Исповедь homo sapiensа

1999  год.  Зима.  Ельцин  уже  свое  море  выпил.
Страна на грани исчезновения. В общем, все нормаль-
но, как всегда. Надо как-то выживать. Вот и выживаем
потихоньку…
Полдень. Вставать лень. После бессонных ночей
«отсып» придавил к кровати – не выбраться. Если га-
мак на лоджии можно назвать кроватью. Спал через
силу, и от этого хотелось спать еще больше, хотя впрок
выспаться, как и наесться, нельзя. Работа выполнена.
Осталось только побороть слабость после сонного пе-
редоза, встать, привести себя в порядок и смело от-
правляться  за  гонораром.  С  этой  приятной  мыслью
снова заснул.
Снится, будто лежишь голый в снегу, весь в крови.
И две женщины, одна старая, другая совсем девчонка,
не то спасают тебя, не то добивают. Неподалеку маши-
на разбитая лежит. Похоже на то, что все-таки спасают.
А еще похоже, что ты, братец, заснул за рулем, да и ку-
выркнулся с дороги. И сон такой явный, как будто всё
на самом деле происходит. И непонятны ощущения: то
ты в теле водителя, то снаружи. Также неясно, что кон-
кретно делают спасатели: видно, что руками по телу
пострадавшего водят, а что к чему – непонятно. Пе-
ревязывают, зашивают раны, кровь вытирают? И вид
у слабого пола какой-то странный, как будто вылезли
барышни из 40-х годов. Помогли горемыке, привычны-
ми движениями вымыли в снегу свои кровавые руки и
8
со словами «жить будет» пошли в сторону дороги. Все
как-то слишком просто. Как будто эта парочка каждые
полчаса выводит с того света коматозных водителей.
«А как же я?!» – заорал им вслед. Те оглянулись и гово-
рят также обыденно: «А ты не ходи сегодня за деньга-
ми, беги куда глаза глядят».
Зазвонил телефон, превращая зимнюю усыпаль-
ницу лесной опушки, окропленную алыми пятнами,
в белоснежную лоджию с маками на пододеяльнике.
Сотовый, который находился во внутреннем кармане
куртки, показался холоднее льда, будто он лежал на
пеньке возле истекающего кровью водителя. Пришлось
бросить окровавленного водителя и взять трубку. От
такого внезапного перемещения едва ли вспомнил, на
каком языке до этого говорил.
– Лазарь, ты?
– C утра был Лазарем.
– Все шутишь? Шеф интересуется… Сделал?
– Сделал.
– Тогда приезжай за зеленью.
– Понял-понял.
Тут не до шуток. С утра был Лазарем, потом побы-
вал раненым водителем. Теперь опять Лазарь. Сон се-
рьезный, провидческий. Таких доселе не видал. Раньше
бывали яркие сны, в которых летал, проходил сквозь
стены, плавал под водой, бросался с небес коршуном
вниз, даже сражался с чудовищами. Но в тех снах не
было ошеломляющего ощущения реальности. Сейчас
эти ощущения присутствия мегареалистичны до та-
кой степени, что появилось сомнение: а существует
ли материальный мир на самом деле? Часть жизни мы
9
проводим во сне. Быть может, сновидение – это и есть
настоящая жизнь, а бодрствование – лишь фантазия
сознания. И как расшифровать этот сон? Все просто:
не стоит сегодня за деньгами идти. Надо повременить.
И дело вовсе не в гадании на кофейной гуще (идти
– не идти) и прочей мистической чепухе. Провидению
виднее: не стоит убеждаться в правоте его высказы-
вания и лучше поверить на слово. Можно, например,
проветрить мозги по девочкам. Так что напудрим нос
– и по ресторанам – в Москве их полным-полно, можно
каждый день менять, как носки, как перчатки надое-
ло. М-да, холодильник по-холостяцки пуст, а голод не
тетка. Хотя о каком холодильнике идет речь? Его нет и
никогда здесь не было.
Но сначала тренировка. Стряхнул снег с одеяла,
вылез из гамака, глянул вниз с балкона. Все тихо, ка-
жется. Обычно люди после сна одеваются. А наш то-
варищ, наоборот, покинул спальное место в куртке с
капюшоном, в штанах и ботинках. Зашел в комнату.
Разделся,  умылся.  Заварил  зеленого  чая.  Поставил
фильм «Золотой глаз», про этого алкоголика, как его,
Джеймса Бонда. Размялся перед базовыми упражне-
ниями и принялся изнурять тело. Стоя на руках, не
опираясь ногами о стену, отжимания двадцать раз.
После  этого  подтягивание  и  качание  пресса.  Весь
спортзал находился за балконом. Это в прямом смыс-
ле. К краю балкона были приварены турник для под-
тягивания и специальное приспособление для качания
пресса. Подтягивания производились на одной руке,
попеременно, сначала на левой двадцать раз, потом на
правой. А вот качание пресса гораздо занимательнее.
10
Цепляешься ногами за край балкона, опускаешь тело
вниз и, разглядывая жизнь с высоты двенадцати эта-
жей, начинаешь отсчитывать: раз, два, три… Нетруд-
но догадаться, что все это безумие совершалось безо
всяких страховочных элементов. Мороз, снег, дождь
не  были  поводом  для  отмены  «утренней  зарядки».
Для чего нужна была такая бодрящая игра со смер-
тью? Этим безбашенным способом маньяк-спортсмен
изгонял паническую боязнь высоты, а если быть более
точным, тестировал себя на право достойно встретить
начало предстоящего дня. На этом экстремальная тре-
нировка не заканчивалась. Впрыск адреналина шли-
фовался не менее своеобразной пробежкой.
По парку с пуделем не бегал. Все гениальное про-
сто: спускаешься в лифте вниз, щелкаешь секундоме-
ром и бросаешься по ступеням на двенадцатый этаж.
В данном упражнении есть один пустяковый нюанс:
за плечами должен быть стокилограммовый мешок с
песком, и каждый раз результат нужно улучшать.
Утренняя  гимнастика  закончена.  Поплавал  в
ванне вприхлебку с зеленым чаем, еще раз прокру-
тив в голове детали вчерашней работы. Осталось при-
одеться – и можно стартовать на охоту за лучшими
экземплярами противоположного пола. Открыл раз-
движную дверь большущего шкафа, в котором висело
около  тридцати  пиджаков,  куча  всяческого  тряпья:
брюк, сорочек, джинсовых и кожаных курток на все
случаи жизни. Выбрал бежевый костюм – такое сегод-
ня настроение или зимняя маскировка. В другом шка-
фу разместилось собрание разномастной обуви, галс-
туки, носовые платки, носки, а также всевозможные
11
парики, накладные усы и бороды, очки – месью имел
склонность к перевоплощению. Головные уборы были
представлены коллекцией шляп, кепок, панам и бан-
дан. Зимний ассортимент был намного скуднее летне-
го: всего-то пара вязаных шапок и армейская ушанка.
Как говорила бабушка, держи ноги в тепле, живот в
голоде, а голову в холоде – рассудок должен оставать-
ся холодным. На сей раз к костюму как раз пришлась
пара черных ботинок и такого же цвета бабочка, для
акцента, – значит, не зимняя маскировка. И наконец,
полностью отменил версию маскировки ожидающий
внизу бордовый «Ягуар». Машина была электронно-ме-
ханическим воплощением виртуозной динамичности
ее хозяина и понимала его по взгляду.
В этой однокомнатной квартирке, купленной с
«первой получки», разместились гримерка и трениро-
вочная площадка для утренней пробежки и высотных
упражнений. Здесь можно было нормально поспать,
так как об этом месте знали всего двое: хозяин и Го-
сподь Бог, но выспаться полноценно можно было толь-
ко в деревенском домике в ста километрах от столи-
цы. А для встреч с женщинами существовала съемная
квартира в другом районе Москвы.
Однушка  выглядывала  лоджией  на  Измайлов-
ский  парк,  островок  жизни,  затопляемый  болотом
урбанизации.  Сегодня  пасмурно.  Березняк  пестрел
карандашными  царапками  на  акварельной  бумаге.
Это были не просто царапки, хаотичные каракули, а
зашифрованные послания-предупреждения прежних
цивилизаций нашему вымирающему миру. Устройство
квартиры отражало философию ее владельца. Там, где
12
должна быть кухня, расположились стеллажи с коллек-
цией спортивных сумок, портфелей, барсеток, кейсов,
футляров для музыкальных инструментов. Кухонная
плита и раковина отсутствовали. Холодильника, как
уже известно, тоже не было: питался хозяин квартиры
свежепринесенными фруктами и овощами и запасов
не держал. В ванной оказался электрочайник и что-то
из кухонной утвари на открытой полке под зеркалом:
чашка из нержавейки, в которой стояли ложка и зубная
щетка, пластиковая тарелка, зубная паста, помазок с
опасной бритвой и мыло. Это и так понятно, что чашка
служила не только пристанищем для зубной щетки, но
и приспособлением для чаепития. Можете не напря-
гаться, полотенце вы здесь не найдете – после приня-
тия водной процедуры чудак-человек предпочитал вы-
сыхать естественным способом. Спал он круглый год
на незастекленной лоджии в гамаке. К краю балкона
была привязана и аккуратно смотана капроновая ве-
ревка длиной в двенадцать этажей – на всякий случай,
ведь случаи бывают всякие. С этой же целью обнару-
жилась веревочная лестница на крышу.
* * *
Его звали Антон Лазарев, или просто Лазарь, – лю-
битель восточного боя и киллер, если хотите, профес-
сиональный. Только профессиональный киллер – это
не постоянная работа для кого бы то ни было, скорее
случайный и последний заработок. Да, работёнка ещё
та! Соответственно, и хобби у Лазаря нашлось не самое
обыкновенное: экстремально-рациональное преодо-
ление городского пространства. Раньше еще не было
13
такого новомодного названия, как паркур, и потому
последователь  этого  непростого  увлечения  приду-
мал для себя вполне доступное определение: уличная
акробатика. Хобби с работой настолько переплелись,
что образовавшийся жесткий высокоградусный кок-
тейль можно было именовать стилем жизни.
Антон относил себя к категории вечно небритых
мужчин, хотя для перевоплощений иногда приходи-
лось  тщательно  выскабливать  физиономию.  На  вид
около тридцати, тридцати пяти. Коротко острижен-
ный, среднего роста широкоплечий шатен с серыми,
всегда грустными глазами. Керамическая улыбка ре-
кламно поблескивала на загорелом лице, скрывая уяз-
вимость. Не красавец. С внешностью серьезной, вну-
шающей уважение. Богемная небритость и печальный
задумчивый взгляд придавали ему импозантность.
Скрупулезен в действиях, в логичности сужде-
ний. Харизматичность вырабатывал, как физическую
выносливость, поэтому, если обворожит, то мало не по-
кажется, пиши пропало. Педант в привычках, в точно-
сти движений. Что-то неуловимое, какая-то чарующая
сила и притягательность, завуалированные внешним
обликом и различимые лишь внутренним видением,
мистифицировали догадки о его персоне.
За плечами Афган, Карабах и Первая чеченская.
Бойцовская кровь на девяносто девять процентов со-
стояла из атомов выживания. А выживать пришлось
уже при родах, и не в стенах роддома. Рождаться при-
шлось самому, и в эту непростую задачу входило осво-
бождение от обвития пуповины, или, по-русски говоря,
от ее удавки – не самое лучшее начало жизни. Потом
14
с первым синюшным вздохом пришлось понять, что
твоя родительница – малолетняя алкоголичка, бро-
сившая тебя, не самое худшее в жизни. А два года, про-
веденные в детдоме, пришлось посчитать курортом на
Мальдивах по сравнению с предстоящими испытани-
ями. И восемь общеобразовательных лет в рославль-
ской школе, которую до жути не любил и которая его
не любила, пришлось назвать обучением, а не вкола-
чиванием в голову установки «Расслабься. Ты дебил».
А звучит-то как: средняя общеобразовательная школа!
«Средняя» означает – это еще хорошо, повезло, бывает
и хуже. «Общеобразовательная» подразумевает, что не
твое это образование, а ваше с Петей, Васей общее и,
значит, ничье. Если бы добрый волшебник вернул на-
зад в первый класс и предоставил выбор: восемь лет
рабства за партой или корчевание пней на строитель-
стве БАМа – без раздумывания выбрал бы стройку.
Это  был  непростой  период  жизни.  Нерадивый
школьник чудом закончил восемь классов, поступил
в ПТУ на оформителя, но не закончил. Потом армейка
и, как итог, «серьезная» работа.
Покалеченное детское мировоззрение, как мог,
восстанавливал по крупицам приемный отец. Пяти-
летнего  мужика,  избитого  судьбой,  усыновили,  и  у
него появился просто дом, а не эти жуткие учрежде-
ния: роддом, детдом и, упаси Боже, дурдом и стардом.
Антон получил великолепное домашнее образование и
школу посещал для видимости. Отец – учитель русско-
го языка и литературы, а по совместительству эрудит
и исследователь мироздания – до последнего сражал-
ся за душу горячо любимого сына. Учитель победил: к
15
шестнадцати годам воспитанник хорошо знал миро-
вую живопись и литературу, достаточно сносно читал
и говорил на английском и французском, был спорти-
вен, толерантен и исповедовал веганство. Но это не
уберегло его от грехопадения. Гитлер, знаете ли, тоже
неплохо рисовал и не ел мясо.
* * *
Ну да ладно, наш герой уже собрался и, как за-
планировал, отправился поразвлекаться столичными
соблазнами. Вечерело. Опять встречал большой город.
Большой город – большая личность, которая не терпит
в себе людей с большой буквы. Для него все одинаковы
– горожане. В большом городе не бывает судеб, а есть
только одна его судьба, его история. Большой город
притворно согревает теплом огней, которые напере-
бой выкрикивают: я твой город, весь без остатка, ты
– это я, а я – это ты, понарошку. И маленький город не
отставал от старшего брата. А вместе они семья – боль-
шой мир. В этом мире нет места мессиям. Этот мир
сам зажигает свои звезды и живет их светом, лицемер-
ным, ненастоящим. Тьма! Не верь летописцу, который
угодников света причислил к каменотесам истории.
Не правду земную, но твердь небесную несут столпы,
увенчанные терновым венцом.
