про ЛИЛЮ

Уж и не знаю, что разбудило в моей голове это воспоминание. Может, весёлая история, рассказанная нашей сотрудницей в лаборатории про свою дочку, а может, просто в потоке рабочих будней проскользнул лучик воспоминаний, уносящий меня в далёкое прошлое… Не знаю. Но я, как сейчас, слышу заливистый смех четырёхлетней девчушки с косичками и платьицем в красный горох.

Лиля — так звали это чудо, радовавшее всё население нашего двора. Малышка и вправду была загляденье, к тому же внучкой большого человека. Профессор медицины, с белоснежной сединой и грацией, присущей всей патриархальной интеллигенции. Он был светилом в своей области, и к нему съезжались из далёка-далёка в желании прикоснуться к его необъятным знаниям и глубокой добродетели. Он был солиден, статен, высок не в меру, всегда чист и опрятен, носил позолоченное пенсне. Поговаривали, что пенсне ему досталось от деда и считалось семейной реликвией. Был одет в костюм-тройку и в руках, помимо объёмного портфеля, всегда держал трость с латунным набалдашником. При встрече он приподнимал шляпу и мягко улыбался.

Внучка Лиля была для него светом жизни. Лиля бегала по двору, и дедушка, шествуя с работы, останавливался полюбоваться любимицей.

Детворы во дворе тех лет было несметно. Все разных возрастов и сословий играли в одни игры и творили одни шалости. Дворная компания была дружна и крепка. Никто никого не обижал, да и в обиду другим дворам своих не давали.

Семейство профессора проживало на втором этаже, а прямо под ними жила семья обычной — рабоче-крестьянской закалки. Хотя они носили звучную немецкую фамилию и были родом из Прибалтики, в них без труда угадывался рабочий класс. Глава семьи трудился в местной автомастерской, мать — на ткацкой фабрике. Сын и дочка были погодками и примерно одного возраста с Лилей. Родители были вечно на работе, и воспитывались они условиями школы и двора, а не семейными ценностями. Как ни крути, дети особой дружбы не водили, хоть и жили в одном подъезде. Зина чисто по-девичьи тянулась к Лиле, но, видимо, социальный барьер давал о себе знать.

В одно погожее утро — а может, день уже клонился к полудню — на крыльце подъезда появился профессор. Его серый костюм в мелкую полоску был идеален. Оглядев с высоты своего немалого роста двор и прилегающую территорию, профессор решил начать свой променад.

В этот самый момент со скамейки возле подъезда вспорхнула худощавая старушка, что присматривала за Лилей. Пошептав что-то на ухо профессору и смутившись, она, прихватывая юбку, метнулась в подъезд. А профессор, смахнув свежей газетой соринки со скамейки и отдёрнув идеально отглаженные стрелки на брюках, чинно уселся на лавочку. Оперев подбородок на руки, обхватившие набалдашник трости, он созерцал двор. Его ухоженные руки были бледны, и только ногти чуть отсвечивали синеватым оттенком.

Щебетали птички, рыжий кот нежился на подоконнике первого этажа, жужжали пролетавшие мимо пчёлы, а из распахнутого по случаю тепла окна третьего этажа неслось аргентинское танго.

Всю эту благодать нарушил звонкий, отдающийся во всех закоулках двора детский Лилин крик:— Дедушка, я пукнула!

Я находился в непосредственной близости от лавки и видел, как профессор начал краснеть. Прямо под белоснежной причёской от самых кончиков по всей голове к шее растекался алый цвет, даже руки вдруг окрасились в какой-то морковный цвет. На фоне светлого летнего костюма и шляпы он смотрелся как яркий первоцвет на прогалине средь нерастаявшего снега.

Бабуся к тому времени уже вышла. Профессор скомкано попрощался и ретировался в сторону парка в надежде найти там покой и тишину, так необходимые для душевного спокойствия эскулапа.

