Кот на потолке

    Кот сидел на потолке.
   До Ипполита Христофоровича не сразу дошла необычность этой картины. Он тупо смотрел на кота, ничего не понимая, а тот с любопытством взирал на хозяина, который — с кошачьей точки зрения — вошёл в комнату вверх ногами. Наконец Ипполит Христофорович догадался крепко зажмуриться, чтобы непонятное видение исчезло.
При закрытых глазах кот на потолке действительно не был виден. Но едва Ипполит Христофорович снова открыл глаза — кот по-прежнему сидел на том же месте.
   Ипполит Христофорович выскочил в коридор, чтобы не видеть зрелище, противоречащее всем законам мироздания. После недолгих размышлений направился в ванную. Там тщательно вымыл руки с мылом и протёр лицо. Холодная вода однозначно свидетельствовала: это не сон.
«Нужно будет на курорт съездить, — подумал он, вытираясь мохнатым полотенцем. — А то уже мерещится бог знает что. Нельзя столько работать. Этак и в дурдом загремишь».
   И вдруг его осенила страшная догадка: какой-то злодей приклеил кота к потолку. Он бросился обратно в комнату.
Кот неподвижно сидел на прежнем месте, не удостаивая хозяина вниманием.
— Барсик! — позвал Ипполит Христофорович.
   Кот поднял голову. С его точки зрения это было поднятие, с точки зрения хозяина — опускание. При этом кот не выглядел ни обеспокоенным, ни встревоженным. Если бы злодей действительно приклеил его к потолку, сытая кошачья морда не сохраняла бы такого спокойствия. С точки зрения кота всё было в полном порядке.
«Галлюцинации!» — сердце Ипполита Христофоровича ушло в пятки. Вызывать скорую? Сказать: «Мне мерещится, что мой кот на потолке сидит»? Подумают — разыгрывает. Спросят: «А вы пробовали его оттуда прогнать?»
   Ипполит Христофорович подобрал валявшуюся на полу любимую игрушку кота — небольшого плюшевого краба — и швырнул ею в кота.
   Не попал. Мягкая игрушка ударилась о потолок в метре от Барсика и, описав дугу, упала на письменный стол. Кот проводил её взглядом, недоумённо посмотрел на хозяина, встал, несколькими спокойными шагами подошёл к подвеске люстры и начал её обнюхивать.
   Кот разгуливал по потолку так же свободно, как ещё утром разгуливал по полу.
Мысли Ипполита Христофоровича перемешались. Что, теперь кот будет жить на потолке? А как его кормить? Миску ещё можно приклеить, но корм из неё высыплется на пол. А лотком с песком как он будет пользоваться?
   Ипполит Христофорович представил, как привинчивает к потолку кошачий лоток, и ему стало натурально дурно. Он снова выскочил из комнаты.
   Но человеком слабым он не был. Через минуту он уже возвращался со стремянкой, которую достал из чулана.
   Три ступеньки, затем небольшая площадка, на которой можно было встать обеими ногами.
   Кот тем временем улёгся неподалёку от подвески люстры, уютно свернувшись клубочком.
   Ипполит Христофорович забрался на стремянку, аккуратно взял кота обеими руками и крепко притянул к себе. Так же аккуратно, даже трепетно, спустился и ослабил хватку. Кот не преминул этим воспользоваться: вывернулся из рук и прыгнул обратно на потолок. Оттуда он смотрел на хозяина с недоумением и даже укором, словно требуя объяснений – зачем потревожил?
   Ипполит Христофорович не привык отступать перед трудностями. Через минуту из чулана была доставлена клетка-переноска, в которой Барсик обычно ездил к ветеринару.
   Снова с помощью стремянки он снял кота с потолка, не ослабляя хватки донёс до клетки и затолкал внутрь — несмотря на отчаянное сопротивление Барсика, который вообразил, что его сейчас повезут туда, куда ему совершенно не хочется.
Ипполит Христофорович закрыл дверцу и попытался поставить клетку на пол. Но случилось непонятное: клетка странным образом перевернулась в руках, рванулась вверх и, освободившись от слабой хватки растерявшегося хозяина, с глухим стуком упала на потолок. Кот возмущённо мявкнул. Клетка заёрзала: то один, то другой край отрывался от потолка. На мгновение она успокоилась, и кот просунул лапу между прутьями. Клетка отозвалась содроганием. Она рвалась вниз, на пол, но масса упитанного кота, желавшего продолжать потолочное существование, перевешивала.