Окраина города – еще не сам город. Пробирать-
ся к центру сквозь спальный район, зашлакованный
обдолбанной задумчивостью, нервирует. Жизнь окра-
ины похожа на ковыряние в носу. Въезд в Москву по-
чему-то всегда ассоциируется со случайной встречей с
отцом на Зубовском бульваре. Тогда еще якобы учился
16
в институте (версия для родителей). Идешь себе, стро-
ишь планы, поднимаешь глаза: стоит отец с книжками
в руках. И говорит так, будто с минуту назад расста-
лись. Говорит: вот раскопал в букинисте двухтомник
Достоевского  на  немецком  языке.  «Преступление  и
наказание». Мюнхен, 1925 год. Какая бумага! Печать!
У-ля-ля! И ни слова о том, что шансов случайно встре-
титься в Москве почти никаких. И никаких упреков
сыну,  никаких  намеков  на  сыновью  благодарность.
Поговорили,  пожали  друг  другу  руки  и  разошлись,
как случайные прохожие. Отец всегда в своем мире.
На учительскую зарплату может за книгами в Москву
мотануть. При этом мать на бирже стоит. В ее швей-
ной фабрике уже давно казино. Хорошо, что есть ого-
род и какое-никакое хозяйство. А сыночек, опора под
старость лет, хоть бы раз позвонил, не говоря уже про
материальную помощь! Но отец изначально знал, что
благодарность приемных детей, да и детей вообще –
вещь сейчас редкостная, и поэтому вовсе не огорчался.
Чудо-встреча, встреча-напоминание: люди, которые
тебя любят и которых любишь ты, – единственная цен-
ность в жизни. Любовь – ценность, которую позволи-
тельно брать с собой на небеса.
Зазвонил мобильник, ехидно пародируя движу-
ху столичных окрестностей, напоминающую шипение
прокисшего бульона.
– Лазарь, ты в городе?
– Можно и так сказать. Чем могу быть полезен?
– Шеф велел с тобой рассчитаться. Давай пересе-
чемся у Макдональдса на Пушкинской.
– Принял. Выдвигаюсь.
17
По договоренности бабки надо было забрать еще
утром, на квартире у одного криминального автори-
тета. Встреча не состоялась. Но желание заказчика во
что бы то ни стало рассчитаться настораживало еще
больше.
Яркие вывески ресторана прервали размышле-
ния, призывно маня угоститься разнообразием вся-
ческих  вкуснятин.  Даже  если  захочешь  пролететь
мимо, не получится: навязчивая реклама, играющая
на инстинктах, делает свое черное дело. Остановился.
Сглотнул. Но выйти из машины не успел – рядом ока-
залась девушка.
– Помогите. За мной гонятся, – умоляла она, ба-
рабаня по лобовому стеклу ладошками. Милое личико
беглянки было перекошено гримасой испуга. Киллер
глянул в зеркало: двое верзил в двадцати шагах уве-
ренно  приближались.  Надо  выручать  девчонку.  От-
крыл дверь и крикнул:
– Садись. Быстрее!
Девушка едва успела опуститься в мягкое кресло,
оставив снаружи точеные ножки, как машина рванула
вперед, нарезала на обледенелом асфальте змеистые
канавки и исчезла из глаз. Зазвонил мобильник.
– Лазарь, по ходу ты что-то попутал. Я тебя жду,
вообще-то. Куда тебя шайтан понес?
– Извиняй, братан, дело вселенской важности.
Девушка вздохнула так, как будто до этого и вовсе
не дышала.
– Ну, рассказывай, – начал спасатель, поглядывая
на соблазнительные конечности в черных колготках,
чуть прикрытые короткой юбкой. На девушке не было
18
верхней одежды, сочные выпуклости прелестницы по-
глотили все внимание голодного водителя, так назы-
ваемая «помеха справа».
– А что рассказывать?.. Всё как всегда. Вышли с
бойфрендом покурить. Подлетели какие-то ублюдки.
Застрелили его. Я бежать. Они за мной. Вот и вся исто-
рия, – поделилась горем вынужденная попутчица.
И где дрожь в голосе? Где сбивчивая речь и безум-
ный взгляд? Всё как-то просто и странно. Странно даже
для Лазаря, для которого виды смерти – привычное
дело. Почему ее не убили сразу, а побежали следом?
А раз побежали, почему не догнали? Ведь это де-
вушка, а не антилопа гну. На каблуках далеко не убе-
жишь. И еще куча «почему» – в жизни все происходит
иначе. «Зачем она врет?» – размышлял киллер, прокру-
чивая разные варианты. И все же решил поддержать ее
игру. Поддался искушению. А искушаться, поверьте на
слово, было чем.
– Выходит, ты свидетельница? – усмехнулся Антон.
–  Выходит.  Что  мне  теперь  делать?  Они  будут
меня искать… Хорошо, что ты мне попался, а то беседо-
вала бы я уже с ангелочками, – продолжила милашка,
нервно подкрашивая пухлые губки.
– Веселая история. – Киллер хитро улыбнулся, как
тонкий казуист, и подумал: «Убежала от каннибалов и
попала в лапы к людоеду. Если действительно убежала.
Скорее всего, по ушам катается старушка».
– Да уж, веселого здесь мало… Тебя как зовут? –
спросила девушка и кокетливо поправила прическу,
нацеливаясь крошечным зеркальцем на своего изба-
вителя.
19
Бритый  череп.  Скуластый.  Сведущий  взгляд.
Скрытная неговорящая физиономия. Больно на бан-
дюгу смахивает – не второго сорта, коронованного.
– Как назвали, так и зовут. Но ты можешь назы-
вать меня Аристархом. А тебя? Хочешь, угадаю с трех
раз?
Хотя что тут гадать? И так все ясно. Конфетная
внешность. В прикиде намек. Съедобная комплекция.
Ума не палата. Спрашивай, сколько, и вези куда хо-
чешь.
–  Угадывай,  –  ответила  дамочка  уже  с  жеман-
ством. – Только сначала останови. В горле пересохло.
Хочу водички купить.
– Это можно. Слушай, я тут как раз собирался
отужинать, да ты, как улетное видение, как гений чи-
стой простоты, приземлилась на мое жизненное про-
странство. Может быть, по такому случаю в ресторан-
чик заглянем? Там заодно и попьем, и выпьем.
– Я не против. Хорошая идейка. Только быстрее.
А то умру от жажды. Это меня, наверное, от страха на
воду потянуло, – настаивала жаждущая.
– Хорошо. Так мы и сделаем… Теперь тебя нужно
охранять, – слукавил Антон, обмозговывая, как сокра-
тить расстояние до постели.
– Хочешь быть моим телохранителем?.. Внуша-
ешь доверие. У тебя сильные руки. Качаешься?
– Скорее всего, раскачиваюсь.
– И где, если не секрет?
Зазвонил мобильник.
– Лазарь, ты где завис?
20
– Поменялись планы. Потом объясню. Отбой.
Мимо пронесся автобус с рекламой бодибилдинга.
– Где-где! В автобусе, конечно, – ответил Лазарь,
кивая на фото культуриста.
– Ну да, конечно, качков безбилетников из авто-
бусов вышвыриваешь. Не спорю, прибыльный бизнес.
Фарфоровое  личико  картинно  ухмыльнулось,
играя простодушие:
–  Как  же  я  не  догадалась,  это  от  билетов  руки
такие здоровенные. Рвал билетики наш кондуктор и
дорвался, что теперь и колоду карт пополам может. А
еще, как правило, все кондукторы на «Ягуарах» ката-
ются…
– Ну, примерно, как-то так… – Лазарь высматри-
вал по сторонам какой-нибудь новый ресторан, думая,
как испуганная девушка, на глазах которой произошло
убийство, смогла так быстро прийти в себя.
А  вот  и  он.  Называется  Grosser.  Ну,  Grosser  так
Grosser. А почему бы и не Гроссер, если такая дама на
кону. Только процесс обольщения нужно минимизиро-
вать. Время – деньги. Упраздним конфеты плюс буке-
ты. Вернее, пустим их в дело. Добавим-ка мы их в за-
бористую настойку и получим превосходный коньяк.
Посетители были. Страна в разрухе, а эти падаль-
щики на коне. По доброй традиции стратегии экстрен-
ного отступления сели в углу, чтобы видеть весь зал,
поближе к черному выходу… Даму уговаривать не при-
шлось. Она перехватила волну комбинатора, или сиде-
ла на ней заранее, априори, скажем так.
– А не выпить ли нам, пока закуска готовится?
После такого-то стресса, – предложила спасенная.
21
– Почему же не выпить? Давай лучше выпьем, –
рассмеялся Лазарь.
– За знакомство. Я Марина.
– К вашим услугам. Аристарх.
– Все-таки Аристарх? Ну, не хочешь говорить, как
тебя зовут, и не надо.
Себе на закусь заказал фруктов, даме мясного и
рыбного.
– Не ешь мясо? – удивилась Марина.
– Не ем обжаренные трупы насильственно уби-
тых животных, – пояснил Антон.
Какая  разница,  Марина  или  Алевтина.  Скорее
всего, она такая же Марина, какой Лазарь слесарь-ги-
неколог. Мамзелька попалась напористая. Сразу видно,
что нищеброды ей не нужны. Выпили за знакомство,
потом за прекрасных дам, за любовь и даже за здоро-
вье. Странные существа эти люди: пьют за здоровье,
воюют за мир, убивают за веру, за идею, за правду, за
поруганную честь. Убивают законно и противозакон-
но, по понятиям и без понятия. Убивают выходками и
словами. Убивают других и про себя не забывают – вот
зверье плотоядное! Барракуды-тарантулы!
Лазарь уже мысленно раздевал жертву и уже ви-
дел ее капитуляцию лапками вверх. И жертва своим
поведением подтверждала, что именно так все и будет.
Но что-то пошло не так. Как-то слишком быстро уда-
рило по мозгам разрушение нейронов, чрезвычайно
быстро. Или коньяк подсунули суррогатистый, или с
дозировкой не рассчитал. И головокружение появилось
какое-то подозрительно не алкогольное. Как бы не ус-
нуть в салате! Состояние противостояния нестоянию
22
резко  ухудшилось  и  вырубило  сознание.  Ба-бах  –  и
кончилось кино! Хотя нет, началась вторая серия, не
менее интересная.
Он увидел, как Марина и трое официантов, под-
хватив Лазаря за руки за ноги, уносят его к машине. Не
уводят, а именно уносят. Очевидно, передоз.
– Сколько раз говорила, не можешь – не пей! –
возмущалась случайная знакомая, изображая негодо-
вание жены.
Он увидел, как Марина села за руль Ягуара и уво-
зит Лазаря. Как он это – увидел или понял?.. Наверное,
все-таки увидел. Какое-то странное чувство понимать,
думать глазами – какое-то видящее сознание. Как буд-
то глаза жили отдельно от тела.
Он последовал за машиной, паря метрах в десяти
над ней. Он летел и думал, что на этот раз происходит
бред, сон или «два в одном»: смерть. И вовсе не удив-
ляло умение летать, будто до этого только и делал, что
летал. Было ощущение цельности, полноценности себя
и полной удовлетворенности. И не было даже намека
на желание узнать, куда везут Лазаря, что будет потом
и будет ли это «потом». Затем возникло чувство тре-
воги, и на пути внезапно появилось парящее в воздухе
изображение. Лазаря повезли дальше, а он завис в этом
изображении, как муха в паутине. Плоское изображе-
ние развернулось в многомерное пространство. И ста-
ло понятно, что он здесь не один. Появились старцы,
сидящие на камнях у костра. Это были седовласые ис-
полины с посохами в руках. Сколько их – семь, девять?
Их ровно двенадцать. Высоченные фигуры на фоне пу-
стынной земли и ночного неба.
23
Громогласная беседа великанов страха нагнала и
настроила на почтительные ответы. А вопросы-то бу-
дут обязательно. И они не заставили себя долго ждать.
Начал наимудрейший:
– Скажи нам, Радомир, когда ты начнешь дей-
ствовать? Рафаил поручился за тебя. Просил не вмеши-
ваться. Сказал, сам все вспомнишь. Радомир, ты уже
вспомнил, кто ты?..
Ответить не успел. Старцы превратились в горы
со  снежными  вершинами.  Горы  растаяли  на  глазах,
оставляя  после  себя  прохладную  дымку.  Земля  под
ногами свернулась в рулон, как фотообои на полу, и
лопнула,  как  мыльный  пузырь.  Лишившись  опоры,
камнем полетел вниз…
Разбудили чьи-то шаги, хлопанье двери и харак-
терное пшикание пивной бутылки.
– Эх, Лазарь, Лазарь. Повеселился, ты, дружище.
На-ка подлечись. – Вошедший поставил на стол бутыл-
ку.
О, Боже! Это был Зиновий Абрамович, заказчик
и работодатель. Тот самый Зиновий Абрамович, с ко-
торым, исходя из заключений предыдущей сновидче-
ской постановки вопроса, пока не следует встречаться.
Лазарь расклеил глаза и просипел слипшимся голосом:
– Зиновий Абрамыч? Вы?.. Почему я здесь?
– Скажи спасибо своей клофелинщице, что не на-
капала больше. Опытная бестия. А то отбросил бы ты,
друг сердешный, кеды.
– Клофелин?
– Он самый… Не тужься, ничего не вспомнишь.
Везучий ты, мать твою.
24
Какой он, этот Зиновий Абрамович? Да такой, как
все  предводители-паразиты:  небольшого  росточка,
жирненький, уставший от вседозволенности, с музей-
ной этикеткой на лбу «Государственный преступник.
Охраняется государством».
Лазарь обшарил карманы.
– Много денег было?
– Ну, так, пара косарей.
– Повезло… Хотя не так уж тебе и повезло. Мымри-
ца твой «Ягуар» увела. А у меня полмиллиона гринов
подрезала. Блестящая операция. Снимаю шляпу…
– Как это?
– Как это? Как это?.. Это у тебя надо спросить,
как это, Лазарь, а?.. То, что тебя пропасли, это понятно
даже второгоднику из церковноприходского универси-
тета. Ты подобрал это недоразумение в бюстгальтере.
Притащил в ресторан. А она тебя по доброте душевной
накачала эликсиром молодости, или тупости, это как
тебе больше нравится. Потом привезла своего власте-
лина с мокрыми штанами ко мне. Говорит, принимай-
те ступу. Привезла тебя на твоем «Ягуаре». Нам сказа-
ла, что ты велел ехать ко мне. Покрутилась до утра и с
дневной выручкой исчезла. А вместе с ней охранник.
Новенький, этот, Санёк. Он мне сразу не понравился.
