Юность мушкетеров беглец из сорбонны

Глава I
БЕГЛЕЦ ИЗ СОРБОННЫ

22 марта 1627 года, в четверг, на третьей неделе Великого поста, около первого часа ночи, со стороны ворот Сорбонны показалась фигура, облаченная в сутану. Стоило ей оказаться на улице Эколь, как она без оглядки бросилась вперед. Но вовремя остановилась; еще немного, и монах бы свалился с крутого обрыва в бурлящую Сену.

Но куда он так спешит среди ночи? От кого или чего убегает? Какая опасность – в настоящем или будущем – ему угрожает?

Быть может, мы об этом узнаем, если последуем за этим престранным монахом до моста под названием Новый. Ибо именно на этом месте, в шаге от бронзового памятника Генриху IV-му, он увидел человеческие фигуры, которые, к счастью для него, его не замечали. Несмотря на то, что монах мог себя считать поистине человеком мужественного сердца, его заколотила дрожь, а мозг напрягся до предела.

«Господи Вседержитель! — судорожно подумал он. — Неужели я наткнулся на разбойников?»

Попятившись назад, он сел на корточки и притаился в углу парапета.

«Фух, кажется, меня не заметили, — сказал себе монах и осторожно вытянул шею. — Но кого они здесь поджидают? Не меня ли? Да, ну… Что с меня взять, кроме этой несчастной сутаны да нескольких пистолей, оставленных в кармане моим дядюшкой? Нет, не по мою они душу! Это также верно, как и то, что меня зовут шевалье де Шарон. Однако мне лучше посидеть пока здесь, по крайней мере до того времени, пока они не разбредутся. Правда, они могут тут пробыть до утра, и тогда я продрогну. Ну, ничего не поделаешь: «на нет и суда нет».

На том себя уговорив, человек, назвавший себя де Шароном, хорошенько укутался в рясу и плотнее прижался к углу парапета.

И тут он услышал голоса соискателей ночных приключений.

— Сейчас сюда подъедет две кареты, — сообщил, как видно, самый главный. — В одной из которых будет находиться герцог в мушкетерской одежде, в другой – великосветская дама. Ни в одной, ни в другой охраны не будет. Герцога, под видом грабежа, убить. Даму – в Бастилию. Вы все поняли?

— Да, месье, — сказал один из подчиненных. — Но сейчас такая темнота, что мы и сами-то себя не различаем. Как же нам, прикажете, драться?

— Драться вам не придется, — заверил главарь. — Ваша задача – подойти к экипажу и убить Бекингема.

— Ясно.

— Тише! — крикнул еще один разбойник. — Кажется, я вижу, как со стороны Больших Августинцев что-то движется. И это… карета!

— Все по местам! — скомандовал главарь.

И все шестеро тотчас же растворились во мраке.

«Эге, — тем временем подумал де Шарон, — сдается мне, что они не грабители, а люди господина кардинала. В таком случае я зря их опасался. Но, кого же они тогда выслеживают?»

  Он стоял затаив дыхание и    прислушивался к каждому звуку доходившего до его слуха. И вот он услышал стук и скрип приближающегося экипажа. Экипаж остановился как раз напротив, так что бургундец без всяких забот   хорошо его мог разглядеть. То была роскошная, четырехместная, закрытая карета, запряженная четверкой не менее шикарных лошадей, и с богато одетым лакеем на козлах.

Не прошло и минуты, и со стороны Лувра появился второй экипаж. В противоположность первому – он был менее роскошен, если не сказать невзрачен, и запряжен лишь двумя лошадями.  Как только вторая карета приблизилась к первой на мосту появились люди. Как свора голодных собак, они выскочили из своего убежища и, размахивая шпагами в воздухе, бросились.

Один из злодеев вышел вперед и, бесцеремонна приблизившись к экипажу, так же беспардонно отворил его дверцу.

  — Попрошу на выход, сударь! — потребовал он у пассажира.

— Кто вы такие? — в голосе отвечавшего послышался акцент иностранца. — И кто вам дал право…

— После объясним, милейший, — не дал ему договорить второй.

— Я никуда не выйду, господа! — заявил незнакомец. — По крайней мере пока вы мне не объясните: кто вы и что вам от меня угодно?

