Юность мушкетеров III В которой г-н де Шарон...

ГЛАВА III


В которой г-н де Шарон, видит чудо света


— Не бойтесь меня, сударыня, я…

Прежде чем де Шарон — а это был именно он — успел произнести эти слова утешения, страшный удар по голове, нанесённый сзади каким;то тяжёлым предметом, оглушил его, и в полуобморочном состоянии он повалился ничком на лакированный паркетный пол.

Девушка пронзительно вскрикнула, но крик её прозвучал приглушённо и вскоре оборвался. Сознание покинуло его, уступая место непроглядной тьме.

Очнувшись от глубокого забытья, шевалье открыл глаза и увидел перед собой красавицу. В первый раз он видел её так близко и потому смог хорошо рассмотреть. Её тёмно;русые волосы волнами ниспадали на плечи, глаза под густыми ресницами сверкали, как синие сапфиры, а кожа была настолько тонкой, что, казалось, можно было увидеть, как под ней переливается кровь, окрашивая её в нежно;розовый цвет.

— Господи, он жив! — пролепетала она еле слышно и, отвернув от него свою изумительную головку, кому;то сказала: — Аделина, воды.

Через несколько минут возле неё уже стояли глубокая чаша с водой и полотенце. Согнувшись над де Шароном, девушка намочила полотенце и осторожно приложила к его голове.

Не отрывая глаз от неё, бургундец осторожно взял её ладонь и поднёс к губам.

— Вам уже лучше? — спросила она в смущении.

— Слава Богу, — ответил де Шарон слабым голосом. — Вы не узнали меня, сударыня?

— А разве мы с вами знакомы? — удивилась девушка.

— И да, и нет, — загадочно произнёс де Шарон. — Мы с вами сегодня встречались. Вы помните?

— Будьте добры сказать: где и когда?

— Сегодня ночью, на Новом мосту, вы встречались с Бек…

— Тише! — Лукреция накрыла его губы ладонью. — Я всё вспомнила. Вы и есть тот храбрый юноша, спасший ему жизнь!

— Да.

— Но кто вы и как сюда попали?

— Я шевалье де Шарон, — представился тот, вставая с пола. — Попал сюда по чистой случайности. За мной была погоня. Я был без лошади, а мои преследователи мчались за мной на добрых скакунах — это означало для меня арест или гибель, что, впрочем, одно и то же. Единственным спасением для меня оказалась карета, проезжавшая мимо. Воспользовавшись случаем, я вскочил на её запятки и таким образом от аббатства Сен;Жермен до вашего дома, сам того не подозревая, ехал вместе с вами. Когда карета начала заворачивать во двор, я спрыгнул и хотел было бежать в другую сторону, но увидел погоню и потому проник во двор. Затем вошёл в ваш дом и спрятался здесь за портьерой.

— Значит, вы всё это время были здесь? Вы всё слышали?

— К сожалению, это так, сударыня. Я всё слышал до тех пор, пока меня вдруг чем;то не ударили.

— Ах, простите мою служанку. Подумав, что вы месье Мезонфор, она ударила вас подносом.

— Подносом?! — переспросил бургундец и громко расхохотался. — Ах, я даже предположить не мог, что это так приятно!

— Приятно? — удивилась хозяйка.

— Да, потому что после удара я ощутил блаженство. Оно исходило от вашей руки и наполнило собой мою душу и сердце. Ах, сударыня, я готов ежечасно получать удары от вашей служанки, лишь бы только видеть вас, слышать вас… Я влюбился в вас, сударыня.

— Тише, сударь, — смеясь, проговорила девушка, — о таких вещах так скоро не говорят.

— Но я хочу об этом говорить. Позвольте мне хоть ещё раз вас увидеть.

— Хорошо, вы меня увидите. О наших встречах я позабочусь сама. Но умоляю: если вы желаете добра, тогда забудьте, что видели здесь и слышали там, иначе нас с вами ждёт Бастилия или смерть.

— Я всё готов забыть, если вы скажете, кто тот негодяй, который так к вам обращался, — с ревностью спросил де Шарон.

— Он наш опекун.

— Ваш? — удивился бургундец.

— Я хотела сказать — наш с братом.

— Ах, ну да. Ведь вы же говорили, что в случае, если этот негодяй вас обидит, брат сумеет отомстить. Но ему не стоит этого делать.

