прячься. До утра. Только прячься та, чтобы тебяне нашли Если вдруг найдут,. Коси под урочку, говори что шла записать сказки и попутала этажи.
 Они ничего не скажут, только проводят до дверей. Но ты, всё узнав, спускайся и так и делай. Подойди к охраннику и скажи изсините, я пришла записать, е сказки, но не могу найтизаведующую. Поняла?
- Да.- сказала Марья устало.
- Чего ты? Ну, чего ы такая?
 Марья остановилась перед кладямию
- Марионилла говорит И встречается с кем-то. Это может быть кто-то из монастыря или турист, или парень с табора. Или ты.
 Георгий встал, как  копанный
- Что? Я?
- Ты.
- А вот этого не надо!
- Почему не надо?- спросила Марья с вызовом.
- Это не могу быть я. Вобщем ладно. Хватит боотать.Надо делать дело. Если подтвердится твоя мысль, тогда…Тогда не зря мы здесь оказались.
…

Всё вышло так, как договорилисьГеоргий и Марья. На подъезде к дому престарелых, Марья влезла в мешок и Георгий заложил её хлебом и пакетами с бубликами и сухарями.Они вьехали на территорию и спокойно добрались до кухни, где Георгий сам выгрузил Марью.
 В сонный обеденный час почти никого им не встретилось. Охрана лениво позёвывала и играла в нарды под деревьямию Георгий выпустил Марью в кладовочку и прикрыл дверь. Марья схоронилась за банками и бутылками, в самом дальнем углу.
 Несколько часов она пыталась избавиться от хлебных крошек, которые насыпались ей за пазуху и в волосы. Она выбирала крошки и придумывала план. Несколько раз в кладовку заходила очень шумная матершинница- повариха, которая выносила для обеда и ужина продукты, потом ещё раз заходела уже наряженная и на каблуках и совала в сумку куски масла из холодильника, сахар и бутыль масла.
 Наконец, Марья выдохнула, когда все ушли и на этаже воцарилась тищина.
 Она перекусила припасённым бутербродом и изучив план эвакуации, висящий на стене напротив её убежища, приготовилась переместится наверх, поближе к загадочной завед1ющей
 В первую очередь Марья решила выяснить для себя одно, почему от неё скрывают лучших бабушек. Ну, и не мешало бы узнать, что  за человек эта заведующая и почему она с участковым  в некоемом предполагаемом заговоре.
  Марья вышла в тихий коридор. Отсюда, из кладовочки вела наверх лестница, каменная, видимо, ещё старая.
 Марья решила, что если её и увидит кто-то из охраны, то она прикинется что ничего не знает, не ведает и случайно заблудилась
 На втором этаже ругались санитарки Марья пробежала выше, к третьему.
 Там, как раз, она надеялась встретить что-то чрезвычайно секретное.
 В холле работал телевизор.
Это надолго…Значит, там и санитарки.
Марья спустилась на второй этаж, прислушалась. Всё утихло, но опасность оставалась. Ей не попасть наверх, в апартамены начальства.Это будет слшком рискованно, а она никакой не сыщик.Да и что она там высидит и подглядит. Марья смело отворила дверь и на цыпочках пробежала по коридору к одинокой палате к старухе Варваре у котрой была накануне.
 Она вошла в комнатку. Старуха, в толстенных очках сидела на постели и читала.Ноги её укрывало шерстяное одеяло, выглядывающее красным ромбом из белоснежного пододеяльника. Старуха, услыхав Марью, глянула исподлобья, поверх очков.
- А! Добрый вечер!-сказала она и улыбнулась блестящими голыми дёснами.- А я уже и зубы скинула!
- Ничего! Не трудитесь! Мне только пару вопросов, без…свидеелей и чужих ушей.
- Слушаю вас!- подбоченилась старуха и отложила книжку.
-Скажите мне, здесь есть бабулиз Москвы или из Питера?
- А как же! Есть! Но они все напуганные такие какие то.
- Давно они здесь?
- Так этому дому всего два года. Мы все сюда одновременно приехали Нас с Опашки позабирали…а бабуль тоже привезли…да почти что сразу и привезли.
- У вас был дом в Опашке?
- Почему был? Он и сейчас есть. Тут нас ещё было человек восемь Но все уже померли. Тут у нас эта номалия какая то магнитная.  Всех головы болят, от глов и помирают. Хотя, конечно, лечат нас Ничего не скажешь. Есть один хороший человек, он травками лечит Не таблетками. Оттого вот…
- Все умерли?- спросила Марья, чуть дыша.
- Не! Они от старости!Но головы лечит.Из монастыря.
Марья побелела и чуть на упала перед глазами проплыл потолок.
- Это не тот, что лысый и хлеб привозит?
- Он! Он…-сказала бабка и снова заулыбалась.- Но он то травки привозит. А собирает их кто то…другой, говорил он. То ли парень какой то с девушкой, что в Опашке живут. Но я их не знаю уже
- А что слышно про змия?
Старуха вдруг замолкла, смерила Марью подозрительно.
- Змия то?Огненнаго?Эх…Вот от этой страсти то мы из Опашки и сдунули
- Напугались?
- Говорят, там какие-то месторождения горючие. Но это секрет! Слышь?И вот этот Змий из под земли как столп выскакивае из за тго, что там что то горит И еговисты там у нас жили. Хорошие люди. И те уехали.
- А вам то кто всё это говорил?- спросила Марья
- Шли там слухи по Опашке.И наша вот заведующая…говорит всё время видит этого змия! И как видит, из своей комнаты, наверху сразу звонит участковому и говорит: Летит! Опять летит! Сама, видать, боится.
 И тот тогда едет в Опашку. И никак же его не поймает, а? Вот ведь какой хитрый змей то!
 - Ну, а бабушки? Чего их из города сорвали.
- Ох, то вообще беда.Они говорят, что там какие то договоры заключили жить тут под присмотром а квартиры, получается оставляют тем договорщикам. И договорщики эти,как бабушка помрёт, они ведь все одинокие…квартиру уже продают. Старые! А всё понимают!
- А дедушки то есть пострадавшие?- перебила её Марья
- О! Дедушки все умные! Они разве дадут себя так вот…да и разве дедушка какой до таких лет допердячит?Никогда!У нас тут их дефицит
 Марья услышала за дверью шаги и вжалась в стену Она быстро вытащила тетрадку и что-то записала.
 Дверь открылась и вошла санитарка. Она тяжело повернулась из-за своей толстоты на Марью и аркнула
- А выы что тутт делаете!
- я ЗАПИСЫВАЮ СКАЗКУ ПРО ЗМИЯ ОГНЕЯРОГО.
- Да, да…Про змия.- закивала старуха.- Про его. Это я её позвала..
- А почему..- начала санитарка.
- Ну у вас же здесь не тюрьма? А? Или тюрьма?- вскинула подбородок Марья и проскочила мимо санитарки.
 Через минуту она уже была на улице. Беджала по песчаной аллейке, а её пыталась догнать заведующая на каблучках.У ворот Марья остановилась..
- По-подождите!- передыхая сказала заведующая.- Как вы сюда попали?
- Я зашла и пошла к знакомой бабуле.- нагло ответила Марья.- А что? Разве мой статус это запрещает?Я сюда зя этим и приехала.Записывать устное народное творчество, забытые сказки…
- Подождие!- перебила её заведующая.- У нас режимеый объект! Вам сюда нельзя! А если…вы какая-нибудь…
- Террористка, да?И хочу взорвать дом престарелых, да?- усмехнулась Марья и поправила растрепавшиеся олосы.- Посмотрите на меня. Я собиратель! И больше никто. А теперь я спешу откланяться. Меня ждут в другой деревне, уже, наверное самовар поставили…
- Женщина!- злобно выдавила заведующая и её узкие глаза стали совсем ведьминские.- Не ходите сюа больше! Мой вам совет! И вообще, я договорюсь с охраной и скажу, что вы…тут…что то ищете.Я это подозреваю!
- Попросите лучше участкового.Он встанет на вашу защиту.
 Марья быстрым щагом стала удаляться и, зайдя в лес, на тропинку, вдруг неожиданно расплакалась, но тихо и скупо.По-другому плакать она не умела, а сейчас её переполняли чувства.
…

  Выспавшись после неприятного путешествия, Марья попросила у Мариониллы длинную чёрную юбку, которых у неё было море, и повязав платок собралась на утреннюю службу
 Марионилла была чем-то подавлена. Она сидела на раскрытой постели и, подвернув тонкую ногу, расчёсывала длинные волосы, сильно задумавшись.
 Марья даже залюбовалась ею, глядя на её точёные лопатки и поворот шеи, на вытянутые, худые щиколотки.
 Идя с Хамозера, Марья дошла до луга и внимательно побродив по траве нашла обожжённые хвостики и фитильки. Она сложила фитильки в сумку, и теперь из сумки приятно пахло палёными нитками.
 На утренней службе было немного людей и Марья решила причаститься и исповедоваться.
 Хотя, Илларион не  причащал тех, кто по его мнению был « не готов», Марья всё равно в надежде подошла.
  От голода у неё кружилась голова, но, увидав в уголке Георгия с какой-то чёрной книжицей в руке, по которой он читал и время от времени крестился, Марье стало легче. Она постояла в очереди стариков и детей, причастилась и повернула в очередь к исповеди.
