Соловецкий связной. Пьеса

     Соловецкий связной.
                Лица.
 Починок, сын священника, сорока пяти лет.
Зоя, девушка 18 лет, красивая.
Связной, молодой человек 25- 27 лет.
Особая тройка : Чечулин, начальник УНКВД
Хлуц, прокурор области
Коновалов, секретарь обкома.
 Время действия- весна 1937 и осень 1938 года.
  Картина первая.
 Починок сидит за столом и пишет. Здесь они всё время что-то пишут и постоянно сидят за столом. Это важно. Стол тут тоже играет роль, потому что за ним решаются главные жизненные вопросы.
 Починок под лампой изучает маленькие листочки, потом откладывает их, что- то вписывает в большую книгу  и дальше изучает листочки. Он одет в тёмно- серый конторский костюм, на рукавах длинные нарукавники, перед ним письменный набор с чернильницей и перьями. Свет лампы падает только на стол. В глубине видно занавешенное окно и дверь. За дверью тихо играет музыка из патефона. Починок клюёт носом.
Починок: ( хватается за голову) Да что это такое! Я так не могу больше!
Входит Связной. В лётном шлеме, расстёгивает под подбородком ремешок. Что вы кричите, пугаете людей?
Починок: Что? Вы ещё спрашиваете? Вы спрашиваете, что это я кричу? Да устал и всё. Ваша секретарша испортила полторы тысячи бланков.
Связной: Ну, а что вы хотели…Она только вчера кончила десятый класс. Толком не умеет с пишущей машинкой обращаться.
Починок: А надо уметь! Кого вы берёте в аппарат? Она что делает, где?
Связной: ( стоит, мнёт в руках шлем) Вы же сами оформляли её на работу. Нет?
Починок: ( смутившись) Допустил досадную ошибку. Но я поплатился за эту ошибку. Вот! Испорчено тысяча триста бланков с лишним… по Соловецким декклассантам!
Связной: Мне очень жаль… Но что теперь… доложить выше?
Починок: Нет! Пока не надо… Не надо…пока…Позовите мне её. Она тут?
Связной : Где ж ей быть.
Починок: Ну, зовите, тут неразборчиво вообще…Я вполовину не разберусь, а мне завтра на чистовую надо это всё переписать! Это катастрофа!
Связной: Надо было взять ещё одного промежуточного сотрудника.
Починок: Чушь говорите, ну, ну! Зовите её!
Связной выходит, стуча каблуками сапог.
Починок: « Помиловать» В такое время! В такое время! Миловать кого… Господи, за что! За что!
Входит Зоя. Совсем молодая девушка в юбке и полосатой футболке. Косы вокруг головы.
Починок : ( глянув на неё) А ! Ты! Митрохина!
Зоя : ( в полусвете) Да. Я. Митрохина.
Починок: Сергей Дмитриевич сказал, что я сам взял тебя на работу.
Зоя: Вы сами взяли.
Починок: Лоботряска.
Зоя: Что?
Починок: Ты! Лоботряска.
Зоя: Там ваша жена приходила, оставила записку…Вот…( подаёт записку, сложенные листок)
Починок: ( Отдуваясь) А…Ну, хорошо…сейчас…( приклоняется к лампе) Всё плывёт уже перед глазами, а? Помиловать!
Зоя: Я перепутала.
Починок, гневно взглянув на Зою, снова смотрит в записку.
« Валерик! ( улыбается) В универмаге выбросили мануфактуру на костюмы брючные, поскочи скорее, перейми мою очередь…я четыреста восьмая, а то опоздаю на утренний обход…» Когда это она писала?
Зоя: ( разглядывая свои ногти) Часов в восемь забегала.
Починок : ( кричит и краснеет) А что ж вы мне ничего не сказали! А!
Зоя: Я забыла.
Починок: Что? Ты что?
Зоя:( спокойно) Я забыла, Валерий Анатольевич. Я вам больше не нужна?
Починок: Я тебя! Я! Тебя! Накажу!
Зоя выходит на свет. В свете оказывается, что она замечательная красавица и Починок, привстав со стула, падает обратно.
 Третий лимит по Соловкам, весь перепечатать! Весь! Ты тут что натворила! Погляди! Тут, справа, в индикарточке, где надобно впечатать : расстрелять, с подчёркиванием, ты впечатала… а? Что?
Зоя: ( улыбаясь) Помиловать!
Починок: Именно. Что ты из себя вообразила, скажи, что, и я успокоюсь. Я не могу понять, как в наше трудное время, когда каждый кадр может быть контрой, когда тебя всюду могут предать, за любым углом, ты, приходишь сюда, в комитет, работать. Косички в бантиках, аттестат красный, мордой вышла, на машинке умеешь… И делаешь такие дела!
Зоя:( улыбаясь) Я просто перепутала.
Починок: Смотри, вот, например…( хватает со стола карточку) Рябов Михаил Фомич, тысяча восемьсот восемьдесят четвёртого года рождения, Калужская область, Льва Толстого, КЭ.Рэ, участник кэрэ организации, пропагандировал за свержение советского строя, кулак, на момент ареста бэзэ. Расстерять! Протокол нумер двести восемь.
 Зоя: Ну, я поняла теперь.
Починок: А ты впечатала что? Помиловать!
Зоя: Я перепутала.
Починок : Как! Можно! Перепутать!
Зоя: Значит, можно.
Починок: Нет, я посижу… конечно, исправлю…Я, конечно…всё исправлю.
 Внезапно, вскочив со стула, хватается за шею, падает, хрипит.
Зоя подбегает, расстёгивает пуговицы ему на рубашке, прикладывает голову к груди, пытается делать искусственное дыхание и массаж сердца.
Зоя: Ой, ну, что вы… Это я виновата… Ой, правда, ну, что вы, а? Сейчас, сейчас…Ну, не надо, миленький Валерий Анатольевич! Ну, зачем вы так…Это не стоит…Не стоит вашего…внимания…все вместе…исправим…впечатаем… раз и всё. Дышите, дышите…Раз…(бьет его по щекам)
 Починок с шумом вдохнув, приподнимает голову.
Починок: Да ё- маё…бараньи яйца… Да что это…
Зоя: Переработались.
Починок: ( испуганно)  Да? Думаете? Мне тоже так показалось.
Зоя: Вам надо больше отдыхать.
Починок: Вы так думаете, да?
Зоя: Я уверена. Вам надо поспать, поиграть в спокойные игры… например…в шашки. Да? Вы умеете в шашки? А я шашкистка! Я умею очень хорошо. Ещё со школы ездила на соревнования. Мне и слово нравится, а уж игра совсем нравится. Вы тут не лежите, по полу дует!