Лукреция в недоумении подняла глаза на бургундца.

— Потому что,— между тем продолжал де Шарон, —  при первой же встрече с вашим опекуном я убью его.

Лукреция его остановила, накрыв своей ладонью губы. Затем улыбнулась и куда-то заспешила.

— Сударыня, куда вы все время исчезаете?

— Я прошу, если у вас есть хоть малейшая жалость ко мне, уходите скорее.

— И вы не оставите мне ничего на память,— спросил де Шарон, взглянув умоляющим взглядом на милую девушку. — Хотя бы ваш дивный платок?

  Лукреция на мгновение замерла, словно колеблясь. Её пальцы нервно теребили край платья, а взгляд метался между лицом де Шарона и дверью, за которой, казалось, таилась опасность.

— У меня нет платка, — тихо ответила она, опустив глаза. — Но… — она вдруг порывисто расстегнула тонкую серебряную брошь, украшенную крошечными жемчужинами, которая скрепляла ворот её платья. — Возьмите это. Она принадлежала моей матери. Пусть она напоминает вам обо мне — и о том, что я просила вас забыть.

Де Шарон бережно принял брошь дрожащими пальцами. Металл ещё хранил тепло её тела. Он поднёс украшение к губам, не отрывая взгляда от Лукреции.

— Клянусь, — произнёс он торжественно, — я сохраню её как самое драгоценное сокровище. И я выполню вашу просьбу… до поры до времени. Но знайте: я не забуду ни вас, ни ваших слов. А когда придёт час, я найду способ избавить вас от этого человека.

Лукреция покачала головой, в её глазах блеснули слёзы.

   — Ну идите же, наконец, безумный, — проговорила ласково она. — Я выведу вас через черный ход.

  Едва прикоснувшись к потайной ручке старинного камина, Лукреция вызвала к жизни нечто чудесное. Секундой позже стена, подобно живому существу, подалась, открывая путь в неведомое. За ней маячила дверь, хранящая тайну. Лукреция, вставив ключ в замочную скважину, отворила ее и, пригласив де Шарона, растворилась в непроглядной тьме погреба. Их путь пролегал сквозь долгую, сырую толщу земли, пока постепенно восходящая лестница не вывела к спасительному свету. Вырвавшись на свободу из подземелья, де Шарон оказался на залитой серебром луны улице Гутёфель.

— Скажите, сударыня, — удерживая Лукрецию за руку, решил произнести де Шарон, — А вы не подскажете как пройти ко дворцу капитана королевских мушкетеров?

— Ко дворцу королевских мушкетеров? — Лукреция на мгновение задумалась, слегка нахмурив брови. — Это в противоположной стороне, сударь. Вам нужно вернуться к площади Святого Марка, свернуть на улицу Трёх Лилий, а оттуда — прямо до набережной. Дворец будет по правую руку, его невозможно пропустить: он выделяется белоснежными колоннами и золочёными гербами над воротами.

— Благодарю вас, сударыня, — Де Шарон  откланялся милой девушке, размашистым движением запахнул плащ и, подкрутив усы, браво направился на улицу Сен-Андре.   

Едва он пересёк ворота де Бюи и оказался на улице Сен;Жермен, как вдруг за его спиной раздались чьи;то радостные возгласы:

— Сударь! Сударь! Ах, какая удача, что я вас снова встретил!

Обернувшись, де Шарон увидел перед собой тучного горожанина, чьё округлое и слегка небритое лицо озаряла неподдельная улыбка.

— Вы даже представить себе не можете, как я вам благодарен, — продолжал он с видом полной признательности. — Я за вас всю жизнь буду Бога молить и благодарить Всевышнего, что во Франции ещё не перевелись отважные и благородные рыцари.

— Хм, но откуда ты меня знаешь? — удивился де Шарон, оглядев горожанина с ног до головы.

— Как же вас не знать, ваше сиятельство, — ещё больше улыбнулся горожанин. — Ведь вы мне спасли сегодня жизнь на базарной площади. Мне даже страшно представить, что со мной сотворили бы эти злодеи, если бы в тот час вы за меня не заступились.

— А… так ты, значит, тот самый воришка, за которым бежали гвардейцы, — вспомнил наконец де Шарон.

