Вечный вопрос

       - Ну, наконе-е-ец-то! Ну, проходи-и-ите! – раскинув руки, двинулась на гостей хозяйка дома. - Мммах-х! Мммох-х! Мммух-х! – ухватила и троекратно облобызала она супругу Вадима Сергеича Тосю, чем не на шутку ее взволновала.
       Тося стала совать ей пластиковый пакет с названием известного супермаркета, стараясь попасть им в хозяйкины руки, которые та, не обращая внимания на пакет, снова развела, чтобы показать, как она соскучилась:
       - Ну, не зна-а-аю! – говорила она, склонив голову и глядя одним глазом в потолок, а другим на гостей. - Ну, не зна-а-аю! Ну, где же вы столько времени пропада-а-а-ли! Ну, совсем нас забы-ы-ыли!
       Радушие хозяйки было так велико, что тут уж смутился и Вадим Сергеич.
       - Да, Ларочка, да, и не говори! И правда - столько лет, столько зим! Что-то мы, действительно, того!..– суетливо отвечал он, оказавшись в свою очередь в мощных объятиях хозяйки.
       В прихожей со стороны гостиной показался хозяин дома, такой же полновесный, как и его жена. Он остановился у нее за спиной и, улыбаясь, наблюдал, как та перебрасывает Вадима Сергеича с одной руки на другую. Хозяйка, наконец, оторвала гостя от груди, подхватила, не глядя, Тосин пакет и уступила место мужу.
       - Ну, здор0во! – прорычал тот, ухватив низкорослого Вадима Сергеича за руку и навалившись на него сверху.
       - Здор0во! – приглушенно отвечал Вадим Сергеич ему в плечо. - Поздравляю и желаю! 
       - Спасибо! – сдержанно улыбнулся хозяин.
       Мужчины отстранились и стали разглядывать друг друга. В прихожей витал торжественный аромат женских духов, сигаретного дыма, жареного мяса и соленых огурцов.
       - Да-а-а! – пробасил хозяин. - Это сколько же мы не виделись?
       - Год! – заторопился Вадим Сергеич. - Ровно год!
       - Целый год?! – удивился хозяин, широко расставив ноги. - Скажи пожалуйста! Вот время летит! Вроде вчера в бане был, а уже год прошел!
       - Потом, потом наговоритесь! Дай людям раздеться! Раздевайтесь, раздевайтесь! – захлопотала хозяйка. Дело было в декабре.
       Хозяин неловко чмокнул Тосю и отступил, не сводя размягченного взгляда  с Вадима Сергеича.
       - Да-а, Сергеич, а ты, вроде, похудел… - посочувствовал он после того, как тот скинул куртку.
       - Похудеешь тут при такой жизни! – с напускной бесшабашностью отвечал Вадим Сергеич, отводя глаза. 
       Он снял обувь, одел подсунутые хозяйкой тапочки и разогнулся.
       - А ты, Николаич, вроде, того… наоборот… - сказал он, посматривая на хозяина.
       - Не говори, несет во все стороны! – охотно согласился хозяин.
       - Вы же у нас еще не были после ремонта? – громко сказала хозяйка, помогая Тосе раздеться.
       - Ой, да, действительно не были! – обрадовалась Тося направлению ее мысли.
       - Тогда начнем с кухни! - сказала хозяйка и увлекла Тосю на кухню, где уже собралась женская половина праздника. 
       - Где тут у тебя теперь руки моют? – спросил Вадим Сергеич, оглядываясь.
       - Пойдем.
       Хозяин привел его в нужное место, открыл красивой ручкой дверь и оставил одного. Вадим Сергеич пристроился возле раковины и осторожно принялся двигать рычаг крана, пытаясь приспособиться к чуткому иностранному механизму.
       "Ну, черт! Ну, напридумывали!" - бормотал он про себя, пока не добился нужной температуры.