Лазарь заёрзал как на иголках, на нервах почесы-
вая то руку, то ногу.
Зиновий Абрамович наморщил лоб.
– Но откуда у этой парочки полнейшая информа-
ция. Наиполнейшая. Исчерпывающая. Будто это я сам
им рассказал, когда привозят деньги, кто привозит, где
хранят, и отдал ключ от сейфа. Какие думки, Лазарь?
25
Мне только одно на ум приходит. Но я пока не озвучу
свою догадку. Хотелось бы послушать тебя.
Лазарь несколькими глотками осушил бутылку
пива. Помассировал лысую голову, убеждая извилины
наскоро ополоснуться пенным напитком и начать ра-
боту. Поразмышлял пару минут.
– Это Душман. Ваш бывший охранник. Мы дума-
ли: он мёртв.
– Значит, неправильно думали. А говоришь пра-
вильно. Конечно, Душман. А кто ж ещё! Вот сучий по-
трох! Видите ли, решил уволиться! Он решил!.. Здесь я
решаю!.. Уволиться – это в супермаркете. С нашей ра-
ботой только в ящик увольняются… Лазарь, подтверди.
– Да, Зиновий Абрамыч, так и есть.
–  Какой  вывод  из  всей  этой  галиматьи?..  Ловэ
уплыло.  Баба  твоя.  Значит,  бабульки  отрабатывать
тебе, Лазарь… Пол-лимона гринов – дело нешуточное.
Сегодня отлежись. А завтра знаешь, что делать. Но пер-
во-наперво поработай курьером. Надо посылочку до-
ставить. Петрович расклад даст. Возьмешь мою «Бэху».
Не первой свежести, конечно. Но не пешком же тебе
ходить. Действуй, Лазарь, действуй.
– Понял-понял.
– И с бабами поосторожней. Видишь, какие ядо-
витые попадаются…
Зиновий Абрамович хлопнул Лазаря по плечу и
вышел из комнаты. Вошел начальник охраны Петро-
вич. Солидный такой мужчина с каменным лицом.
– Накосорезил ты, Лазарь. Сочувствую. Скажи спа-
сибо, что в регулировщики не разжаловали… Сдается
мне, ты давно не посещал Санкт-Петербург. Надо эту
26
коробку вручить одному хорошему человечку. Челове-
чек известный. Телеведущий Женевьев. Знаешь такого?
Лазарь кивнул.
– Говоришь, кто ж его не знает? Распоясался маль-
чик. Возомнил из себя Бога. На днях у него день рожде-
ния. Надо вручить подарок. Зиновий Абрамович хочет,
чтобы это было красиво. Вот приглашение на банкет
и  достойный  подарок.  –  Петрович  положил  на  стол
коробку, перевязанную красной лентой. – Для отвода
глаз на вечеринку лучше с дамой явиться. Пусть она и
вручит мальчику сюрприз. Думаю, для тебя это не про-
блема. Да, и вот еще что: возьми фотки этих беглецов.
С видеокамер распечатали. Правда, размыто получи-
лось. Может, и пригодятся.
Недоотравленный  Лазарь,  сдерживая  желание
раскряхтеться, пошел в ванну. Выпил пригоршнями
воды  около  литра  прямо  из-под  крана.  Засунул  два
пальца в рот к корню языка и разрешился от токсинов.
Принял таблетку от головы и помчался домой. Дома
проглотил горсть активированного угля, принял душ
и залег спать.
Непредумышленное  употребление  клофелина
сказалось на сновидении. Смертельно опасная работа
добавила перца в остроту видения. И все та же сочная
палитра сонных образов. Снится какая-то незнакомка
в ресторане. Достали уже эти барышни и эти ресто-
раны. Будь они неладны. Сидим, значит, с этой мам-
зелью, выпиваем. Классику слушаем. А как же? Бюст,
знаете ли, у нее увесистый. А как иначе? Сидим, новые
комплименты выдумываем, ласкающие женский слух,
новые тосты, воспламеняющие взгляд. Да, иначе никак
27
– тут без вариантов. И вот уже новые истории об оче-
редном спасении мира убедили, что этап касания рук
друг друга можно раскрепостить в нечто большее. Неж-
ность зазвучала громче музыки, призывая упразднить
все лишнее. Хороша незнакомка, ничего не скажешь.
Только подумал о лишнем, и лишнее тут же исчезло.
Кто-то щелкнул пальцами. По традиции жанра погас
свет, заглушив звук. Снова кто-то щелкнул. Появился
сизый прозрачный силуэт человека. Лица не видно, но
почему-то было четкое осознание, что это та же «ста-
руха-реаниматорша» из прошлого сна. От ее слов по-
холодело под ложечкой.
– Беги! Видишь, что они с тобой сделали!
Где-то вверху послышались глухие звуки падаю-
щих комьев земли. Эти звуки знает каждый с рожде-
ния. Из них состоит ткань подсознания. Эти зловещие
звуки означают падение земли на крышку гроба.
В ужасе поднял руки вверх. Но выпрямить полно-
стью их не удалось, они согнулись только в локте.
– Бросай все и беги! – твердила старуха. Разрази
ее гром!
Если сейчас что-то не предпринять, можно за-
дохнуться. Нехватка воздуха уже сдавливала мозги.
Попытка  выдавить  крышку  коленями  и  руками  не
удалась, а только добавила страха. В отчаянье стал раз-
бивать кулаками прочные доски, обитые скользкой,
холодной материей. Натренированные каждодневным
набиванием о бетонную стену костяшки прошли испы-
тание в реальной схватке за жизнь. Они были раздро-
блены в мясо, но крышку проломили, и вскоре в гроб
посыпалась земля.
28
Проснулся от адской боли и удушья. Лежа в гама-
ке, продолжал боксировать морозный воздух, который
пропотел от страха. Сердце колотилось наперегонки с
одышкой. Удары сердца раздавались эхом в длинню-
щих коридорах кровеносных сосудов, которые после
каждого удара сдерживали ярость кровяного цунами.
–  Я  уже  проснулся!  Проснулся!  –  заорал  после
пробуждения Лазарь, глядя на кисти рук, которые еще
несколько секунд болели.
Полчаса просто стоял на балконе и тупо смотрел
вдаль. Бешеный взгляд сменился на отсутствующий. В
голове осталась только одна мысль – с этим дурдомом
надо что-то делать. Три войны, ночная работа, жесткая
тренировка и алкоголь – вот и результат.
На часах было около двух ночи. Что делать? Опять
внедриться в сон и оказаться в психушке? Нет уж, спа-
сибо. Давай-ка, братуха, собирайся в путь-дорогу. До
дня рождения Женевьева есть еще два дня. Можно пря-
мо сейчас стартануть до Питера-сити, подснять для
операции подходящую бабенку и неплохо провести с
ней время. В Сент-Пи предостаточно музеев, и за два
дня можно хорошо восстановиться от всей этой чер-
нухи. Сказано – сделано. Час ушел на сборы. И вскоре
Бэха уже летела в сторону Северной Венеции.
* * *
Питер встретил холодно, надменно: не хочешь –
не живи. Юный город с обеленными висками гордо по-
глядывал на родословную затоптанной истории, рас-
ставляя свои колонны поодаль от нее. А на пьедестале
Александрийского столпа возвел надпись потомкам:
29
«Древнейший Великий Русский нерусский город. Воз-
двигнут во славу Вседержавной Славянской Империи».
Остановился в гостинице на Невском. Утреннюю
тренировку отменил – за эти дни надо расслабиться и
восстановить жизненные силы. Стопка коньячка смы-
ла с Невского современные декорации. Вон, смотри,
Пушкин с Достоевским устроили дуэль за право пер-
венства в русской культуре – Аврора стреляет точнее
и эффективнее. А вот и сам Пётр, рубит сук, на кото-
ром сидит, чтобы изготовить сломанную рукоять для
штурвала корабля. Гляди-ка, там, дальше, иноземные
свидетели строительства «окна в Европу» по заказу ца-
редворцев малюют очковтирательные мемуары о том,
как можно одним топором в считанные годы сотво-
рить небывалое величие легендарного города.
Вторая стопочка сделала свое сентиментальное
дело: выдворила из покоев, чтобы вдохнуть ароматы
культурных достижений. А потом можно и выдохнуть
свой мировоззренческий кирпичик и надстроить им
всемирную копилку впечатлений от всего этого вели-
колепия.
Наскоро оделся и отнюдь не прогулочным шагом
направился в Русский музей. На полпути напоролся на
стаю цыган, которые, как пираньи, окружили размяг-
ченного спиртным клиента. Аж в глазах зарябило от
юбочной  пестроты  и  черноглазого  хоровода.  Что  за
народ такой эти цыгане? И народ ли вообще? Откуда
взялись эти неизвестные науке мистические существа
в человеческом обличье? Гефест отлил цыганскую Еву
из червонного золота, а индусские факиры вставили ей
в грудь карточное сердце и оживили гитарной струной.
30
– Бежишь к своей судьбе, красавчик? Или от судь-
бы убегаешь? – включила гипнотическую кнопку са-
мая бойкая.
– Что-то вроде того. А ну расступись, иго черное,
а то придется применить свою кувалдочку! – Антон
покрутил своим кулаком у физиономии старой цыган-
ки. – И если ее на голову опущу, то мало не покажется!
– Зачем, такой симпатичный, злобу под сердцем
носишь?  Давай  погадаю.  Я  сербиянка  Роза.  Только
правду скажу.
Впилась акульими глазами в организм. Воля про-
тиводействия жертвы вступила в сговор с колдовскими
чарами патлатой старушенции. «Кувалдочку» выронил
– руки по швам.
– Положи копеечку в руку.
Словами еще пробовал отбрыкиваться, а тело уже
говорящему не принадлежало:
–  Обойдемся  без  копеечки.  Я  хорошо  заплачу,
если скажешь, где этих чертей искать. Вчера с этой
теткой водку пьянствовал. Дури мне в стакан плесну-
ла и тачку мою притаранила. – Достал из внутреннего
кармана фотографии беглецов, умыкнувших «Ягуар»
великого киллера и полмиллиона долларов у не менее
великого Зиновия Абрамовича.
Цыганка полоснула фото секущим взглядом. Хотя
бы рукой поводила для солидности. Хмыкнула, поте-
ребила мочку уха, растянутую здоровенной серьгой, и
зачитала приговор:
– Где искать?.. В богатом доме искать, откуда ты
приехал… И машина твоя там же… Заплати, красавчик.
Я ответила на твой вопрос.
31
Такой ответ не понравился пленнику горлопани-
стых иллюзионистов. Возмутила наглость цыганья, на-
глость, открытая нараспашку, безо всякой творческой
изголенности. Цыганский обман в доказательной базе
не нуждается. В такой ситуации очень хочется врезать
по уху. Но не опускаться же до рукоприкладства! Как
ни крути, хоть и цыганские, а все-таки бабы.
– Да ладно! Гонишь, старая! Лохов разводи!
–  Хочешь  –  плати,  хочешь  –  не  плати,  Лазарь.
Только от своих снов спасения не жди!
Вот так поворот! Поворот перед обрывом в про-
пасть!
И  полет  со  свистом  в  ушах!  И  размозжение  об
острые камни! Слова цыганки отрезвили, сняли кожу
живьем с господина сарказма и бросили в кипящую
смолу беззащитности. Панцирь рассыпался: обезору-
женный викинг стоял «на коленях» перед мощью га-
далки совершенно «голый» – всё, пропал. Можно было
удивиться и спросить, откуда эта ведьма знает про
сны, про то, что он Лазарь. Только зачем? Если она все
знает, то, соответственно, знает и способ избавления.
Надо не тратить время на глупые расспросы, а задать
главный вопрос: что со всей этой чертовщиной делать?
Чернокнижница не стала дожидаться, когда про-
звучит вопрос, а сразу на него ответила жестко, как
визг гильотинного ножа.
– Что делать?! Сколько можно твердить?! Бежать
тебе надо на край света!.. В музей идешь?
– Да, – ответил так, словно спрятал голову в песок.
– Иди! Там ждет тебя судьба твоя! Бери ее в охап-
ку и беги на край света! Иначе гибель тебя ждет!!!
32
Слова били обухом по голове. И слетали не с губ
предсказательницы, а словно кружились вокруг нее,
норовя врезать побольнее тому, кому они предназна-
чались. Присмотрелся к цыганке. Да это же та самая
старуха из сна! Гадалка щелкнула пальцами, и вся цы-
ганская орда исчезла. В прямом смысле исчезла, улету-
чилась, испарилась, смешалась с кислородом, оставив
после себя один углекислый газ, так что нечем дышать.
Такое ощущение, что вся эта шайка была продуман-
ной игрой сознания, вернее, бессознания. А кто режис-
сер? Да, хорошо коньячок по мозгам шарахнул. Надо
бы после завершения операции наведаться к наркологу
– уж очень последние события напоминают явление
блондинки в белых одеяниях на белой лошади. Но ведь
щелчок прозвучал явственно. И цыганка была в дей-
ствительности, а не в пьяных размышлениях. Она была
живой, а не рисованной в голове картинкой. Она гово-
рила, дышала, двигалась. Глаза «осязали» реальность
ее существования.
Лазарь почесал лысый затылок, принял на грудь
несколько глотков «Hardy Napoleon» из нержавеющей
фляжки и отважно вошел в храм русской живописи на-
встречу своей судьбе. Хорошо, если судьба окажется не
беззубой бабкой с пучком трав для приворота.
После  беглого  просмотра  преамбулы  реализма
добрался  до  васнецовского  зала.  Вот  он,  «Витязь  на
распутье», – любимое с детства произведение Лазаря.
Сколько раз отец заставлял копировать маслом эту са-
мую настоящую, реальнейшую сказку. И не напрасно
заставлял,  именно  заставлял  –  привил-таки  нацио-
нальное самосознание, вернее не привил, а вызволил
33
из спящего генотипа. Русский Витязь – оплот нашего
русского национального самосознания, которое не за-
бетонировать никакой революцией, никакой мутиру-
ющей идеологией, никакой просчитанной религией.
И наступит время, когда Витязь гордо поднимет
копье. Кажется, оно уже настало: слева по борту при-
соседилось юное создание женского пола. Голубогла-
зая красотка с длинными волосами. Сама грация! В
платье под цвет глаз. То, что платье чуть выше колена,
можно было и не говорить, и так все понятно. И что же
этот шедевр природы делает среди шедевров русской
мысли? За раскодированием к Витязю пожаловала, так
сказать, прозреть от зомбирующей действительности?
