Анастасия спаслась отрывки из Трубящего ангела

Ириней поспешил спуститься в кабачок, как улей гудевший от посетителей. Остро пахло пивом и табачным дымом. Чужие красные лица сияли медными пятаками в окружении пивных кружек. Только облава на Гороховой заставила его вернуться назад. Он успел расслышать какой-то шум со стороны Дворцовой площади. С Питером и со страной происходило что-то из ряда вон выходящее. Надо успокоиться, придти в себя и только потом принимать решение.
У стойки бара Иринея окликнули:
- Игиней Михалыч! – Нет, Иринею не послышалось. Его действительно позвали знакомым женским голосом.
- Муся, ты где?
- Откгойте скогее авагийный выход.
- Ничего не вижу!
- Он спгава от вас.
- Но там замок.
- Замок пегепиген. Быстгее, быстгее, гогубчик. Потогопитесь!
Ириней послушно повернул дужку навесного амбарного замка и вынул из петель. Железная дверь, скрипнув, тяжело поддалась, пропустив их в темный коридор с очень знакомым характерным запахом. Ладан? Вот уж чего не ожидал в подвале встретить, так это церковных благовоний.
Видя их замешательство, женщина подбодрила:
 - Идите пгямо по ступенькам вниз и никуда не свогачивайте. В конце когидога вас встгетят и пговодят в безопасное место. С богом!
В темноте Ириней не сразу сориентировался, а когда разобрался, то понял, что в подземелье он один. Еще надеясь на что-то, он позвал: - Командир! – Никто не откликнулся. Ему стало не по себе. Загнали как мышь в мышеловку. И столько странных событий за несколько последних дней жизни. Так просто не бывает. Сначала сообщение о покойной матери, которую он последний раз видел на зоне в окружении вертухаев много лет назад. Потом встреча с более чем странной женщиной по имени то ли Ирина, то ли Двустволка, то ли Анастасия Николаевна с ее безумным планом вселенских ритуальных услуг, напоминающих то ли карикатуру на Страшный Суд, то ли циничный бизнес-план черных столичных рейдеров. Срочный перелет в Питер. Неожиданная встреча с Будимиром, то ли играющим роль императора, то ли на самом деле являющимся таковым. Голова кругом! Какие-то сильвестры, доктора, карлы, чикатилы и гришки распутины. Что за наваждение? Не перепил ли он? Или так подействовала избирательная компания.
- Да все с тобой нормально! – раздалось в непроглядной темноте. От страха Ириней зажмурился.
- Кто это?
- Дед Пихто и сбоку бантик.
- А если серьезно?
- Серьезней, дружок, просто не бывает. Смотри внимательно.
- Я ничего не вижу, ек макарек!
- Да ты глаза-то открой, солдатик!
Сильвестр открыл глаза и не поверил им: коридор уже не напоминал мрачное подвальное помещение учреждения общепита. Он стоял у подножия царского трона, на котором восседала женщина, очень напоминавшая Ирину, только более величественная и роскошная. Потолки у тронного зала были настолько высоки, что свет от множества свечей слабыми язычками едва достигал их художественной лепнины, отбрасывающей колеблющуюся тень на все предметы искусства, коими было по-царски щедро заполнено помещение. Скульптуры античных героев, средневековых воинов и владык из черного и белого карарского мрамора почетным караулом окружали трон. Над троном, обвивая метровое золотое кольцо, свисала огромная изумрудная змея, кусающая себя за хвост. Справа от трона висел огромный портрет легко узнаваемого по курносому носу императора Павла-I в мундире кавалергарда с черными восьмиконечными мальтийскими крестами на малиновых супервестах. На даме был длинный темно – зеленый плащ храмовника, вызывающе аристократически белый костюм и ослепительно алая блузка. На ум пришли строчки Данте:
В венке олив, под белым покрывалом,
Предстала женщина, облачена
В зеленый плащ и платье огне - алом…
Колени у Иринея сами собой подогнулись и он в полуприседе низко поклонился.
- Подойди ближе, молодец! – раздалось откуда-то с небес.
Ириней, не смея поднять головы, послушно приблизился к основанию трона.
- А где командир?
- Он не «избранный». Ему сюда нельзя. Подойди ближе. Узнаешь?
- Я не смею, - пролепетал Ириней.
- Смеешь, смеешь, раз оказался у меня. Подними голову!
- Глазам не верю, Ирина, ты, то есть вы…?
- Мы на вы вроде бы не переходили.
Иринею стало неловко за свою робость и холопство, но он ничего не мог с собою поделать. Голова не поднималась вверх, а колени продолжали противно дрожать.
 - Видел бы ты сейчас себя со стороны! – засмеялась женщина. – Не узнаю орла! Ириней, ты ли это? – При наклоне вниз две зрелые полусферы груди вынырнули из глубокого декольте блузки и соблазнительно колыхнулись у самого носа Иринея.
- Где я?
- Во дворце тамплиеров – рыцарей Мальтийского ордена.