       Вадим Сергеич и хозяин дома знали друг друга еще с молодости и естественно дружили семьями. Познакомились они на концерте Гребенщикова и на этой почве сошлись. Один – студент политехнического, другой – пединститута. Их вкусы и взгляды на все запретное совпадали и питали их дружбу, пока запреты не рухнули, и дружить стало не так интересно. Сменились приоритеты, сместились акценты, и пути их разошлись, но память о былых восторгах молодости и воспоминание о крутой драке, где им пришлось биться не на жизнь, а на смерть с носителями иных эстетических вкусов, была жива. Они часто перезванивались, но виделись редко и непассионарно. А потому, когда друг позвал на юбилей, Вадим Сергеич поначалу идти не хотел. Не хотел принуждать себя к общению с чужими людьми, не хотел поддакивать самодовольным разговорам сытых незнакомцев, а особенно их жен. Да и денег было жалко. Как-никак, друг примерил полтинник, и бутылкой водки здесь не отделаешься. Но друг был настойчив, сказал, что это домашняя заготовка и только для своих и, в конце концов, уговорил. В назначенный день Вадим Сергеич купил в супермаркете коньяк за две тысячи рублей, взял жену Тосю под локоток и пришел. И теперь, стоя перед зеркалом, мыл руки и разглядывал себя в непривычной обстановке евроремонта.   
       Когда он вышел, хозяин подхватил его под руку и повел показывать, что стало с квартирой. Вадим Сергеич квартиры не узнавал и искренне восхищался переменами к лучшему. Хозяин завершил показ в гостиной, где присоединил его к другим гостям. Их оказалось трое. Двоих Вадим Сергеич худо-бедно знал, одного нет. Освежили знакомство, познакомились, и мужчины возобновили прерванный разговор. Речь шла, как водится у таких людей, о коммерции. Вадим Сергеич заскучал, сел в сторонке и принялся смотреть в телевизор. Из коридора послышались нарастающие голоса, и в гостиную одна за другой вошли дамы. Хозяйка стала рассаживать гостей, и Вадим Сергеич с Тосей оказались спиной к телевизору лицом к хозяину.
       "Вот и хорошо, - подумал он. - Хоть немного от телевизора отдохну"
       Некоторое время гости утверждались на своих местах пустыми словами, перебрасываясь ими с теми, кого им бог послал в соседи, а затем самые нетерпеливые, привстав, принялись наполнять над столом тарелки. Другие ждали своей очереди. Хозяйка объясняла, что и как называется и что из чего сделано. Вадим Сергеич в числе последних обслужил Тосю и возложил себе пару ложек оливье. Разлили шампанское и стали переглядываться, выискивая, кто скажет первый тост.
       - Ну? Ну? Ну, кто? – подбадривали гости друг друга. 
       Встал представительный мужчина ближневосточной наружности, и все зашумели:
       - Молодец, Юрий Наумыч! Давай, Юрий Наумыч! Скажи, Юрий Наумыч!
       - Кто это? – тихо спросила Тося у Вадима Сергеича.
       - Не знаю, - ответил тот.
       Лица присутствующих разъехались в напряженных улыбках, и Юрий Наумыч от всего сердца весело и увесисто поздравил юбиляра со знаменательным событием, пожелав ему долгих лет и приятной жизни. Горячо его поддержав, народ припал к фужерам и дружно застучал вилками. Богатый стол притягивал, и некоторое время все только в нем и копались. Наконец кто-то вспомнил про повод, и гости снова стали переглядываться. Встал второй по величине, малознакомый Вадиму Сергеичу гость и довольно складно объяснился юбиляру в любви. Гости присоединились и выпили по второй, теперь уже кто чего хотел. Вадим Сергеич выпил большую рюмку водки и поймал Тосин взгляд. Она молча взяла его тарелку и наполнила мясопродуктами.
       - Закусывай, - тихо сказала она, наклонившись к его плечу.
Вадим Сергеич расслабленно улыбнулся и успокоил жену:
       - Все нормально!
       Постепенно праздник набирал обороты, завязались сбивчивые беспорядочные разговоры. Вадим Сергеич в разговорах не участвовал, а, следуя улыбающимся лицом за чужими словами, исподволь разглядывал гостей.
       Хозяин дома, Серега, выглядел довольным и раскормленным. Он положил руку на плечо своему не менее старинному, чем Вадим Сергеич, другу Вовику и, слегка склонив к нему голову, говорил ему что-то хорошее. Вовик, подставив ухо, кивал головой и душевно улыбался.   