— Ну зачем вы так грубо? — разобиделся горожанин. — Да, я вор. Что поделать? Хозяин умер, я остался один, в чужом городе, мне нужно что;то поесть — вот и украл кошелёк у того напыщенного пэра. Он начал кричать, звать на помощь — я растерялся. Сбежались жандармы, гвардейцы, поднялся шум, гам, а я убежал. А вообще я по натуре честный человек, да и душа у меня тонкая. Ведь бывший мой хозяин был поэтом и научил меня этой мудрости. Хотите, я сочиню про вас балладу и буду прославлять ваше имя по всему Парижу? Хотите?

— Благодарю за столь любезное предложение, — с усмешкой проговорил бургундец. — Но я был бы тебе куда более благодарен, если бы ты проводил меня до резиденции капитана королевских мушкетеров.

— О, с удовольствием, сударь, — проговорил пасквилянт. — Для меня нет большего счастья, чем вам услужить.

И они вместе зашагали вдоль узкой улицы Бернар;Палисси.

— У вас есть слуга? — спросил горожанин, сворачивая на улицу дю Жиндр.

— Нет, — ответил бургундец.

— А у меня нет хозяина. Год назад он был казнён за пасквили против его высокопреосвященства кардинала.

— Почему же ты не пошёл служить кому;нибудь другому?

— Ах, сударь, — горько вздохнул горожанин. — Я слишком был привязан к нему. Но вы мне так его напомнили, что я был бы просто счастлив, если бы вы сделали меня своим слугой.

— Я думаю, что мне действительно в скором времени понадобится слуга, — сказал де Шарон, но вспомнив об отсутствии денег, тут же добавил: —   Но потом.

— О, если вы беспокоитесь из-за денег, то получить жалования я не спешу... А кстати, как вас зовут? Я должен знать имя своего спасителя, хотя бы для того, чтоб поминать его имя перед святыми подвижниками.

— Шевалье де Шарон, — гордо произнес юноша.

— Очень приятно,— не менее браво ответил горожанин, — а меня зовут Глюм. Так может, все-таки возьмете меня в слуги?

Де Шарон на мгновение замер, обдумывая предложение Глюма. В его положении лишняя пара глаз и ушей могла оказаться весьма полезной — особенно в чужом городе, где за каждым углом подстерегает опасность. К тому же в глазах горожанина светилась такая искренняя надежда, что отказать ему казалось почти жестокостью.

— Хорошо, Глюм, — наконец произнёс шевалье. — Я принимаю твоё предложение. Но предупреждаю: служба будет непростой у самого короля!

— Ах, так вы хотите служить самому королю! — в удивлении воскликнул новоиспеченный слуга.

 — Да, —  уверено сказал де Шарон.

Так юноша и Глюм продолжали свой путь, оживлённо обсуждая перспективы службы при дворе. Бургундец делился своими планами, а Глюм восторженно кивал, время от времени вставляя восторженные замечания.

— Представьте, сударь, — говорил Глюм, — вы станете блистать при дворе, а я буду рядом, помогать вам во всём! Может, даже дослужимся до камергеров…

Но не успел он закончить фразу, как из;за поворота навстречу им вышел высокий незнакомец в тёмном плаще с капюшоном, надвинутым на лоб. Лицо его почти полностью скрывалось в тени, лишь блеснули холодные, пронзительные глаза. Проходя мимо, он нарочито резко задел плечом де Шарона — так, что тот едва устоял на ногах.

Де Шарон мгновенно вспыхнул от негодования. Кровь бросилась ему в лицо, рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги.

— Эй, любезный! — гневно воскликнул он. — Разве вас не учили, как следует вести себя на людной улице? Или вы намеренно ищете ссоры?

Незнакомец остановился, медленно обернулся. Его губы тронула едва заметная усмешка, но в глазах читалась угроза. Он не произнёс ни слова, лишь окинул де Шарона презрительным взглядом и хотел было идти дальше.

Глюм, который всё это время стоял чуть позади, стремительно схватил шевалье за рукав.

— Сударь, умоляю, не надо! — зашептал он торопливо, нервно оглядываясь по сторонам. — Видите знак на его плаще — серебряную лилию с тремя каплями? Это граф де Рошне, один из самых доверенных шпионов кардинала Ришелье. С ним лучше не связываться: у него повсюду глаза и уши, а за спиной — вся мощь Кардинальского дворца.

Де Шарон лишь холодно стряхнул с рукава невидимую пылинку, едва ли удостоив Глюма взглядом.