Починок: ( встаёт, трясёт головой) Спокойные игры…Хаааа…вот оно… Как раз то, что мне надо.
Зоя: Хотите ко мне в гости?
Починок : ( тряхнув головой) Кто?
Зоя: Вы.
Починок: Когда?
Зоя: Ну, хотите, сегодня… Жена ваша знает, что у вас вал работы. А я сяду завтра перепечатаю всё до заседания! Я всё успею до заседания! До заседания ещё три дня! Мне махом…переправить. Расстрелять так расстрелять… Я перепутала. Виновата, да!
Починок: Ну, раз виновата…это так просто не пройдёт. Выговор ведь с занесением…А может быть это плохо…для тебя…
Зоя: Ой, не надо мне выговор с занесением! Нет! Идёмте, я вам ноги разотру, золотым усом. У меня есть. Пить его нельзя, а растираться очень нужно. И шашки… и чай есть Настоящий, из конфиската.
Починок : (быстро собирает бумаги в стол, запирает на ключ) Попо…посмотри, вот образец этот…вот…карточка! И ни-ни! Нельзя по- другому! Лимит, план!
Зоя: Да, карточка. От нас тоже когда-нибудь только карточки останутся.
Починок: ( пытается смеяться) Нет! Нет! От нас? С чего бы? Мы что, нас - то за что?
Зоя: Найдётся за что, держитесь, так… вот… Сергей Дмитриевич погасит свет.
Починок опирается на её руку, тяжело выходит, суёт ключ от стола в карман.
 Через какое-то время входит Связной… Без шлема. Молча осматривает кабинет, перетаскивает мебель, стелит раскладушку. Выключает лампу.
КАРТИНА ВТОРАЯ.
 Ленинградское утро, сырость и серость. В центре сцены окно, под окном стол, три стула. Слева раскладушка, скрипучая и узкая, на ней сидит Зоя и натягивает чулки. Перед зеркалом висящем на стене стоит Починок и причёсывается.
  Зоя бросает чулок на полпути и закрывая лицо руками, рыдает.
Починок: Ну, что ты, что ты опять… Не надо… Я не люблю, а ты…Слезами этому нашему делу не поможешь…Тут уже всё решено. Ты сама этого хотела, а я сказал, сказал же, что жена, дети…Ну, кто тебя не предупреждал? Я? Вот так, милая…Вас предупреждаешь и сколько раз, какими только словами, вы не слышите. Вы нас, мужчин, совершенно не слышите. Никогда.
Зоя: Но не поздно ещё! ( вытирает слёзы) Всё могло бы измениться. Я бы ушла, то есть… ты бы сказал ей… Про меня и она бы прогнала тебя!
Починок: Отчаянный вариант! Но не сработает, да и куда девать детей…Сейчас такое странное время…
Зоя: Люди те же самые.
Починок: (подходит к столу, наливает стакан воды, закусывает куском хлеба) Отчего у тебя вечно вода и хлеб, как у монашки…Ты что,  держишь пост?
Зоя: ( не понимая) Что? Кого я держу? Нет! Тебя я не держу… Уходи, раз ты так решил, что теперь…( натягивает чулок, ищет подвязку, надевает юбку, поправляет у того же самого зеркала короткие волосы) Знаешь, я, при моей внешности, у нас в конторе не останусь без внимания. А ты пропадёшь без меня, потому что я тебе предлагала…давай…решись…всё плохо, всё изменится к лучшему, если мы будем вместе, да! Что, ну, что ты смеёшься? Я что, смешная? Похоже, что я смешная, да? Ха- ха –ха!
 Починок: ( ударяя донцем стакана о стол) Иногда стоит притвориться глухой, да?
Зоя: Если бы ты не был глух, то услышал бы меня…
Починок: Вообще, я не о том. И не то совсем хотел сказать. А теперь, что уж там…
Зоя: А что? Что ты хотел?
Починок: Неподпоясанному не наложишь…
Зоя: Вот ты странный какой, да что мне так везёт то на странных! Хорошо, тогда так… представь…мы, ты и я уехали в деревню, там пойдём за ягодой… Тебя никто не будет беспокоить, да, искать будут, ну, найдут, но тихонько, я пути знаю,  мы уйдём…тут граница недалеко, можно лесами, а там уже граница рядом!
Починок:( улыбаясь) Фантастика… Да, именно она. Советское дирижаблестроение въяве. Дирижабль с надписью : Советский суд суров , но справедлив! Уносит растратчика и машинистку на финские земли сменив все норд- весты на зюйд- осты и они, зажав в руках значки отличников труда машут килем над краснознамённой родиной. Толстой с тебя Аэлиту писал.
 Зоя: я ничего не поняла, потому что я другое поколение.
Починок: ты будешь смеяться, но я сам ничего не понял. Вобщем, я пошёл. Время тикает, пора.
Зоя: Что, дома их будешь ждать?
Починок: Соберу хотя бы носки и трусы. Не голым же мне… по этапу…
Зоя: Ты сейчас сглупил, понимаешь, Валера?
Починок: Я всю жизнь как- то глуплю. Эта жизнь мне чужая. Я должен был учиться в духовной семинарии, а учился…в академии государства и права… И не хотел, чтобы у меня было шесть ртов в семье, а они появились. Не хотел, чтобы жена была некрасивая, а она стала некрасивой буквально сразу, о, чудо… правда? О каких планах можно рассуждать, когда живёшь тут…вот…так, как мы теперь живём? Ты с твоим этим вот хлебом и водой… Женя моя со своими очередями. Мясо я только вспоминаю. Ты что! Утку если привезём с рынка…дети налетают и один скелет от утки. И с костей…потом… с вываренных костей- суп. Мы, вроде бы как вершим судьбы и не едим мяса.  Завтрак…овсянка. Обед…картошка с подливой. Ужин…хлед и сладкий чай. Слушай, а как потом быть добрым? И спокойным, да…И спокойным.
Зоя: Я сбрасываю вес для соревнования… Прыжки с шестом.
Починок: Ещё лучше! У тебя хотя бы есть при чина. Да? Ну, кто думал, что мы с тобой вот так решим встречаться… И для чего? Ну, ладно, тебе для чего- то это нужно? А мне для чего?
Зоя:  Ты же не отказался ко мне идти тогда… Ты что, хочешь сейчас, да, сказать мне побольше гадостей? Я и без гадостей уже всё поняла. Вольному - воля.