       "Хороший мужик Вовик. Любую стену прошибет. Даром, что из деревни, а всего добился сам" - тепло подумал Вадим Сергеич.
       Рядом с Вовиком сидела его жена Ольга, которой Вадим Сергеич когда-то тайно симпатизировал. Теперь ее фигура стала похожа на оплывшую свечку, лицо располнело и отдавало краснотой. От прежней Ольги остались только ее поредевшие платиновые волосы. Одета она была богато, как, впрочем, все женщины за столом. Кроме Тоси.
       "Ах, что делает с нами время…" - шевельнулась внутри Вадима Сергеича светлая грусть. 
       Следующая пара, чьи имена вылетели у него из головы, держалась уверенно и состоятельно. Всё свое они прятали внутри, выставив наружу только вежливое внимание и сдержанный смех. Раньше Вадим Сергеич встречал их у Сереги пару раз, но кто они и что они так и не разобрался.
       "Вечные дипломаты… Совсем не меняются…"- подумал он.
       Наконец Вадим Сергеич добрался глазами до Юрия Наумыча и его жены. Эти двое были, без сомнения, люди зажиточные и цену себе знали. Юрий Наумыч вел себя за столом непринужденно, совсем как конферансье. Слова, в том числе неприличные, струились из него весело, легко и гладко, как разноцветная лента из кармана фокусника. Всё было ему смешно и несерьезно. Разговаривая, он то и дело обращался к жене со словами "Рая не даст соврать!" или "Правда, Раечка?" На минуту Вадим Сергеич попал под его обаяние, но потом мотнул головой, и ближневосточные чары улетучились.
       "Умеют же ОНИ…" - с легкой завистью подумал он, а что умеют, так и не додумал и перешел к жене Юрия Наумыча.
       Вид у жены Юрия Наумыча был, как у женщины, которой пока ее муж зубоскалит и пьет водку, приходится одной сторожить все их деньги. Выражение ее лица, несмотря на выпитые два бокала шампанского и постоянные обращения весельчака-мужа, было строгое и по-массонски неприступное. На ней было черное платье и много золота. Вадим Сергеич рассматривал ее дольше, чем надо, а затем отвел взгляд и с неприязнью подумал:
       "Тоже мне, царица Савская… Небось, и ноги тоже волосатые…"
       Веселье тем временем продолжалось, и праздник вступил в ту фазу, когда количество этанола в крови еще не угнетает, а возвышает, приводя компанию в состояние доброты и единения и придавая празднику черты гуманитарного характера. Народ впал в красноречие. Глаз уже никто не прятал, наоборот, смотрели друг на друга нежно и ласково. От тостов не уклонялись, а требовали их и превозносили. Все, кроме жены Юрия Наумыча, которая по-прежнему сидела, как янычар. Ну, и Тоси. Но та - по скромности.
       Взял слово и Вадим Сергеич. Не мог не взять. Он начал издалека и со значением, обратившись к тем временам, когда кое-кого здесь и в помине не сидело. От той драки у него остался шрам повыше локтя, и он, задрав рукав, вставил его в повествование. Серега, в свою очередь, попросил жену задрать ему рубаху на спине. Народ радостно загоготал. Вадим Сергеич и Серега вышли из-за стола и расцеловались. Все выпили.
       - Ну что, может, Гребня включить? – спросил, охваченный воспоминаниями Серега.
       - Не надо Гребня. Он всем мозги запудрил, а сам теперь в Англии Гайдна слушает, - неожиданно громко сказал Вадим Сергеич.
       - Это вы про кого? – вежливо спросила жена дипломата.
       - Да про этого, про БГ, - небрежно ответил Вадим Сергеич.
       - Кого, кого? – снова не поняла бестолковая женщина, поворачивая лицо к мужу.
       - Про Бориса Гребенщикова, - ровно ответил муж.
       - А кто это? – не отставала любопытная дама.
       - Да был тут у нас один, - сказал, словно плюнул Вадим Сергеич.