 Илларион слушал долго, кивал, крестил и ещё раз обязательно заглядывал в глаза тому, кого исповедывал,как будто хотел дожать из человека невысказанное, пытливо изведать глубоко скрытое, что, в общем то, не всегда нуждалось в словах, но требовало бы участия.
 Марья подошла последней. Ощутив что кто-то потянул её за край платка, обернулась и увидела сияющего Георгия. Он стоял за ней следом, был чисто выбрит, наряжен в красивую пепельно- серую рубашку, идеальные брюки и высокие начищенные сапоги.
- Вознесение…- прошипел он.- Завтра…
 Марья подмигнула ему,не ожида от себя такой смелости и иеромонах набросил ей на голову малиновую, тяжёлую епитрахиль.
- Чего скажешь, девко…- густо спросил над её головой вкрадчивый голос.- Что тебя гложет?
- Ничего меня не гложет. Но я сомневаюсь, правильно ли я живу И всё ли я правильно делаю. Я ещё не знаю, зачем я тут.
- Ну, это у меня не спрашивай. Люби всех и будет тебе хорошо.
- Не могу я всех любить. Есть на свете плохие люди, в том и беда, что они плохие, а заповедано всех любить. А разве можно их любить?За что?
- За что не любят, любовь это жалованье.Жалуешь ты человека, тебе и знать не надо какой он, зачем он, плох или хорош. А жалованье зависи от высоты твоего ума и от широты твоего сердца. Коли тебе тяжело жить, то значит ты подумай, почему это. Может, много думаешь, да мало делаешь.
- Да, пожалуй так.Мало делаю и много думаю…- согласилась Марья.
- А ты не думай.Хочешь отдать , отдай. Главное, не злись. Зло человека убивает.
 - Мне ли этого не знать…- шепнула Марья.
Илларион довольно кивнул, перекрестил Марью и положил иссушенную, длинную пясть ей на голову.
- Иди с богом. Без бога никуда.
 Марья подождала пока Илларион исповедует Георгия, с которым тихо посмеялся, но очень быстро поговорил.
- Георгию то что…- подумала Марья, стоя у свечей,- он весь на виду.
 Георгий подошёл к ней и, покручивая в пальцах незажжённую свечку, сказал:
- Как ты оттуда вышла?
- Спокойно. Сказала, что записывала. А потом вышла и просто пошла домой. Только заведующая эта странная и неприятная тётя.
- Ах…как ты её…тётя…
- А бабуля мне понарассказала такого, чего я не ожидала.
 Георгий взял Марью за руку.
- Пойдем…женщина добрая, выйдем на улицу. Я тебе что то тоже расскажу.
 Марья закраснелась. Дыхание у неё перехватило и какая то опять тёплая дрожь пробежала по спине..

У церкви, чуть поодаль, в тени стоял Бушин и переговаривался с Саввой. Увидав Марью с Георгием, они как-то отвернулись друг от друга и разошлись. Бушин, сдвинув брови, быстро подошёл к Георгию и опередил его с вопросом.
- Ваш этот Савва… они на днях были в городе, и…в магазине, вобщем, поругались с охранниками Особенно этот туркестанец с табора.Хоть бы вёл себя прилично! Но драться то зачем!
- А Савва что?- испугался Георгий.- Он что, дрался?
- Какой там! Ему только так, подзатыльник дали.Мальчишка всё таки. Ну а этот сиди в обезяннике с разбитым лицом.Чего уж там! Савву, вобщем, я сегодня забираю, мы там должны кое что в милиции показать.
- Ну, раз так…- сказал Георгий.- Поезжайте…
Бушин навис над Марьей.
- А вы зачем в Хамозеро одна ходили? А если вдруг что?
- Что?- перестросила Марья.- Почему бы мне и не сходить?
- Одной?
- А почему нет? Или у вас тут криминальный район?
Бушин осёкся, вытер пот рукавом.
- Я вам сказал. Сказал…
- А откуда вы узнали?- спросила Марья.
- Заведующая… мне звонила. А что? Что такого?Звонила, и сказала, чтобы вы больше не приходили. Это режимный объект!Туда запросто нельзя!
- Так, почему режимные объект? Там что, бабки-разведчицы?- засмеялся Георгий и его мёртвый глаз нехорошо блеснул, поймав пучок солнца.
Бушин замер.
- Да! Я тоже не поняла.
- Вы, знаете, что, занимайтесь своим делом!- сказал Бушин.- Нехорошо мешать работать.
 Савва прервал их неприятный разговор своим появление. Он был одет в простую рясу перевязанную тоненьки чёрным поясом
- О…это у тебя что?- спросил Георгий.- Живые помощи?
 Савва смутился.
- Да.В городе, в церковной лавке продаётся
Бушин грубо схватил Савву за рукав.
- Идём!
Савва повиновался, жалостно взглянув на Георгия.
- Вот это я и хотел сказать. Я тоже вчера вечером, когда тебя отвёз, поехал в город. За билетами для отца Евлампия. Позвали его на Афон. Теперь надо будет готовить два мешка грибов…
- Зачем?- спросила Марья.
- В подарок…Ах да! ББушин, оказывается, с заведующей дружит. Я их видел в кафе. Он прятался, она тоже личико прикрывала.Но, думаю, у них всё серьёзно.
Марья  с недоверием посмотрела на Бушина.
- А чего тогда он ко мне клеился?- спросила она.
- Думаю, чтобы повыведать побольше. Ты же ему ничег не сказала?
- Нечего говорить то!Но кое-что мне уже ясно.
Георгий пожал Марье руку.
- Верить никому нельзя. Ты верь только мне
 Марья подняла бровь
- Какое умопомрачительное…самомнение
- Да, я немного самоуверен.
 Марья улыбнулась
- Я сегодня отдохну. Устала что-то.
- Я вечером приду.Картошку попечём.- хитро сказал Георгий.
- Картошку? Тогда хорошо. Приходи.
 И она, быстро отвернувшись, побежала с холмя вниз.Георгий ещё постоял, несколько раз глубоко вдохнул и пошёл в пекарню.
…
 

 
У Мариониллы не было никакиз шакнсов выйти замуж, хотя её неедостаток для замужней женщины был прекрасеню Кто не пожелает иметь немую жену?Ведь это снимает массу проблем.
В детском доме её сильно не любили, потому что она много из себя воображала, вредничала и слыла самой красивой девчонкой в окрестностях вообще.
 Девочки обижали, мальчики боялись, подозревая за Маоиониллой какие-то неизвестные тёмные силы. Она могла вызвать Пиковую даму или гнома, занавески трепетали, по коридорам слышался топоток.
 Дети не догадывались, что немая и с духами немая. Кто её услышит? А боязнь была.
Итак, когда Сергей Владимирович забрал племянницу с собой в город, покормил её в японском ресторане и одел в новые шмотки в самом дорогом магазине города, Марионилла решила, что она избранная. На самом деле она не подозревала, что её благодетель отправит её в глухую деревню, но Сергей Владимирович однажды пришёл к ней в комнату и сказал:
- Ну вот что, Мила…Поедешь в Опашку. Надолго или нет… не знаю. Надо бабушку доходить. Не хочу поручать это дело никому больше.Ты немая, Интернет я тебе подключу, в ютубы- шмутубы будешь выходить, смски мне отправлять будешь, как там бабушка. Почему ты…Объясняю.Во- первых, никто не должен знать, что ты разговариваешь. А я то это знаю. Слышал, как ты во сне трепешься. Зря притворяешься! С бабкой такие дела…Очень нужна нам Опашка.Но я не могу! Жалко мне старуху! Чёрт! Вот видишь, я плачу! Но старуху жалко! Она меня умоляла её никуда не увозить пока она живаю.ю Поняла?
Марионилла кивнула головой.
- С другими я разберусь. Там есть один человек, вы молодые, сойдётесь быстро…Он лечит нашу бабку от головных болей.Попутно работает там рядом.Будь его правой рукой, помогай ему во всём.Так же я тебя познакомлю с участковым и Светланой из магазина.Учти! Вы одна команда! Вы один  за одного! Что это значит- тебе знать не надо!Но если ты что-нибудь, кому нибудь вякнешь, я тебя грохну. И никто не узнает, где могилка твоя. Ясен пень?
Марионилла снова кивнула.
Они приехали в Опашку, застав отъезд иеговистов.
- Чего? Снимаетесь?- спросил Сергей Владимирович приоткрыв окошко «Мерседеса»
- Да…- махнул рукой недовольный гривастый мужик.- Говорят что-то тут будут строить, государству понадобилось…Дорогу или что там…Дома наши под снос вроде…
- Бывает…- протянул Сергей Владимирович.- Ну, хорошо вам обустроиться на новом месте! Есть куда ехать?-
- В Германию поедем, к родокам.
- Ну, счастливо вам!
 Гривастый и толпа молодых людей носилась из двора в дом и таскали в машину мешки икоробки.
В пяти или шести домах Опашки в тот день приезда Мариониллы царило такое движение.
Через пару дней всё стихло. Последние люди уехали.
- Как надо было их убедить…или напугать…чтобы они вот так разом собрались и свалили?- подумала Марионилла.
 С бабкой Палладией сходились трудно. С Серафимой было легче. Та погудит, погудит да и затихнет, а капризная Палладия только и верещит, что подать ей, что поднести. У неё до МАриониллы человек шесть сиделок сменилось. И всех она уела.