Починок: Воля? Вот это гадость ты мне сказала. Ладно… жена родит ещё через полгода, наверное, чтоб всё было хорошо… Я бы ещё раз хотел с тобой встретиться, завтра вечером…Мы же не договорили как-то совсем…
Зоя: Что, тормоз отказал?
Починок: Из - за слов никто не расстаётся, ты же знаешь.
Зоя: Это верно. Тогда зачем…
Починок: Сейчас… еду…Начало восьмого.
Зоя: Скажи хотя бы, что любишь меня…
Починок: ( прихватывает портфель, надевает плащ, шляпу) Да…да, конечно… Конечно…. Это без вопросов ясно. Или не ясно?
Зоя: Ничего не ясно. Ты странный.
Починок: Разве тебе неинтересно, почему?
Зоя: Мне ?
Починок: Да, тебе. Ты хочешь меня удержать, предлагаешь мне…какие-то удивительные радикальные перемены…бежать, скрыться…бросить семью…и тебе при том- же неинтересен я сам и главное, тебе не интересно, почему я здесь?
Зоя: Это тебя в твоём институте на кафедре политэкономии научили отвечать вопросом на вопрос?
Починок: Да, там. И ещё научили не связываться с молодыми девушками. И со студентками. И… вообще, пока я не встретил тебя, я был далёк от всего, чему меня не научили.
 Зоя подходит к нему, обнимает, он стоит, как вкопанный.
Зоя: Но ты же придёшь, да? Придёшь ещё ко мне?
Починок: Я приду.
Зоя: Не обманешь? Решишь вопрос с женой и придёшь?
Починок: Да, да… решу…и приду… конечно… и это всё, что я сказал, это неправда.
 Роняет портфель и целует Зою.
Так тебе должно быть всё понятно. Я преступник. Я подлец. Я большой негодяй.
Зоя: Главное, что ты это признаешь, это даёт тебе шанс для оправдания.
Починок: Наверное, если ты меня оправдаешь, это будет отлично…
 Поднимает портфель, махнув рукой, уходит за дверь.
 Зоя одна, разжигает горелку примуса. Кипятит, воду, сидит и что-то пишет.
 Из- за сцены слышатся голоса.
Первый голос: А вы, что же?
Голос Починка: Она мне сама предлагала…
Второй голос: Как, на пустом месте?
Голос Починка: Я не хотел, сам не хотел!
Первый голос: Какие связи вы имеете с Японией?
Голос Починка: С кем? С Японией? Никаких! Когда она мне предложила убежать, я ей честно сказал, что не могу, у меня жена, у меня дети, что я на работе, на ответственной работе.
( Зоя в это время уносит раскладушку, достаёт из шкафчика три тарелки, вилки, ножи и банку огурцов)
Второй голос: Нет, он нас так выведет своей интеллигентной мордой, однозначно, Аркадий Семёныч.
Первый голос: С Японией, да! С Японией! И не делай вид, что не понял!
Голос Починка: Но почему с Японией то! Она мне предлагала перейти финскую границу! Финскую! А причём тут Япония, что вы тут мне её шьёте! Вашу Японию! Лучше шейте мне фашистов, да! Фашистов шейте! Муссолини, Кодряну, Ионеску! Мученический путь национал- патриота ради Христа спасённое Отечество! Ну, шейте, белыми нитками! Давайте! Сами преступники, на кого я работал, а? На вас! На вас работал, горел на работе, а вы мне тут суёте свою Японию! Где Япония и где я! Какой я! Вам известно! Такой вот я!
Второй голос: Ну, нет, я не собираюсь без ужина и сегодня.
  Из – за двери появляется голова Коновалова.
Коновалов : Зоя? Что, когда?
Зоя: Через полчаса.
Коновалов: Этот последний сегодня. Всё, мы подписываем и идём.
Зоя: Картошка сварилась. Толчёнку вам сделать?
Коновалов: Толчёночку! ( уходит за верь)
 Голос Починка: У нас безвластие, да, если каждый собирается так каждого, как вы. Как всё просто! Да, я не согласен! Не согласен. Куда? Я никуда не пойду, вы что! Меня… хотите за мешок картошки, а сами сидите на конфискованных миллиончиках! Так, значит?
Первый голос: Мы сегодня без обеда!
Второй голос: Вот ваш лист временного препровождения, возьмите.
Голос Починка: Я ничего не буду брать в руки! Ничего не буду брать!
( За сценой слышится возня, голоса Починка: Зачем , почему я? Это она виновата, я ничего не сделал, ничего плохого, ничего!)


КАРТИНА ТРЕТЬЯ.

 Трое за столом. В комнате что-то изменилось. На месте раскладушки печь- буржуйка. Около неё сидит  связной на низкой табуретке, на нём серая гимнастёрка с красными звёздами на рукавах, военная форма, вся серая и сапоги. Он кряхтит, снимая сапоги и подсовывает ноги в цветных носках к печке.
 За столом Зоя, она пишет.
Зоя: Четыреста девятый или четыре – сто девятый?
Связной: Ликбез что - ли кончала?
Зоя: У меня проблемы с числительными.
Связной: Четыреста.
Зоя: Это тот, что записку писал?
Связной: Он самый.
Зоя: Через сколько ты за ними вылетаешь?
Связной: Ну ( посмотрев на наручные часы) Сейчас у Коновалова попойка закончится и полечу…
Зоя: Как мне выписать тебе лист отбытия?
Связной: Напиши по форме восемьдесят.  Отбыл за субъектами…ммм…для дальнейшего препровождения их на место их отстутствующего душевного сегмента.
 Зоя: Заковыристо как-то. У нас нет такой формы. Давай вольным изложением.
Связной: Хорошо…без бюрократических подробностей…попробуем, да?
Зоя: Положим, что это возможно. Но кому-то придётся отчитаться, так или иначе. Если нет сейчас, то это совсем не означает…
Связной: Слишком сложно. Отбыл за субъектами. Инициалы…Дата, подпись. Моя. Твоя. Всё.
Зоя: Ну ладно, валяй. Коновалов, секретарь, как его автобиография?
Связной: Обычный партийный активист.
Зоя: Вот тут о нём интересно… собирает пробки от бутылок и открытки с… ой, ну это то зачем… ( смеётся) Из рабочей семьи, отец его был сослан на каторгу…освобождён в семнадцатом году, воевал… А сам Коновалов не воевал, нет…Такой тихий. Тихий Тихон.
Связной: Все они Тихоны…тихие…печать то у него красная.
Зоя:  Нет, печать синяя.