      - Вадик, ты чего? – расстроился Серега. - Ведь это наша, можно сказать, боевая молодость!
       - Была, Серега, боевая, да вся вышла! – не унимался Вадим Сергеич.
       - Зря вы так про Бориса, зря, - скользнул взглядом по Вадиму Сергеичу Юрий Наумыч. - У него имя и заслуги не чета другим. Вот вы, например, кто по профессии будете?
       - Я? – уставился на него Вадим Сергеич. - Я? Учитель физики я буду! А что?
       - Нет, ничего. Достойное занятие, - тонко улыбнулся Юрий Наумыч, а его жена скривила уголки плоских губ.
       Вадим Сергеич в тонкой улыбке и кривых губах увидал скрытый намек на оскорбление и открыл было рот, чтобы дать отпор, но тут опомнилась хозяйка.
       - Так, гости дорогие! Антракт, антракт! Перекур! Девочки налево, мальчики направо! Женщины – на кухню, мужчины – на лестницу! Встречаемся через пятнадцать минут! Встаем, встаем, поднимаемся, засиделись!
       Все заговорили, задвигались, стали вылезать из-за стола. Женщины направились на кухню, Вадим Сергеич, Вовик и Серега - на лестничную площадку. Юрий Наумыч с дипломатом остались в комнате.
       - Ты чего, старик? - первым делом спросил Вадима Сергеича Серега, когда они вышли на лестницу.
       - Извини, сорвался, - ответил Вадим Сергеич, вытаскивая сигарету. - Хотя, чего я такого сказал?
       - Зря ты так. Он нормальный мужик, - сказал Серега, доставая зажигалку.
       - Кто? Гребень или этот твой, как его… – не понял Вадим Сергеич.
       - Наумыч, - подсказал Серега.
       - А, кстати, кто он  такой?
       - Мой главный акционер.
       - Ух, ты! Твой главный акционер? Ну, тогда конечно! – съязвил Вадим Сергеич.
      - Да бросьте вы собачиться! – вмешался Вовик. - Нашли тоже, о чем говорить! У нас сегодня главная тема – Серега! Эх ты юбиляр мой дорогой! А помнишь, Серега, как мы с тобой…
       И Вовик клубами дыма принялся надувать теплые воспоминания. Они с Серегой хлопали друг друга по плечу, когда их воспоминания совпадали и оглашали лестницу протестующими возгласами, когда память кого-то из них подводила. Вышла хозяйка Лариса и сказала:
       - Мальчики, вы тут потише, пожалуйста!
       Потом подступила к Вадиму Сергеичу и спросила:
       - Ну, ты как?
       - Нормально! – улыбнулся Вадим Сергеич.
       - Ну и хорошо! – отстала довольная Лариса. - Мальчики, закругляйтесь! К столу, к столу!
       Мальчики закруглялись еще минут пять, а затем, продолжая говорить на ходу, вернулись к гостям. Вадим Сергеич пришел последним и занял свое место. 
       - Ну что, дорогие друзья, давайте вспомним, зачем мы сюда пришли и наполним бокалы! – обратился Юрий Наумыч к гостям, и праздник покатился дальше с новой силой.
       Вадим Сергеич пил вместе со всеми, но в разговоры не вступал. Да к нему с ними никто и не лез. Только один раз к нему обратился сидевший рядом дипломат:
       - У вас машина есть?
       - Да откуда! – улыбнулся Вадим Сергеич.
      По телевизору за его спиной, видимо, показывали море, потому что Ольга, жена Вовика, посмотрела туда и сказала:
       - Ой, море! А мы летом были в Испании! Три недели! Такой восторг!
       - А мы в Испании были в прошлом году. А в этом – в Италии.
       - А мне в Италии не понравилось! Очень шумно, очень шумно!
       - Лучше всего отдыхать в Турции! Поверьте, уж я-то знаю!
       - Ну-у! Турция – это несерьезно!
       - Кому как, кому как!