Марионилла молчала, терпела. К счастью, сразу познакомилась с Саввой.Тот приносил хлеб и травки для Палладии. Серафима на порог него не пускала, и следила за Мариониллой.
 Но всё равно Марионилла росла, росла, как цыплёнок внутри яйца и в один прекрасный день лопнула скорлупа. Появилась другая Марионилла. Прямо перед приездом Марьи это произошло.
 Не в силах уже вытерпеть эту свою немоту Марионилла призналась Савве, что его любит.
- И чего я с тобой буду делать? Я же пономарь!- сказал Савва.
- Ничего не делай. Так же и будем встречаться на таборе, по- тихому.
- Не получиться по- тихому. Ты вон уже беременная, надо с тобой что-то делать.
- Травы попью.- отрезала Марионилла.- это не проблема. Только не бросай меня.
- Нет…Травы я тебе дам, но тогда всё.Светка вон что-то не беременеет. Умнее тебя.
Марионилла побелела.
- Светку я вытерплю! Ничего! Она отвалиться! А я останусь.
- Тебе что папа говорил? Молчи и не лезь в наши дела. Трави свою бабку , чтобы она убралась побыстрее. Нам надо землю освободить. Поняла? У папы контракт с французами горит.Надо тут бурить,  разведка идёт, а бабка ваша сдыхать не собирается.
- Я ему всё расскажу! Что ты бабушку травишь.
- Да! Типа не он меня об этом попросил!
Марионилла всё равно не унималась.
- Не он! По вам всем тюрьма плачет! Уроды! И заговорю, когда надо будет мне заговорить! И про твои фейерверки расскаж, что это ты народ пугаешь! Ты! И что наркоту здесь делаешь, и что вы бабок из Москвы привозите в Дом престарелых и хаты у них забираете.
 Савва расхохотался.
- Ну всё! Подписала ты себе…своидетельство о смерти.Дура ты…Эх, красвиая, а дуора!
 Марионилла отчаянно разрыдалась.
- Вот тогда…тогда я к Георгию! Он вас всех… на чистую воду…
И выбежала за дверь домика.
 Савва набрал Свету.
- Ты в магазине?
- А чо?- спросила Света.
- Быстро…задержи Милку! Она бежит к Георгию всё рассказывать!
- А…она же немая!- Света привстала с табуретки.
- Ни хрена орна не немая! Лови её…как нибудь…срочно, сейчас!
 Света выбежала из Магазина. На той стороне реки в лёгких сумерках вечера различалась быстро бегущая к мосткам фигурка с развевающимися волосами. Света вернулась к кассе, не закрывая её и двери магазина выбежала навстречу.Они встретились на беруг, на этой стороне.Света схватила цепкой рукой Мариониллу за предплечье и потащила её в густые заросли ракит. За ракитами, река поворачивала и набирала течения.
 Савва тоже бежал из табора.
 …
 Иеромонах вечерами всешда сидел на колоколенке и смотрел закат.
 Савва только и мог что понудеть, что он мешает, или простулиться.
- Мне отсюда божья музыка слышка. Она как раз в колоколах сидит. Её ветер трогает, она играет. А ты, короста, отвались.- отвечал Илларион.
 В тот вечер, как пропала Марионилла Илларион сильно прищурившись обозревал округую Видать было далеко. Но встречу Мариониллы и Светы на берегу он видел хорошо.
 Потом спустилился синий вечер и Георгий пришёл снимать Иллариона с колокольни.
- Ну, отче?- подышал?- спросил Георгий, поднимая старика с лавочки.
- Подышал…Хорошо тут. Ближе к небу.- ответил Илларион.- Вот и Савка…с божьим гласом, да ближе к небу живёт. А что,разве он лучше от этого?
- Да разве вы знаете хоть одного старца, который был бы доволен нынешней молодёжью? Цепляйся, отче, за шею. Идём.
 И Георгий, крепко держа Иллариона, по одной ступеньке, отсторожно  повёл его сниз.
…
 Подозрение Георгия по поводу Саввы набирали вес. Табор где производили в старое колхозное время летучий ремонт техники сейчас уже стал полноценной площадкой для строительства или ещё чего.Чего? Георгий не стал вдаваться в пдробности.Там копали, что-то бурили, это делали люди, которые приехали сюда так-же, два года назад.
 До этого времени никто не трогал Опашку. Тихое место.Тихая река. Красивая, полноцветная русская природа. Редкие туристы, богомольные паломники.Скромная паства Хамозера.
 Как среди этого могли начать действовать другие, враждебные старому уладу силы, было ясно. Ибо везде, где есть добро, благость и тишь, заведётся  червоточинка, гнильца. Как молевые червячки в залежалых сладостях.
Марья совершенно неожиданно стала свидетельницей полного разворота от светы ко тьме и сама влезла в эту тьму. Георгий волновался за неё, как за родного ребёнка бы волновался, когда бы он у него был.
Но останавливать не стал. Его прошлое, связанное со служением в правоохранительных органах вполне органично позволяло расширить защиту Марьи в любой, даже совсем, казалось бы безнадёжной ситуации. Поэтому действовала она под прикрытием.
 Георгий ещё раз, уже без неё, сходил на табор. Снова отпёр тот же парень. Не очень любезный.
- Привет.- сказал Георгий.- Как тебя звать то?
- Ахмед.- ответил парень.- Нашего начальства снова нет.
- Я понял…но ведь…этот армян он не твой начальник…
- Мой!- оживился Ахмет.- Мой, а чей же?
- А его начальник кто?
- Нэзнаю, из города кто-то. Спэциалист какой-то…что-то строит.
- Из ваших?
- Нэт! Русский!
 Георгий, прислонился к столбу забора.
- Ну, а давно вы тут?
- Вот, как привезли, работаэм.Пару лэт.
- Не надоело на такой грустной работе…
 Ахмед улыбнулся, почесал голову.
- Да! Скучно! Говорят скоро на другой обэкт поедем!Но говорить мне с вами нэльзя!Запретили.
- Савва там сейчас? - спросил Георгий указывая пальцем на маленький приземистый домик у другого края забора.
- Там! Там работает…Собак боится, я его все время провожаю туда и обратно.
- Ну, хорошо! Ладно…ну, а камни то из леса вы увезли!
- Нэзнаю!
- Ваши же грузовики ехали. Зачем вам камни то трогать?Они же тут столько лет пролежали.Это, между прочим, преступление, архитектурные ценности увозить, нарушать малые формы оалдшафта!Я могу вот сейчас прямо в милицибю позвонить и нажаловаться на вас.
- Нэзнаю!- округлив чёрные глаза, вскикнул Ахмед.- Нам сказали, везти в город. И увезли.
- Кто сказал? Этот ваш начальник?
- Да!
- Зачем ему камни!
- Дядя смэялся, что на памят!
- О, Говподи! Ладно, иди с богом.Понял я всё.
Ахмед схватил Георгия за рукав курточки.
- А в милицию как же? Нэт? Мне всё! Про малые форми.
- Нет, нет…Никоу не скажу. Просто мне было интересно. Кому в наше говёное время нужны камни. Просто камни.
 Георгий быстрым шагом пошёл к монастырю. Он сложил в голове картину и теперь старался найти виновных.
…
В поисках длинной и крепкой палки или сука, Серафима пошла по бережку в пролесок. Она бы никогда не отодвинулась от берега сама. Слишком трудно бы ей это далось. Но палкой бы отпихнулась.. К сожалению, на берегу не было ничего. Только шишки, песок и ракушки.
 Она поставила пакет в лодку, зная, что его никто не тронет.
В пролеске пазло разогретой сосновой смолой. Серафима вспомнила молодость, как гуляла босой по этим местам со своим мужем, молодым ещё парнем.
 Сивые обачка набегали на горящее солнце. Тихо пересчистывались птицы в кустах и деревьях. Много суков валялось на земле. Серафима подобрала пару суков, проверила их, ударив о мягкую лесную почву, и опираясь на них, уже было ушла, но остановилась. Под ближайшим деревом, спиной к ней сидела Марионилла.Сидела она верхом на чьих то голых ногах. Серафима подумала, что это какой то мертвец, но голые ноги двинули пальцами и Серафима вскрикнула.
- Матушки мои!Ах ты! Ты!
 Марионилла повернула раскрасневшееся лицо к Серафиме, блеснула глазами и зашипела.
- Чтоб тебя, старая…
 Из-за Марионилла выглянул Савва. Он как то легонько скинул её с себя и оправив рясу, взялся развязывать молитвенный поясок.
- Стой! Стой! Гляди…сама пришла, любопытная!
 Серафима пошла назад и кувыркнулась через пень.Первой на неё наскочила Марионилла, но старуха растопырила, словкно окаменевшие пальцы и как кошка стала бить её обезумевшими руками.
…
 Наутро заводили тесто. Георгий заметил, что Савва не выспался, а возле уха у него широкая красная полоса, вроде пореза.
- Упал что ли? – спросил Георгий как бы промеж делом.
- Брился. Так больно, никогда так не резался.И с чего бы? – убедительно ответил Савва, засыпая муку в таз.
- Где поясок то посеял? Голова два уха?