Связной: Хлуц, прокурор области.  Тоже краснопечатник. Расстрельщик. Поставь чаю.
Зоя: Нету. Один кофий остался из конфиската.
Связной :  Давай кофий. Помню, однажды я летел…но не за соловецкими, а на Большую Землю как раз…за одним товарищем. Вроде меня товарищ был, из лётного состава, « Родину» обкатывал… Испытывал… На дальность полёта.  Но совсем неразговорчивый. Вот я ему объяснял, объяснял, что он просто должен со мной поговорить. А он ни в какую. В наше время, оказывается, страшно просто говорить. Просто поговоришь… и каюк тебе настанет.  Откуда, от кого…каюк…Вот, осторожничал…Не хотел говорить ни о чём. Молчал. Потом спросил, куда я лечу. Я сказал. Он ещё помолчал, а потом я слышу, начал всхлипывать. Спрашиваю, что, де, не вынесла душа поэта позора всяческих обид…Он маму звать. Противно так стало… Невозможно противно. Что, говорю я ему, уже бояться начал? конец и так. Ну, говори, чего ты маму зовёшь? Он просморкался, а после говорит… конфиската у меня на миллион серебряных рублей, моего личного :   кулацких вещичек. Ещё с тридцатого года спрятаны, как я в облкоме числился. Серебро столовое, севр, веджвудские сервизы, украшения дамские, шубы, дохи…Стал перечислять. Ох, как меня тогда заклинило…Зла нет! Вот, думаю, где мировая справедливость. За что людей гробил, спрашиваю… А он плачет по барахлу.
Зоя: Они все такие. Ну, а что мы то? Мы сами на службе. Вот я этому дурачку всё говорила, объясняла… он тоже бред мне разный в ответ. Нет, чтобы его перетряхнуло, чтоб он понял. Не понял. Ну, ладно, у меня дела сердечные. А что, выходит, есть люди у которых отшиблено сердечное чувствование, да?
 Связной: Как видишь!
Зоя: Как они объясняют свои проступки?
 Связной: Да никак не объясняют. Потом, там, объясняют, наверное. Моё дело их доставить. Ну, вот…и Коновалов тоже поспел.
  Зоя: А те двое?
Связной: Те, двое давно…Надо спешить. Ну! Всё!
Зоя: ( подаёт ему документы в планшетнике) Вот, только скорее…Один день остался. Один день всего.
Связной: ( Быстро обувается, поправляет гимнастёрку, хватает с крючка шлем)  Отлично. За день я много успею. Успею на отлично!
( Уходит)
Зоя: ( одна) Даже кофий не попил…Итак…Чечулин. Идейный, наш брат. Мы тоже идейные. ( открывает папку с надписью « Дело») В двадцатом году участвовал в расстреле крестьян деревни Васютино. Орловской области… Да, знаю такую деревню. Число погубленных душ восемьдесят четыре. Число приговорённых в составе « особой тройки» пятьсот шестнадцать, из них четыреста…сто…девять – расстрелять. Из них девяносто один невиновный, подал прошение…один…Ох уж эти любопытные. Вины за собой не чувствует, раскаяния не имеет, жена умерла. Любовница. Была, ушла. Дети отсутствуют. Ну, конечно! Возраст сорок девять лет.
 ( встаёт, подкидывает дрова в печку., что-то напевает, ВДРУГ, ВСПОМНИВ)
 Да что я…освещение то пора уже… ( набросив платок, выбегает)
 КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ.
Связной и Починок в самолёте. Связной за штурвалом, Починок клюёт носом, но просыпается. У него окровавленная голова и странное одеяние из мешка.
Починок: Врем...время…
Связной: Погоди, пять утра.
Починок: Когда долетим?
Связной: Минут семь осталось…может, десять. Да, десять.
Починок: Я им говорил, что я ни при чём вообще-  то.
Связной: Ну,  это всё равно.
Починок: Я накануне думал вешаться.
Связной: Соловецкие часто вешаются, я привык. Бабы с детьми любят это дело. Дитё на мороз, а сами…в петлю.
Починок: Просвета нет, вот так и получается.
Связной: Просвет всегда есть. Надо разглядеть его.
Починок: Но я же передумал, надеялся.
Связной : Записку зря писал.
Починок: Почему зря? Всегда хочется возмездия.
Связной: Это называется « справедливость» Не возмездие ни разу в жизни.
Починок: Но хочется ведь…понимать.
Связной: Обернуться надо.
Починок: Обернуться…легко сказать. Сколько раз, пока я сидел в камере, мне приходило в голову, что я виноват. А я не виноват!
Связной: Невиновных нет. Есть лишь те, кто успокаивает себя. Ты себя успокаивал? Легче становилось?
Починок: Да нет! Успокаивал, это ясно. Понял, что виноват потом, и успокоился. А виноват я был. Я предал, сдал, украл. А в детстве…кроликов бил.
Связной: Это не зачитывается за проступок. Это необходимость человеческой жизни.
Починок: Я не ради голода их бил. Потом изменял жене. Постоянно находил себе.
Связной: Это вот да. Уже теплее. Да…
Починок: Записку я писал не просто так, я просил прощения у неё.
Связной: У кого именно?
Починок: У жены, конечно.
Связной: А! Отличная идея. Кровью написал и нарушил закон. Это прошение, не записка. Прошение это не человеческое. Уже другая сфера, другие координаторы этим занимаются.
Починок: Как? Координаторы?
Связной: Силовое ведомство.
Починок: ( схватив себя за голову) Куда я попал?
Связной : В поле.
Починок: В какое поле…у меня кровь на руках.
Связной: А ты как хотел?
Починок: Это оно, да? Я умер, да?
Связной: Ну, как сказать… ты подал прошение. Нарушил закон.
Починок: Я немного воровал! Совсем! Немного!
Связной: Нет, ты другой закон нарушил.
Починок: Да, я хотел покончить жизнь самоубийством, потому что замёрз… и там были плохие люди, они обижали меня.
Связной: Где ты найдёшь хороших людей в наше время…Во время гладиаторских боёв один христианин умертвил себя губкой…Он попросился в туалет, его повели…а там губки на палках… и он её в горло прямо…чтобы задохнуться…Испугался львов, да. Задохнулся, конечно, но! Там была его жена с младенцем. Они и пошли на арену. Живые и целые.
Порчинок: Этого я не читал.
Связной:  А он испугался львов. Да, это было в театре Марцелла. Это было описано в Аналлах Тацита. Нет… Тацит этого не мог написать. Это Дион Кассий, дореспубликанский Рим.