Итак,  копье  наизготовку!  Берем  судьбу  на  абордаж!
Только бы не сломать копье об этот абордаж – видно,
что это невинное дитя здесь не для того, чтобы глаз-
ками стрелять.
– Не устаю восхищаться этим шедевром. Всякий
раз предстает передо мной с новым откровением, –
залепетал искуситель, пленяя эрудицией и верхом га-
лантности. Антон мог в совершенстве объясняться не
только на «фене». И не упускал случая блеснуть гума-
нитарными познаниями – все по ситуации.
Грация  поправила  прическу  и,  не  осмеливаясь
посмотреть на ценителя тонких материй, спросила:
– Любите живопись?
– Обожаю. – Первый раз в жизни ответил честно.
Девушка глянула украдкой на любителя живописи.
Смутилась. Ресницы в пол. Есть контакт.
– Дмитрий.
– Очень приятно… Цветалина Крыстева.
34
Дмитрий поцеловал сладкую ручку. И уже пред-
ставил, как укладывает Цветалину на спину.
– Милочка, я к ФСБ отношения не имею. Доста-
точно имени. Но весьма польщен вашей открытостью.
– Согласна. Можно и без фамилии. Картиной ув-
леклась. – Цветалина уловила запах спиртного, но это
не испугало ее: разве по музеям отбросы расхажива-
ют? Принц речет интеллигентно, благородно. Пусть
продолжает завоевание.
– Редкое имя… Вы богиня цветов? – Без лести в
женской арифметике никак. Хотя сейчас представился
именно тот случай, когда комплименты выдумывать
не надо: девушка действительно на редкость хороша.
– Пожалуй. – Красавица застенчиво улыбнулась.
– И фамилия редкая. Вы болгарка?
– Угадали. Родилась в городе Пазарджик. Папа
болгарин. Мама русская. Искусствоведы. Вот и я по их
стопам пошла.
– И почему столь прелестное создание без сопро-
вождения?
– Как видите.
– В наше неспокойное время, знаете ли, без охра-
ны никуда. – Лазарь кивнул на картину. – Взгляните,
витязь даже спит с копьем.
Девушка рассмеялась.
– Позвольте побыть вашим экскурсоводом.
– Я не против.
Еще бы ты была против, когда раз в жизни на пути
вырастают такие джентльмены.
– А хотите, Линочка, я угадаю, сколько вам лет?
35
– Пожалуйста.
– Восемнадцать вам уже есть. Иначе бы из сосед-
него зала давным-давно появилась мама. Двадцать,
двадцать один.
– Потрясающе. Угадали. Двадцать один. Вы пси-
холог.
– Скорее всего, психоаналитик… Линочка, подо-
ждите меня, пожалуйста. Я сейчас.
Лазарь быстрым шагом направился в соседней
зал и через пару минут внезапно появился за спиной
Цветалины с букетом тюльпанов. Затем стал перед де-
вушкой на колено и вручил цветы, с которых капала на
пол вода.
– Ой, откуда у вас цветы? – Красота несказанная
заполыхала жаром, окрашивая щечки в тюльпановые
тона.
Откуда-откуда – спёр в соседнем зале!
– Они выросли из ваших следов, о Мадонна! – И
опять не обманул. Это все тот же случай, когда внеш-
ность не обманчива: душевная чистота богини орган-
ными переливами звучала в музейных стенах и засты-
вала в красках на великих полотнах.
Замелькали залы в потоке афористики, заповед-
ных знаний русской живописи и дамского обхажива-
ния. Экспромты в области построения стратегического
комплимента в мгновенье ока обработали не загажен-
ное пошлостью воображение.
Экскурсия подошла к концу. В гардеробе, помогая
даме одеться, ухажер по незыблемому правилу донжу-
анства предложил встретиться. Причем, когда новои-
спеченный искусствовед сообщил о месте встречи, это
36
по-настоящему шокировало богиню цветов. И выгля-
дело примерно так:
–  Послезавтра  в  ресторане  «Бюргер»  состоится
вечеринка  по  случаю  дня  рождения  господина  Же-
невьева. Да-да, тот самый Женевьев, ведущий «Стра-
ны дураков». Я один из приглашенных. А поскольку
мне не хотелось бы стать легкой добычей прекрасной
половины человечества, я еще так молод, то не могли
бы вы, Линочка, составить мне компанию и послужить
гарантом моей неприкосновенности?
– Да-а, – выдохнула цветочной свежестью Флора
и звонко засмеялась, как полевой колокольчик, не веря
своему счастью.
Еще бы ты сказала «нет» – такие предложения
сваливаются на голову нечасто, примерно раз в столе-
тие, как тунгусский метеорит.
Парочка покинула музей и в подтверждение серь-
езности намерений отправилась на поиски вечернего
платья…
Для Цветалины послезавтра наступать не спеши-
ло: время, как пчела-трудяга, завязло в медовой исто-
ме ожидания. А Лазарь взнуздывал время, натягивая
стрелки циферблата, а оно от этого только ускорялось.
Утром взбадривался коньячком, потом уходил в город
погулять и в течение дня догонялся до нужной конди-
ции. Цветалину до назначенной даты больше не трево-
жил, понимая, что для взятия этого бастиона времени
все равно не хватит. А очарованная приглашением на
бал питерская Золушка томилась в сладостном пред-
вкушении рандеву и уже придумывала имена буду-
щим детям.
37
Наконец, этот день настал. Антон заехал за си-
яющей счастьем красавицей, и вскоре они окунулись
в атмосферу светского времяпрепровождения. Маска-
радные улыбки и приветствия, отштудированная ин-
тонация ахов и охов, правильные вопросы и правиль-
ные ответы в кроссворде под названием «Деньги»…
Цветалина весь вечер продержала бокал шампан-
ского, пригубив два-три раза, а к еде так и не притро-
нулась. Тут было не до еды – надо же все рассмотреть
и, не упустив ни одной детали, запомнить. Такие це-
ремонии случаются раз в жизни, и далеко не у всех.
Это грандиозное событие изумило впечатлительную
девушку, оскароносным салютом вспыхнуло в подне-
бесье тонкого воображения. С замиранием сердца она
вручила подарок самому господину Женевьеву, крас-
нея и сбиваясь в поздравительной речи.
Не  помня  себя  от  счастья,  опьяненная  апло-
дисментами веселья, Цветалина опомнилась в машине
своего принца.
– Куда ты так гонишь?
– Линочка, завтра на работу рано вставать. Надо
подготовить речь и спать, спать.
– Будь моя воля, я бы веселилась до утра. Только
во вкус вошла, а ты похитил меня из сказки.
– О прекраснейшая из прекрасных, Цветалина! Вы
удостоили меня чести, потратив свое бесценное время
на мой скромный досуг. И живописали мой серый ка-
рандашный мир своим волшебным присутствием. Бла-
годарю. На сем позвольте откланяться. Созвонимся.
Лжедмитрий поцеловал ручку и был таков. Вот
сукин сын! А как же судьба? Цветалина не успела даже
38
сказать «до свидания». Принцесса осталась стоять у
подъезда в кругу многоголосых впечатлений, прово-
жая горящими от восторга глазами свою розоволикую
мечту.
На следующий день Россию, утонувшую в крови
криминальных войн, всколыхнуло варварское убий-
ство. Взрыв в квартире по улице Новокузнецкой унес
жизни господина Женевьева и его домочадцев. Да-да,
того самого Женевьева, ведущего нашумевших пере-
дач «Кто я?» и «Страна дураков». Подарочек сработал,
чтобы другим неповадно было.
* * *
Зазвонил мобильник.
– Лазарь, сделал?
– Сделал.
Через час его опять встречал серо-зеленый особ-
няк Зиновия Абрамовича Шаманицкого, по прозвищу
Шаман.
История так распорядилась, что не стала выду-
мывать экзотические прозвища своим героям. Пусть
будет Лазарь с Шаманом, как в дешевых бульварных
романах, дабы читатель не отвлекался на малозначи-
тельные вещи и преуспел в глубоководном погруже-
нии к тайникам этой истории.
Как  выглядело  жилье  Шаманицкого?  Да,  в  об-
щем-то, обыкновенно, ничего примечательного, как и
должно выглядеть жилье темной личности. Иллюми-
нированный домишко в три этажа пыжился обилием
лепных украшений, колонн, арок – со слов владельца, в
стиле нового помпадура – и тяготился более скромным
39
соседством. А ближайшие соседи были в десяти кило-
метрах от гнездовья олигарха.
Чем  же  занимался  многоуважаемый  Зиновий
Абрамович? Официально – крупный политик и бизнес-
мен. По расхожему народному мнению – вор и глава
интернациональной мафии. А в кругу посвященных –
ставленник западных спецслужб и разрушитель рос-
сийской государственности.
Роскошная вилла в виде французского замка за-
таилась среди вековых сосен. Автоматические ворота,
шедевр кузнечного мастерства, с опаской распахну-
лись. На искусственной зеленой лужайке, очищенной
от снега, красовался вертолет, готовый в любой момент
доставить хозяина в столичную штаб-квартиру.
А квартировался Зиновий Абрамович в кремлев-
ских палатах, плечом к плечу с самим президентом.
Вошел в просторный холл, посреди которого бил
фонтан, выложенный камнем. Киллера обыскали и за-
брали оружие. Постукивая по мраморному полу шипо-
ванными ботинками, он последовал за двумя рослыми
здоровяками. Сзади шли еще двое и зорко следили за
каждым его движением.
Открылась широкая двухстворчатая дверь с ви-
тражами. Зал. Паркет, выложенный мозаикой; высокий
лепной потолок с овальными углами, готовый на спор
перепеть небесную фугу Эрмитажа; хрустальные лю-
стры с позолотой; стены, драпированные китайским
шелком с изображением горных ландшафтов; инкру-
стированная мебель из красного дерева с претензией
на вкус, искусно подобранная; шкура белого медведя
перед  камином.  Всё  привозное  и  натуральное,  а  не
40
бракованный ширпотреб, лавиной обрушивающийся
на нас со всего мира. Вовсе не обязательно обладать
художественным вкусом, чтобы разглядеть в этих ху-
дожествах чванливость автора и подхалимаж его при-
спешников-дизайнеров.
Комната слабо освещена камином, который уют-
но потрескивал и душевно ласкал теплыми отблеска-
ми пламени каждый предмет шикарного интерьера,
придавая ему таинственный вид. Над камином – ста-
ринная картина какого-то голландца, очень похоже-
го на Поттера. А по сторонам разместились кожаные
кресла-качалки с каретной утяжкой.
Ого! Это что-то новенькое! Абрамыч умеет удив-
лять! Возле кресел на мягких ковриках стояли голые де-
вушки на четвереньках. На спине у каждой из них была
приспособлена доска наподобие столешницы, на кото-
рой теснились ваза с фруктами, вино в графине и три
фужера. Девушки были неподвижны, словно каменные
изваяния. В такой позе они находились ровно час, безо
всякой возможности пошевелиться. Затем им на смену
приходили другие, чтобы в свою очередь сыграть роль
живого столика. Древний Рим российской мизансцены!
Посреди комнаты, на широком водяном матрасе,
возлежал хозяин дома, бултыхаясь в непотребстве де-
виц в ажурном нижнем белье.
Киллер остановился в дверях в ожидании, когда
на него обратят внимание.
– А вот и он, – сказал Шаманицкий, не глядя на
гостя.
– Прошу прощения за вторжение, – протянул Ан-
тон.
41
– Да уж, тебе не привыкать вторгаться. Стоило мне
только мурками заняться, как на тебе, Лазарь ломится,
как всегда вовремя… Шучу-шучу, проходи. Что ты как
неродной? Присоединяйся к нам, – предложил Зиновий
Абрамович, закутываясь в халат, и добавил, хлопнув
пухлой ладонью (его руки напоминали надутые хирур-
гические перчатки) по круглому заду одной из девиц:
– Пошли вон.
Те подобострастно улыбнулись своему хозяину и
поспешили удалиться.
– А хотя нет, останьтесь. Ждите меня, – передумал
развратник. – Пойдем, Лазарь, в кабинет, поговорим.
В окружении охраны они покинули душное по-
мещение с влажным болезнетворным воздухом, кото-
ром кишели бациллы грязного интима. Поднялись в
кабинет.
Хозяин  грузно  опустился  в  кресло,  приглашая
Антона сесть напротив. Вытер рукавом халата потный
лоб. Охрана осталась стоять.
–  Что  будешь  пить:  вино,  водка,  виски,  сок?  –
спросил Зиновий Абрамович.
– Две трети мартини с апельсиновым соком, – от-
ветил Антон и пристально посмотрел на своего визави.
Шаманицкий  не  производил  впечатления  тем-
пераментного мужчины и у женщин успехом не поль-
зовался. Немолодой, около пятидесяти, лысый, с мох-
натыми бровями, из-под которых бил «рентгеновский
луч»  сверлящих  черных  глазок,  равнодушных,  без
жизненного блеска, беспрестанно бегающих. Его за-
горелая лысина компенсировалась чрезмерной воло-
сатостью тела, обрюзгшего и больного. Сигареты, вино,
42
женщины, ночная жизнь сделали свое дело – он выгля-
дел полной развалиной. Кривые, несоразмерно тонкие
и короткие ноги, обвисшая грудь и живот, стыдливо,
словно фиговый листок, прикрывающий лобок, спина,
заплывшая жиром, без единой впадинки – все было
покрыто черными волосами – еще добавить хвост с
рогами – и вот вам черт, во всей красе!
Зачем ему нужны были женщины – неясно. Не хо-
тел смириться с иронией природы? Может быть, грел-
ся о молодые горячие тела, как старый Соломон, но о
большем и речи быть не могло. Он имел массу любов-
ниц и внушительный по количеству женский «обслу-
живающий» персонал на работе и дома.
– Пусть принесут мартини и пива, – сказал Зино-
вий Абрамович, перевел взгляд на Антона и притворно
улыбнулся. Типичная улыбка слуги народа, который
только что придумал очередной закон для этого наро-
да, чтобы не мешал народ деньги зарабатывать.
Через пару минут в дверях появилась служанка с
подносом. Ее наготу прикрывал лишь короткий про-
зрачный фартук. Она подошла к столу и нагло выстави-
ла на обозрение свои прелести, которые, скорее всего,
предназначались для Антона.
– Хороша бикса? – обратился Шаманицкий к го-
стю. – Возьми ее себе.
