А завтра он умер

  Он лежал на кровати и думал..
     Уже три года один, с этой изнуряющей болью, что жила в нём, как незваный гость. Которая иногда утихала ненадолго, после приёма обезболивающих,  но потом снова била под дых со всей силой накатывающей, беспощадной волны. Внутри него будто тикала маленькая бомба, готовая взорваться в любую минуту. Бесконечные обследования,  ожидание новой  операции.  И работа среди людей, как спасительный круг, не дающий надолго оставаться наедине с самим собой.

      Жена, забрав дочь, ушла за несколько дней перед  операцией.  Вернулся домой – никого, ни записки, ни звонка с объяснением.  Просто пусто, и оглушающая, проникающая во все глубины души тишина одиночества.
   
     Одиночество он осознал не сразу. Мозг просто отказывался поверить в это. Сначала была растерянность. Такая растерянность, когда теряешь какую- либо вещь и первое время никак не можешь в это поверить, пытаешься найти, вспомнить, предположить. Надеешься, что  это просто недоразумение, ошибка.  Всё вернётся на свои круги своя и будет по прежнему.  И совершенно невозможно поверить, что с этой самой минуты, всё, абсолютно всё изменится.  И такая пугающая неизвестность завтрашнего дня, словно мрачная тень, заслонившая солнце, наползает на тебя, как кошмарный сон, в котором нечто страшное парализует.

     Позвонил дочери. Что может объяснить одиннадцатилетняя девочка сквозь слёзы и чужой шёпот за спиной? "Мама сказала, что теперь будет так". Отдельно от него.

     Для него это был нож в спину. Предательство.

     Много раз он пытался представить, понять, объяснить её поступок. Почему? Она встретила другого? Иногда она задерживалась после работы, но он не придавал этому значения. Ему казалось, что этот их маленький мир, круговорот быта, незначительных событий,  мелких ссор, жарких объятий был стабилен и непоколебим.
     Испугалась, что он умрёт и ей придётся нести расходы на похороны?  С деньгами было туго. Они оба работали,  снимали квартиру, оплачивая её пополам. Они не были расписаны и по сути, их связывали только дочь и прожитые вместе годы.  Казалось были чувства, привычка быть рядом, чувство родного человека, постель.  Он был Мужчина, не разгильдяй, ни пьяница, ни гуляка, очень нежный и заботливый.  Работал по 10-12 часов в день, стараясь ни в чём не отказывать дочери и жене. Но его здоровье. Или она испугалась грядущей бедности, ночи у больничной койки, взгляда в глаза, в которых отражается твой собственный страх? Ей пришлось бы всё тянуть на себе, и дочь и расходы и его, неизвестно какого после операции.
     Что она чувствовала? Наслаждалась свободой или страдала чувством вины, которое не давало ей возможности связаться с ним и посмотреть ему в глаза. 

     Говорят, что тот, кто сделал подлость, предал, может чувствовать себя гораздо хуже того, кого предали. Чувство вины и стыда за совершённый поступок,  может задавить человека похлеще чувства обиды, до невозможности взглянуть в глаза самому себе..
     Или есть такие люди, которые чувствуют других людей слишком глубоко на биологическом уровне, эмпаты.  Сострадая или чувствуя чужую боль, такие люди мучаются сами и,  часто, не выдерживают такую ношу.   Их боль при этом, вполне реальна и создаёт сильную эмоциональную нагрузку, своего рода,  эмоциональное истощение.  Зеркальная синестезия.  Может быть она чувствовала его боль в себе? И не могла с этим жить?

    Нет, думал он, сжимая пальцы в кулаки. Это было предательство. Простое и беспощадное. А простить он не мог. Не хотел.
Он выбрал одиночество души из молчания и недоверия и никого не хотел пускать туда, что бы избежать, как ему казалось, неминуемую горечь непонимания или опять "нож в спину". А может быть он чувствовал, что ни он, ни его душа уже никому не нужны и пытался смириться с этим?
     Сигаретный дым улетал в открытое окно извивающейся змейкой и ему казалось, что его душа улетает вместе с дымом и растворяется в воздухе, наполненном  осенними влажными и терпкими запахами.  Он не любил осень. Осень навевала ему тоскливое ощущение тления и умирания всего, что он так любил и ценил в этой жизни.

***

     Он лежал на кровати и хотел женщину.  Рядом.  Близость, тепло, нежность.  Всё это он ощущал в себе с избытком.  Несмотря на болезнь, он был полон сексуальной энергии.  Но его не интересовал просто секс. Ждать взрыва плоти и почти в следующее мгновение неистово желать остаться одному? Он хотел любить, обладая женщиной, дарить нежность и получать то же взамен.  Его душа хотела открыть себя кому-то, слиться с другой душой, делиться собою и наполняться друг другом.

     Он думал, что возможно уже скоро, он не сможет всего этого испытать...
   