- Но ты, женщина, …
- Давно не девушка, но тебя интересует совсем другое, не так ли?
- Конечно, во времена крестовых походов христианские женщины оставались дома. Рыцари-трубадуры поклонялись образу Прекрасной Дамы. Сразу на ум идет блоковское:
Мы встречались с тобой на закате.
Ты веслом рассекала залив.
Я любил твое белое платье,
Утонченность мечты разлюбив…. Помните?
Сидящая на троне продолжила грудным контральто:
Были странны безмолвные встречи.
Впереди – на песчаной косе
Загорались вечерние свечи.
Кто-то думал о бледной красе…
 - Гений!
- Не спорю с тобой ни об истории вопроса, ни о Блоке, во-первых. Во-вторых, я хоть и кавалерственная дама, но нахожусь здесь не в качестве рыцаря. У меня другая задача.
- Другая?
- Абсолютно.
- Если не секрет, то поделись.
- Охотно. В мою задачу, кавалер, входит вызов из небытия тени великого гроссмейстера Гуго де Пайанса. Он поможет тебе отыскать следы твоей матери.
- Пайанса? При чем тут он?
- Твоя мать была дочерью последнего романовского масона.
- Ты хочешь сказать, что я – потомок иоаннитов?
- Прямой.
- Но я крещен.
- Крещен младенцем. Не твоя вина.
- Не понял.
- Мы христианский крест не чтим в качестве символа веры. Как и катары, мы считаем его орудием пытки.
- Вы – это кто?
- Мы гностики, наследники офитов.
- Я в этом ничего не смыслю. Как-то Аркадий Гайдар в интервью одному из телеканалов заявил, что он гностик. Уже одно это настораживает. Кому вы поклоняетесь?
- У нас нет единого кумира. Мы признаем высшую силу, создавшую мир.
- Кто такие офиты?
- Мы назвали себя так по имени змея, искусившего человеческую праматерь и даровавшую людям плод познания. Ты про библейского Каина слышал?
- Который брата убил?
- Мы его своим прародителем считаем.
- Так кто же, по - вашему, правит миром, если вы не признаете Христа?
- Иисуса мы признаем, но он у нас не такой как у христиан. Наш Иисус – Дух, а не человек, возвысил Адама, дав вкусить ему от «древа жизни», с единственной целью, чтобы человек уразумел всю греховность окружающего его мрака и увидел единственный путь к спасению.
- Но ведь смысл христианства и есть во спасении.
- Не перебивай. Мы считаем, что душу надо защищать от всякой телесной скверны, чтобы освободить в человеке божественную сущность.
- Но это же похоже на буддийские представления о конечном слиянии освобожденной души с абсолютом.
- Возможно. У нас, по примеру, индийских варн или каст, есть пятиступенчатая стратификация членов общины. На вершине пирамиды: «учителя кротости», на второй ступени - «сыны видения» - епископы, третьей - «сыны разума» - пресвитеры, четвертой - «сыны тайны» и на пятой - аудиторы. Блаженный Августин назвал дюжину иерархов – учителей и семьдесят два епископа.
- И они управляют светом?
- Нет, конечно. Ты хочешь знать, как устроен свет? Изволь… Вселенная состоит из пяти средоточий василидианских эонов.
- Василидианских?
- Да. По имени нашего александрийского пророка Василидиана.
- Что такое эоны?
- Это «чертоги» - источники чистого воздуха ноосферы. Но им противостоят альтернативные эоны зловонной тьмы. Мы считаем, что добро персонифицируется разумом, знанием, рассудком и волей человека. Зло же наделено прямо противоположными качествами.
- За что же вас преследуют?
- За альбигойскую ересь с якобы восточными корнями.
- А разве это не так?
- Нет, Ириней. Абсолютно не так. Противопоставление Востока Западу изначально бесперспективно, так как ведет к обособлению христианства. А ведь христианство занесено в Рим из восточных районов империи. Наше же учение своими истоками уходит к античной философии эллинских натурфилософов.
- Плутона?
- Не только.
- В чем же ересь?
- Видишь ли, наши пророки уравняли бога света, который управляет невидимым, потусторонним миром с богом тьмы, который царит в земной жизни. Сын бога тьмы, Люцифер, борется со светлым богом Яхве. Люцифер заключил в подземелье ангелов-носителей света. Но Яхве не остался один. Пророк Моисей и невидимые простому смертному Иисус, Мария, Иосиф, Иоанн и прочие ангелы принимают человеческий облик и помогают богу. Иисус побеждает Князя тьмы и открывает ангелам через духовное крещение плоти дорогу к освобождению от телесной оболочки - темницы. Свет отделяется от тьмы и противостоит темному царству. Оба начала, уравновешивая друг друга, и составляют устройство мира.
- Что же с Сатанаилом?
- Ты хотел сказать «с Люцифером?» Хороший вопрос.
- Разве это не одно и то же?
- Ты прав. Люцифер, он же Сатанаил, как равная богу сила, поддерживает равновесие добра и зла во Вселенной.
