Девичий виноград

Девичий виноград.

 В пути обоз заставал то ураган, то дождь, потому девки приехали все усталые и легли сразу спать.
 Посылали на них смотреть, посылали подкупать их, да что там. Напрасно. Как уговорились по палочке тянуть, так и старались держаться уговора, хотя среди девок попалась одна кривая, одна худая, одна с бараболей на носу.
 Что было понятно: они сами не нужны там и сюда сослали нераспроданный товар.
 Вот и живите потом с ними, да ещё работайте и детей плодите.
 В село Кермен, откуда повыгнали татар,  приехала дюжина девок. Одни были с мешками рухляди, другие  с плетёными коробами, а в них одни наряды, да девичьи рукодельные орудия.
 Пока их с обозом ждали, солдатики построили хаты, все в одну линнею, так, чтобы перед хатами можно было устроить ещё каморы для хранения урожая и непременно из камня, которого тут набросано от татар и ромейцев немеренно.
 Отчего все и суетились, а самое главное, что надобно было сделать, так это церковку малую, чтобы поп венчал не под голубым небом, а под сводами божьего дома.
 Хатки все построили фанагорийцы на малоросский манир, на четыре ската и покрыли буковой и грабовой корою за неимением тростника и дранки. Потом уговорились перекрыть крыши красной черепчаткой, вот только месторождение глин пока не знали, обещались расспросить разных местных.
 Засим построили маленький храм и назвали его Рождества Богородицы, поскольку пришло оное число и тогда же по чудесному божьему знамению прибыл и  обоз с девками.
 Положили их отдыхать в большую избу старосты. Надо было поскорее разобрать их и приготовится венчаться.
 Из нижней расправы прислали человека с дьяком глядеть, что же за невесты прибыли.
 Построили их  в хорошем виде после сна. Поглядели сряду, поискали убогих и не нашли, затем приказали выбирать их нашим фанагорийским гренадёрам.
 Все они были хороши и славны, крепких лет и большого мужества.
С тем и решили, что у кого больше заслуг, тот возьмёт себе самую красную девку, а остальные потянут шапки, как везде.
 Забрал Матвей Фомич Уразнов самую красную девку.
 Остальных хитрые гренадёры шапками обманули. Кто - то свою кинул, а кто-то ведь и трофейную, золотом шитую. Вышло, что и выбрали себе хозяева золотых шапок глупых жён, но всё равно, выбор скорый пришёлся всем в радость, поскольку долгий выбор рождает только лишние думки и тоску.
 После всех обвенчали в новом Рождестве, растолкали по хатам и с цидулею дьяк с приказным поверенным отъехал  в магистрат и расправный дом давать истинный доклад.
 Когда начали гнать татар с их с земель, оказалось, что с местными виноградьями, которые князь Потёмкин велел оберегать и преумножать, никто не знает, что сделать. Те, что жили в Кермене, ушли дальше, к Бельбеку и там осели у родни. Но всё равно, пришлось дружится с  гирейскими рабами, живущими отдельной деревней, чтобы они учили тёмных крестьян обращаться с лозою и вязанием. Фанагорийцев татары боялись, в новое сельцо не заходили даже с товаром.
 Долго ждать не пришлось, как решено было рыть новые гряды, носить из леса чёрную акацию и вязать для нового приплода распоры.
 Но уходя, татары порубили свои лозы, а забрали с собой лишь свой скарб.
- Одно к одному, вина мы не пьём!- сказали.
 При этом свадьбы испробовали местного вина, отобранного у татар и оно им понравилось.
 А потому как все были в Кермене женихи и невесты, то назвали село Новое Рождествено.
 Назначилась главная девица, Агафья Симеонова, жена  Уразнова. Стал сам Матвей Фомич вроде старосты, а она – старостихой. Но так, как ей было только пятнадцать годов, на другой день проснувшись в новой хате, ничего не стало с ней доброго. Спать с Уразновым жена его венчанная отказалась. Побоялась его, легла на свои узлы и прикрылась поновой.
 Супруг её, Уразнов, ночевал на улице, под буковым деревом, а сама она в хате, на татарском ковре, выменянном на серебряную ложку у местного жителя.
- Как даст первую гроздь виноградье, так и я дамся. – сказала Агафья, как отрезала.
 В дому у них стоял новый стол, да лавка косая и ничего не было.
 Уразнов же даже не погоревал, а пошёл от греха спать под буковое дерево.
 Хорошо, была не зима и не съели его волки, но кто-то пришёл и стащил с него расшитые папучи.
Но прислучилось им вместе идти к татарам глядеть, как они готовят к зиме виноградник.
 И там их пустила к себе ночевать старая бабка, поздно было ворочаться через лес.
 Агафья за то время что ехала в девичьем обозе,  похудала, побледнела, а была она и так не сильно сытой, девяткой в семье девочкой. Все её сестры разошлись по мужам, а она одна совсем бедная осталась, без приданого, да и батька с маткой отдали её в Таврику с оказией четырнадцати лет.
 А тут вот ещё старый инвалид гренадер достался молодой Агафье.
  Пока они в татарскую деревню шли пешком, всё он ей говорил, какой хороший, как они дом поведут, чем разживутся. Что некуда ему ворочаться домой, ежели тут и земля, и хата теперь и, говорят, есть рядом такое море.
 Что было такое « море» Агафья только по бабкиным сказкам знала. Окиян - море сине.  А какое оно, то бабка не сказывала. Сине и всё тут, как кубовый цвет.
 - Покажу тебе, как тарпан пасётся и дрофа витает.- говорил Уразнов, а Агафье, хоть реви: все лапотки о камни истёрла до пят.
 Пока у татарки ночевали и пили ихний чай, который они называют « кава» Уразнов оторвал от своей рубахи подол и замотал Агафье избитые ноги.
 - Жалей молодку, прочно будет жить.- беззубо улыбалась татарка.
- Да ей травки особой, чтоб она ко мне разгорелась.- отвечал Уразнов, хмелея от тепла и угара.
 Толканула его в бок Агафья, блеснула серыми глазами.
- Бир каве бир тутун, зеэфет бутюн.- сказала татарка.
- Тютюн поняла, бир поняла, остальное не уразумела. Что говорит?- спросила Агафья.
 Уразнов тогда впервые улыбнулся ей щербатыми своими зубами.
- Говорит, табак, да кофе- и вот праздник.
Каву знали татары от османов , но Агафья, хлебнув, плюнула. Горько было.
Татарка по- русски говорила хорошо, в детстве её кормила русская раба, и по недавнее время в хозяйстве работали две русские бабы.
- А куда подевались?- спросила Агафья, припомнив, что говорили им по пути.-  Кия барасым…
- Кия, кия…домой убежаль своих увидаль.- вздохнула татарка.
 А Уразнов снова не спал. Так сидел, думал про Агафью, а та сопела на полу, положив пухлую, почти детскую свою руку под голову.