- Да купался… и потерал. Темно было. Не стал по темноте искать, а как пришёл наутро его уже нет. Такое ощущение, что тут народ ходит толпами…
- Гляди, голову не потеряй.- сказал Георгий.
…

После отъезда Марьи, через день или два, когда Георгий только собирался покинуть монастырь, позвонили из администрации Ставровых Садов.
Старуху Серафиму нашли в лодке, ниже по тесению, почти что у Ставровых садов. Она была мертва и свернулась калачиком на дне, будто спала.Но на шее у неё багровым пояском отпечатался след.Ногти на руках так-же были поломаны. Видимо, она что-то держала и не давала забрать. В ногах у неё стоял пакет из «Леруа Мерлен» в котором нетронуто лежало Евангелие, буханка хлеба, смена белья и пара тёплых носочков, подарок Марьи.
…
 Марья исследовала мобильный телефон Мариониллы, найденный у неё под подушкой. Ничего страшного она в нём не нашла. Скачанные схемы вышивания, хорошие аудиокниги европейских классиков, «Великолепный век» в сохранёнке Ютуба. И ни одного телефона в телефонной книжке.Значит, это был не тот телефон...
 В тишине, слушая храп Палладии, Марья сидела, поджав ноги на стуле в опустевшей комнате и думала о Серафиме. Где то она сейчас идёт одна, или спит у кого-то дома, на раскладушке или на полу. Сыта ли? Не замёрзла ли?
Почему отправилась в путь? Ведь так долго терпела свой страх и старалась, наверное, его победить?Но если ушла, значит вернётся. А к чему вернётся? Что будет дальше? А вот эта странная старуха из Опашки, аовара, учительница…Она старалась сказать Марье побольше, но тоже боялась…Кто тут проворачивает эту гнусную схему?
 С верхотуры Дома престарелых сразу видно луг, где Савва взрывает свои петарды и салюты. Хорошо видно. Значит, это знаки! Они для Хамозера! И страх заодно с этими знаками.
 Заведующая и участковый, этот призрачный « папа» Мариониллы, внук Палладии, и таборские…Всё это одна верёвочка с узелками!
Марья накинула на себя шаль и вышла на воздух. Чамба полаяла для порядка, отслужила и ушла в будку обратн, спать.
Марья крадучись вышла со двора. Кругом стояла липкая тишина, без всяких цикад и далёкого лая. Полнейшая, грузная, как вата.
Марья посмотрела на тёмные пирамиды крыш, на кусочек монастыря,  лежащий среди чёрного поля, выше земли, будто нарисованный. Его было видно из-за фонарей.
 На таборе ничего не бахало, не гудело. Чамба вдруг залилась лае. Марья подпрыгнула, из темноты выскочил человек. Марья лихорадочно чиркнула зажигалкой и высветила ему лицо. Это был Георгий.
- Ты чего здесь одна! Я же говорил!- сказал Георгий обеспокоенно.- Не вфходи!Господи боже мой!
 Марья спрятала зажигалку. Она кинулась к Георгию и прижалась к его груди в глухо застёгнутой рубашке.
 Он немного оттупиол, расставив руки, а потом риоднял Марью, осторожно и бережно.
 - лучше бы я сидела в своём институте и ничего эого не знала! Зачем я сюда поехала!- всхлипывала Марья, как маленькая.
- Ну! Я знаю, например!- покачивал её Георгий.
- Зачем! Зачем!Давно себе говорила не надо лезть, не адо!
- Значит, было надо!
 Марья отодвинулась от Георгия.
- А..ну теперь я, кажется, уже понимаю…К чему ты клонишь, Георгий! Но, мржет быть, это ты всё натворил?
- Что это « всё»? – спросил Георгий грозно.- Например?
- Камни…зачем их увезли из леса?
 Георгий засмеялся. Его смех отдался в голове Марьи страшным шумом
- ише! Ты чего!
- Выведем следующее…раз за ними приезжала машина…с табора…знаит, их повезли в город. Я подозреваю, что внук Палладии имеет отношение к таборским.
- То есть,что хозяин абора- он? А не армяне?
- Да!
- И что же теперь? Но камни то ему зачем?
Георгий пожал плечами.
- Думаю, на память. Это мы когда- нибудь проверим, узная, не украсил ли он ими газон перед зданием своего офиса
- Мы не знаем где он работает.
- Узнаем!- ответил Георгий.- Мы же узнали про разработку. И это узнаем.
- Я только не понимаю, что здесь можно разработать кроме песка и глин?
- Копать надо глубже. Там, в глубине…- Георгий замер на получлове.- Там…
- Чего?- спросила Марья разгорячено.- Ну чего там?
 Георгий вдруг задумался, отвернул голову от Марьи и тихо произнёс:
- Иди спать…Иди и ни о чём не думай. Но если тебе вдруг захочется выйти ночью ещё…к кому нибудь…одувай сразу саван Я не исключаю возможности, что тебе грозит опасность. Как и нам всем.
 Георгий молча ушёл так же тихо, как и пришёл, дождавшись, что Марья щёлкнет задвижкой двери.
…
 Утром настоятель вызвал к себе Георгия. Георгий не успел даже пригладить встопорщенные волосы сразу явился на зов и рассеянно блуждал глазами смаргивая сон. Отец Иона сиделза своим роскошным красного дерева столом на красном же обитом бархатом кресле и что-то смотрел на экране ноутбука, внимательно и напряжённо приглядываясь.
- А!- почти вскрикнул он.- Георгий! Иди, посмотри! Тут к нам вчера туристы приезжали с техникой Вот те, что с этим летающим чудом то! Надо ж сделать брошюры для паломников А ты посмотри, какие хорошие фото они наделали!С этого своего?
- С чего? – спросил Георгий сонно.
- Да с кондракоптера.
- С квадрокоптера?
- Красота! Никогда бы не подумал! Только вот это что? Это что за пятно такое страшное на том берегу? За Опашкой?
Георгий быстро подошёл и склонился над столом.
- Я так и думал…- сказал Георгий сразу.- Это окраина Опашки. Табор недалеко от пожарного пруда.Вот и избушка Саввы. Вот, еблый прямоугольничек у забора. А эта серебристая линия забор
- Ну ясно теперь. Ты же поедешь в город? Надо будет лучшие фото отобрать и сделать такой проспект, чтобы ну…
- Скажите, а наш эконом уто по образованию? Он же работал геологом?
- Да! А что?
- Интересно он как то рассказывал о том, что по его диплому кто-то кандидатскую защитил.
- Да, что то про уран, говорил. Помню. А тебе зачем?
- А вот… боюсь эти таборские до ада докопают.
Настоятель хохотнул, но сдвинул брови через секунду.
- Вот и я думаю.Да если они захотят, братец ты мой, кто их остановит? Тыгде такое нынеча видал чтобы можно были их остановить!- и отец Иона поднял палец и потыкал им в воображаемых « их»
 Георгий прищурил живой глаз.
- А, не знаю. Когда я был близок к закону, я думал, что всё смогу. Долго я так думал. Оштбался! В юностия уверен был что даже нож аеёт человеку право управлять. И как  ошибся, дерзкий человек,что это не так… Ведь чтобы понять такуюпростоту мне пришлось пуд соли съесть. Всё бесполезно! Ни нож, ни автомат, а только одно слово и голова. Но и над этим есть владыка
- Как же! Бог!- удивлённо воскликнул игумен
- Не бог! Батюшка мой…Другой владыка. Имя ему – Бесчестие. Оно управляет миром…
- Эдак то ты брат загнул. Иди…Поспрашивай у отца Евлампия про его горные книжки. Я что-то чувствую такое душное, такое опасное…и знаю, что не ошибаюсь.
- Вот именно! Не зря!- сказал Георгий гневно и вышел.
…
 У отца Евлмпия келья была с закутком, выложенной нишей с набитыми к косякам досками на которых в ряды стояли книги. На глазах стояли священные и духовные писания, по за глазями пряталась крамола, которую он без страха привёз в монастырь ещё в середине девяностых.
 Без этой крамолы отец Евлампий бы мало знал и мало бы волновался. Но у него бло занятие от скуки, хотя и вообще он не был никогда свободен. Отец Евлампий Писал большую книжицу своих размышлений о будущности своей страны. И плакал, и горевал над своим детищем, а иногда вскакивал от объёмистой рукописи и вскрикивал:
- Ай да Евлампий! Ай да сукин сын, прости господи!
 В этом маленьком человеке много разноречений и величия мысли уживалось. Но для всех он таился и не показывал истинного своего порядка жизни.
 Георгий постучался к нему, когда он как раз уселся за свою рукопись, поставив перед собою миску сухих яблок и бокал чаю. Отец Евлампий на ыбстрых кривоватых ногах, в сером подряснике, вышел к Георгию.
- Чего тебе, привет что ли…Тут сел заниматься…- стеснительно промямлил отец Евлампий, бегая глазами, в которых уже можно блыло уловиь бурение мыслей.
- Я хотел спросить про кое- что важное. Важно! Отец Евлампий, тут  ябез вас не справлюсь, вы моя надежда И всего монастыря
- Ой…чего тебе?Выйти или зайдёшь?
- Зайду.- сказал Георгий, отодвинул за плечо отца Евлампия и вошёл в келью.