Починок: Я не смог убить себя.
Связной: Вот и хорошо. Иначе бы ты попал под другую юрисдикцию и мы бы с тобой здесь сейчас не летели.
Починок: Я испугался львов.
Связной: Львы не так страшны, как совесть.
Починок: Поэтому я и хочу знать…зачем… Почему я?
Связной: Если каждый начнёт задавать эти вопросы и писать прошения кровью, у нас не будет времени на невинных людей.
Починок: Ты сказал, что все виновны.
Связной: В разной степени. Но не мне решать. Тяжесть вины у всех разная. Ты вот праведник, по- сравнению с убийцами. А им, якобы, можно списать их вину на исполнение приказов. Но есть ещё в вашей дырявой голове такая штука, как совесть. Я что-то слишком часто говорю о совести. Третий, Хлуц… Совсем хороший человек. Ну, совсем хороший. И всё время плачет. Погоди, ты меня отвлекаешь.
( возрастающий гул турбин)
Ооо…Зоя…приём
Голос Зои: Седьмой, седьмой, я на месте. Полосу зажгла.
Связной: Туманчик.
Голос Зои: Заходи на бреющем.
Связной: С соловецкими всегда одна проблема. Туманчик. Как наши братцы - расстрельщики?
Голос Зои: Дремят, ждут.
Связной: Сны младенцев?
Голос Зои: Нет, спокойно спят.И по- моему тебя предупреждали, чтобы ты не давил на жалость иначе не будет должного эффекта.
Связной: Ну, хорошо. Полосу вижу, снижаюсь.
Починок: Знакомый голос.
Связной: Да? Совсем немного времени прошло, как он вас уговаривал изменить свою судьбу.
 Починок: Что же это было? Во сне?
Связной: Нужно уметь читать по губам. Пристегнитесь и приготовьтесь к посадке. Выдох…так, так…( нарастающий гул турбин)
 КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ.
 СВЕТЛЫЙ СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ.ИГРАЕТ ВЕСЁЛАЯ ПИОНЕРСКАЯ МУЗЫКА,НА СТЕНЕ ВИСЯТ ПОРТРЕТЫ ЛЕНИНА, СТАЛИНА И ДЗЕРЖИНСКОГО И ТРАНСПАРАНТ « Советский суд суров - но справедлив» ПОД СОЛНЕЧНЫМ ОКНОМ СТОЛ И ЗА НИМ ТРОЕ В РЯД. ХЛУЦ, КОНОВАЛОВ, ЧЕЧУЛИН. Чечулин самый старший, на вид ему лет пятьдесят, он в тулупе и валенках. Коновалов в застёгнутой до горлышка вышитой косоворотке, прикусив язык что-то аккуратно выводит пером на бумаге. Хлуц, плотный, лысый и в прокурорской форме. Сидит, вытянув ноги и икает. Входит Зоя в кожаной куртке и юбке, на голове косынка.
Зоя: Телеграмма из области. Председателю…( подаёт Хлуцу)
Коновалов: А! Мамзелька! На танцы пойдёшь сегодня в клуб?
Зоя: ( уничижительно) С вами что ль?
Чечулин: Сестра, не ходи с ним, он грешен.
Зоя: Смеётесь всё.
Коновалов: Ни разу не смеюсь.
Хлуц: Тихо! Иди! Бабёшка – голоножка. Не мешай тут своими этими.
Зоя: Обзываться знаете только ( выходит)
Чечулин: Нет! Больно худая. ( достаёт бутылку, отхлёбывает из горла, рычит)
Коновалов: Лучше разбиться о кости, чем утонуть в жиру.
Чечулин: Нет! Худа!
Хлуц: Директива ещё на четыреста девять человек пришла. Всех передать в распоряжение Абраменко А. С, срочно выдать для препровождения на Большую Землю. Урочище Сандормох. Расстрелять.
Чечулин: Я не вразумлю, шо они их туда- сюда катают.
Коновалов: Катают, радость какая!
Хлуц: В Сандормох.
Чечулин: Шо там?
Коновалов: Гряда, там и зарыть удобно.
Хлуц: А, знаю это место. Там лес только. Комар там…во! Зажимаешь его поперёк с одной стороны хвост, с другой клюв. Что птица комар.
Чечулин: Порато!
Хлуц: Нет, пока выкопаешь яму там зажрут.
Коновалов: Радость какая! Развлечения одни! Все бы тут за стенкой, вот прямо за кладкой, за Кремлём…Ну, чего они их возят!
Чечулин: И баб тоже?
Хлуц: Сейчас гляну…
( листает списки) Будет…Да…Бабы есть.
Чечулин: Не люблю, когда баб. На фотокарточки отвлекаюсь, надо списками…
Коновалов: Ну, ладно, глазам то не зазорно. Я, правда, живых люблю глядеть. Вон глядел давеча их на острову… В баню водили…Ээх…
Чечулин: Не гарно бачить.
Хлуц: Эх, мы тут совсем одичаем.
Коновалов: Скоро уже, вроде, обещали кончить, а там…
Хлуц: Куда пошлют?
Чечулин: У меня одно бабка моя померла, мне теперь хоть куда.
Хлуц: Мне что думается…этот деклассированный элемент самый вредный. Про что я говорю… А ну, как разбегутьсся без документов? По лесам, а? Вот намечается заваруха с немцами. Ну, я то понял давно, что там дашь на дашь… поделить и управлять. Ну, нам эта немеция никак…но хорошо бы было. А представьте, если весь мир - Союз? Но перед тем, как делать весь мир…в союз… надо вредный элемент убрать. Он же может нам вредить, просто из- за своей способности. А из – за памятливости? Тоже может! Тут сидишь вот, сидишь, обедаешь там, или ужинаешь… А если они войдут к тебе в дом? То что? Убьют ведь. Найдут ведь. Вредить мы им не дадим. Братцы, что их жалеть, скажите ? Не надо их жалеть! Они нас не пожалеют.
Коновалов: О том и речи нет. Бабы вот…
Чечулин: Сами ведьмы нарожают таких- же.
Хлуц: Вот то- то и оно!
Коновалов: Сомнений нет, всех в расход.
Чечулин: А эта больно худа…
Хлуц: Не было другого разговора, право дело, чтобы кого- то жалеть. Раньше бы…
Чечулин: Раньше…целовали сраку генеральше.
Хлуц: Ну, ты…способный! Я не про то… Да что у меня…всё в глазах уже плывёт, зовите эту, пусть ставит нам бутылку портвейна хоть. С телятиной. Утром, кто там телёнка резал?