– Устал я. Выспаться бы надо, – ответил Антон с рас-
становкой, не обращая внимания на соблазнительницу.
– Проваливай. – Хозяин махнул вертихвостке ру-
кой. Бесстыдница оставила поднос на столе и, виляя
бедрами, вышла.
Они напряженно смотрели друг другу в глаза.
43
– Значит, говоришь, сделал? Ишь ты!.. Да слышал,
слышал! Вся страна гремит! Тебя прославляет! Великое
дело сделал! Молодец, Лазарь! Цены тебе нет! – вос-
кликнул заказчик, и его лицо просияло. – Ладненько.
Открыл дверцу в столе. Выдвинул ящик и извлек
оттуда пачку денег.
– Итак, что мы имеем?.. Работа хорошая. Но ты,
парниша, мне денег должен. Конечно, Женевьев – че-
ловек большой… Уговорил, полтинник списываю. Со-
гласись, за курьерскую работу оплата шоколадная…
Давай-ка раздевайся да погости у меня. Что ты как не-
родной? – Зиновий Абрамович победоносным движе-
нием руки отправил деньги назад в стол.
Антон  знал,  что  за  елейной  улыбкой  и  почти-
тельным обхождением Шамана кроется человек бес-
честный и коварный, и поэтому был готов ко всяким
неожиданностям. В ответ на предложение остаться он
мило улыбнулся, изображая избыток благодарности, и
вежливо отказался:
– Спасибо. С преогромнейшим удовольствием бы
остался, но, к сожалению, должен идти. Дело еще есть.
Может быть, в следующий раз…
Лазарь встал и направился к выходу. Охрана рас-
ступилась, освобождая ему проход. Но на этом «заду-
шевная» беседа не кончилась.
– Да, совсем забыл! – пустил ему вслед Зиновий
Абрамович. – Твои?
Киллер  обернулся.  Шаманицкий  бросил  ему  в
руки ключи от автомобиля.
–  Как?!  Перехватили?!  –  Антон  удачно  сыграл
изумление,  узнав  ключи  от  «Ягуара»,  но  оставался
44
холодным созерцателем внутри. Интересно, что они
сделали с девушкой?
– А ты как думал? Мои гвардейцы постарались.
От меня не скроешься. А вот денежек уже нет. Вориш-
ки успели потратить... Итак, подытожим. За Женевьева
ты заработал пятьдесят тысяч. За возвращение твоего
«Ягуара» я тоже заработал пятьдесят тысяч. И надеюсь,
ты понимаешь, что эту работу я не стал бы делать для
какого-то Васи Пупкина? На такие жертвы я могу пой-
ти только ради друзей. Стало быть, ты по-прежнему
мне должен пол-лимона гринов.
Зиновий Абрамович кивнул одному из охранни-
ков. Тот вышел и вернулся, толкая впереди себя де-
вушку, ту самую, что «одолжила» у Антона машину.
Угонщица посмотрела на знакомое лицо моргающими
глазенками в ожидании своей участи и вжала голову в
плечи. Ее руки были связаны за спиной, а рот заклеен
скотчем.
– Узнаешь свою попутчицу? – ухмыльнулся Ша-
ман. – Нет-нет, Лазарь, ты не думай, что прикалыва-
юсь над тобой. Перед такой чикой я бы тоже не устоял.
Уж это точно тебе скажу: не устоял бы. Экстерьеристая
сучка. Ноги из шеи растут. Умеет за живое зацепить.
Так что, считай, что ты не лоханулся – обычная исто-
рия. Бери ее себе. Твой трофей.
Киллер  понимал,  что  Шаман,  как  злобный  ве-
ликовозрастный шалун, глумится над ним. Знал, что
этот отъявленный бабник в любом случае девушку не
отдаст.
–  Единственное,  что  мне  принадлежит  в  этом
доме, – ответил Лазарь, – это ключи от моей машины…
45
– Мудрое решение, – обрадовался Зиновий Абра-
мович. – Но посмею себе заметить, ключи тебе тоже
временно не принадлежат. Пока не вернешь долг. На
«Бэхе» моей полетаешь. А девчонка в хозяйстве при-
годится. В моем живом гарнитуре как раз не хватает
одного столика. С удовольствием принимаю твой по-
дарок. Уведите эту «ночную вдову».
Лазарь  положил  ключи  на  стол.  Шаман  нажал
кнопку  под  столешницей.  Стена  дрогнула  и  плавно
отодвинулась в сторону. За стеной оказалась пустая
комната. Девушку вытолкнули в эту комнату. Шаман
нажал другую кнопку. Из ниши, куда зашла стена, вы-
двинулась решетка, перегородив комнату пополам.
–  Знаешь,  Лазарь,  что  я  собираюсь  сделать?
Скормлю псам эту воровку. Мои голодные песики со-
жрут ее заживо. Но ты благороден, Лазарь, не так ли?
Ты же не дашь ей страдать? Пристрели ее, Лазарь! Ты
же этим занимаешься?! Я ведь прав?!
Зиновий Абрамович кивнул охране. Один из вер-
зил вручил киллеру пистолет. Другой потянул за ве-
ревку и поднял заслонку в стене, прикрывающую уз-
кий тоннель в половину роста человека. Послышался
лай собак и гул от их свирепого бега. Еще мгновенье, и
лавина яростных глаз и клыков выплеснулась из жерла
потайного хода и вцепилась в пленницу. Размышлять
о добре и зле под дулами автоматов не было времени.
Выстрел все закончил. Собаки занялись своим при-
вычным делом – набиванием брюха горячей плотью.
– Блестящая работа! А по-другому и быть не мо-
жет!.. Такое по силам только нашему Лазарю! Нашему
непобедимому Лазарю! – Засвербило олигархическое
46
злорадство. – Ты пока свободен. Понадобишься – по-
звоним… Да, совсем забыл. Кирпич объявился. Это он,
падла, Жору замочил. Отомстить бы надо, Лазарь, за
нашего бесценного Жорика.
Антон вышел, потрясенный новизной гостепри-
имства своего работодателя. Раз от раза творческие
эксперименты злобных аудиенций не повторялись и
всегда были сопряжены с ожиданием очередного изу-
верского изобретательства.
Осознание случившегося пришло не сразу. Толь-
ко когда сел в машину, вспомнил о том, что он суще-
ство, способное думать и анализировать поступки…
Убийство… Самой природой человеческой высечены
эти буквы на окаменевшей крови, которой миллионы
лет. Где находится неуловимая грань перехода челове-
ка разумного в человека безумного? Убить может лю-
бой, но не каждый это сделает. Как и смерть, явление
это страшное, не поддающееся толкованию и полному
восприятию…
* * *
Дядюшку Ицхака искать не нужно. Всяк, кто зна-
ет тонкости древнего хлама и старой рухляди, знаком
с ним. Его всегда найдешь в принадлежащей ему анти-
кварной лавке на Арбате. Старый еврей обладал уди-
вительным даром: не выходя из своей лавки, знать обо
всем на свете. Парадоксальная память. Феноменальная
общительность. Седой антиквар мастерски отказывал
и  гениально  предлагал,  поэтому  у  него  могли  быть
враги только подобные ему самому. Почему его звали
«дядюшка»? Хм?.. Так повелось, наверное.
47
Знакомы давно: отец убивца Лазаря, собиратель
всякого старья Николай Алексеевич Лазарев, – частый
гость арбатской лавки. Дядюшка пообещал, не за про-
сто так, конечно, пристроить парня. По небесной иро-
нии обстоятельств Зиновий Абрамович также фанател
от древних вещиц и вскоре оказался работодателем
Лазаря. Что можно добавить к сказанному?
Неприметный подвальчик. Вход со двора. Лазарь
вошел. Дверь уютно всколыхнула китайские колоколь-
чики. Редкая удача – никого, кроме хозяина.
– Добрый день, дядюшка Ицхак! – сказал чуть
громче колокольчиков, которые настраивали на учти-
вость и культуру разговора.
– Антон Николаевич! Просим, просим. Очень рад.
Только вспоминал. А он и сам… Вот те раз! Как драго-
ценное здоровьице? Скажи, что ты, старый пес, с рас-
спросами лезешь! Может, чайку? С сахарком?
– Спасибо, дядюшка Ицхак. Я за консультацией,
если вы не возражаете.
– О чем речь! Милости просим. Буду счастлив,
если моя болтовня окажет вспоможение хорошему че-
ловеку. Итак, Антон Николаевич?
– Дядюшка Ицхак, вы, случаем, не слышали про
таких персонажей, как Рафаил, Радомир. Что-нибудь
про них знаете? Кто они?
–  Ну-с...  скажем  так...  Рафаил  –  это  один  из
представителей небесного воинства... архангел, если
хотите. К слову будет сказано, крутился тут на днях
благообразного вида господин. Я бы сказал, священ-
нослужитель. Старого больного еврея не проведешь.
У  Ицхака  глаз  алмаз.  Я  их  за  версту  чую.  Руку  на
48
отсечение  –  священнослужитель.  Предлагал  икону
вами упомянутого архангела… Рафаила. Мол, имеют-
ся ли выходы на заграницу. Вы меня понимаете, Ан-
тон Николаевич, такие масштабы мне, старому псу, не
одолеть. Подсказал хорошего человека в Праге, тон-
чайшего ценителя. Подсказал, как на него выйти через
вашего патрона Зиновия Абрамовича. А вещь, скажу
я вам, Антон Николаевич, очень древняя и очень до-
рогая. Вот, таким образом… Рафаил – врачеватель…
в христианской… мифологии… Гм, а про Радомира не
слыхал. Не знаю.
– Врачеватель, говорите?.. А не подскажете специ-
алиста  по  кризисным  ситуациям,  который  смог  бы
внести ясность в мою небрежную жизнь? Знаете ли,
какие-то странности со мной происходят, я бы сказал,
аномалии. Нервы сдали. Видения какие-то, галлюци-
нации измучили. Разобраться бы во всем этом. Помо-
жете? Я в долгу не останусь.
Лазарь  полез  в  карман,  рассеянно  улыбаясь.
Дядюшка коснулся руки Антона. В этом жесте читался
отказ от благодарения и приятие оного одновременно.
Так отказываться нужно уметь. Думается, что торгов-
ля старьем была лишь ширмой, за которой продавался
более ценный продукт – информация.
– Есть такой жельтмен. Александр Александро-
вич. Саша. Более великодушного человека не встречал.
Один Саша остался. Матушка его, стало быть, помер-
ла.  Каково  теперь  кручиниться  хорошему  человеку
бобылем до старости! И сватал его… Толку-то. Вот но-
мерочек, пожалуйте. Только номерочек не Сашин. У
него нет телефона. Это номер его хорошей знакомой,
49
Беллочки. У Беллочки медицинский центр тут непо-
далеку. Саша у нее работает экстрасенсом. Первокласс-
ный специалист. Он поможет разобраться в жизненных
перипетиях.
Услышав «белочка», Лазарь наморщил лоб– по-
следнее время эта «знакомая» терзает его немилосерд-
но.
Дядюшка нацарапал твердым карандашом на ли-
сточке тонкой бумаги кривые цифры и имя Белла и,
уловив сомнение в глазах Антона, добавил:
– Могу вас уверить, Антон Николаевич, Беллочка
– женщина роскошная. Очень рекомендую. Эх, Антон
Николаевич, мне бы ваши годы. Я бы плечи подраспра-
вил бы. А Саша поможет. Блестящая память у человека,
редчайшая. Спроси что хочешь. Все знает. Энциклопе-
дист. Добрейшей души человек Саша. Филантропище.
Он поможет.
– Спасибо, дядюшка Ицхак. А телефончик свя-
щенника где-нибудь, случаем, не завалялся? – В ла-
заревском  бездонном  кармане  что-то  ободряюще
хрустнуло.  На  стеклянной  витрине  оказалась  новая
нерусская купюра, ускоряя воспоминания, но покра-
соваться ей не позволили, а тут же упрятали в стол. Да
уж! Деньги не пахнут – пахнет бумага, из которой они
изготовлены. И каков запах! Что может сравниться с
этой полиграфией?!
Дядюшка выдержал паузу, давая понять, что со-
общил и так запредельно много. Даже если бы его де-
портировали из этой непонятной и такой родной стра-
ны назад к своим, в воинствующую банку с пауками,
он вряд ли бы еще что-нибудь добавил. И не потому,
50
что это стоит слишком дорого. И не потому, что есть
понятия на свете, которые не продаются. И не пото-
му, что в еврействе око за око и в то же время каждый
сам за себя. И не потому, что его выбор Варавва, а не
спасение.
– Сожалею, но об этом мне ничего не известно.
Очень сожалею, что не могу быть полезен. Но вы не
отчаивайтесь,  кто  ищет,  тот  найдет.  Позвольте  вам
предложить совершеннейший шедевр типографского
искусства. Эльзевир самого Матиаса. Редчайшая кни-
женция. Батюшке своему, Николаю Алексеевичу, все-
непременно порекомендуйте. Он оценит сокровище.
Передайте батюшке, обижается старый еврей, что не
захаживает Николай Алексеевич. Почтеннейший чело-
век и собиратель. Может, все-таки чайку? С сахарком?..
Дядюшка бодр и весел. Он бережлив, поэтому он
бодр и весел. В нем весь его народ, поэтому он бодр и
весел. Меняется мир, вырождается на глазах, на ладан
дышит у последней черты. Говорите – мир прекрасен?
Ничего подобного! Что может быть прекрасного в са-
мопоедании?  Обесовленный  мир  стремительно  ка-
тится в тартарары, а неистребимое племя Моисеево,
как не от мира сего, только молодеет, благоденствует.
Попробуйте после такого сказать, что не божий народ.
Воистину, божий народ!..
А в общем, жизнь как-то уж чересчур не сложи-
лась. Убийца. Алкоголик. Бабник. И тунеядец в этом
«перечне услуг» – самоопределение не самое худшее.
Какова перспектива этого мучительного блужда-
ния в безвыходном лабиринте самоистязания? Что де-
лать дальше? Куда двигаться? Непонятно. Пока на ум
51
приходит два варианта. Первый – отработать долг, сбе-
жать в другую страну и начать все сначала. Второй – про-
должить жить дальше и посмотреть, чем все закончится.
* * *
Вечером того же дня в ресторан «Сицилия» вошел
хорошо одетый статный мужчина сорока лет, в очках
«хамелеон», с зализанными назад темными волосами.
