Сцена из жизни обывательской

Действующие лица:

Ольга Петровна (она же — измученная мечтательница).

Пётр Семёныч (он же — крокодил в домашних тапочках).

Кухарка Арина (вносит струю здравого смысла).

Место действия: Гостиная дачи. Вечер. На столе недопитый чай, муха бьётся в варенье. Ольга Петровна смотрит в окно, где дождь начал моросить, и вздыхает так, что канарейка в клетке встрепенулась.

Ольга Петровна (про себя, но так, чтобы было слышно): Душа вывернута. Выскоблена, как последний горшок перед праздником. И всё впустую. Всё в надежде на взаимность.(Пауза. Вздыхает ещё громче). Я, кажется, сама его выдумала. Взяла образ из журнала «Нива», прибавила благородства из «Роман-библиотеки», и — готово. Мечта и реальность слились. И тут же раздвоились, как та вилка, что Пётр Семёныч погнул, открывая банку с красками.

(Входит Пётр Семёныч. На нём стёганый халат. В руке — номер «Нового времени», который он намеревается читать, не обращая внимания на мир.)

Пётр Семёныч: Опять вздыхаете, Ольга Петровна? Сквозняк, что ли? Может форточку закрыть?
Ольга Петровна (с горькой усмешкой): Форточку? Да весь мир закрыть пора! Кругом одни знаки были. Случайная встреча у фотографа Петрова, одинаковая расчёска у вас и у моего брата. Я думала — судьба. А это просто совпадение. Или карма. (Вглядывается в него). Может, вы мне в прошлой жизни должны были три рубля, и теперь я отрабатываю?
Пётр Семёныч (прячась за газетой, бормочет): Чудачка. Я и в этой жизни Арине за мыло должен. Карма у меня, извините, исключительно мелочная.

(Ольга Петровна встаёт и начинает ходить по комнате.)

Ольга Петровна: И зачем я пошла на ту лекцию о спиритизме? Шла мимо, случайно, а вцепилась в него мёртвой хваткой. Думала — голубь судьбы. А вышло — крокодил.
Пётр Семёныч (откладывая газету, с некоторым интересом): Крокодил? Чем не угодил-то? Я, вроде, не кусаюсь. И в воде, кроме ванны по субботам, не лежу.
Ольга Петровна: В том-то и дело! Не крокодил, а так вазелиновая амфибия какая-то! Ни баба, ни мужик. То поясница у вас болит, то лень и всё в сладких оправданиях! Вы — объедки от моей мечты, Пётр Семёныч!
Пётр Семёныч (не обижаясь, а с деловым видом): Объедки, говорите? Это вы зря. Объедки — они хоть питательны. А мечта ваша, Ольга Петровна, если честно, была сильно на муку с сахаром похожа: сытно не наешься, но приятно. Мы с вами, простите, два придурка. Срослись, как грибы-двойняшки на одном пеньке. Раздражаем друг друга втихомолку — культурные люди ведь. А прет наружу-то что? Ложь мелкая. Я вот вчера сказал, что у меня деловое свидание, а сам к Куперману в бильярдную сходил. А вы сказали, что у матери были, а сами с подругой на «Цыганский романс» смотрели. И оба молчим. Воспитанность.

(Входит кухарка Арина, вытирая руки об фартук.)

Арина: Барин, там калоши ваши в сенях. Резину-то всю изъело, будто мышами поглоданы. Новые покупать?
Пётр Семёныч: Зачем новые? Это ж карма, Арина, в них въелась. (Смотрит на Ольгу Петровну). Вот лето, птички. А делов-то, делов! Я, как белка, в конторе, вы — по модным магазинам. К ночи падаем. И к какому выводу приходим? К самому правильному.
Ольга Петровна (останавливается, и вдруг гнев сменяется усталой печалью): К тому, что отношения наши — это сплошное недоразумение. И душа моя хромая разбилась не о скалы, а о дрова. О будничные, сырые дрова.
Арина (качая головой): Ох, барыня, да вы бы валерьяночки. Или огурчиком солёным закусите. От тоски помогает.
Пётр Семёныч (встаёт, поправляет халат): Арина права. Крокодилу, то есть мне, тоже пора за дело. Дрова, говорите? А они, между прочим, в сарае все мокрые. Пойду-ка, поколю. Авось, и душа ваша, Ольга Петровна, от звонкого стука хоть немного проснётся. А то и впрямь — не живая. Скучно это.

(Пётр Семёныч уходит. Слышны размеренные удары колуна. Ольга Петровна подходит к окну, смотрит на моросящий дождь. Уголки губ её чуть дрогнули — то ли от желания заплакать, то ли от смешка.)

Ольга Петровна (тихо, самой себе): Уйди, молю... Да куда он уйдёт-то? В дождь. В калошах дырявых(Пауза). Арина, подайте-ка и мне валерьяночки. И пирога кусок к чаю. А этот пусть пока дров наколет.  Всё-таки не крокодил. А так, тварь дрожащая. И... своя.

Занавес.