       Вадим Сергеич слушал перекличку голосов и мрачнел. Лично он плевать хотел на берег турецкий вместе с Африкой и ее Средиземным океаном, но его раздражало это ограниченное мещанское самодовольство, в которое впала немалая часть родителей страны вместе с их детьми школьного возраста. Именно с этой частью населения ему приходилось иметь дело, от которого его уже тошнило, потому что физика никого, по большому счету, больше не интересовала. И тут впервые за весь вечер громко и отчетливо прозвучал голос жены Юрия Наумыча:
       - А мне безумно жаль, что мы вернулись сюда из Штатов.
       Голос у нее был невыразимо противный и с такой концентрацией брезгливости, которого, пожалуй, для одного человека было многовато. По существу, в ее фразе не было ничего для Вадима Сергеича обидного. Ну, не нравится что-то человеку, тем более женщине, ну, подумаешь важность. И сидящие за столом непременно бы в ответ ее утешили и даже пожалели бы, дай им Вадим Сергеич такую возможность. Но Вадим Сергеич такой возможности им не дал. Неожиданно для себя, а тем более для окружающих он так же громко ответил:
       - Ну и нечего было сюда ехать!
       Поскольку тема эта к этому моменту не стала еще всеобщей, то большинство гостей выпада Вадима Сергеича попросту не заметили, а если заметили, то не въехали. Но кое-кто въехал. И в первую очередь жена Юрия Наумыча. Фигура ее окостенела, и она медленно повернула в сторону Вадима Сергеича лицо, на котором крупными буквами читалось желание его убить. Вадим Сергеич мессэдж прочитал и набычился. Жена Юрия Наумыча видно дала каким-то образом знать своему мужу о нападении, может, толкнула под столом коленкой, может, ущипнула, или как-то иначе, потому что тот, занятый очередным анекдотом, вдруг дернулся и повернулся к ней.
       - Что такое, Раечка?
       Царица Савская, не глядя на него, слегка склонила к нему голову и что-то обронила ему в ухо. Юрий Наумыч тут же обратился в сторону Вадима Сергеича и добродушно спросил:
       - В чем дело, уважаемый?
       - Ни в чем, - ответил Вадим Сергеич. 
       - Зачем же вы третируете Раю?
       - Никто ее не третирует. Просто она сказала, что в Штатах ей было лучше, а я сказал, что не надо было тогда сюда возвращаться, - ответил Вадим Сергеич, краснея оттого, что вынужден оправдываться перед каким-то жуликом.
       Юрий Наумыч пристально посмотрел на Вадима Сергеича и веско сказал:
       - Мы, евреи, живем там, где нам нравится. Слава богу, теперь мы можем себе это позволить.
       Юрий Наумыч и Вадим Сергеич говорили негромко, так что слышать их могли на первых порах только пара дипломатов, сидевшая между ними. Дипломаты примолкли и потупились.
       - Да живите вы, где хотите, - адекватным тоном ответил Вадим Сергеич, который при слове еврей сначала сжался, а потом расправился. - Я вам что, мешаю?
       - Ну как вы можете нам мешать! Конечно, нет! Но я вижу, что в ваших высказываниях намечается определенная тенденция! Вы что, не любите богатых людей?
       - Богатый подобен канатоходцу. Все внизу только и ждут, когда он упадет, - неожиданно встрял дипломат и примирительно улыбнулся тому и другому.
       - Они мне безразличны, - не обращая внимания на миротворца, ответил Вадим Сергеич, глядя Юрию Наумычу прямо в глаза.
       - Тогда, может быть, вы не любите евреев? – вкрадчиво спросил Юрий Наумыч.
       Вадим Сергеич зачем-то посмотрел на дипломата и вдруг громко, на весь стол, объявил:
       - Я люблю евреев. Я профессионально уважаю Эйнштейна с Ньютоном, люблю моего друга, учителя математики, Мишу Бермана. Да, я не люблю таких евреев, как вы, потому что именно из-за таких как вы всю жизнь страдает мой друг Миша Берман…
       - Так вы, оказывается, типичный антисемит! – радостно перебил его Юрий Наумович. - Это же верный признак любого антисемита – уважать покойных еврейских гениев, иметь живого друга-еврея и ненавидеть остальных евреев! Так и скажите, что вы никакой не учитель физики, а обычный антисемит!