Конолвалов: У Ксаверьева во дворе били.
Чечулин: Да, повечерить бы.
Хлуц: Что, свежины дали нам?
Коновалов: Наши брали на жаркое, повариха щец зарядила.
Чечулин: Ваши москальские щи, только порточки полощи.
Хлуц: А, с телятинкой то как?
Чечулин : Порато! Подобаецца мне это слово. Порато!
 Входит Зоя.
Зоя: Там Беседин просит вам передать, если его некогда принять…он ушёл на езеро…
Хлуц: ( делает вид, что пишет) Некогда. Что?
Чечулин: Голодаешь, что ли? Доходная така?
Хоя: Вес сбрасываю перед соревнованием. Плавание в свободной воде.
Коновалов: Октябрь месяц на носу.
Зоя: Я закалённая.
Чечулин: Ведьма.
Хлуц: Ну, что? Что?
Зоя: Комиссия с проверкой из области. А там под угорьем незакопанные.
Чечулин: Под горкой? А чего их не отвезли то?
Коновалов: Это мои, свежие. Ладно…придётся, пойти по шеям надавать, чтоб прикопали. Авраменко надо по шее дать.
Хлуц: Ну, пусть засыпят сегодня же. Комиссия всё равно наутро будет.
Зоя: Да, завтра утром, в шесть двадцать.
Чечулин: А, можно не ложиться, один пёс.
Хлуц: Ты вот принесла мне этих…
Зоя: План спустили, что?
Хлуц: Я без обеда тут, вон, и мёрзну! Чего, дрова когда будут?
Зоя: Отмечала дрова, и водку Смирновую и портвейн Массандру. Одеял вам пикейных. Полушубки шесть штук. Мне вазелину, губы обветрились совсем. Всё описала, отправила с курьером. Ещё монастырские спрашивали соломы для матрацев. Новые партии едут, спать негде.
Чечулин: Бачите очи, шок куповали! Пусть сплят на полу!
Коновалов: Ну, ага…они всё равно… ну на три дня, ну на четыре, а там в расход!
 Хлуц: Ну, наглость! На полу! Матрацы заложи в бюджет, жалко окаянных.
Зоя:  ( вдруг, улыбаясь) Надо бумаги сжечь.
 Все молчат и смотрят на Зою.
 Сожжёте бумаги, документы вон эти. Народ с баржи отпустите. Комиссия приедет, вы её не пустите. Скажете, карантин. Чахотка, нет, холера. Народ назад на баржу и на Большую Землю. Он и в тайгу, всё! На вас крови нет.
Коновалов: Опилась что ли?
Чечулин: Шо за як?
Хлуц:  Я этого не слышал. Щец нам пусть в столовке оставят, мы скоро.
Зоя: ( пожимая плечами) Одно говорю…ничего не слышно.
Чечулин: Чего она гутарила?
Хлуц: Может, поехала? Фиу…фиу…
Коновалов: Э! Аэлиту не с тебя Толстой писал?
Зоя: Так что со жмурами делать? Грузить из на баржу или под горою закапывать?
Хлуц: Засыпьте.
Коновалов: Надо бы вывезти.
Чечулин: Нас сюда шо позвали… жмуров ховать? Пишите, Аркадий Семёныч. Пока вы реестр заполните, у нас животы подведёт.
Коновалов: Мамзелька! Иди к Беседину и Сьянову, пусть резко закапывают. Ну, нагонят этих… деклассантов. В клуб пойдёшь?
Зоя: Да ну вас. ( выходит)
Чечулин: Доходная и на голову бо- бо.
Хлуц: А ну, Коновалов, печать где? Давай, я буду подписывать а ты припечатывай. Я подписываю, Чечулин, ты проверяй…тут секретарь иногда хвамилии с ошибками печатает.  Ну, проверяй их. Если где ошибка то надо на переправку отдать. А ты печатай…Только плюнь в краску, краска замёрзла…
 КАРТИНА ШЕСТАЯ.
 Вечерний час на аэродроме. По сути, это та же самая комната, только без портретов вождей и с большим окном, за которым виден лес.  Зоя вяжет носок, сидя на стульчике. На носу у неё очки,  на спинке стула кожаная курточка. Посмотрев на часы, она вскакивает, набрасывает курточку и выбегает.  За сценой слышится звук турбин самолёта, движение, заходит Связной и Зоя. Она прыгает вокруг Связного и радуется от души, что он вернулся.
Зоя: Да! Так и сказали! Совсем закрывают!
Связной: Что, пока отпуск, да?
Зоя: Ликвидируют.
Связной: Вот проблема.
Зоя: Будут там теперь корпуса для детдомовцев, приютских, инвалидов…Ну, всяких презренных. А тюрьмы не будет.
Связной: Стоило ли начинать.
Зоя: Лишние люди всегда находятся.
Связной: Думаешь, и тюрьмы скоро станут не нужны? Если бы.
Зоя: Люди другие станут.
Связной: Нет, ну это ты хватила, мать.
Зоя: Всегда нужно надеяться на лучшее.
Связной: Ты сядь, вопросец есть сверху. Надо выяснить.
Зоя: Давай.
Связной: ( достаёт бумагу из планшета) Ну, тут  всё сухим документальным языком. И я, конечно, косяков наделал. По практическому руководству связных и координаторов по перемещению живых  и  неживых субъектов бытия в небытие…выходит что связной, то есть я, совершил административное преступление.
Зоя: Как то?
Связной: Четыресто девятый.
Зоя: Это Починок Валерий Анатольевич, тысяча восемьсот девяносто пятого Г. Р?
Связной: Да.
Зоя: Я его когда-то знала, пока…вобщем…
Связной: Знала, знала… Тебя же первой расстреляли.
Зоя: Ещё бы. Он на меня настрочил такой донос! И сам ведь якобы не при делах. Сам соблазнил, жену свою обидел… Сколько у него по списку нехороших дел?
Связной: Полно, полно. Но в политическом смысле он оказался невиновен и ещё… что расписался кровью.
Зоя: Это меняет дело.
Связной: Он написал прошение, кровью, что де, должен знать « за что» ? И оставить это прошение без внимания я не имею права.
Зоя: А что, почему он интересуется? Что странного? Он растратил госсредства, украл деньги у людей, предал жену, донёс на любовницу и ещё хочет знать «за что»? Странные эти мужчины иногда бывают.
Связной: Нет, но он так и написал : « Господи, за что?» Ты что, хочешь сказать, что мы можем потерять этот документ и сделать вид, что ничего не было? Послезавтра сороковой день и он отбудет.  Без возможности исправления.