- Равная? Не понял.
- Что ты не понял, кавалер?
- Почему Сатана равен Богу?
- Это длинная история. Поверь на слово.
- С трудом. Я тебе сам тогда расскажу, за что преследовали моих пращуров.
- Интересно, ну - ка поведай.
- Надо же было иметь смелость или наглость усадить в качестве гроссмейстеров Бога и Сатану за одну шахматную партию!
- Молодец!
- За меньшее шарфами душили и табакерками добивали, - Ириней кивнул на портрет Великого магистра Мальтийского ордена. И тут произошло неожиданное: с левого виска почившего в бозе императора тоненькой струйкой поползла по портрету жидкость, похожая на почерневшую кровь. В месте струйки холст засиял и словно ожил. Легкий ветерок прошелестел по подземелью. Кольцо со змеей качнулось. Иринею даже показалось, что змеиная пасть, дотянувшись до собственного хвоста, сомкнула челюсти, полные ядовитых зубов, и прошипела: «От меня еще никто не уходил».
- Кто это?
- Страдающая душа земного существа.
- Почему страдающая?
- Ей, как земному существу предначертано сгинуть во мраке невежества.
- Как спастись, по - твоему?
- Стать людьми духа!
- Как?
- В борьбе между древом жизни и древом смерти.
- Но ведь, сходясь в поединке, антагонисты неизбежно вступают в соприкосновение и взаимопроникновение. Не так ли?
- Верно. Так и возникает вынужденное смешение молекул добра с атомами бездны. В борьбе основных сил первичный «Отец величия» порождает «Матерь мира», которая производит первого человека, а он в свою очередь – пятерых сыновей. Плененные мраком невежества первочеловеки продолжают вести войну с темными силами. Семь раз взывают они к Отцу, который посылает им на помощь «Животворящий дух».
- А почему гностики не признают крест?
- Мы считаем себя восприемниками идеалов раннего рыцарства. Как и они продолжаем поиски Святого Грааля и Гроба Господня. Не желаем поклонятся кресту. Как и они считаем его орудием пытки, символом позора, коим он был в Древнем Риме. Легионеры на Т-образных столбах распинали преступников. Ими чаще всего были беглые или мятежные рабы. Ведь и первохристиане, заметь, не почитали креста.
- Ирина, я читал у Мориса Дрюона, что в протоколах инквизиторского следствия преора Монфоконского перечислены такие грехи храмовников, как отрицание Иисуса, Девы Марии и святых апостолов, гадят на крест, поклоняются идолу Бафомету, обтянутому кожей младенцев, рожденных от соблазненных ими девиц, чтут черную кошку-дьявола, сжигают братьев, а их пепел добавляют в вино, целуют аки звери друг друга во все восемь отверстий, содомничают и голыми пляшут при луне.
- Еще добавь, что верят в переселение души.
- Разве не так?
- Так, но пытками можно и не такое выдавить из слабого человеческого тела.
- Ты хочешь сказать, что пытка вопрошает, а боль отвечает?
- Конечно. Известно, что невежество рождает тайну.
- Может, мы перейдем к моей матери?
- Прости. Заболтала. Но теперь ты в курсе событий и должен понять нашу озабоченность.
- Озабоченность? Чем?
- Судьбой России.
- Вот так и не меньше!
- Ириней, когда-то Нострадамус в третьем катрене первой центурии пророчески предрек:
Я вижу, как рушатся царские троны,
Когда их сметает людской ураган,
Республику сделают хуже короны
Не белых, не красных – сил третьих обман…
- Старик как в воду глядел про белую гвардию, красноармейцев и глобалистов.
- Это еще что. В четырнадцатом катрене той же центурии Мишель нагадал нам:
Славянский народ под пасмурным знаком,
Их тюрьмы и песни вельможам не впрок,
На смену придет, как священный оракул,
Схоласт, комбинатор и ложный пророк.
- Никак пророка не можем с его языческого лежбища вытурить. А как же идея монархии? Полчаса назад я разгуливал по Петербургу с человеком, который представился российским императором.
- Не скрою. Мы обкатываем такой проект. Нам кажется, что еще не полностью использован потенциал русской монархической идеи. К сожалению, идем на ощупь, так как нет легитимного наследника.
- Как нет, а многочисленные потомки Романовых?
- Понимаешь, все это самозванцы и прихлебатели.
- Нельзя ли по - новому выбрать царя, как в 1613 г.?
- Нет. Астрологи предсказали, что править в России суждено только прямым потомкам Николая II.
- Но ведь вся семья уничтожена в Екатеринбурге.
- Вся да не вся.
- Не понял.
- Анастасия спаслась.
- Выдумки это.
- Вот и не выдумки!
- У тебя есть доказательства?
- Отыщется след твоей матери, будут доказательства. И ты сам нам в этом поможешь.
- Но как?
- Сейчас узнаешь. – Ирина позвонила в маленький колокольчик.
Заинтригованный Ириней ждал, кто появится на звонок.