— Что ж, — произнес гвардеец, — значит вы умрете прямо здесь, без всяких объяснений.

И тут же из тьмы послышались вопли:

— Смерть ему! Смерть! 

  Выхватив шпагу, один из гвардейцев бросился на герцога. Но тот не растерявшись, вовремя подставил свою трость, так что клинок, наткнувшись на препятствие, был отброшен в сторону.

 Между тем сам герцог легким движением руки открутил от трости золотой набалдашник, и вот его трость превратилась в рапиру.

Как только произошла эта сцена в соседней карете послышался крик.   

Де Шарон ринулся туда и оказался вовремя. Гвардейцы силой волокли милую девушку к только что подъехавшей карете.

— Оставьте ее!   — грозно закричал молодой человек.— Эй, слышите, негодяи?!

 — Кто вы такой? — грубо спросил у него  один из  гвардейцев, перегородив ему дорогу.

— Сейчас узнаешь.

С этими словами Де Шарон метнул пригоршню песка прямо ему в лицо. И пока тот, давясь и протирая слезящиеся глаза, приходил в себя, он выхватил у него шпагу, и ею как умелый фехтовальщик тотчас заколол его сослуживца.

Другой страж порядка, выпустив из рук выдирающуюся девушку, также выхватил шпагу и кинулся на де Шарона. Но его постигла та же участь.

 Когда был заколот шестой нападающий, карета, что, по-видимому, приехала по душу юной особы, торопливо уехала прочь. Проводив ее задорным улюлюканьем, де Шарон и Бекингем могли теперь наконец перевести дух.

— Hand me a torch, I want to count the number of men who have been defeated, — попросил Бекингем у лакея. Что означало: "Дайте мне факел, я хочу сосчитать количество побежденных мужчин".

Просьба тотчас же была выполнена.

— Thank you, — сказал Бекингем, перенимая у лакея факел. — One, two, three, four, five, six. Great battle!.. Как вас зовут, храбрый юноша? — обратился он к де Шарону, перейдя на французский.

— Шевалье де Шарон, — поклонился тот.

— Как я могу отблагодарить вас?

— О, милорд, мне ничего от вас не нужно, клясться вам, ибо помощь моя была бескорыстной.

— Вы монах? — осведомился герцог, с интересом осматривая запыленную сутану молодого человека.

— Уже нет,— смущенно ответил бургундец. —  Я сбежал из Сорбонны, дабы стать королевским мушкетером.

— Понимаю.  Вы мне нравитесь, сударь, и потому, в знак моей признательности, примите этот дар.


С этими словами герцог снял с перста драгоценное кольцо и вложил его в длань де Шарона. Сердце юноши наполнилось теплом благодарности. Стремясь выразить её, он  с должным почтением отвесил низкий поклон и  прикоснулся устами к благословенному подарку .

В тот же миг к Бекингему подошла спасенная прелестница.

— Ах, милорд, — испуганно проговорила она. — Нам нужно спешить.

— Вы правы, сударыня, — согласился Бекингем и, простившись с юношей, в сопровождении юной красавицы вернулся в карету.

Когда два экипажа растворились в полумраке, де Шарон глубоко вздохнул, надел алмазный подарок на перст и гордо зашагал по мосту навстречу судьбе. 

Ноги сами несли его по тёмным улицам Парижа — мимо молчаливых домов, заброшенных складов и редких освещённых окон, за которыми кипела жизнь. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие капли начинающегося дождя, а сутана, ещё недавно служившая надёжной защитой, теперь промокла и неприятно липла к телу.

Но затем, словно ведомый злым роком, он свернул за угол, и перед ним предстала вывеска, едва различимая под покровом времени, но хранящая в себе силуэт вздыбленного медведя. Над скрипучей дверью, в вечном танце с ветром, мерцала масляная лампа, рассыпая по исхлёстанным дождём камням мостовой свой скупой, болезненно-жёлтый свет.

Де Шарон толкнул тяжёлую дубовую дверь и очутился в тёплом, душном зале, пропахшем вином, жареным мясом и дымом от камина.