На нем был черный смокинг, белая сорочка, черные ла-
кированные туфли и красная бабочка. На безымянном
пальце правой руки поблескивало обручальное кольцо.
Он разместился в отдалении, возле большого аквариу-
ма. Заказал карпаччо из семги, знаменитую гусиную пе-
чень фуагра с печеными яблоками в медово-клюквенном
соусе, клубничный десерт – все это для декорации – и
фруктов для себя, любимого. С разборчивостью гурмана
он принялся ковырять вилкой в тарелке, поглядывая на
соседние столы, и, когда никто не смотрел, надкусывал
фрукты. Время от времени к нему подходил официант,
чтобы выявить скрытые кулинарные пристрастия своего
клиента, и ненавязчиво предлагал эксклюзивные шедев-
ры своего заведения. Нежно, прозрачной усладой сочи-
лась «живая» музыка, потакая капризному урчанию из-
балованных желудков и придавая блюдам пикантность.
Вокруг, вроде как вальяжно, расселись потомки рабочих
и крестьян, которые в одночасье стали дамами и господа-
ми – от того и крыша набекрень. Цвет общества, не знаю-
щий проблем простонародья, правдоподобно изображал
светскую беседу из бразильских сериалов. Эти новые-
буржуи могут вечно смотреть на воду, на огонь и пе-
ремалывать  кости  своего  золотоносного  жития  на
52
постсоветском пространстве во имя всеобщего процве-
тания. Лишь господин в смокинге пребывал в гордом
одиночестве, наслаждаясь редкой возможностью нена-
долго отречься от своего Я и просто побыть бездумной
оболочкой.
Совершенно невозможно было узнать в этом че-
ловеке Антона – никакого сходства. Когда требовали
обстоятельства, киллер умел загримироваться до не-
узнаваемости, и ему нравилось это делать больше из
любви к искусству, нежели из предосторожности.
И для чего сегодня понадобился весь этот маска-
рад? Антон договорился о встрече здесь с Беллой по
рекомендации дядюшки Ицхака и с человеком, про-
мышляющим изготовлением поддельных паспортов.
С Беллой необходимо поговорить о неординарных спо-
собностях экстрасенса Саши на предмет реабилитации
к нормальной жизни последней сволочи Лазаря. И если
повезет, то неплохо было бы познать внутренний мир
этой, со слов дядюшки, наиочаровательнейшей женщи-
ны. Никаких «если» – как говорится, пришел, увидел,
победил. А с мастером по изготовлению документов Ла-
зарь собирался встретиться по рекомендации Лазаря, то
есть себя самого. Поэтому пришлось видоизмениться,
и не только поэтому: с физиономией, которой в любой
момент может заняться Интерпол, далеко не уедешь.
Антон не спеша жевал, точно заправский цени-
тель, поглядывая то на часы, то на дверь. Наконец на-
родный умелец явился. «Юноша» лет сорока с юмор-
ным  прозвищем  Плюшевый.  У  него  дергался  глаз  и
задеревенела улыбка, я бы сказал, зацепилась уголком
рта за крупную родинку на щеке.
53
– Владимир Владимирович? – спросил Плюше-
вый у Лазаря.
– Он самый, – ответил Владимир Владимирович
не голосом Лазаря и пожал руку мастеру. – Скажите,
любезнейший, как долго ждать ваши шедевры?
– Почему во множественном числе?
– Форсмажорчик образовался. Я в теплые края с
дамой отчаливаю.
– Понимаю. Сделаем в лучшем виде. Лазарь за вас
поручился. А Лазарь – человек серьезный, уважаемый.
Ценник знаете?
– А как же!
Лазарь достал из внутреннего кармана пиджака
два конверта. В одном лежали деньги, в другом фото-
графии Владимира Владимировича.
– А фото дамы?
– Видите ли, любезнейший, известие об отъезде
дамы я получил в последний момент. Поэтому фото
принесу в следующий раз. А назовем даму… Гм… Пусть
будет Цветалина Панкова Крыстева. Дата рождения
1 января 74 года. Все остальное на ваше усмотрение,
милейший (Цветалину на всякий случай состарил на
четыре года – а что, если поедет не она?). – Маэстро
«художник»  желтым  фломастером  (другого  писчего
инструмента у мастера пера не оказалось) с благого-
вением зафиксировал на бумаге озвученную информа-
цию и подсунул заказчику для согласования. – А ваши
данные? Ну, там дата рождения и т. д. и т. п?
– Мне не принципиально, что вы там начертаете.
Вы что-нибудь придумаете.
54
– Понял. Сделаем. Через месяц здесь же, в это же
время.
– Приятно иметь дело с профессионалами.
Плюшевый довольный ушел. Осталось дождаться
Беллу. По плану она должна явиться через полчаса по-
сле «художника», но ее все не было. Долго в ресторане
не высидишь: можно по крошке закидывать в рот и все
равно в итоге обожраться.
Лазарь с надеждой поглядывал на дверь, ожидая
появления одинокой дамы. Короче, ждем дежурные
десять минут – и с вещами на выход. Интересно, куда
девались «ночные бабочки»? Может, еще не время? Ра-
новато? Или разлетелись по более злачным местам?
Если Белла не придет, придется заснять какую-нибудь
цаплю и тащить ее домой.
Посмотрел на часы. В этот момент дверь распах-
нулась, и услужливый швейцар впустил длинноволо-
сую брюнетку лет двадцати пяти в темном вечернем
платье, без сопровождающего. Девушка окинула всех
беглым взглядом и прямиком направилась к Антону,
будто они условились о встрече. А вот и она, смекнул
Лазарь и обворожительной улыбкой поддержал наме-
рение незнакомки расположиться за его столом. Она
ответила ему тем же: кокетливо улыбнулась, тем са-
мым давая понять, что вокруг больше не существует
настоящих мужчин.
– Владимир Владимирович? – промурлыкала не-
знакомка, читая в образе господина в черном костюме
мужчину при деньгах, щедрого и умеющего ухажи-
вать. Зачем ей прыщавые мальчики с одной эротикой
в голове.
55
Холеная кобылица, лощеная, подумал Антон, пое-
дая горящими глазами сдобные прелести красотки – не
обманул дядюшка Ицхак. Если представиться Владими-
ром Владимировичем, то после обсуждения мистических
способностей знаменитого Саши и причины обращения
к нему беседа может закончиться, не успев перетечь в
нечто грандиозное. А как же угрозы бешеной старухи из
снов-страшилок? Как знать, поможет ли этот хваленый
Саша вообще. Совсем не хочется выглядеть невротиком в
глазах этой красавицы. А Белла реально женщина-мечта,
и, может, второго шанса по взятию этой вершины больше
не представится. Поэтому меняем план А на план Б.
– Всю жизнь мечтал быть Владимиром Владими-
ровичем. Сожалею, но не он. Позвольте представиться.
Плутарх. Просто Плутарх.
– Ой, извините. – Девушка талантливо сымити-
ровала растерянность, тем самым показывая – поль-
зуйся моментом.
– Присаживайтесь, пожалуйста, и дайте мне всего
десять минут, чтобы убедить вас, что Владимир Вла-
димирович вам не нужен, – горячо произнес он, га-
лантно обогнул стол и пододвинул даме стул, задержи-
вая взгляд на обнаженной спине, которая невыносимо
округло заканчивалась на бархатной обивке стула.
Кавалер нетерпеливо занял свое место, стараясь
не смотреть на не вмещающуюся в глубокое декольте
красоту, воспетую в стихах, и мягко проговорил:
– Я рассказал о себе практически все. А вас даже
не знаю, как зовут.
– А вы юморист, Плутарх. Хорошо, давайте знако-
миться. Белла. – Прелестница томно вздохнула и при-
нялась изучать перечень предлагаемых блюд.
56
– Что будем пить? – спросил Плутарх.
– Шардоне.
– С выдержкой во французской бочке или с добав-
лением дубовой эссенции?
Белла манерно усмехнулась, давая понять, что го-
това на продолжение, но одного вина для этого недоста-
точно. Принесли вино и фрукты. Белла сделала глоток.
Лазарь отпил треть бокала и закусил ломтиком ананаса.
Опять распахнулась дверь. Вошли двое одинако-
во одетых мастодонтов, которые, по всей видимости,
направлялись к Белле. Ну вот еще! Только этого не хва-
тало! Охрана! Конечно, такой мадамочке без охраны
никак.
– Сядьте там. – Повелевающим движением руки
Белла на полпути изменила их направление.
Они заняли соседний стол, искоса посматривая
на ухажера.
Появление охраны несколько остудило пыл со-
блазнителя. Чуть сдержаннее Плутарх глянул на ма-
нящую сладострастную бороздку между грудей.
Белла уловила реакцию незнакомца на появление
охраны. Она улыбнулась, скрывая властно вздернутую
бровь, и вежливо обратилась к охранникам:
– Подождите в машине… пожалуйста.
– Белла Александровна, ваш отец будет недово-
лен, если узнает.
– Подождите в машине, сказала!
Бодигарды послушно исполнили волю своей го-
спожи.
Еще раз пробежала глазами меню и с озадачен-
ным видом проговорила:
57
– Не знаю, что выбрать. А вы что посоветуете? Ла-
зарь кашлянул, вытер губы салфеткой и начал обвола-
кивающим, слащавым голосом:
– А вы не пробовали раковый суп? Гм… Настоя-
тельно рекомендую. Возможно, он покажется вам не-
много островатым. Зато это любимое блюдо Наполеона
Бонапарта, если сей непреложный факт можно счесть
за достоинство этого бесподобного блюда.
Белла удовлетворенно поправила волосы и с мно-
гообещающей улыбкой наклонилась вперед на стол,
явно демонстрируя щедрость природы, пышной тя-
жестью разрывающей декольте.
Антон стрельнул краем глаза на волнующие вы-
пуклости, которые еще больше обнажились, а другим
краем глаза оценил обстановку в плане безопасности.
Как-то на душе было неспокойно. Кожей чувствовал –
за ним наблюдают. Тревожный холодок под сердцем
незамедлительно включил процесс вычисления источ-
ника угрозы. А пока можно продолжить любезничать:
– А норвежский лосось?! Нежное филе с лимон-
ным и зеленым соусом… с запеченными овощами и
мидиями. Потрясающе! Ах да, я совсем забыл! Жаре-
ный  шато-бриан  с  тушеным  цикорием,  картофелем
«шато» и соусом «тарагон».
Искуситель ахал и охал, закатывал глаза, имити-
руя сибаритское наслаждение француза-гастронома,
и в конце добавил:
– Мадам!
– Мадемуазель, – игриво поправила Белла.
– Тем более! – подчеркнуто обрадовался Антон и
продолжил: – Нам предстоит сегодня сладкая смерть
58
от обжорства. Но это ничего не меняет. Вы просто не
посмеете мне отказать в любезности откушать вкус-
нейшего горячего салата из обжаренных кусочков ку-
рицы, лука-шалота… э-э-э… молодого бамбука и куку-
рузы в остром соусе.
Все перечисленные блюда Лазарь не пробовал, но
неплохо в них разбирался. Его кухня в прямом смысле
была «проще пареной репы»: не подверженные терми-
ческой обработке овощи и фрукты. Он не был убежден-
ным сыроедом – он таким родился. Зачем тратить вре-
мя на готовку, когда его можно посвятить тренировке?
Также  не  был  он  и  фанатиком  сыроедения,  иногда
позволял себе вареную пищу, а в походных условиях
просто-напросто  голодал.  Его  приемные  родители
были «нормальными» мясоедами, несмотря на то, что
отец поддерживал точку зрения сына в вопросах пи-
тания. Веганство давало Лазарю массу преимуществ:
он быстро восстанавливался после приема спиртного,
тренировок и многодневных бессонных «экспедиций»,
зимой не мерз, летом не перегревался, мало спал и был
неутомим в общении со слабым полом.
Белла негромко рассмеялась, отчего ее грудь ко-
лыхнулась, заставив ловеласа задержать на ней нес-
крываемый вожделенный взгляд. Он с трудом оторвал
от нее глаза и посмотрел на молодого человека, сидя-
щего у окна. Нагловатый бесцеремонный взгляд, не по
ресторанному одет, пьет дешевый вискарь и орудует
одной вилкой. Быдлоидный типаж. Похож на кавказца:
чечена или дага, азеры – они другие. По черномазой
роже видно: ОПГешник хренов. Вот козлина, расселся,
как у себя дома. А ведь так и есть: он у себя дома, а мы
59
здесь никто и ничто. Если этот гопстопник высматри-
вает жертву – не проблема, отобьемся. А если у дядень-
ки задача посерьезнее, например, привалить всемогу-
щего Лазаря? Женевьев – большой человек, могут уже
начать заметать следы. Хотя он может просто пялиться
на собеседницу Плутарха. Ладно, поживем-увидим.
– Вы забыли о десерте.
– А на десерт, – опять потекли изощрения в оболь-
щении, но внимание уже было направлено на чечена,
– а на десерт предлагаю… Да, есть изысканный десерт –
груша, сваренная в красном вине. – Он страстно вздох-
нул, поглядел на Беллу, полузакрыл глаза с откровен-
ным желанием обладать этой женщиной и прошептал:
– Но к десерту я приступлю не ранее, чем отведаю
волован с рагу из лобстера.
У Антона получилось по-аристократически из-
ящно. Пародируя сноба, с притворным высокомерием
он посмотрел на официанта, как бы умаляя его досто-
инство. Парочка рассмеялась. А официант расплылся
в подобострастной улыбке. Вскоре все, о чем зажига-
тельно рассказывал «гурман», появилось на столе.
Зачем столько еды? Что за пошлый вопрос! Про-
сто все последующие ресторанные встречи объедини-
ли в одну, чтобы не затягивать с постелью.
– Вы очень похожи на одного знаменитого поли-
тика. Забыла его имя.
– Ну что вы, сударыня. Политика и великая лите-
ратура – вещи несовместимые. Всю жизнь мечтал быть
политиком. Но, увы, опять мимо. Я писатель.
– Говорю же, я где-то вас видела. Может, на ТВ? О
чем пишете?
60
–  О  чеченской  войне!  О  выселении  русских  из
Чечни чеченцами задолго до начала этой войны! О том,
как тридцать тысяч русских были зверски замучены и
убиты, а более четырехсот тысяч бросили свое добро,
бежали из Чечни и сейчас бомжуют по стране! О том,
как воевал со своим другом Андреем! И о том, как друг
погиб! Молодой пацан! Жизни не видел! Даже девчонку
не попробовал.