Книжная ниша была любовно завешена бархатной занаеской. На столе у окошка лежала в белом свете пачка сиписанной бумаги. Оец Евлампий пронырнул вперёд еоргия , быстро сунул буману в ящик стола и ел на стул.
- Садись. Излагай.- повёл он маленькой мягкой рукой.- По улу только, времени до вечера мало.
Георгий сел сбоку у стола на табурет.
- Так вот… Мне настоятель батюшка сказал, что вы учились на геолога..
- На горной разработке. А что?
- Много прекспели.
- Отличником был. А что?
- И диплом писали по разработке?
- А по чему ещё? Пакет инжеерных изысканий, полный.А что?
 Георгию показалось, что отец Евлампий, толстогубый, с круглыми глазами и пушистой головой  вредких волосах, издевается над ним как злобный тролль.
- Вы представьте, что я вас вызвал в кабинет дознавателя.- начал Гергий- И давайте кА мне всё по честному, а не как этот…малайка, что притворяется дурачком.
 Отец Евлампий напыжился.
- Ты говорил это важно ну и вещай.Чего надо то
- Вы знаете опакинского внука Палладиии, что в городе на должности работает? Как на духу отвечайте.
- Не знаю!- ответил отец Евлампий испуганно- Я там сто лет не был в этой Опашке
- Хорошо…надеюсь, что это правда. У вас есть листочек?
 Евлампий вытащил, кряхтя, тетрадь из нижнего ящика стола, исписанную формулами.
- Математикой занимаетесь?- спросил Георгий улыбнувшись
- Это химические формулы, Георгий. Говори…уже… не тяни кота за яйца.
 Георгий зял со стола карандаш и нарисовал руг Сертами обозначил дороги, квадратами дома, монастырь
- Меня вот что интересует. Здесь епосреди опашки есть озерко. На таборе, тут, где забор, копают То есть что-то бурят. Зачем то отсюда  , из леса увезли священные камни. Радиус… пока три километра От центра табора до реки километр От камней до табора километр. До озерка…от табора километр. Что это за радиус? Почему именно радиус? Круглый? Разработка полезных ископаемых может начаться прямо тут- сказал Георгий и ткрул грифелем карандаша в кружок озерка.
 Отец Евлампий пожевал нижнюю губу побегал глазами.
- Да…радиус…по составу почв тут богатые породы.
- Чем они так богаты?- спросил Георгий в нажимом
- Надо посмотреть что там выкопали из пластов…Тогда скажу…Но на кемберлитовую глубину они не рашаться! Тогда тут всё…а река…а река вот там, тем рукавом что к  Опашке подходит…не красная?
 Георгий напряг брови.
- Вода?
- Камушки…Там Савва купается, он что, не знает? Красные камни стали?
- Да вроде…как…на подряснике у него замечал ржавь какую-то.
- Так вот!- гордо произнёс отец Евлампий.- Сейчас пойдём туда сходим и я точно скажу что.
…
 Отец Евлампий, быстренько поспевал за Георгием. В рукаве его коротайке спрятался счётчик Гейгера. Обычно отец Евлампий брал с собой в город, когда ездил за продуктами счётчик Гейгера и нитротестер и на глазах у всех втыкал его в погурцы капусту и помидоры, покупая овощи зимой и стараясь выбрать чего почище. Сейчас ниротестер покоился дома.
 Как раз там, где купался Савва береговые камушки окрасились от недавних дождей в красноватый цвет Река почти подходила к забору табора и в одну из дыр в заборе сыпалась розоватая глинистая порода прямо в реку.
 Видимо при смешении с водой она окрашивала воду в красный цвет.
 Отец Евлапмпий включил счётчиек.
 Нарастающее пиканье в его важно поднятой руке обеспокоило Георгия
- Чтто? Спросил Герогий.- Фонит?
 Отец Евлампий кивнул
- Фонит
 Они, словно бы прогуливаясь подошли к забору табора. И снова отец Евлампий поьедоносно поднял своё маленький Геёгер.
Пиканье было продолжительнее и на экране появились трехзначные ифры.
- о…- промычал отец Евлампий- разрыли таки…
 Он повернулся от Георгия и быстро ковыляя пошёл к пожарному озерку.  Запыхавшись, замер на осыпающемся пологом берегу и вытянул руку.
 Гейгер запищал непрерывно.
- Георгий!- шепнул отец Евлампий.- Караул, Георгий!
- Да, я уже понял…мама я в аду, здесь какие-то коровники…
- Что ты сказал? Смеёшься?-с ужасом спросил отец Евампий.
- Нет! Вспоминаю одну телепрограмму
- Георгий! Идём!- скомандовал отец Евлампий.
 Они почти побежали в монастырь, не скинув обуви в келье, отец Евлампий рванулся к столу И ПРИНЯЛСЯ ЧТО-О РИСТОВАТЬ
Георгий склонился над его рисованием.
- Смотри, Георгий! Т ыговоришь…решились таки… кто же это инициатор? Ты что это,умаешь. Они? Паладьин внук? Может, может…Знаешь, где он работает? Знаешь, нет?
- Не знаю…- замотал головой Георгий.
- Компания « Бутон»…вот этот радиус…кемберлитовая трубка.
- А фонить почему?
- А потому что уран!Баблес!
- Уран? Радиация!
- Георгий, кемберлитовая порода содержит вот такие красненькие вкрапления Называется пироп. Плюс минералы. А без урана никуда. Стоит только вскрыть и уже радиация. Но можно и не вскрывать. Радиация над кемберлитами есть всегда.
- Но копает то Резо! Он что без ведома этого внучка начал копать?
- Не копает а бурит! И не без ведома, а проводит изыскания!
- Но там нет…инжннеров…- задумчиво протянул Георгий.
Он неожиданно подумал , что Савва может брать пробы грунта.
- А Савва тебе ничег не говорил?
- Ннет..-замялся Георгий.
- Но он же химик!
- Да…
- Может, он засланный казачок, Георгий? А?
Георгий взглянул на эконома
- Вы правда ничего не знаете? Это вам сейчас в голову пришло?
- Господ свидетель!- прошептал эконом.- Монастырю конец!
- Ясно!- сказал Георгий.- Всё значит не просто так! Мы вскрыли их!
- Настоятелю не говори, Георгий! Прошу тебя!Вот, посмотри, этот радиус Камни, озеро, табор. Вот границы трубки. А центр…где то тут!- и оец Евлампий ударил пальцем в перекрестье улиц Опашки.
- Тут Палладия живёт.- сказал Георгий.
- Приблизительно!- ответил эконом.
…
 Мотоцикл участкового был единственным противным звуком в округе. Марья услышала его ещё лёжа в постели
- Если он ко мне пожаловал, значит будет через пятнадцать минут- прикинула она.
 Палладия, перевязав голову платком, кряхтела, раскачиваясь на опухших ногах и шоркала тапочками по деревянному полу.Она уже проснулась и шла задать курам зерна и воды
 Колонка несколько раз протяжно скрипнула, и в пустую жестяную кастрюлю ударил поток воды В курятнике торжественно заорал петух Марья потянулась, раскинула руки и зевая, встала с кровати.
 С крыльца, не теряя времени, уже приготовив зубную щётку она поздоровалась с Палладией.
- А Марионилла что? Не пришла сегодня?- спросила Марья
- Да не пришла, шаланда.- буркнула Палладия утирая мясистый нос фартуком- И куры теперь на мне с её гулянья.
- А если вообще не придёт? Вдруг уйдёт?
- Надо тогда Серёжке будя звонить шобы присылал мне слиделку. Чего я смогу без слиделки то? А то ты. Хоша, оставайся?
 Паллади так же не поднимая глаз из под нависших шорами век почапала с кастрюлей в курятник
 Собачка заливисто лаяла и завивала цепку на шее и так же забавно разматывалась обратно.
 Марья уныло чистила зубы на крыльце и вглядывалась на дорожку, по которой шёл участковый.
 Издалека было видно, что он чем то обеспокоен . Бушин плевал в траву, направо и налево говорил по телефону и курил
- Многозадачный ты наш…- с ехидцей сказала Марья.
 Она уже ждала его под двором, а калиткой.
 Бушин перед Марьей положи телефон за лацкан форменного пиджака, сидевшего на нём с треском.
 - А! Ну, а я вот…чего приехал то…- замамлил Бушин и отвёл глаза.- Мы тут вот объявили в розыск Палладию
- А Мариониллу?- спросила Марья.- Паллаия сказала, что в странное пойдёт.
- Нет, это она так шутила.- перебил её Бушин.- Она до города ходила и обратно.Это у неё называлось « странное»
- А я то подумала…вот надо же…- растерялась Марья.
- Нет старухи!
- Да и Мариониллы нет! Уже пару дней нет! Палладия с курами возится. Тут пока я, так помогаю, а я уеду? Гадо её внуку звонить, что Марионилла пропала.
 Бушин пристально и язвительно глянул на Марью.
- Слушайте, как вас там, Маша…Вы пока здесь у нас весь мир с ног на голову встал и заиакал.
- Не поняла. Почему я «Маша» и почему…
- Не поняла! Потому что я осёл! Не надо было тебе сюда ехать!
- Что то я это где то уже слышала.- с вызовом сказала Марья.- У вас тут что, закрытые территории? Почему мне нельзя сюда ехать!
- Даа…- скривился Бушин- Везде влезла! Такие вы, москвичи! Если уж влезеебез мыла… в это смаое..