Внутри всё было спокойно и тихо — лишь изредка слышался треск поленьев в очаге да приглушённый гул далёких разговоров за стеной. Но стоило шевалье сделать несколько шагов вглубь таверны, как тишину разорвал громкий хохот: в дальнем углу, за массивным дубовым столом, сидели трое мужчин и шумно играли в кости.

Они расположились так тесно, что их плечи почти соприкасались, а перед ними на столешнице, покрытой пятнами от кружек и царапинами от ножей, лежали несколько серебряных монет и потрёпанная кожаная чашка для броска. Один из игроков — коренастый мужчина с густой чёрной бородой и в засаленной кожаной куртке — как раз тряс чашку, громко приговаривая:

— Ну-ка, святая Магдалина, помоги старому Жану! Пусть выпадут три шестёрки, а не то завтра мне придётся есть только хлеб и воду!

Его товарищи — высокий худой тип в потрёпанном камзоле и парень помоложе с веснушчатым лицом — дружно расхохотались.

— Ты уже третий раз взываешь к святым, — хрипло отозвался высокий, — а кости всё равно тебя не слушают! Может, они боятся, что ты их пропьёшь?

— Молчи, Пьер! — буркнул Жан и с размаху бросил кости на стол. — О-о-о… Две тройки и единица! Проклятье!

Веснушчатый парень радостно хлопнул в ладоши:

— Моя очередь! Теперь уж точно удача повернётся ко мне лицом!

Он схватил чашку, энергично встряхнул её и бросил кости.

— Пять, четыре и ещё четыре! — торжествующе воскликнул он. — Ха! Жан, плати!

Коренастый с досадой швырнул пару монет на середину стола, и осторожным, словно у загнанного зверя, взглядом искоса окинув дверь. Увидев де Шарона, он тотчас вскочил, выхватив из-за пояса нож. Глаза его спутников, до того мутные от пьянства, загорелись враждебным огнем, и они, вторя своему товарищу, также обнажили оружие.

— Успокойтесь, господа, — поспешил вмешаться хозяин, вытирая руки об фартук. — Это ведь просто аббат. Вам не стоит бояться его.

Найдя слова хозяина более чем убедительными, трое игроков засунули ножи за пояс, поспешно заняли свои места и вернулись к игре.

— Не обращайте на них внимание, достопочтеннейший аббат, — проговорил хозяин, провожая гостя в зал. — Эти люди в каждом человеке видят полицейских жандармов.

— Кто же они такие? — осведомился де Шарон.

— Беглые каторжники, — негромко ответил хозяин. — Присаживайтесь.

Садясь на предложенное место, де Шарон с волнением посмотрел на игроков, потом на подаренный перстень и со страхом сжал его пальцем.
 
— Вам что;нибудь угодно, сударь? — тем временем учтиво спросил хозяин.

— Мне бы что;нибудь поесть, — ответил шевалье.

— Боюсь, ничем не смогу вам помочь: дело в том, что все мои блюда скоромные, — развёл руками хозяин.

— Ничего страшного, подойдёт и скоромное, — махнул рукой де Шарон. Голод давал о себе знать, а пост казался теперь чем;то далёким и неважным.

— Замечательно! Тогда, быть может, куриный бульон? Жареного цыплёнка? Или, если угодно, запечённую форель с травами?

— Буду вам очень признателен за бульон, — улыбнулся бургундец.

Поклонившись, хозяин ушёл на кухню. Де Шарон остался у стойки, но не успел он перевести дух, как к нему повернулся рыжебородый каторжник:

— Не составите ли вы нам компанию, милейший аббат? — спросил он, внимательно разглядывая бриллиантовый блеск перстня на пальце шевалье.

Де Шарон инстинктивно прикрыл кольцо рукой:

— Нет, благодарю, — твёрдо ответил он. — Я слишком устал для игр.

— Уж не презирает ли нас молодой человек? — приподнялся со скамьи второй игрок, коренастый и широкоплечий, с тёмной повязкой на глазу.

— Быть может, его преподобие считает для себя унизительным играть с таким сбродом, как мы? — подхватил третий, самый молодой, с бледным лицом и бегающими глазами.