На этом можно было бы и остановить историю и, улыбнувшись непосредственности маленькой девочки, вздохнуть над ушедшим навсегда тому слою редкой династийной интеллигенции… Но…

Годы текли. И вот уже Лиля топает в школу с ранцем на худеньких плечиках: мешок для обуви, лыжи по зиме… Время беспощадно — вот уже Лиля в школьном фартуке и коричневом платье что-то быстро строчит в тетрадку, которую приладила на коленку. А вот не сложившийся романчик с соседским мальчиком из квартиры под ними. А вот из девочки она превратилась в стройную светловолосую девушку с огромными карими глазами.

Абитуриентка Лиля поступила в Первый мед — пошла по стопам… А как не пойти, когда в семье одни кандидаты, доценты и профессора? И бог с ней со всей этой романтикой: молодость ведь так упоительна и так безрассудна! Поступила Лиля в вуз, стала ездить в столицу на неделю, а по выходным приезжала домой.

Осенью пошли дожди. Мутные потоки кружили у забитых палой листвой ливнёвок. По теплотрассам ходили подтянутые грачи и бились в стаи — пора на юг. Я всё чаще шмыгал носом и реже пытался покидать кров.

Утром того дня в дверь позвонили. На пороге стояла соседка и взволнованно спросила: не видел ли я вечером Лилю? Так вот просто во дворе? И на моё отрицательное качание головой она пошла дальше.

К середине дня приехали первые милиционеры, а к вечеру весь двор кишел сотрудниками. Лилю похитили! Домочадцам пришло письмо с требованием выкупа в размере двух тысяч американских долларов: «Если хотите увидеть Лилю живой — готовьте 2000 долларов». Всё как посходили с ума! Из Москвы приехали специалисты. Нас всех опросили по пять раз! Дорогу от электрички до дома прошерстили с собаками! Круглосуточно дежурили, создали следственную комиссию! Приезжали из городской мэрии! Просто люди приходили и спрашивали: как и чем помочь?

Профессор с самого момента, как узнал о пропаже, так и не заходил домой. Он сидел на лавочке возле подъезда, кутаясь в плащ и пряча голову от острых струй дождя в складки шёлкового кашне. Ждал: вот-вот вернётся его любимица…

Через день пришло ещё одно письмо с инструкциями: как и куда доставить деньги. Семья приняла решение не вмешивать милицию и, собрав деньги, отправилась на передачу. Оставив конверт в назначенном месте стали ждать возвращения любимой внучки.

Ночь прошла как на иголках! Утро встретили на ногах! Днём стало ясно: Лиля не вернётся…

Горе стало растекаться по дому…

На следующее утро под сводами подъездного козырька было найдено окровавленное тело девочки.

Она была жива! Вся в крови, синяках и ушибах! Обезвожена и истощена… Её доставили в больницу. Первые показания она смогла дать только через неделю.

Её похитил соседский пацан! Сосед из квартиры под ними! Примотав к железной конструкции он прятал её в трансформаторной будке прямо за домом! Сосед приходил по вечерам: развязывал ей рот и кормил… Потом снова завязывал рот… И начинал бить… Издеваться… Резать ножом… На теле было зафиксировано более сорока порезов…

…Выпадая из небытия этого ужаса она видела родной дом… Родные окна… В просветы неплотно прилегавшей двери трансформаторной будки…

В то утро он пришёл очень рано и не сказав ни слова разрезал путы… И ушёл… Как она доползла до подъезда — она не помнила…

Соседского парня поймали через пару месяцев в соседней области. Пьяного и беззаботного — дали восемь лет строгой колонии.

Лиля так и не смогла оправиться после того кошмара! Учеба провалилась! Долго лечилась… Потом глубокая депрессия… И в конечном итоге затерялась на просторах страны…

Дождь мелкий колючий так и норовит за шиворот… Серый плащ… Выкрашенная в зелёный цвет скамейка… И поникшие чуть не до земли плечи… Горе…