- Вы ещё и грубиян Ладно! Если у вас есть что то важное, говорите, а нет так убирайтесь! Меня бабушка ждёт!
 Бушин побагровел, снял с потной головы фуражку и запыхтел, как налитый до краёв перетопленный самовар.
- Да я хоть… я хоть не знаюсь со всякими преступными элементами! А вы! Вы!
 И, быстро обернувшись, убежал, противно подкидывая тело над троминкой.
- А кто это у меня преступный эдемент!?- крикнула Марья ему вслед.
- А ваш Георгий Победоносец!
- Ну, вы и хамло! Вы и подмётки его не стоите!- Марья в сердцах ударила калиткой.
- Ишь! Открыватель вечных истин!
- Чего ты богуешь?- спросила Палладия, наливая чай.
- Этот ваш! Учасковый! Хам и подлец, кажется!
- А!- усмехнулась Палладия.- Ты ещё чего не знаешь! Он же сватается до директорки ьогадельни. А она его шлёт подальше, но всё равно…любит…Мотает его, окаянная баба…Ох, знаешь, она нечестная. Она вот сына вырастила…клятую детину. Выучила в лучшем институте, а сын тот…да что там…бросил это дело своё и в семинарию. Да! Говорит, мать, мне надо твои грехи замолить, я в семинарию! Не знаю, как там чего дальше, говорят, семинарию кончил и пропал где то. Кудый то двинулся в Сибирь штоле…
- А… понятно. Интересно тут у вас.- вздохнула Марья.- Вот судьба, тоже…
…
 Георгий и эконом пришли к забору табора в тот же день, как Марья поругалась с Бушиным. Им никто не открыл. Георгий стукнул сильнее.
- Ну, ничего! Думаю, не страшно пока. Если они олько не пьют эту воду.
- Зачем им эт воду пить! Тут колодец, и там вот, за поворотом.- ответил Георгий.
- А ну, идём кА к колодцу.- затопропился эконом.
 Они завернули за улицу, подошли к закрытому домику колодца и откинули створу.
 Георгий осторожно опустил ведро на глубину. Тросик разматывался легко и размотался весь, метров на двенадцать.
- О…чего плюха не слышно?- спросил эконом.
 Георгий заглянул в колодец и так, и сяк.
- Не вижу неба голубого.
- И я.- подтвердил эконом.- Воды то нету.
 Они оставили колодец, заперев створу и пошли к другому. Так же и там. Веяло сыростью и гнилой травой. Но не было воды.
- Вода ушла…стронули они водоносы…Георгий.- задумчиво сказал эконом.- Пойду я домой, посчитаю кое что. Надо мне кое- что обмарковать.
 Эконом поковылял к монастырю, а Георгий побрёл к Марьье, повидаться. Проходя мимо табора он ради интереса стукнул в железный забор. Тут же отворилась калитка и оттуда показалось срое лицо Магомета.
- Дядя…дя…- только и успел сказать он и повалился лицом в траву.
 Георгий схватил его поперёк туловища, заволок за забор и потянул к беломудомику. Магомет был сер и бездыханен.
 Георгий под оглушительный лайсобак положил его на спину, прислушался , припав в груди и несолько раз ударил по щекам. Магомет замычал и открыл блуждающие глаза.
- Тощнит, дядя… день и ночь… уже которую неделю да! А тут совсэм тощнит!
- Чег ж ты скорую помощь не вызываешь!- рявкнул Георгий.- Так сдохнешь и вседела!
- Сэргей Валадимирич сказал никого не зват.
- Кто сказал?- вскричал Георгий.- Он тут причём?
- Он хозяин.
- А Резо?
- Резо нэт! Ой, помру, ак тощнит!
- Воду откуда пьёте!- затряс Мгомета Георгий.- Здесь берёте?
- Из сакважина…
- Чёрт вас побери! Надо звонить Резо! Пусть он тебя лечит!
- Нэт! Савву позовите, он мне лекарства давает. Он знает как это лечить.
- Савва приходит в домик?
- Часто…- выдохнул Магомет.
Георгий положил ему под голову свою лстовку и выбежал через вобак на улицу. В это время из калитки вышла Марья. Георгий пробежал мимо, но сделал два шага назад, схватил её руку, прижал к губам и бросил.
- Раздушечка! Сидите дома! Никуда! Никуда!- и побежал дальше.
 Марья пожала плечами.
…
 - И вот ещё такое…Жила, стал быть, вдовица. Тут, на Опашке. Ноисшо до революции. Тогда как? Народа валом было. Потом уже революция всех приравняла и повыкосила. Ну, а тогда! Э! Как много было народу! И вот…эта вдовица, навроде нашей старой Серафимы, скучала по мужу еёшному.По своему то исть. И пришла как то к этим… к этим, как их, ну, молодёжи, что у бобылей на хате дурашничали. Нет! Девок не портили. Только энто самое им…полапают и всё. Но не портили! Такого никогда не было! Это не то, чосейчас посмотришь, батюшки мои светы! Жуть сплошная! Кошмары! Во эта вдова, да…звали её Домна. Нет, не печь, имя такое, а то ты подумаешь, что печь. Нет! И энта Домна приходит такая красивая, пляшет там под балалайки, и вдруг! Зима была…Да, зима… И тут приходит энтот дед в дверь. Энто хороший дед был, как оказалось. А Домна, такая кричит вдруг…Бес! Энто бес! Бить его!
 Порасхватали все кто чего. Кто кочергу, кто валёк, кто энтот рубель…кто дно от пряхи отдёр. И к ыму. А он стоит так, светится… И Домна на него оть кидаться, а другие побоялись. Он и вышел с дома на двор, а  Домна на него, и бить его, колотить. А он это как зашипит искрами, пых, пых! Фыр! Осыпалси. В снег. И вот, тут же само летит змий Домнин. Да я же не сказала, что змей то к ней летал! Энтот огниярый! И вот он Домну цоп лапами, цоп, а энтот дед поднялся да и БАМ того змия промеж глаз своим посохом и тот улетел! Змий то. Выпустил Домну.
 Она с того разоряется, воплит! Ой! Ну, а змий то уетел!
 И дед пропал, как не бывало его. И Домна та начала прямо так сохнуть, старая стала, сырая какая-то. И всё, всорости померла. Чего это ей про змия…так понравилось я не знаю.
- Ну и чего же ей могло не понравится? Мужик есть мужик, хоть и змей, а всё при нём.- отозвалась Марья рассмеявшись.- Вы что, не знаете, что у змиев тоже есть всё это такое,, что и у мужиков.
- Нет!- категорично возразила Палладия.- Они гладкие! Ты не видала же! И летают, а у обычного мужика  и крылья то осутствуют!
- Большая проблема! Если б у них ещё крылья были, они огда свосем бы вели такую лёгкую жизнь. Летали бы себе день и ночь от одной бабочке к другой.
- От же! Добро там!
 -  А что мы Сергею Владимировичу не звоним?- спросила Марья осторожно.- Мариониллы уже сколько нет, мне скоро ехать, а кто будет с вами?
 Палладия зажала губу.
- Ты оставайся…- наивно сказала она.- Или нет? У тебя дела там? Ты вот, послушай. Тебе Серёня будет три твои зарплаты платить за меня. Ты же всё умеешь, ты меня убережёшь…
- Да вам медик нужен!- перебила Паллаию Марья.- И медик, с образованием. И Мариониллу, хоть она и загуляла… А она, раньше тоже гуляла? Пропадала?
- Нет! Что ты… Это она расслаблилась, что ты приехала. Потому что ты тут приехала, хозяйничаешь и Марионилла видишь ли, решила отбежать… Куда то. Вернётся!
- Но к кому она могла отбежать? Бабуль? Тут на семь вёрст никого нет. Если только в город. Надо бы позвонить…
- Нет! Боюсь.- захлюпала Паллаия.- Я дурная бабка, ои от меня бегут, как черт от ладана все…Чего я им не такая? Ведь вот не поверю, что и они змия боятся!
- Нет! Хорошая ты бабуля.- погладила Марья руку Палладии.- Они просто…ну…такие…
 Дверь в сенцах скрипнула. Марья обернулась. На пороге стол Георгий. Он тяжело дышал и манил Марью рукой.
- Что? Что такое?
- Иди, иди.- выдохнул Георгий.
 Марья улыбнулась Палладии.
- Иите, дети, погуляйте. Погода хорошая…
 Марья вышла в сенцы и во двор. Там  Гергий обернулся и уставился ей в глаза.
- Слу- слушай… Я… я…ччто…- сказал он, немного заикаясь, - хотел тебе сказать…Тты не бойся. Они тебя не тронут. Но все…то есть все, понимаешь?
 Марья сощурила светлые глаза.
- Кто? Что?
- Я понял! – глубоко дыша продолжил Георгий. - Это, конечно, трудно понять, но я понял. И ты осторожнее. Ты видела Савву?
- Дда…-прошептала Марья.
- А директрису богадельни видела?
- Да!
- Что думаешь?
- Нну…они…оба белые…волосы белые у них. И носы картошкой…А…
 - Да именно!- перебл её Георгий.- Так вот! Я подумал и решил…может, они родственники?
- А! Так она что, его мама?
- Почему?- не понял Георгий.