Лазарь  произнес  эту  речь  эмоционально  и  по-
громче, чтобы чеченец у окна мог расслышать. И это
после пары бокалов!
Чечен злобно прострелил противника черными
глазищами и заиграл желваками.
Белла поняла, кому адресованы пламенные речи,
и предприняла попытку смягчить назревающий муж-
ской конфликт.
– Если бы я ударилась в писательство, я написала
бы некую смесь любовного романа и детектива.
– Дико извиняюсь. Я отлучусь ненадолго. Всего
пять минут. Обещайте, что дождетесь меня.
– Дождусь.
Лазарь встал, посмотрел на часы, бросил разящий
взгляд на кавказца и поспешил к выходу в одном пид-
жаке. Кто бы сомневался, что, как только Антон вышел,
вслед за ним поспешил этот нерусский гражданин. Зи-
мой на «спецоперации» ресторанного типа киллер не
надевал верхнюю одежду. Да и вообще верхняя оде-
жда использовалась только для создания образа и по
исполнении работы просто-напросто выбрасывалась.
У «оппонентов» выход на улицу Лазаря в пиджа-
ке означал банальный перекур, а тот просто исчезал,
61
или, как он говорил, «сквозил» с концами с твердым
убеждением: «все своё ношу с собой».
Киллер свернул в арку, прошел двором на сосед-
нюю улицу и пулей заскочил в цветочный магазин,
успевая заметить, как его преследователь прижался к
стене продовольственного магазина.
– Надеюсь, вы не продали мой букет, дорогуша?
– По нерушимому правилу техники безопасности кил-
лер до того, как засесть в ресторане, посвятил полчаса
изучению окрестностей и заодно заранее купил ши-
карный букет.
– Как можно? Вот он, красавец. Семьдесят девять
роз. Это все, что осталось. Повезло вашей женщине. –
Продавщица, прифлиртовывая, вытащила из пласти-
кового ведерка бордовые розы и вручила их мужчине
в черном костюме.
– У меня нет женщины. – Лазарь поспешно взял
огромный букет и направился в обратном направлении.
Кавказец смекнул, зачем его клиент зашел за цве-
тами, вернулся назад в арку и затаился в ее зловещей
темноте.
А Лазарь уже был наизготове. Он прикрыл буке-
том пистолет на уровне груди. Резко свернул в арку и
выстрелил первым, сквозь букет. Темный силуэт рух-
нул на снег. За точным выстрелом в кровожадную тьму
выплеснулся запоздалый хлопок – мимо.
– Не люблю дилетантов. – Киллер вытащил из
букета две розы и на ходу бросил на лежащее тело. –
Осталось семьдесят семь… Это тебе за Андрюху…
Когда  Плутарх  вернулся  в  ресторан,  то  застал
свою пассию в легкой задумчивости. Она мечтательно
62
смотрела в окно и не заметила, как Антон оказался ря-
дом.
– Ой! Бог ты мой! Какой букет! Спасибо вам боль-
шое!.. Я уже подумала, что с вами что-то случилось!
– Вы правы. Случилось... Кажется, я влюбился.
Общение с Беллой послужило кратковременным
антрактом в жизненной трагедии неудачника Антона
Лазарева. А в чем суть его жизни и в чем этой бурлящей
жизни трагичность? Умом понимал свой колоссаль-
нейший потенциал и чудовищнейшую «незаконную
растрату» данного с целью приумножения вселенского
достояния. Понимал, благодаря чему жив до сих пор.
Нестандартность мышления? Да. Тонкая наблюдатель-
ность?  Да.  Эпатажность  образа  жизни?  Конечно.  Но
ощущалось еще постоянное присутствие некой инту-
иции снаружи и внутри. Голос этой интуиции бил в на-
бат: предупреждал, защищал, учил, но и протестовал,
возмущался, требовал. Голос пока не давал ответов,
как жить дальше, как выбраться из адского произвола,
захватившего дух. Но он сигналил о титанической бит-
ве за потенциал невидимыми силами противополож-
ностей. Голос сигналил сновидческими эманациями,
чудесными  встречами  с  прекрасными  женщинами,
невероятной живучестью и непотопляемостью воли.
Время  текло  незаметно,  вино  тоже.  Любвепро-
ходцы наконец-то избавились от выканья, перешли на
«ты» и уже вели себя как давние знакомые. Всё реже
они направляли вилку ко рту, почувствовав пресыще-
ние деликатесами, и всё дальше вовлекались в интим-
ный разговор, а затем и вовсе забыли о еде и перестали
замечать окружающих.
63
А что, если с Беллой рвануть за кордон?.. Согла-
сится?.. Какая разница, Цветалина, Белла или какая-
нибудь  Прасковья!  Главное,  выбраться  из  предрас-
судков жизненных обстоятельств и заново отрастить
оплавленные перья Феникса.
– Дорогой, ты не находишь, что мы оставили без
внимания десерт? У меня открылось второе дыхание.
В глазах Беллы горело восхищение. К чёрту услов-
ности этикета и традиционный период ухаживания.
Перед ней был настоящий мужик, и хотелось утонуть
в нем сразу, не раздумывая. Перед ней был воин, зама-
скированный манерами, осанкой, дорогим костюмом,
интеллектом.  Победителя  выдавал  взгляд,  напори-
стость мужского обаяния, бескомпромиссность натуры
завоевателя. Откуда ей знать, что несгибаемая воля во-
ина исхлестана отчаяньем! Ей невдомек, что за подра-
жанием киношному алкоголизму Бонда стоит реальное
умышленное спаивание мощных природных задатков,
более того, истребление этих задатков абсурдностью
образа жизни выродка и маргинала! Не знает красавица
Белла цену роскоши этих снобистских жестов и искус-
ных ораторских экспромтов московского Бонда!
– Что касается меня… то я предпочел бы на де-
серт… тебя. – Киллер замолчал, сделал глотательное
движение и коснулся ее руки.
Они уже раздевали друг друга глазами, когда по-
дошел официант. Сытый отрок с лакейской улыбкой
получил достойную компенсацию за преданное про-
зябание в этом неплохом заведении.
Подвыпившая парочка оставила с носом охран-
ников-недоумков,  которые,  ничего  не  подозревая,
64
резались в картишки в машине своей хозяйки. Насто-
ящих охранников во всем мире столько же, сколько и
космонавтов.  Остальным  можно  доверить  охранять
только собственные ботинки, чтобы не разули.
Сладкие чаевые вывели интриганов через черный
выход навстречу любовному приключению. Вскоре чер-
ная BMW домчала их до другой лазаревской квартиры,
обставленной a la шерше ля фам, где они по обычно-
му стечению обстоятельств очутились в ванне и где по
странному стечению обстоятельств на пьяненьком Плу-
тархе потек грим и свалился набрякший водой парик.
Белла сначала была шокирована таким видоиз-
менением облика принца-приколиста, а затем долго
не могла прийти в себя от дикого смеха.
Когда  дело  молодое  закончилось,  они  уснули.
Утром слегка болела голова, но это не помешало за-
крепить ночные навыки.
– Думаю, в этой постели я не первая и не последняя.
– Не говори глупости.
– Но это ничего не меняет. Мне хорошо с тобой…
Видишь, я не спрашиваю, кто ты, чем занимаешься.
Мне это не нужно. Мне просто хорошо с тобой. Здоро-
во. Ты такой классный. Я сразу догадалась, что ты типа
Владимир Владимирович. Но решила тебе подыграть.
И не напрасно.
– Ах ты, моя проказница!
– Ты тоже шалунишка хоть куда. Вырядился. Хи-
хи… Ну рассказывай, Володенька, зачем тебе Саша по-
надобился.
–  Видишь  ли…  Как  бы  правильно  объяснить…
Короче говоря, кошмары замучили, видения. Скорее
всего, последствия командировок в горячие точки.
65
– Можешь не продолжать. Понимаю.
Зазвонил мобильник, возвращая к работе думы
горькие. На часах десять утра.
– Лазарь, есть работа.
– Понял-понял.
Поэтическое утро кончилось, началось высверли-
вание мозгов реализмом повседневности.
– Что-то случилось? – поинтересовалась Белла.
–  Я  убегаю.  Дела.  Будешь  уходить  –  захлопни
дверь.
– Саша уехал на Алтай, чтобы встретиться с од-
ним провидцем. Я позвоню, когда он вернется.
Какой-то святой сказал, плывя в лодке: мол, за-
черпни воды справа или слева – она ничем не отлича-
ется, также и женщины. Брехня это всё! Не было у него
ни одной, поэтому и не отличаются! Без женской энер-
гии нет мужчины. Каждая победа на женском фрон-
те – это не очередной номер в блокноте, а источник
вдохновения для выполнения невыполнимых миссий;
силы для захватывающего скоростного бега по жизни,
от жизни, за жизнью…
Алкогольные переделки усиливали яркость этого
немыслимого бега и одеколонили тухлую скучность
жизни, ее деградацию и маразм ориентиров. А злоде-
яния служили прививкой от жизни, уколом в броню
надвигающейся инволюции…
*   *   *
16  декабря  1999  года...  Зимний  вечер  плавно
растворился  в  скудных  огнях  провинциального  го-
рода. Звезды то и дело загорались, пытаясь рассеять
66
бескрайние  пласты  ночи,  которые  всё  надвигались.
Мириады светящихся точек – письмена Всевышнего
– продырявили толщу неба, отвращая от земного но-
сителей изломанных душ. Искрометный бег небесный
отражался в сонме людских глаз, и в этой безбрежной
купели омывал свою спасительную молитву. И звезды,
и люди ждали белолицую матрону, но она не удосужи-
лась появиться: новолуние еще только началось.
Горожане,  измученные  житейской  суетой  про-
житого дня, спешно разбредались по домам. Удалой
народец  отогревался  в  увеселительных  заведениях,
где с равным успехом спасался и от летнего зноя, и
от осенней хляби, и от весеннего наваждения. Здесь
же никчемные философы, как слепых котят, топили в
горькой всё мирское.
Мороз льдистой жгучестью терзал красные шмы-
гающие носы. Желчный закат в красных прожилках не
предвещал ничего хорошего. По нему, как клякса на про-
мокашке, расползалась грязно-синяя туча. Отвратно-
холодно и тяжко.
Столик в дальнем углу бара «Седьмое небо» был,
как всегда, занят. За ним удобно расположились и вели
оживленную беседу двое немолодых мужчин, свысока
поглядывая на здешнюю публику и корявое кабацкое
обустройство.
Пол, выложенный большими квадратными плитка-
ми под розовый мрамор, стремился вверх от своей дутой,
нестареюще новой роскоши. Он дымился от напряжения
размытыми отражениями светильников, намекая о сво-
ей родословной, которая уводила к самому Капитолий-
скому холму. Отбеленные скатерти на столах пропахли
67
скрипучим напольным блеском и тоже сделались при-
торно-розовыми, от них несло прачечной и буржуйской
снедью.  Бордовые  шторы,  излишне  плиссированные,
более пригодные для филармонии, волею местного ди-
зайнера весьма неуместно повисли на окнах развеселого
балагана. Обои в серых пупырышках, как мурашки на
сером бройлере, будто барчик продрог изнутри от такой
стужи – и пьянь не греет! На стенах искусственные цветы
вперемежку с китайскими картинками, и стоило лишь
изменить угол зрения, как те с известной азиатской угод-
ливостью начинали переливаться какой-то блескучей
дрянью. Богатый пол подмял под себя и потолок, кото-
рый розовел, позорно облепленный белым пластиком, и
плакал похожими на сталактиты потухшими люстрами
со стеклянными висюльками.
Единственная живая деталь – сквозь растянутые
на пробор шторы безо всякого выпендрёжа прогляды-
вали гениальные произведения, сделанные с душой
творения бездушного холода, – заиндевевшие стекла.
Затейливая вязь хрустких орнаментов, выгравирован-
ная непревзойденным мастером, искрилась в мисти-
ческой синеве случайной, но очень удачной подсветке
уличного фонаря.
За окном мороз, а здесь благодать, и не проник-
нуть ему в эту развязную теплынь, как бы он ни вры-
вался вслед за входящими.
После  ста  граммов  становится  уютно.  Запад-
но-колхозная обстановка уже не таранит глаза. И «Вла-
димирский централ» с «ветром северным» пришлись
кстати. Зал разгорался. Вот-вот неуверенный пробный
галдеж перейдет в дым коромыслом.
68
Затасканные официанточки, втиснутые в узкую
униформу, сонно мыкались меж столов, снабжая кли-
ентов свежими пепельницами, «горючим» и съестным.
Девчонки, одинаковые, как близняшки, все до одной
отвечали вкусу хозяина-армянина.
А вот и он: вынес свое величество из внутренних
покоев. Сытая медовая улыбка, хозяйская походка. Де-
ловито остановился у барной стойки. Девочки задвига-
лись живее, разгоняя своими костлявыми силуэтами
сизый смог, будто падшие ангелы, которые примчались
с небес на никотиновых облаках. Симпатяшки расто-
ропно сновали между посетителями, помогая их рас-
точительству, и услужливо посматривали на хозяина.
Ощущение стабильности и защищенности на вре-
мя  окутало  «отдыхающих»  пьяным  дурманом.  Мир
сжался и ограничился стенами бара – остальное пере-
стало существовать.
На  улице  завьюжило.  Мороз  усмирял  вьюжные
ужимки. А она, греховодница, в ответ насмешливо вы-
водила позёмкой снежные иероглифы, а то и нагловато
теребила жесть где-то на верхотуре, не говоря уже про
этот заунывный наигрыш в проводах.
Холод  –  апокалипсический!  Но  жизнь  взирала
лишь на свое невозмутимое течение, черпая вдохно-
вение в своем постоянстве.
Вокруг  ни  души.  Ан  нет,  какой-то  неприкаян-
ный плелся в сторону бара. Он уже подходил, когда из
дверей выскочила девица, вся в слезах. Следом дру-
гая, утешать. «Оденься. Заболеешь». Плакса закурила.
«Чудовище нерусское! Вино до капли сливала! Объедки
собирала! Достал. Увольняюсь». – «Не даешь ему, вот и
69
придирается. Все через него прошли. Теплое местечко
потеряешь». – «Да уж, теплое! Хачик недоделанный!»
– «Тише. Вон, мужик идет».