 Зоя: Жаль. Всё- таки я его знала, жаль, что без возможности.
 Связной: Вот, чёрным по белому:  просьба, написанная кровью, при жизни субъекта  во время нахождения в его сорокосуточном межрегиональном пространстве, должна быть удовлетворена прежде, чем субъект поступит в зал судебного заседания.
Зоя: А почему именно ты этим делом занимаешься…?
Связной: Я специалист по Соловкам. И к тому же…связной, отнявший жизнь у субъекта, получает распоряжение над душой субъекта. Ты о чём думаешь? Матчасть учила?
Зоя: А… так это ты…
Связной: Он в общем то один прошение написал. Единственный из всех. А ты, как координатор, имеешь право являться субъекту в бытие до тех пор, пока субъект не сделает положительного выбора.
Зоя: Зачитай статью семь.
Связной: Так! Вот…Жизнь субъекта капитальна и наследуется по вышеуказанному разряду…Распоряжение жизнью и смертью субъекта во время сорокосуточного межрегионального пребывания берёт на себя связной и координатор.
Зоя: Всё своевременно сложилось. Одно к одному. Пока Починок Валерий Анатольевич находится в сорокосуточном межрегиональном пребывании, его прошение должно быть удовлетворено.
Связной: Наше дело устраивать встречи.
Зоя: Да, наше дело устраивать, а их – делать выводы.
Связной: Без процедуры покаяния нельзя миновать расстояние от аэродрома до Большой Земли. И так- же нельзя вернуться на архипелаг.
Зоя: А тем, троим?
Связной: Прошение было подано от имени жертвы.  Их присутствие обязательно.
Зоя: Когда закроют тюрьму нас тоже закроют.
Связной: Хорошо бы.
Зоя: И что мне делать тогда?
Связной: Загляни в руководство.
Зоя: Ты привык к бюрократическим подробностям, а я хочу человеческой речи.
Связной: Пора отвыкать от человеческих речей.
Зоя: Когда- нибудь всё изменится.
Связной: Все всегда ждут это « когда- нибудь» просто забывая жить здесь и сейчас.
Зоя: Здесь и сейчас жить трудно. Всем хочется надеяться на лучшее, когда оно придёт. Попробуй, найди в себе силы на « здесь» и на « сейчас» Скорее ты захочешь погибнуть, оставшись без будущего, чем принять настоящее.
Связной: Иди, там собака лает.
 Зоя: Это медведь ходит. Собака чует и лает. Кроме нас тут никого. Я должна довязать тебе носки…вдруг потом будет некогда?
Связной: Я пока летел по радио слышал, что дирижаблестроение будут возобновлять.
Зоя: С дирижаблем ты умеешь обращаться?
 Связной: Умею. Но мне не до дирижаблей сейчас. Я полетел…Вызывают…
Зоя: Скажи им, что встреча будет. Всё готово, все собрались.
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
 У печки буржуйки стоит Починок с забинтованной головой и в белом костюме. Перед ним за столом трое. Хлуц, Коновалов и Чечулин. Хлуц в длинной белой исподней рубахе и босой, Коновалов в полувоенной одежде, а Чечулин в тельняшке и голифе. Все трое без обуви. Они сидят рядом, как будто их сильно напугали.
 Связной на своём любимом месте у печки возится с наганом, раскручивает его, смазывает, собирает.
Починок: ( Связному) Чего они молчат?
Связной: А что они должны говорить?
Починок: Ну, хоть что-то… Как то оправдаться, просить прощения…например.
Связной:( хмыкнув) Ага…может им ещё богородицу в окладе подать, чтобы они устроили групповое покаяние?
Починок: А что, меня не видят, да?
Связной: Послушай, тебя не видят, потому что ты мёртвый. А они ещё живые…
Починок: Ещё?
Связной: Пока.
Порчинок: Почему… пока? Они что, собираются…помирать?
Связной: Ну, вот этого, толстого- лысого уже приговорили за взятку, того, что со щетиной, на хохла похожий…за превышение полномочий в составе отдела особого назначения…во время крестьянских восстаний…Этот вот…молодой, присвоил себе конфискованное имущество и пытался скрыться за границей.
Починок: Подумайте!
Связной: Общее количество расстрельных приговоров, подписанных этими товарищами тысяча пятьсот семнадцать. И решено ликвидировать тройки, поскольку отпала в них надобность. Да, тюрьму твою тоже закрывают. Ты последний, выходит, был.
 Починок: Потому мне это в утешение?
Связной: Не совсем потому.
Починок: А почему?
Связной: За тебя просили, вот…почему…
Починок: А кто просил?
Связной: Один хороший человек.
Починок: Я что- то уже не понимаю, кто хороший, кто плохой.
Связной: Ты знаешь, не поздно ещё изменить всё.
Починок: Боюсь, что уже поздно. Мне жена писала, наверное. Кто там родился у неё?
Связной: Четыре сто. Пятьдесят пять Сэ Мэ. Девочка. Зоя.
Починок: А… боже мой…я хотел девочку. А какого числа?
Связной :  Завтра в два сорок ночи.
 Починок: Какое хорошее имя…знакомое…Жизнь по – древнегречески.
Связной: Фантастика.
Починок: Ну, а чего молчат то…они?
Связной: ( повернув голову к «тройке») Ну, чего молчите  то? А? Зайчики?
Хлуц:( хрипло) А мы не молчим.
Коновалов: Куда нас этапируют?
Связной: Место вашего вечного упокоения  урочище Сизые Мхи под Медвежьегорском.
Коновалов: Вы откуда знаете?
Связной: ( щелкнув барабаном) Знаю!
Чечулин: А за шо нас?
Связной: А вы за шо?
Хлуц: Мы по лимиту приказы писали.
Коновалов: Не отходя от списков, всех, кто нам приходил, оприходовали. Работали честно. Не покладая рук своих. Не один не пропал. Враги народа! Не убежали, не смогли! У нас не убежишь!
Чечулин: Сизые мхи…мати мои…( закрывает лицо руками, плачет)
Починок: ( кричит)  Меня за что!?
Связной: Ну, ладно… не кричи.
Хлуц: Что такое?
Коновалов: Он с печкой разговаривает.