- Палладия говорила, что у директрисы был сын, она его воспитывала одна и он потом окончил какой то ВУЗ и потом ещё семинарию…так это, выходит, он!
- Тогда напрашивается вопрос. Кто его папа?- сказал Георгий.- Который ему звонит.
 Марья пожала плечами.
- Вот да, это вопрос. Может, какой-нибудь тайный покровитель?
Георгий погладил Марью по голове.
- Я завтра уеду. На весь день с экономом в город. Там надо заказ по полиграфии сделать. Ты никуда не выходи. Прошу тебя! Умоляю! Со двора никуда! Обещаешь?
- Ладно…- засмеялаь Марья.- Ладно уж… я тут такие страсти слышу, что …меня ничем не испугать..
 Георгий пожал Марье обе руки и пропал в темноте.
 Палладия шумно готовилась ко сну. Молилась. Икала, что-то бормотала, потом улеглась на свою высоченную кровать.
  Марья допила в зале чай. Послушала сверчка из комнатки МАриониллы. Загнлянула  туда, за занавеску. На стене, на вбитом в стену гвозде висело бело-кремовое платье с кружевами по подолу. Длинное, расшитое стразами. Марья удилась, что раньше его не замеила. Она тронула платье,с него  слетела пыть и Марья чихнула, как ёж,  которого ребятишки тыкают рыльцем в молоко, несколько раз.. Прислушалась. Паллади я храпела. Марья вышла из комнатки. Слушая тиканье часов, села за разбор текста в тетрадке. Свет косо падал с лампы над столом в поношенном жёлтом абажуре семидесятых годов.
 Марья читала синие вязи слов и предложений, клеточки сливались в глазах. Она перевела взгляд на шкап, отделяющий зал от комнатки МАрионилы. На нём стопой лежали толстые синие книги или альбомы. Марья подошла и привстав на цыпочки,вытянула руку.
 Она взяла верхний тяжёлый альбом. Он бы набит фотографиями. Жёлтые уголки выглядывали со всех сторон.
 Марья прислушалась к храпу Палладии.
- Ничего же не будет, бабуля, если я посмотрю Дальше меня непойдёт.Никуда!- сказала Марья сама себе.
 Она уютно засела под лампу и открыла альбом. Тут были и совсем старые фотографии, кабинет- портреты начала прошлого века, статные дамы в мещанских одеждах с цпочками на груди,, красивые вислоусые мужчины в двуцветных щегольских штиблетах. Купцы в тёмных одеждах, картузах и сапогах. Во всех лицах Марья улавливала лёгкое сходство с известными ей местными людьми. А вот и монастырь. Ещё белый, летний, зимний. Деревья, которых больше нет… Шумные компании молодёжи среди улицы с гармонями. Парни с картузами набок, с причёсками в скобку, девицы с расшитыми подолами. Вот, видимо, это Палладия в молодости. Но уже в платке, годах в пятидесятых. А вот Серафима сидит рядом с щуплым усатым солдатиком. У Серафимы идеально-гладкий зачёс и выбеленные вспышкой глаза. Они положили руки на столик, а между ними салфетка с вышивкой « кого люблю того дарю»
 Несомненно, это фотография жениха и невесты. Но взгляд у солдатика какой-то квёлый, пустой, как у большинства мужиков того времени, запечатленных на фото. Серафима же чуть улыбается. И она очень мила, но суха, как и сейчас…
 Марья перелистнула сразу несколько страниц незнакомых ей родственников, и дошла до конца альбома, до цветных фото восьмидесятых, девяностых годов. Тут Серафима уже в своём обычном одеянии, и Палладия тоже, ещё не так стара, как сейчас.
 Марья остановилась. С фотографии улыбался Савва. Маленький, белобрысый, но безусловно он!  Его нос, его глаза, глядящие исподлобья, обезоруживающее выражение лица…
 Марья включила телефон и пересняла фото.
- Так! Не может быть…- прошептала она и стаа нервно листать дальше.
 В кипе фотографий на последних страницах она нашла ещё несколько фото Саввы. Тут ему, вероятно, пять, семь… а вот уже он первоклассник. А вот и   диплом института общей и неорганической химии…
 Марья хорошо знала этот институт. Совсем рядом она работала несколько лет в Доме Днтского Творчества на Ленинском проспекте и ездила мимо него кажды день…
 Это красный диплом. Институт Курнакова…
- Так вот почему он так боялся, что я тут…пошарю…- задрожала Марья.
 Она сфотографировала и диплом и продолжила смотреть фото. Вот то,что она искала! Худенькая молодая женщина с белыми завитыми кудрями держит за руку мальчика. Савву. Молодая женщина ей знакома… Отец Саввы некто имеющий отношение к этой семье. И это может быть только Сергей Владимирович.
 Марья перекопала альбом. И Сергей Влаимирович был тут. Он стоял на одном фото с той самой молодой женщиной, в  синем море по пояс и держал её за круглый животик ладонью. « Евпатория, 88» прочла Марья.
 Судя по квадратному лицу это и был « Серёнька»
 А вот уже, Серёнька в пиджаке, с бриллиантово- золотой булавкой на дорогущем галстуке с логотипом «Дольче и Габанна» Тут уже и рожица у него четыре на четыре и взгляд убийственней не придумаешь.
 Марья пересняла фото, заерыла альбом и водрузила его на место.
Ночь она не спала. Прислушивалась к звукам и ожидала, что вот- вот через миг, два, три придут и укокошат её, дом сожгут, а прах развеют.
…
 У института толпились студенты- выпускники. Четверо молодых парней раскручивали мюзле с бутылок шампанского, чтобы устроить как можно более пышный фонтан.
 Первый, высокий, светловолосый и худой парень в жемчужно- сером  костюме не по-размеру, тряс бутылку и не мог с ней справится. Бутылку перехватили его друзья и через секунду из горлышка вырвалась пенная струя и обдала всех,кто топтался на ступенях перед входом института, табличку , завизжавших девчонок и самого парня.
 Тот, смаргивая капли и растерянно стряхивая с лоснящегося костюма остатки шампанского, глупо улыбался, подняв плечи. В его виде было что-то жалкое, больное, неопределённое.
- Савелий!- позвал голос со стороны проспекта.
  Парень вздрогнул, обернулся и сглотнул. Медленно пошёл, переходя дублёр, к проспекту, где на обочине, прямо на свежей траве, стоял огромный человек в белой рубашке и отутюженных брюках, схваченных под пузом поясом с сияющей бляхой.
 - Ну что? Защитился?- спросил человек.
- Да…- стеснительно ответил Савелий.
- Поработаем?
- А что надо делать?
- Я тебе потом расскажу.Всё наши дела. Ты смотри, какие у тебя девочки там…- указал толстяк на девчонок, бегающих перед стеклянными дверями института от брызг шампанского.- Красивущие! У тебя то тёлка есть?
- Ннет…- засмущался Савелий.
- Ты, короче, если мать будет звонить, скажи, что я тебя забрал. К ней не езди. Она там свои дела со старичками проворачивает, грязные, между прочим… А я тебе другую жизнь покажу. Кайф, а не жизнь! Запомни это слово!
 Савелий покачал головой.
- А вы, оказывается, стоите друг друга, а? Когда в наши края?
- На днях хотел ехать, навестить бабку. Тётка твоя умерла. Там племянница одна, эта, как её… Марионилла. Надо же так назвать, а?
- Её в честь прабабки назвали, которая эмигрировала в Париж. Помните?- оживился Савелий.
- Да помню. Она странненькая немного…того… ну, скорее всего я её в интернат определю, пусть хоть школу там кончит.
- Забрали бы лучше.- ответил Савва, часто моргая от солнца.
- А чего ты мне выкаешь! Ты меня просто называй : папа! Вот тебе телефон, на!
- Зачем?- испугался Савелий.
- Возьми. Позвонишь.
- А если не позвонишь?- отвёл глаза Савелий.
- Повонишь! Куда ты денешься!
…
 Он вспоминал, что всё-таки позвонил. Но уже в конце осени. Обучение на факультете богословия  почти сравняли горы его сомнений в своём предназначении. С детства он ходил в воскресную школу при храме в Хамозере, пока его не закрыли на реставрацию. Но вместе со сменой приходского священника, отца Никодима, ушедшего на повышение в Москву, всё изменилось в худшую сторону.
 После окончания первого ВУЗа Савелий поехал к матери. Мать вела свой теневой бизнес, не делясь с ним подробностями. Саавелий знал, что отец и мать общаются, ведут какаи- то совместные дела с недвижимостью в столице, но их интересы всё равно разделены.
 Савелий приехал к прабабке Палладии, привёз ей фотографии и много рассказов, выслушал её радостные вопли, поел пирогов, недолго посидел с Серафимой и уехал, как потом оказалось, надолго.
 Мать сразу же приказала ему идти работать в её риэлторскую контору. Савелий молчал. Мать требовала ответа. Он ответил, что у него свой путь и он не будет этим заниматься. Так же как и не будет работать с отцом. Никогда.
 Мать разозлилась и отругала его. Савелий ушёл пешком до станции, поехал в Москву, встретился со стариком отцом Никодимом и в последний день подал документы в духовную семинарию.
 - Выучишься, все дороги тебе будут открыты! А рекомендаии я тебе дам. Не становись преступником, как твой батюшка и матушка. Они нечестно живут, подло.- сказал отец Никодим.