   Пришлось снова забираться на стремянку и выручать Барсика. Едва Ипполит Христофорович открыл дверцу, кот рванулся с такой силой, что клетка выскользнула из рук. Нет, конечно, он мог бы её удержать — но тогда, скорее всего, упал бы вместе с ней. Такая перспектива его не прельщала, поэтому он предпочёл отпустить клетку и схватиться за шкаф.
   Освобождённая клетка, описав дугу, приземлилась на письменный стол — точнее, на стоявшую там настольную лампу с красивым стеклянным абажуром «под старину». Отскочив от брызнувших осколков, она метнулась в сторону компьютерного монитора и помогла ему переместиться со стола на пол.
   Шум был таков, что человек, не видевший этой сцены, непременно подумал бы, будто разбилось не менее трёх ламп, а на пол рухнул экран размером с половину комнаты. Кот метнулся по потолку в противоположную от стола сторону — к двери. Изящным прыжком он преодолел барьер, отделявший комнату от коридора, и бросился в салон. Ипполит Христофорович помчался за ним: он помнил, что окно в салоне было открыто.
   В секунды спринтерской пробежки до открытого окна Ипполит Христофорович представлял жуткую сцену: кот выпрыгивает в окошко и проваливается в голубую бездну неба. Он видел расширенные от испуга глаза, слышал свист ветра в ушах. С подъёмом начнёт холодать, станет не хватать воздуха…
Хлопнуло закрывающееся окно — и мрачные фантазии оборвались.
   Кот сидел в дальнем углу потолка и с недоумением глядел на любимый диван, оказавшийся вовсе не там, где ему надлежало быть. Ибо кот по-прежнему считал своё положение нормальным, а вот состояние квартиры, в которой он жил, чудным образом изменилось. И не к лучшему.
   Ипполит Христофорович бросился в чулан и выскочил оттуда со шлейкой. Надевать её на кота, сидящего на потолке, оказалось делом непростым. Дрожащими руками он просунул в петлю сначала правую переднюю лапу, потом левую. Удивлённый кот не сопротивлялся. Не дыша, словно выполняя сложнейшую хирургическую операцию,  Ипполит Христофорович застегнул шлейку на спине и привязал длинной верёвкой к креслу напротив телевизора.
   Словно гора упала с плеч. Буддисты назвали бы состояние, в которое он угодил, нирваной.
   Из этого безмятежного состояния его вывел звонок в дверь. Более по привычке, чем осознанно, Ипполит Христофорович открыл.
На пороге стояли две девочки — лет пяти и восьми, одетые так, будто собирались на улицу. Они показались ему знакомыми: он не раз встречал их в подъезде, хотя из какой квартиры — не помнил.
— Можно кота погладить? — спросила та, которой было лет пять.
Ипполит Христофорович раскрыл рот, чтобы объяснить, что это невозможно, потому что кот странным образом пребывает на потолке. И тут же представил себя, заикаясь пытающегося объяснить необъяснимое. К его неописуемой радости девочки взяли инициативу в свои руки.
— Мы гладим котов, которые сидят на потолке, — спокойно объяснила старшая.
Ипполит Христофорович снова открыл рот, собираясь спросить, откуда они знают. Замер на секунду — и изменил формулировку:
— Что, ещё у кого-то коты на потолке сидят?
Девочки дружно кивнули.
— В седьмой квартире тоже кошка на потолке сидела. Красивая, пушистая. Мы её погладили — и она спрыгнула на пол, — с гордостью сообщили гостьи.
   Несколько секунд Ипполит Христофорович смотрел на них удивлённым взглядом. Затем лицо его просияло. Он стремительно подвинул стремянку под кота и позвал старшую девочку.
   Взял её на руки, осторожно поднялся по ступенькам и плавно перехватил так, чтобы она оказалась сидящей у него на плече.
   Кот замурлыкал, выражая расположение. Девочка и Ипполит Христофорович сияли.
Затем он помог и второй девочке погладить Барсика.
— Спасибо, — вежливо сказала старшая. — От вас мы пойдём в шестнадцатую квартиру. Там тоже есть кот, и он, наверное, тоже сидит на потолке.
   Они ещё немного потоптались у двери, любуясь котом, и вышли.
«Они феи! — восторженно думал Ипполит Христофорович. — Настоящие феи! Какое счастье, что в нашем доме живут феи!»
   Он уселся на диван и стал ждать, когда волшебные поглаживания начнут действовать.