Фешенебельный  Харродс, пахнет, как воплощённая мечта. Уже при входе завораживает аромат.. Что там самое её любимое? Конфеты. Не простые, а маленькие произведения искусства, ручной работы, по две фунта штука. Кофейные и ванильные. Купила двадцать — в сладкой надежде растянуть удовольствие на неделю. Не вышло.  Растворила их в одном вечере, как стихи в бокале вина, наслаждалась  весь вечер. Медленно. Откусывая по маленькому кусочку и держа во рту до полного растворения. Наслаждаясь ощущением изысканной сладкой истомы, проникающей в мозг и  рассылающей по всему телу флюиды удовольствия.  Она умела наслаждаться мгновениями. Даже если это были всего лишь конфеты.
  Духи. Любимые.  Консультант, улыбаясь, предложил попробовать.  Побрызгала на перчатку, не надеясь, что запах долго сохранится. Но прошло уже десять дней, а она все так же, украдкой, подносит перчатку к лицу и вдыхает. Запах все еще там — призрачный, стойкий, волнующий. Он пахнет весенним дождем на мостовой, чистотой белой рубашки и тайной, которая вот-вот откроется. Тайной, которую чувствуешь всем своим существом и с замиранием сердца, ждёшь её проявления. Решено, это будет ее подарок себе на Новый год. Безумно дорогие, но, женщины поймут. Иногда душа нуждается в одеянии прекраснее, чем платье.

     Они встретились. Он просто взял её за руку. Интуитивное ощущение надежности и целостности. И на второй встрече она горела ровным, чистым пламенем, забыв всю свою осторожность, всю свою прошлую, выстраданную мудрость. Что он подумал? Ей было почти всё равно. Это было взаимно — и в этой взаимности была страшная, головокружительная свобода. И это после нескольких лет, когда с тоской взирала на мужские лица с холодной, изучающей отстранённостью ботаника, рассматривающего знакомый экспонат и брезгливо морщилась от одной мысли, что кто-то тронет твоё тело? Ждала настоящность. Интересно, что он о ней подумал?

     Он. Работа. По много часов в день с людьми. Отвлекает. Движение важно - лежа может сковать лёгкий паралич. Сегодня на складе. Никто не видит, как он корчится от  боли.  Завтра женщина.  Как же он истосковался по женской ласке.  Не смог проводить, через пять минут пути понял, что не чувствует одну ногу.  Извинился и ждал пока она не повернула за угол. Не хотел, что бы видела. Обратно добирался, как раненый зверь, цепляясь за стены.

     Она. Если влюблялась, то взаимно и на всю жизнь. С готовностью умереть в один день.  Даже если это длилось недолго.

      Взаимность была необъяснимой и совершенной, как аккорд, взятый с первой ноты. Естественность. Нежность, переполняющая до невозможности дышать.  И честность, просто поражающая  своей искренней обнажённостью.  Для них не существовало ни прошлого со своими руинами, ни будущего с его туманами, ни условных правил чужого света. Существовало только Настоящее — щемящее, острое, до слепоты яркое настоящее взаимности.
      Не думая о морали и о последствиях, они лежали на кровати, в маленькой  комнате,  скидывали свои ментальные цепи и наслаждались. Неспешно, смакуя каждую минуту близости, каждый вздох, каждую секунду этого хрупкого соединения, словно пытались впитать друг друга в память клеток. И в этом мимолётном, почти невесомом соединении двух одиноких, израненных душ была своя, горькая и прекрасная правда — правда живого, трепещущего человеческого чувства, вспыхнувшего наперекор всему: болезни, прошлому, здравому смыслу и самому безжалостному времени. Мужчине и женщине нужно обмениваться, переплетаться энергиями,  душами.  Иначе – тоска по неполноте жизни.
- Береги себя. Будь счастлива. Пробуй новое. Не замуровывай себя снова.
- Я не могу изменить твою судьбу, но я могу помочь тебе встретить её.
 Он наблюдал, как её стройная, чуть торопливая фигура удаляется, растворяется в сумеречной мгле уличного фонаря, унося с собой частицу того странного, хрупкого и такого настоящего счастья, что они, как дети, слепили из тишины и доверия.
 Она уходила, не оглядываясь, но тело её помнило тепло его ладоней. Она чувствовала, что та высокая, холодная стена, которую она так тщательно, кирпичик за кирпичиком, возводила вокруг своего сердца, дала глубокую, неизгладимую трещину. И сквозь неё теперь веяло не холодом, а ветром — тревожным, живым, пахнущим далёким морем и возможностью бури. Она взяла себе немного его боли — тусклый, тяжелый камешек на дно своей светящейся души. Он получил немного ее счастья — глоток живой воды для своей иссохшей пустыни и разрушил стену, которую она создала вокруг себя.


     Мы все претерпеваем  разные жизненные травмы. Мы живём для этого. Пройдя через это, мы меняемся, как реки, меняющие русло. Мы познаём новые глубины горя, новые высоты печали, новые горизонты одиночества и новые острова единства. Это невыносимо грустно и невероятно прекрасно и замечательно.