 На другое утро рассказала хозяйка, что рабыни её работали на винограде и показала старые давильни, что остались ещё от старых греков.
 По указанному из магистрата наряду накопали в вертограде черен виноградных, увернули их охапку в мокрые тряпицы, погрузились и пошли.
В пути малость говорили.
- Что, - спросил Уразнов, жена моя, тебе старая космачка баяла? Небось, рассказала, как отказывать жениху?
 Под силой ноши своей Агафья часто отдыхала, кланялась к ручьям и сидела на корнях дерев.
- Говорила, про сёркесим свой, что приходят, де сваты, а ты отворот поворот даёшь, только черевики развернуть надобно к дверям.
- А у нас все просто будет. Слишком вы девки умные, потому вам и нельзя давать думать много. Кто много думает, тот союзен со счастием не быват!
 На другой день, замочив под колодцем черенки, поживили корешки, принялись мотыжить за хатой вертоград.
 Пуховая земля тут была, камушки попадались мелкие, белые, которые как яйца птичьи, а которые побольше, те выгортал Уразнов и сложил в горку, уплотнять рассаду.
 - Как, жена моя, будут рады наши управители, коли найдут у нас виноградье  тартарское?
- Будем их слушать, так сделается и виноградник.- отвечала Аграфена, обливаясь потом через очелие. - А как первую гроздь даст, так и я подобрею. Обвыкнуть мне надобно в чужом краю с чуженином- то.

 Как Уразновы начали работать на винограднике,  рассказали всем остальным на Новом Рождестве, как их татары научили.
  Через год уже родили девять баб из двенадцати. Стало втрое больше народу на селе.
 И лишь Агафья Уразнова спала на ковре одна, без мужниного тепла.
 Так он решил, чтобы сама она пришла к нему да и не подходил к ней, покуда она ему слова не скажет какое.
 У всех на грядах  по весне, да к лету выросли новые побеги. Повились они по палкам, а когда из магистрата приехали досмотрщики, наблюдать труды новых виноградарей, приказали нагнуть те палки и называть их спалерами и пергулами.
   Смеялись молодки над Агафьей, что она завела бычка, овец, катьку пуховую татарскую, да птицу, да вертоград, а дитя не завела.
- Эх, - говорили бабы, проходя мимо Агафьиной хаты и неся за спинами детей,- чего медлишь? Не родишь вовсе!
 - Идите вы к тютюкам!- огрызалась Агафья и шла управляться с хозяйством.
  Хотела бы она, чтобы приехали её батька да матка глянуть, как хорошо ей живётся. Да что ещё делать с мужем… Спросить кого было совестно, а он и не подходил сам. Казалось, и сама она уже ждёт первую гроздь пуще него.
 Как то шёл мимоходом гренадёр Сергеев и окликнул Агафью.
- Ну, - говорит, - что решили с Уразновым? Когда кресника нам дашь?
 Опустила глаза Агафья.
- Боюсь я.
- А он что же? Не боится?- засмеялся Сергеев.- А знаешь, что не было у него никакой жены.
 Откинула Агафья голову назад, чуть холку не переломила.
- Ах, вот оно!- говорит.- А я то уже думаю, думаю…
- Да что там думать. – махнул рукой Сергеев.-  Плетись поласковее и всё.
 Попривыкла Агафья к своему супругу. Уже и ели они месте, и работали, и убирались, а всё никак не спали на одном ковре.
- Поди, сделай большую лаву, застели её овцой, чтобы мягко было спать, и ляжем рядом. Не дело это, спать по углам.
 И услыхав это обрадовался Уразнов. Пошёл в лес, срубил акации, ошкурил кору,  высушил её в тени, а перед престолом сработал лаву.
- А вот и я уже доросла.- сказала тогда Агафья.- Молчать мне более невозможно. В возраст я вошла, можно и спать теперь вместе.
 - Чем же я тебя обрадую теперь…не мониста же тебе дарить татарские, с рабов бранные…
- Сине море покажи.- сказала Агафья.- Хочу глянуть, правда ли оно такое большое, как бают.
Да какое там море… Хозяйство разве оставишь? А то пошли у них дети и родилось девятнадцать ребят. Семь сынов и двенадцать девок.
 Так Агафья моря и не увидала. Зато всё их семейство от винограда прибыль имело, даже когда началась последняя Крымская война и Агафья уже была глубокая старуха, а муж её давно помер, виноградник их жил и первые лозы, что они садили вместе от татар, давали всё новые и новые урожаи и постепенно делали чужую землю родной.