Починок: Не с печкой! А с человеком! Да! Если вам непонятно, то мы люди, а вы, тоже люди, нас! Вы - нас! За что? Мы что вам сделали? Почему так? Кто вам дал право? Какя Япония? К кому вы меня отнесли? У меня отец поп, шестнадцать детей у него! Он всю жизнь прослужил, бедный! В пятистенке жили! Его ещё раньше сослали в ИТЛ вместе с матерью! А нас взрастило государство! Так какая Япония! Что вы мне шили белыми нитками!
Входит Зоя с подносом, на котором три стакана с прозрачной жидкостью, на них три куска хлеба.
 Зоя: Помяните раба божия  Валерия…невинно убиенного и замученного в тюрьме Соловецкого монастыря…Последнего убиенного по протоколу нумер двести один.
Хлуц: Я не буду пить. Отравишь.
Чечулин: А я выпью ( утирает слёзы) Помилуй бог! ( крестится)
Коновалов: Нет, товарищи, что вы раскисли, а? Какой бог?
Связной: Ну вот… ( к Починку)  а ты спрашиваешь будут ли они страдать от содеянной вины…
 КАРТИНА ВОСЬМАЯ.
 Лес. Связной и Починок идут к яме. Поют птицы. В руке у Связного наган. На Починке мешок, в виде туники.
Починок: Покурить бы.
Связной: Не положено. Давай…становись… очень долго.
Починок: Ну, что долго? Я же один остался. Может, мне по- особенному.
Связной: Заболтал ты меня.
Починок: А почему, правда, почему? За что?
 Связной: Слушай… какой же ты беспокойный, а? Становись.
Починок: А закурить напоследок?
Связной: Ты при жизни курил?
Починок: Не курил.
Связной: Ну и не начинай! Похож на…какого-то раба древнеримского. Небритый, руки вон порезанные.
Починок: Я записку писал. Нашёл щепочку, от рубахи оторвал кусок. И написал. За что, чтобы знать, за что и как отвечать.
Связной: Становись.
Починок: Покурить…
Связной: Кто курит, тот из себя бога турит.
Починок: Может, отпустишь?
Связной: Не- а.
Починок: Я бы до болота… а там…
Связной: Медведь задерёт.
Починок: Ну, послушай… мне должна была написать жена, я виноват перед ней… я связался с одной своей работницей…вот… и тогда началось…
Связной: Когда?
Починок: Она попутала все приговоры… А я исправлял…И есть хотел, и пить… и сердце ёкало. Двое суток на кокаине провёл. И вот потом что… плохо мне стало, так плохо… А она как будто бы специально…бесовщина какая-то.
Связной: Гляди, какая крупная кукушка!
Починок: ( отворачиваясь) Где?
 Связной стреляет, Починок падает. Связной ногой скидывает его в яму.
 Связной: Вот всем хочется поговорить… а? Не наговорился…
( Уходит)
КАРТИНА ДЕВЯТАЯ.
 Темный кабинет. Под лампой куча листочков. Починок сидит и пишет. Качает головой.
Входит Связной в шлеме. Расстёгивает ремешок.
Связной: Валерий Анатольевич! Не заработались?
Починок: А… Сергей Дмитриевич…вы откуда к нам…какие новости…с Большой Земли? Войны ещё нет? Нет? Правда? А я жду… как я жду войну- то!  Ох, сядьте, сядьте… Я тут вожусь с этими списками… Столько возни, работы столько. Имена, имена…имена…Приговоры… Отмены… Ужас! ( грустно) Много людей пострадало.
Связной: Я гусепролётом. Через Соловки на Архангельск.
Починок: А… стало быть…не останетесь?
Связной: Нет…захвачу кое- кого и назад.
Починок: А вы скажите мне… мне… ещё долго это писать? Вы же знаете, наверное? А? Сколько?
Связной: ( пожимает плечами) Это ваша работа…
Починок: Ну, ясное дело…Ладно… что ж…
Связной: Я вам помощницу пришлю.
Починок: Ой, нет, нет! Не надо, как в прошлый раз! Я простой человек, я больше не выдержу… этого… мне не надо, я справлюсь сам! Я сам! Я отказываюсь от помощницы.
 Связной: ( улыбнувшись) А что?  Было то, что?
Починок : Было? Нет, ничего такого… но…я лучше сам. Ответственное дело!
 Связной: Валяйте… я пошёл… надо вздремнуть…туманчик…пока сел…кружил, кружил… не люблю кружить…
 Починок: Идите там  натоплено, как раз. Это у меня холодно, чтоб я не заснул…
Связной: Вам ещё долго не спать.
Починок: Лучше так! Лучше уж так отбыть…
Связной:  ( зевнув) Держитесь…
Починок : Будем, будем…
 Связной уходит. Починок сидит над бумагами.
« Помиловать» В такое время! В такое время! Миловать кого… Господи, за что! За что!
Входит Зоя. Совсем молодая девушка в юбке и полосатой футболке. Косы вокруг головы.
Починок : ( глянув на неё) А ! Ты! Митрохина!
Зоя : ( в полусвете) Да. Я. Митрохина.
Починок: Сергей Дмитриевич сказал, что я сам взял тебя на работу.
Зоя: Вы сами взяли.
Починок: Лоботряска.
Зоя: Что?
Починок: Ты! Лоботряска.
Зоя: Там ваша жена днём приходила, оставила записку…Вот…( подаёт записку, сложенный листок)
Починок: ( Отдуваясь) А…Ну, хорошо…сейчас…( приклоняется к лампе) Всё плывёт уже перед глазами, а? Помиловать!
Зоя: Я перепутала.
Починок, гневно взглянув на Зою, снова смотрит в записку.
« Валерик! ( Починок улыбается) В универмаге выбросили мануфактуру на костюмы брючные, поскочи скорее, перейми мою очередь…я четыреста восьмая, а то опоздаю на утренний обход…» Когда это она писала?
Зоя: ( разглядывая свои ногти) Часов в восемь забегала.
Починок ( кричит и краснеет) А что ж вы мне ничего не сказали! А!
Зоя: Я забыла.
Починок: Что? Ты что?
Зоя:( спокойно) Я забыла, Валерий Анатольевич. Я вам больше не нужна?
Починок: Я тебя! Я! Тебя! Накажу!
Зоя выходит на свет. В свете оказывается, что она замечательная красавица и Починок, привстав со стула, падает обратно, но встаёт, хватает плащ и выбегает.
Голос Починка из - за сцены:
Сергей Дмитриевич, вы ещё не спите ? Я в универмаг на полчаса…может… осталось ещё…да… мануфактуру выбросили! Да! Заприте стол там мой! И выключите свет.
 Зоя, стоя над столом, пожимает плечами и улыбается. Выключает свет.
 КОНЕЦ.