       - Надо сообщить в школу, где он работает! – прошипела жена Юрия Наумыча и обожгла Вадима Сергеича черным взглядом.
       Вадиму Сергеичу вдруг стало душно.
       "Ах, ты, профурсетка субтильная! - полыхнуло внутри него. - В школу сообщить! Ах, ты, тварь брезгливая! В школу она сообщит!"
       Вадим Сергеич вращал глазами и тяжело сопел. Сбоку за руку его крепко схватила Тося. С другого конца стола, разинув рот, на него таращился Серега с женой Ларисой. Вовик с Ольгой, напротив, растерянными не выглядели и даже слегка улыбались. Вадим Сергеич понял, что еще чуть-чуть и Лариса опять не даст ему слова. Он глянул на Юрия Наумыча, смотревшего на него со злобной улыбкой и неожиданно вспомнил своего школьного друга Толяна Бабичева - настоящего, убежденного, потомственного антисемита, чья дочь, словно в насмешку, вышла замуж за еврея и родила ему внучку. Три года Толян не признавал ни дочь, ни зятя, ни внучку, злясь на жену, снабжавшую его подробностями и подсовывавшую исподтишка фотографии их семейной жизни. Однажды вышел на улицу, а там его поджидало все святое семейство. Дочка подтолкнула ему навстречу черноволосую девочку, та сказала: "Здравствуй, дедушка..." и застенчиво потупилась. С Толяном вдруг что-то случилось - он подошел к внучке, встал перед ней на колени, обнял и заплакал. И теперь он говорит, что порвет за нее всякого, кто посмеет ее обидеть.
       Вадим Сергеич вдруг успокоился. Выставив в сторону Сереги ладонь - дескать, все в порядке, он, слегка запинаясь, произнес:
       - Да, я антисемит. 
       И выставив ладонь теперь уже в сторону Юрия Наумыча, который готовился его перебить, продолжил тоном выше:
       - Потому что если есть тезис, то есть и антитезис. Если есть семиты, то есть и антисемиты. Одно не существует без другого. Единство и борьба противоположностей. Изначально постулировано, что ни одна из сторон этого единства не имеет преимущества над другой. Иными словами, как только возбуждается одна сторона, тут же и тем же самым отвечает другая. Если вы семит в том смысле, как я его понимаю, то извольте: я – антисемит и прав при этом не больше, чем вы. Но и не меньше. Если я антисемит в том смысле, как его понимаете вы, то вы – семит, но не меньше, чем я антисемит. Но и не больше. И считать, что антисемиты плохие – это значит подразумевать, что плохи и семиты. Если вам этого не понять по причине вашей тупости, то я могу объяснить проще: мои друзья Миша Берман и Толя Бабичев такие же антисемиты, как и я, и мы с ними…
       Тут не выдержал Серега и заверещал:
       - Аллё, народ! Вы чего? Вы чего устроили? Здесь же юбилей, а не митинг, в самом деле! Вадик! Юрий Наумыч! Ну, вы как дети, ей богу! Ну, вы чего? Давайте лучше нальем и выпьем! Давайте за наших дам!..
       - Нет, не нальем и не выпьем, а отдохнем! – нервно поправила Лариса. - Ну-ка, ну-ка, девочки – на кухню, мужики – курить, курить и еще раз курить! А потом – танцы!
       Юрий Наумыч с женой, Вовик и дипломат остались в комнате, остальные в недоумении разбрелись по квартире, а Вадима Сергеича Серега вытащил на лестницу.
       - Вадик, ну ты чего, обалдел, что ли? Ты че пристал к мужику?
       - Извини, Серега, ты прав, неинтеллигентно получилось…
       - Нет, ну ты не прав, Вадик, ты не прав! Наумыч – мужик нормальный! Есть, конечно, национальные особенности, но ты тоже хорош! Антисемит хренов!
       - Да разве это антисемитизм, Серега! – заторопился Вадим Сергеич, словно извиняясь. - Так, легкая неприязнь, как и к любому другому жулику… Вот у меня в школе растет поколение, вот это да, вот эти учудят! Прихожу на днях на урок, вижу - на доске написано: "Эй, вы там, на иврите, не врите!" Спрашиваю: "Кто написал?" Отвечают: "Маяковский". Захожу в туалет, а там фломастером на все стену: "Народ, ты видишь – повсюду идиш!" Ну, и как тебе это нравится?
