У реки клен зеленый

Вода у берега тёмная, тяжелая. Не шелохнется. А он стоит, вглядывается в глубину, будто надеется увидеть там свой собственный страх — лицом к лицу. Клён над головой замер. Даже ветра нет. Тишина такая, что слышно, как где-то далеко, за поворотом реки, кто-то глухо и безнадёжно смеётся. Или плачет. Или это у него в груди стучит, отдаётся в висках, в пальцах, в кончиках ногтей.

Он пришёл сюда, чтобы забыть. Или чтобы вспомнить. Или чтобы разом покончить с тем, что между ними — с этим невидимым, но острым, как битое стекло, расстоянием. Но река молчит. Клён не даёт ответа. Только тень его собственная, длинная, нелепая, лежит на песке, как чужое тело.

У речных струй, где клён ветвистый
Склоняет липкие листы,
Бродит парубок огнеликий,
Любовью юной зажжённый.

О, зритель жалкий страсти бурной!
Как маятник, он мечется  там,
У вод студёных изливает
Жар сердца, тщетно распалённый.

Под сенью клёна векового,
От зорь кровавых до луны,
Стоит, как призрак неживой,
Весь мир в обиде обвиняя.

О, речка! Остуди ты пыл
Его безумных сновидений!
Пусть хлябь  в миру так поглотит
Огонь несчастных вожделений!

И не мудрено, что его страсть,
Как вихрь в пустыне свет  бездонный,
Могла в ярости в нём ненастной
Повергнуть юношу во власть тьмы

Холодных вод... Но нет, упрямый,
Он тушит чувства у струи,
Чтоб кровь, кипящую как пламя,
Усмирить в влаге ледяной.
 

2004.