— Если ты столь же труслив, сколь болтлив, — произнёс он с ледяным презрением, — то ищи себе иного господина!

Глюм не успел и слова вымолвить: де Шарон, не теряя ни мгновения, устремился вслед за Рошне, чьи шаги уже отдавались эхом на мощёной улице.

— А ну, стой, мерзавец! — вскричал он, преграждая путь бургундцу. — Что вы себе позволяете, сударь? Мало того, что вы едва не сшибли меня с ног, так ещё и не соизволили извиниться!

Рошне окинул его холодным, оценивающим взглядом — словно разглядывал надоедливую муху, — и, видимо, решив, что не стоит тратить время на столь юного противника, молча двинулся в обход.

— Стой, я сказал! — не унимался де Шарон.

Он вновь перегородил дорогу, выпрямившись во весь рост и вскинув подбородок.

— Вам не уйти от меня, сударь! — повторил он с дерзким вызовом. — Если вы не попросите прощения, я убью вас на месте!

На это Рошне расхохотался, и в смехе его звучало столько презрения, что кровь закипела в жилах юноши.

— Подрасти сперва, щенок!

С этими словами граф небрежно оттолкнул де Шарона — да так сильно, что тот отлетел к стене и ударился спиной о шершавый камень старого дома.

Поняв, что спровоцировать наглеца на честный поединок не удаётся, де Шарон в ярости топнул ногой и воскликнул:

— В третий раз требую извинений, слышите, свинья!

Похоже, эти слова наконец задели честь Рошне. Он медленно, с нарочитой неторопливостью, снял плащ, бросил его на землю и обнажил шпагу.

— Тебе, видно, не терпится отправиться в преисподнюю, змеёныш, — процедил он сквозь зубы. — Что ж, я с радостью помогу тебе в этом, подлец!

Де Шарон с восторженным криком бросился вперёд. Зазвенела сталь, вспыхнули искры — начался поединок.

Юноша уступал Рошне в опыте, но не в отваге: он парировал удары с отчаянной решимостью, а его клинок мелькал так быстро, что граф не раз был вынужден отступать. В свою очередь, Рошне приходилось нелегко: юркий противник вертелся вокруг него, словно обезьяна, осыпая насмешками и уворачиваясь от каждого выпада.

В какой-то миг де Шарону удалось выбить шпагу из руки графа — клинок звякнул о камни мостовой. Но торжество длилось недолго: почти в тот же миг их окружили жандармы, блеснули алебарды, зазвучали команды.

— Сударь, именем закона, вы арестованы! — обратился к де Шарону офицер, протягивая руку. — Вашу шпагу!

— На каком основании? — высокомерно бросил юноша, стараясь подражать тону своего недавнего противника.

— А на том основании, дорогой юноша, — с насмешливой учтивостью ответил Рошне, поправляя перчатку, — что во Франции существует эдикт, запрещающий дуэли.

— Но почему тогда не арестовывают вас?! — возмутился де Шарон, пытаясь вырваться из рук жандармов.

Рошне лишь ухмыльнулся.

— Не я зачинщик этой ссоры, — произнёс он невозмутимо. — Я мирно шёл по дороге, никого не трогал. Это вы приставали ко мне с какими;то нелепыми требованиями.

— Я требовал извинений! — настаивал де Шарон. — Вы толкнули меня! Какой дворянин стерпит подобное оскорбление?

— Будь вы благоразумнее, — холодно парировал граф, — вы бы уступили мне дорогу. Хотя бы из уважения к старшему по возрасту.

Он дал знак жандармам. На де Шарона набросились сразу восемь человек — не считая самого Рошне, его слуги и гвардейца кардинала. Юноша отчаянно отбивался, зовя на помощь Глюма, но тот, страшась гнева графа, давно скрылся без следа — так, что и ветер не донёс бы его шагов.

Видя, что помощи ждать неоткуда, де Шарон сражался с удвоенной яростью. Он ранил двоих жандармов, но силы были неравны. В конце концов его скрутили, заломили руки, связали и, пару раз огрев кулаком для острастки, повели через весь город в тюрьму.

Шагая под конвоем, он то и дело оглядывался на дом де Монтале — тот виднелся вдали, словно недостижимая мечта, и с каждым шагом становился всё меньше и меньше…

-----------------------
  Анна Австрийская* — королева Франции, супруга короля Франции Людовика XIII.