— Что вы, господа, — поспешил возразить де Шарон, стараясь говорить спокойно, хотя сердце забилось чаще. — Я и не думал вас презирать. Признаться, я бы с большим удовольствием принял ваше предложение, если б у меня были деньги.

— Вы носите на пальце целый клад и говорите, что у вас нет денег? — усомнился одноглазый, недобро прищурившись.

От суровых лиц преступников де Шарон почувствовал угрозу. Он незаметно сжал рукоять шпаги, которую предусмотрительно оставил при себе, и заявил:

— Если вам вздумалось меня ограбить, господа, то знайте: я буду защищаться. И, смею заверить, умею это делать.

— В самом деле? — насмешливо протянул рыжебородый, но в этот момент самый старший из троицы, седовласый мужчина с морщинистым лицом, поднял руку:

— Тихо, тихо! Спокойно! Мир! — успокоил он товарищей. — Не будем обижать нашего гостя!

Двое снова сели на места, недовольно переглядываясь.

— Простите их, ваше преподобие, — продолжал говорить предводитель. — Они люди тёмные, необразованные, да и к тому же очень напуганные властью. Присаживайтесь к нам.

Несмотря на то, что в душе де Шарона продолжал неистовствовать страх, он не решился отказать из;за боязни показаться не учтивым. Он пересел за стол каторжников, стараясь держаться настороже, но сохраняя на лице вежливую улыбку.

— Вот и прекрасно, — улыбаясь, главарь жестом подозвал хозяина: — Эй, хозяин! Накорми;ка этого парня за мой счёт. Да как следует!

— Ах, право, сударь, не нужно… — попытался возразить де Шарон.

Но хозяин, перебросившись взглядом с бывшим каторжником, услужливо ему поклонился и поспешил на кухню.

Между тем де Шарон чувствовал себя всё более неуютно. В воздухе повисло напряжение, и он понимал: эта внезапная щедрость может обернуться новыми неприятностями…

— Пока наш хозяин готовит еду, разомнемся покамест в игре.

С этими словами предводитель бросил кости — выпало четыре очка.

— Берите вы, — Он передал приятелю стакан.

Второй игрок проделал то же самое — выпало три.

У третьего выпало два.

— Нам явно не везет, господа, — заключил предводитель и обратился к де Шарону: — Теперь ваш черед, ваше преподобие, вам-то уж свезет наверняка.

— Нет, простите, — в смущении ответил юноша, — я не могу.

— Почему, тысяча чертей?! — спросил предводитель.

— Я же вам, кажется, сказал, что у меня нет денег.

— Но у вас есть перстень. Давайте разделим его на десять ставок, по сто пистолей каждая?

— Нет, господа, я не могу, — возразил бургундец, — это подарок, и я никогда не соглашусь с ним расстаться.

— Ах, до чего же вы упрямы, ваше преподобие! Ну ладно, не хотите играть на кольцо, поставьте на вашу лошадь.

— У меня нет лошади.

— Вот черт возьми! Ну поставьте хотя бы на вашу рясу.

— Помилуйте, сударь, сутана священна, да и к тому же служит мне единственной одеждой. Нет, нет, господа, я не могу. Мне пора. Прощайте!

Откланявшись, де Шарон подошел к хозяину гостиницы и вопросил у него по поводу возможности снятия комнаты. На это хозяин ответил, что комнаты его забиты постояльцами, но за отдельную сумму денег он готов уступить ему свои апартаменты. На это де Шарон с неохотой согласился, и хозяин перенес туда немногочисленные вещи, состоявшие из небольшого узла с головкой сыра и ломтем свежего хлеба.

Заранее заплатив хозяину указанную сумму, юноша, бросившись на кровать, заснул.

На другое утро (де Шарон уже проснулся, но еще не вставал) робкий стук кулака послышался у него за дверью, и голос, который он тотчас принял за голос хозяина:

— Простите, ваше преподобие, вчера вы велели разбудить вас в это время.


— Ах, да! Благодарю вас, хозяин, — произнёс де Шарон, нежась в утренней полудрёме и потягиваясь так, что хрустнули суставы.

Он лениво раскинул пальцы, любуясь ими в лучах света, но улыбка тут же сползла с его лица. Кровь отхлынула от щёк. На руке, где ещё вчера сиял бесценный подарок герцога Бекингема, теперь зияла пустота. Кольца не было.