       - Да что я скажу - пацаны глупые, вот и все. Сами не понимают, куда лезут…
       - Все они понимают, все понимают… Время сейчас другое, Серега. Интернет у них. А Интернету рот не заткнешь.
       На площадку вышел Вовик.
     - Ну, Вадик, ты даешь! – улыбаясь и доставая сигарету, сказал он. - Наумыч рвет и мечет!
       - Да пошел он!.. – неожиданно окрысился Вадим Сергеич.
       - Не, ну ты не прав, Вадик! Вот что хочешь мне говори, но ты не прав! – расстроился Серега.
       Некоторое время курили молча.
       - Да. Что ни говори, еврейский вопрос - вечный вопрос, - неожиданно глубокомысленно сказал Вовик.
       - Русский тоже, - ответил Вадим Сергеич.
       - Русский тоже… - согласился Вовик.
       Помолчали.
       - Одного не пойму, - наморщил лоб Вадим Сергеич. - Как такой умный народ постоянно делает все возможное, чтобы до крайности осложнить себе жизнь! Экстремалы какие-то!
       И тут Вовик высказал несоответствующую его образованию мысль:
       - Вот это и называется - горе от ума!
       На том обмен мнениями закончился. Вернулись в квартиру. Вадим Сергеич дальше прихожей не пошел и сказал:
       - Ладно, Серега. Нам пора.
       - А чего ты? – искренне удивился Серега. - Только, только начали!
       - Вот именно, - слабо улыбнулся Вадим Сергеич.
       - Лара! – позвал Серега.
       Пришла Лара.
       - Вадик уходит! Ну, скажи ему что-нибудь!
       - А вы куда? – якобы всполошилась хозяйка.
       - Пора, Ларочка, пора. Завтра мне рано вставать.
       - Да время-то еще детское! – как бы сопротивлялась хозяйка.
       В этот момент появились дипломаты, увидели одевающегося Вадима Сергеича и сказали:
       - Нам тоже пора!
       - Ну, во-о-от! – теперь уже искренне расстроилась хозяйка. - А вы-то чего?
       - Завтра рано вставать…
       - Вы что, сговорились? – всплеснула руками хозяйка.
       Пришла Тося и, не говоря ни слова, тоже стала одеваться. Образовалась небольшая суматоха и стеснение, свойственные внезапному уходу.
       - Серега, дорогой, еще раз с днем рождения тебя! Извини, если что не так… - говорил Вадим Сергеич, целуясь с юбиляром.
       - Да ладно, старик, все нормально! – отвечал Серега, тиская друга.
       - Спасибо, Ларочка, за прием! Все было замечательно! – поцеловал Вадим Сергеич хозяйку в подставленную щеку.
       - Молодцы, что пришли! Приходите еще! – отвечала хозяйка.
       - Обязательно! - улыбался Вадим Сергеич, наперед зная, что теперь его не скоро пригласят в этот дом, да что и сам он сюда больше не придет.
       Хозяева вышли на площадку, махали рукой и смотрели, как гости спускаются по лестнице. Выйдя на улицу, Вадим Сергеич глубоко вдохнул свежий морозный воздух. Пока они праздновали, выпал снег, но ветер успел разогнать облака, и над городом сияло чистое черное небо.
       - Если хотите – мы вас подвезем, - сказал дипломат, и Тося посмотрела на Вадима Сергеича.
       - Нет, спасибо, нам тут недалеко. Мы пешком, - ответил Вадим Сергеич.
       - Тогда до свидания. Рад был увидеться, - протянул руку дипломат, и Вадим Сергеич пожал ее.
       Когда они остались одни, Вадим Сергеич взял Тосю под руку, и они двинулись в путь, осторожно ступая, чтобы не поскользнуться. По морозному небу рогами вперед плыл худеющий месяц, излишком блеска старательно скрывая ущербность. Вадим Сергеич с Тосей медленно шли по пустому городу, оставляя на свежем снегу одинокие следы.