 Савелий поступил и пошёл петь на клирос к отцу Никодиму. Тот и комнатку ему обеспечил и помогал деньгами.
 Но наступила осень.
 Холодная, промозглая осень.  Савелий позно вечером возвращался с литургии и увидел в сквере на скамейке девушку.
 Та сидела, как то странно скрючившись, и рыдала.
- Вам помочь?- спросил Савелий и тронул её за плечо.
 Девушка вздрогнула и посмотрела на него блуждающим взглядом.   Савелий отшатнулся.
- Помочь.- сказала девушка.- Ты лев, а я устрица. Ты не знаешь, в каком году родился? А в каком месяце? Ты знаешь, что они забыли добавить Змееносца? Тринадцать знаков! Тринадцать и не надо на меня так смотреть!
- Вас проводить? Может, скорую?
 Девушка встала на длинные ноги, оттянула вниз узенькую юбку и Савва разглядел её тонкую белую шею,  плоскую грудь под майкой и длинные волосы, распущенные чёрными змеями по плечам..
- Ну,проводи, чо… Меня Светка зовут. А тебя?
- Сав…- не договорил  Савелий.
- Сав…хорошее имя. Пошли закинемся, у меня есть.
- Нет… я вас только провожу, а то вам плохо..- пролепетал Савелий.
…
 Утром он не поехал на учёбу. Одногруппнику Ване позвонил и сказал, что приболел. Отцу Никодиму сказал, что срочно выехал к заболевшей матери.
- Помонай тебе Бог, мальчик!- сказал отец Никодим неоверчиво.-  Во всех ситуациях думай головой.
 Савелий же не принял это к сведению. Неделю он не появлялся на учёбе, жил у Светки на съёмной хате, где дал волю всем своим чувствам одновременно и ужаснулся, понимая, что ему не то что на порог семинарии, а на клирос  теперь и подавно не ступить. Всё для счастья у него теперь было. Амфитамин, марки и лучшие грибы в этом сезоне, а главное женщина рядом. Своя. Собственная.
 От Светки он получил инструкцию простую, как сама жизнь. Жизнь даётся однажды. И чтобы прожить её ярко нельзя отказываться от счастья. Подобно тому, как электрический разряд мгновенно разделяет на щепы ствол древнего дерева, открылась ему и новая жизнь.
   Обучаясь в  первом институте Савелию и в голову не приходило заниматься чем либо кроме учёбы…Он решил что жестоко оштбся с выбором новой профессии и душеспасением. Всё- таки химия была его лучим другом и его единственной радостью.
 Результат не заставил себя долго ждать… Из отделения милиции ему разрешили сделать один звонок. И он набрал отца.
- Ну, привет , засранец!- крикнул в трубку Сергей Владимирович в ту минуту находящийся в спа-отеле « Яхонты» на массажном столе под тонкими, но энергичными руками прекрасной массажистки.- Припекло?
- Папа, я в милиции. Меня замели.- только и смог ответить Савелий.
  Через несколько часов и Светка и Савелий ехали за город. Светка ревела белугой, к тому же её ломало, а Савелий сидел молча и не говорил ни слова.
- Как же твои христопопики?- издевательски спрашивал Сергей Владимирович.- Что? Красивой жизни захотелось? Ты вообще, знаешь, из чего я тебя достал? Нет, не знаешь, Савелий! Этого ты не осознал. Теперь работай спокойно, занимайся, помогай мне… а я тебе помогу. И этой твоей стерве. Побудете пару дней у меня дома. А потом подумаем, что делать.
 Савелий молчал, отчаянно перебирал варианты своего будущего и понимал только одно, что не сдюжил. Провалился. Такой позор не искупить извинением или исповедью.Теперь он с этим позором будет жить дальше.
  …
- Почему, как можно жить человеку с таким грузом? Использовать людей как ему вздумается, в своих страшных целях? Не бояться божьего суда? Не думать о грехе, который берёшь на себя…Ведь любой начальник, избранный, сильный мира сего, он рашает судьбы. И жизнь , и смерть других в его руках. Почему это он так бесстрашно наступает на людей, даже не задумываясь?
 Георгий хлебал постную похлёбку, заедая её луковм пером и смотрел на Савву. Тот, выпрямившись, аккуратно ел и помогал себе кусочком чёрного хлеба. Георгий снова сделал замечание, что Савва нкога не ел никакого хлеба, кроме чёрного.
- Георгий! Большинство из начальников не считают людей людьми! А есть среди них и такое, которые и вовсе думают, что человек комок грязи. Что он и есть грязь. Из- за такого нерасположения люди не любят власть имущих. Ведь подумай, если к каждому относиться как к еденице, брать в голову его беды, чаяния, проблемы, то разве хватит на всех сердца?- ответил настоятель, размешивая чай хорошенькой серебряной ложечкой.- Ты и дня не проживёшь!
 Савва хмыкнул и отправил в рот кусочек хлеба с вареньем. Он поймал на себе взгляд единственного глаза Георгия.
- Ты ешь, как детдомовец.- сказал Георгий чуть слышно но с пренебрежением, желая вызвать в Савве хоть какую-то реакцию.
Тот опустил голову и покраснел. Белые пальцы его быстро сложились в кулаки но тут же распустились обратно.
- Хватит, Георгий.- ответил Савва и в упор глянул на него.- Давайте буб не будем резюмировать свои наблюдения.
 Гергий кивнул и отвернулся. Он доел, взял обеими руками глиняную кружку с чаем и сделав несколько глотков, перекрестился.
 Монахи и настоятель доели и перкрестившись хором сказали :
- Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ; не лиши нас и Небесного Твоего Царствия.
 При этом Савва ещё раз бросил на Георгия взгляд полный подозрений.
Игумен же взял Георгия под руку и отвёл к окну рапезной, знаком покащзав ему обождать, когда все уйдут.
 Наконец, когда вышел следом за всеми эконом, а трудники унесли посуду на кухню, отец натоятель приклонился к Георгию..
- А ты знаешь, что Савва куда то отлучается по ночам?- спросил он тихо.
- Знаю. Но не следил куда.- ответил Гергий.
- Куда он может ходить?
- Может быть, на табор… куда ещё?
- Он уходит в Хамозеро. Что там в Хамозере у него?
Георгий потряс головой.
- а откуда ж мне знать, отче…
- Хочу его отстранить от служб, пока он не скажет, куда бегает.
 Георгий вцепился в локоть настоятеля.
- Только не сейчас! Мы… то есть я, что-то подозреваем, но спугнуть его нельзя! Пока что пусть будет всё, как есть,, идёт своим чередом. Думаю, беды никакой не будет, если ещё неделю я его попасу.
- А… пастырь…заблудшего агнца…хорошо, паси.- улыбнулс настоятель.
 Георгий кивнул. Сразу за дверями трапезной он столкнулся с Саввой.
- Дядя Георгий, вам ничего в городе не нужно?- спросил он взволнованно.- Что-то у меня зуб заболел. Не могу…измучился. Надо поехать.
- Ничего. Молись Пантелеймону.- с издёвкой ответил Георгий.- Или дёргай зуб, что ничего плохого не замышляешь.
 По лицу Саввы прошла тень гнева, уголки губ задрожали, а глаза стали холодными, как подмёрзшая вода. Он отвернулся и быстро ушёл по гулкому коридору, стуча толстыми подмётками своих прекрасных « Мартинсов»
 Георгий давно заметил, что за последний год Савва переоделся и переобулся в хорошую одежду и даже подрясник у него не из крашеной вуниктки, а из гладкого японского льна. А обувь нечаянно приезжает из города в заграничных коробках, с тщательно содранными и затёртыми ценниками. Георгий вопросов не задавал, но выводы делал и всё больше вздыхал и грустнел.
 Характер же у Саввы не менялся. Он словно был замороженный. Всегда ровный и скользкий, как налим.
…
  Марья ехала в поезде и ревела в подушку стараяь не хлюпать носом. Давно уже она не испытывала такого яркого чувства потери и разочарования. За ети несколько недель, проведённых в Опашке, словно что-то проснулось в ней новое и чудесное,, чему она не знала нащвания. Знала только, что стало тревожно и боязно жить дальше одной. И одиночество будто знобит,, обобрав с неё одежду.
 В Москве суета и толкотня подхватила её, закружила и понесла в нужном направлении не оставляя даже возможности представить, что есть где-то другая жизнь, тишина, куры под навесом, маленькая Чамба на цепи и друг, у которого один глаз дрожит и меняет свет, а второй всегда остаётся строгим и прозрасным.
 Марья доехала до дома на электричке, позёвывая, доплелась до квартиры в прохладном подьезде, где пахло подвалом и сырой штукатуркой, пробудила звеньканьем ключа спящую квартиру и, оставшись в своей собственной тишине, припав к стене, саморучно оклеенной дешёвыми красными обоями с золотой риской, снова пустила слезу.
 - Не может быть, чтобы мы больше не встретились!- всхлипнув, сказала Марья.- Не для того же мы встретились!
 С улицы доносился звук поливальной машины, через привязанную на бинтик створу форточки пахло свежескошенной травой. Марья снова с болью вспомнила Опашку, скинула вещи и рюкзак в одну пёструю и лохматую кучу и, дойдя до дивана, тяжело упала на его пыльную гобеленовую мякоть.
…