Юноша сначала решил, что кольцо просто соскользнуло. Он принялся искать его с удвоенным усердием, методично выворачивая постель раз двадцать, заглядывая под кровать и ощупывая пол. Но все было тщетно – кольца нигде не было. Осознав, что оно безвозвратно утеряно, де Шарон вылетел из комнаты. Не теряя ни секунды, он нашел хозяина, схватил его за шиворот и с силой дернул к себе


— Где мое кольцо, негодяй?! — закричал он.

— Какое кольцо? — в недоумении спросил хозяин, трясясь как осиновый лист.

— Мое, бриллиантовое, в алмазной оправе.

— Не знаю, ваше преподобие. Может быть, куда-нибудь закатилось.

— Куда оно  могло закатиться, черт тебя подери, кроме  твоего кармана!

— Ах, помилуйте, ваше преподобие, да неужели вы серьезно думаете, что это я его украл?

— А кто же еще, кроме тебя?

— К примеру, те беглые каторжники, от которых вы с трудом отвязались.

— С чего ты это решил?

— С того, сударь мой, что это я привел их в вашу комнату.

— Ты!

— Я, черт меня подери! — подтвердил хозяин, будто сам на себя злясь. — Но я ничего не мог поделать. Они грозились меня убить, если я не покажу им вашу комнату. В самом деле, г-н аббат, какого черта! Вы носили на пальце звезду и хотели, чтобы ее не замечали! Радуйтесь, что хоть в живых оставили.

Хоть слова хозяина задели самолюбие бургундца, он отпустил его и помрачнел.

— Простите, г-н аббат, — продолжал хозяин, — я виноват перед вами, но у меня не было другого выхода.

Де Шарон молчал.

— Ах, господин аббат, — терзаясь совестью, не унимался хозяин, — вы разрываете мне сердце. Ну, хотите, я вам лошадь свою подарю.

— Лошадь? — немного ободрился юноша.

— Лошадь! — радостно подтвердил хозяин. — Прекрасную, испанскую лошадь. Идемте за мной, я вам ее покажу.

Он вывел де Шарона из гостиницы, ввел в роскошную конюшню и там, среди огромного количества породистых коней, мирно живавших овес, подвел его к самой заезженной кляче.

— Вот, пожалуйста, — гордо заявил хозяин.

— Что это? — не веря своим глазам, спросил бургундец.

— Как что? — удивился хозяин — Разве вы не видите, ваше преподобие, — это лошадь.

— Ты что,— вновь схватив его за грудки, прорычал молодой человек, — издеваешься надо мной?!

— Помилуйте, ваше преподобие, разве я осмелился над вами издеваться. Просто я подумал, что такому симпатичному аббату не излишне будет иметь свою лошадь.

Де Шарон призадумался. Уж больно изможденной выглядела старая кляча. Но даренному коню, как говорится, в зубы не смотрят, поэтому вскочив на подаренного скакуна, он  пустился в галоп. Вернее сказать попытался пустится, ибо ноги у лошади, казалось, совсем задеревенели.

А пока де Шарон с трудом заставлял старое животное хоть немного ускориться, хозяин, словно что-то припомнив, выбежал вперед и залепетал:

— Ваше преподобие! Ваше преподобие!

 — Ну что еще? — с раздражением спросил де Шарон.

— Не забудьте помолиться за меня!— осторожно попросил хозяин.

— Всенепременно,— заверил бургундец, —  если только ты мне скажешь где найти резиденцию капитана-лейтенанта королевских мушкетеров?

 — К сожалению не знаю,— опечаленно сказал хозяин. — но если вы отправитесь на  Сен- Жерменскую ярмарку, то там вы непременно найдете того, кто укажет вам путь.

— А как дойти до этой ярмарки?

— А вот идите до конца этой улице, за тем повернете налево и окажетесь как раз на месте.

Сухо поблагодарив хозяина, де Шарон легонько подстегнул лошадь, и та, устало расставляя ноги, медленно заковыляла по мостовой — туда, куда указал трактирщик, в туманную даль парижских улиц.