Жреца любви

Огненный мотылёк
Той любви витает.
Горит его огонёк,
В плоти сыта тает.

В просторах женской судьбы
Пламенем огня расстилается.
И та страсть там разгорается,
В сласти её упирается ворожбы.

Что влечёт мужчину
И манит в расщелину.
Нежной женской любви,
Искренней её плоти.

В объятьях своих та жрица любви
Превзошла себя, распустив там сети,
Так их окутало, что не упустит жертву свою,
Из рук того мужчины выпадут оковы.

Дабы в нём подымается огонёк любви,
Хлынув потоком упорство зова крови.
Наполнят ту страсть, конек пылкую,
Именуемым тем мужским достоинством.

И верный спутник наслаждений вокруг
Вскружит голову в любви витая.
Дабы огненный мотылёк той витает,
В просторах женской судьбы приобретает.

Ибо конек влечёт в ту расщелину любви,
Что не упустит жертву из рук сию мужчины,

И вот, пленник сладостной сети, мужчина тот, что прежде цепи носил, теперь лишь в ладонях жрицы любви трепещет. Оковы спали, душа освобождена! Огонь любви, вспыхнувший внутри, ярче солнца полуденного сияет, затопляя все вокруг жаром и страстью. И нет места сомнениям, нет места тоске – лишь безудержное влечение, лишь сладкий плен, лишь водоворот чувств, в котором хочется тонуть бесконечно.

Конёк пылкий, что кровь будоражит, ведёт его вглубь, в бездну наслаждений. А жрица - искусительница лишь смеётся, видя, как он теряет рассудок. В руках её – ключ от всех его желаний, и она не спешит его отпускать. Да и зачем? Ведь так сладко смотреть, как рушатся стены, как тают льды, как мужчина, еще недавно гордый и неприступный, превращается в податливую глину в её умелых руках.

И верный спутник наслаждений, словно джинн из бутылки, вырвался на свободу, творя вокруг настоящее волшебство. Смех, стоны, шепот, жаркие взгляды – все смешалось в один безумный коктейль, опьяняющий сильнее самого крепкого вина. Огненный мотылёк кружит над ними, озаряя своим светом каждый уголок их страстной обители.

Так пусть же длится этот танец, этот огненный вихрь, эта сладостная капитуляция перед властью любви! Ведь именно в ней, в этой бездне чувств и страстей, и кроется истинное счастье, та самая расщелина, в которую так отчаянно стремится конёк, и из которой так неохотно отпускает свои жертвы коварная жрица.

И вот уже не пленник он, а соправитель, соучастник священного действа, где каждое прикосновение – как удар кисти художника, творящего шедевр на коже друг друга. Где каждый вздох – мелодия, сплетающаяся в симфонию страсти. Жрица больше не искусительница, а богиня, чье тело – храм упоения, а руки – проводники в мир забытых наслаждений. Конёк уже не пылкий жеребец, а крылатый Пегас, уносящий их в эмпиреи чувств, где время теряет смысл, а пространство сжимается до размеров одного лишь сердца.

И смех их – не саркастичный хохот победителя и побежденного, а радостный гимн свободе, сорвавшийся с губ двух душ, наконец-то обретших друг друга в этом хаотичном мире. Стоны – не мольба о пощаде, а признание власти, которую имеет над ними лишь одно – всепоглощающая, животворящая любовь. А шепот – тайные заклинания, оберегающие их хрупкий, чувственный мир от вторжения серой реальности.

И пусть огненный мотылек кружит, пусть жар опаляет, пусть конёк неистово рвется в неведомое! Ведь они больше не боятся потеряться в этом лабиринте страстей, ведь у них есть компас – сердца, бьющиеся в унисон, и карта – тела, исписанные знаками любви.

Так пусть же длится этот танец! Пусть коварная жрица никогда не отпускает своих жертв, ведь в этом плену и кроется свобода. Свобода быть собой, свобода чувствовать, свобода любить до безумия, до потери пульса, до самого последнего вздоха! Ведь в этой расщелине, куда так отчаянно стремится конёк, и расцветает то самое, истинное, безудержное счастье, ради которого и стоит жить.


21.04.05.