А мужик, глядя, как лукавые огоньки прытко бе-
гали по вывеске «Седьмое небо», уже представлял, как
ему приносят настойку чая урожая 67 года под назва-
нием «Наполеон», и к тому же слитую со столов. Госпо-
ди, а объедки, собранные заботливой женской рукой и
талантливо уложенные в респектабельное блюдо! Бла-
го, не затем пришел. Есть другое дело. Переключился
на цель своего визита, на ходу урезонивая застучавшее
сердечко. Только в кино да в книжках страшно не бы-
вает. А в жизни не привыкнуть к этому никогда. Если
ты, конечно, не наглухо отмороженный урод.
Откуда-то взялась старуха, вся в черном. На голо-
ве платок или капюшон, как у черноризца. Может, это
монах? Нет, чутье подсказывало, что все же это старуха.
Странная. И появилась внезапно, словно рассек-
ла белоснежный холст этой насмерть замерзшей ночи
с другой стороны и вывалилась сюда сквозь прорезь.
Чуть не споткнулся об нее.
– Подай, Христа ради, сынок, – говорит…
Это в планы не входило. Просто остолбенел. По
жилам  пробежала  ледяная  кровь.  Машинально  по-
рылся в карманах. Не глядя достал несколько купюр
и вложил в протянутую руку. Лица не видно. А рука
– холоднее вечной мерзлоты, ошпарила холодом, как
кипятком, аж отшатнулся.
– Не ходи туда, – говорит…
И  голос  какой-то  ненастоящий,  острый,  как
бритва.  Не  бывает  такого  голоса.  Он  не  звучал,  а
70
впечатывался в мозги. Нетрудно догадаться, чем ста-
рая жахнула по холстине бытия – уж точно не наточен-
ным когтем!
– В смысле? – вырвалось само по себе…
Но вопрос остался без ответа. Старуха так же уле-
тучилась, как и появилась.
Потоптался на месте, пытаясь найти объяснение
увиденному. Мистическая и галлюциногенная приро-
да глюка отметается сразу. Ничего не пил, не курил и
не нюхал, а сказку про Бабу Ягу последний раз читал в
прошлой жизни. Это от недосыпа – единственное, что
пришло в голову.
Так идти или нет? Быть может, это небо преду-
преждает об опасности? Нет времени для колебаний,
и о том, чтобы не идти, не может быть и речи – не в
правилах было отступать. Упрямство? Да уж точно не
здравый смысл. Только все решено – надо идти и сде-
лать. И бабки нужно отрабатывать…
Вошел. Зал уже варился в своей «идиллии». Появ-
ление усатого брюнета никто и не заметил.
На секунду остановился и окинул взглядом си-
дящих. Где же они?! Еще не пришли? Тогда придется
ждать и заказывать какую-нибудь недоеденную хрень
по-басурмански. Метнулся в сторону, якобы в поисках
свободного места. Вот они!.. Всё по ситуации. Никако-
го плана. Так будет естественно. Только плавные неви-
димые движения.
«У вас свободно?» Усатый присел возле тех дво-
их. Даже руки из карманов не вынул. Диалог прервал-
ся двумя приглушенными хлопками, которые утопли
в грохоте какого-то хита. Отбивающая внутренности
71
мелодия добавляла решительности и задавала ритм
действиям. Два тела грузно сползли со стульев на пол.
Незнакомец без суеты, как должное, вырвал кейс из су-
дорожно сжавшейся руки и, якобы не обращая внима-
ния на остальных, без дерганий направился к выходу…
Из показаний свидетелей: «…Мужчина в темных
очках,  с  длинными  волосами,  сплетенными  в  косу.
Средних  лет.  Одетый  не  по  сезону:  серое  короткое
пальто, без шапки, белые бриджи, туфли на босу ногу.
Похож на бомжа, но не бомж (утверждение персона-
ла); …вдруг ручка входной двери подозрительно мягко
опустилась. Он появился внезапно. Выглядел странно.
В этой чудаковатости было что-то зловещее. Немигаю-
щие, будто зачарованные, глаза отовсюду уставились
на таинственного пришельца, и даже показалось, что
все слышат его ровное дыхание, перемежающееся с ли-
хорадочным стуком собственного сердца. Дверь бес-
шумно закрылась. Все застыли в напряженном ожида-
нии внезапного возвращения убийцы. Остекленевшие
от ужаса глаза…А затем гнетущую тишину вмиг разре-
зали истошные женские крики и все, как по команде,
сразу зашевелились (фантазии впечатлительной сту-
дентки литфака)».
А что произошло на самом деле? Однозначно от-
ветить затруднительно. В происшедшем столько не-
ясностей и нелепых предположений, или лепых, а быть
может, даже великолепных, но тягостных и никому не
нужных, что едва ли возможно установить его причин-
но-следственный механизм. Не бывает нераскрывае-
мых преступлений, случается так, что судьбе неугодна
их разгадка.
72
Говорили, что не было никакого волосатого чу-
дика, что это обкуренная официантка набедокурила.
Два трупа, две пули, которые не найдены, гильзы от-
сутствуют. Самое прикольно-трансцендентное в этой
маразматике – один труп «улизнул» до приезда опера-
тивников. Все видели, как он лежал, окровавленный,
– и нету. Говорили потом, что его стащили под шумок,
как важный вещдок. Может, и не было его вовсе. Про-
сто чума!
И ни одного здравомыслящего свидетеля!
Хотя нашелся такой: басурманин наш утверждал,
что видел, как те двое завозились, да в пьяном угаре и
решили спор по-мужски, – а свои доводы хлебосоль-
но  засвидетельствовал  «зеленью».  Эта  версия  при-
глянулась халдейским сыщикам, и радушную саклю
в  который  раз  не  прикрыли.  Правда,  потом  слушок
прошелся, что владелец «Седьмого неба» заказал сво-
их оппонентов, мол, не там межу провели в мирном
освоении российских просторов, а чтобы след от себя
отвести, в своей харчевне все и устроил. Что ж, в молве
народной, как на барахолке, иногда можно отыскать
что-нибудь подходящее…
* * *
По безлюдным улицам мчался автомобиль, остав-
ляя за собой шлейф крутящихся снежинок. Было уже
далеко за полночь. Мороз крепчал и яростно затяги-
вал удавку на мертвенном оцепенении спящего города.
Вьюга стихла и готовилась к новому нападению на эту
мрачную обездоленность. Мощная иномарка упорно
врезалась в непроглядную мглу, равномерно рассеивая
73
ее холодным лучом ослепляющих фар. Шипованная
резина строгала остекленевший наст, который вдогон-
ку скрипел, хрустел и повизгивал. Этот ночной хорал,
посвященный величию Природы, заглушал журчание
нового мотора, и властно, как ледокол, вздымал глыбы
застывшего безмолвия.
Когда выжимаешь за сотню, скорость не чувству-
ется – «бэха» и впрямь плыла по воздуху. Мягкое ко-
жаное кресло расслабляло. Хотелось, по обыкновению,
вращать руль двумя пальцами: средним и указатель-
ным. Но до автобана, мил человек, еще далеко, а на
говенной  дороге,  или,  как  говаривал  великий  укра-
инский классик, дороги для дураков, подобный финт
не есть безопасно. Усталость бессонных ночей балан-
сировала между бешеной скоростью и угрожающим
всякими неожиданностями проспектом Гагарина так,
что ни то, ни другое не беспокоило. Машина послуш-
но повторяла горбатые очертания избитого шоссе, не
сбавляя на поворотах.
Словно из ниоткуда, разливаясь по салону, стру-
илась музыка Вивальди. Виолончель, как дряхлая ста-
руха, тоскливо и убаюкивающе, боясь побеспокоить
задумчивость  ночного  гонщика,  о  чем-то  невнятно
бормотала.
Казалось, время остановилось от жуткого холода,
замерзло и затрусило с небес снежной пылью тысяче-
летий.
Даже свет фар не напоминал о присутствии жиз-
ни. Он тоже закоченел бледно-желтым пятном с рас-
плывчатым контуром, плавно переходящим в темную
бесконечность, и выглядел плотным и осязаемым: его
74
хотелось потрогать. Равнодушно освещая вверенное
ему пространство, он беспрерывно выхватывал все но-
вые фрагменты действительности и тут же отпускал,
оставляя позади себя.
Иногда  попадались  светофоры,  нет,  святофоры,
и они, свет несущие, желто мерцали: «Спасите наши
души!»
Выполнена  очередная  работа.  Осталось  отдать
дипломат соучастнику, с таким багажом через посты
не прошмыгнешь. По плану чемоданчик должны до-
ставить в Москву рейсовым автобусом.
Центральная часть города уже позади. Еще одна
улица – и спальный район. На остановке притормо-
зил. Из продрогшей темноты вышел рослый мужчина.
Плавно опустилось стекло. «Белый, ты?» – «Он самый».
Теплую ручку кейса стиснула сильная рука в залубе-
невшей перчатке. На все про все ушло десять секунд.
Миссия выполнена. Вперед, только вперед. Усталость
просто нечеловеческая. Поспать бы. Тело не повинова-
лось, будто было само по себе. Глаза не хотели видеть и
под тяжестью век невольно закрывались. Бороться со
сном? Исход этого неравного поединка – легкая смерть
и ветошь, отдаленно напоминающая автомобиль.
Засыпание представлялось мгновеньем, в кото-
ром клевание носом было падением в пропасть. Ты
отделяешься от себя и уже наблюдаешь за происходя-
щим со стороны. Тогда все сливалось воедино: мель-
кающие  выбоины  извилистой  дороги  и  постоянно
куда-то ускользающие, беспорядочные мысли; дере-
вья,  покрытые  инеем,  и  запорошенные  серые  дома;
одинокие снежинки, которые жертвенно вспыхивали
75
в жестком луче фар и зябко потрескивали, ударяясь о
лобовое стекло; бархатная мелодия великого итальян-
ца и мерный свист ледяного ветра; кромешная тьма
промерзлого неба и комфорт теплого салона шикарной
машины. А из-под колес – нескончаемое хрумкание
ледяной корки.
Внезапное слияние разрозненных образов в об-
щую картину служило стоп-краном: голова, опустив-
шаяся почти до руля, резко поднималась, а сонные,
мутные глаза расширялись и всматривались вдаль.
Лучше не испытывать дремотные рефлексии, а
немедленно  найти  подходящее  местечко  и  малость
поспать.
Иномарка юркнула в переулок, свернула во двор
и остановилась. Еще минута, и бездна сна сомкнулась
над видимым, слышимым и ощущаемым.
Работал двигатель. В салоне было тепло. Кончерто
гроссо не позволял проснуться. Глубокий сон охранялся
поразительной чуткостью. Киллера мог разбудить лю-
бой подозрительный шорох и даже, что примечатель-
но, едва уловимый запах табачного дыма. Вот и сейчас
творилось что-то неладное. Рядом кто-то похаживал.
Интуиция подсказывала: уноси педали, пока не дали.
Дал по газам. Машина как угорелая выскочила из
двора и резко остановилась, будто врезалась в невиди-
мую стену. Оглянулся, не веря зеркалам. Слава богу,
преследователей не видно. Показалось? Как знать, как
знать. Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погу-
лять. Все нормально. Поехали.
Взглянул на часы. Выспаться не удалось. Но все же
немного сна у старины Морфи выцыганил.
76
Вивальди по-прежнему ублажал слух. Сакраль-
ная мелодия, как мельница, принимала в себя про-
шедшее время и будущее, растирая в вечность. В этой
размолотой пыли виделась одинаковая бесполезность
всех и вся, бесполезность в целом и неизбежность в
частности. Подобные мысли не уводят с дороги, не раз-
ворачивают автомобиль в обратную сторону. Жизнь
продолжается и напоминает она бактерию, бесконечно
плодящуюся, относительно бесконечную.
Миновал  заправку  на  въезде  в  город.  Чудесно
– накануне злодейства залил крови земной полный
бак. А «бумера»-то за что к кровопийцам причислил?
Что так, то так. Маразматики-ортодоксы подсчиты-
вают, сколько «черного золота» осталось, а невдомек
толстым линзам, что высосут «кровушку» земную – и
того… Скорее всего, что пресная вода земная кровь, а
«черное золото» - отходы. А в общем, какая разница!
Город уже далеко позади. Теперь бы без приключе-
ний добраться до дома и выспаться. А после – опять трени-
ровка. Трудоголизм Лазаря даже в мыслях не разрешил бы
увидеть себя на диване перед телевизором. В его простом
режиме дня имелось всего два пункта: работа и трени-
ровка. Женщин себе позволял, только если зазевался его
внутренний надсмотрщик за установленным порядком,
а этот прохиндей контролировал только свои интересы.
Вдали показалась женская фигура с поднятой ру-
кой. Вокруг лес и ни одного перекрестка. На этот счет
есть две версии: барышня или дорожная проститутка,
«плечевая», так сказать. Или она не ответила взаимно-
стью приставаниям предыдущего экипажа, и за это ее
высадили в безлюдном месте.
77
Остановился энергично, без рассюсюкивания. Но
крутость иномарки деваху не отпугнула. Она элегант-
но села в машину и только потом спросила:
– До Боровска доедем?
Журчистый голосок, миловидная, осанистая. Эх,
с такой бы матрешкой до самой Москвы прокатиться.
– Попробуем, – деловито ответил водитель.
«Бэха»  взметнулась,  как  ужаленная  –  надо  же
продемонстрировать технические возможности. Вот
уж за двести. А мила только бровью повела – мол, не-
удивительно.
Под Вивальди в голове одна философия и сонли-
вость. И красотку под классику не охмуришь – про-
динамит,  и  только.  Надо  взбодриться  чем-нибудь
рЕповым. Сменил диск. Замолотил гундосый африкан-
ский ритм. О, майн готт, не в тему!
– Попробуйте эту, – девушка протянула кассету.
– Через четыре года ее напишут, и она станет хитом.
«Черный бумер, черный бумер, стоп-сигнальные
огни», – процитировал белорусский рэпер Серега свою
будущую  песню.  В  масть  попала  красава  –  «бумер»
киллера тоже был черным. А заявленьице, что хит еще
как бы и не написан, было воспринято бабским при-
колом. Понятное дело, хочет понравиться – за дорогу
нужно как-то рассчитываться. Усмехнулся про себя, но
без «Серёги», видимо, ситуацию не «разрулить».
И полверсты не проехали, как случилось нечто
невообразимое, хотя для нашего времени вполне обыч-
ное происшествие. Машину обстреляли. Вот построи-
ли бы хорошую дорогу, или мусороперерабатывающий
78
завод, или сад на пустыре (Зачем на пустыре сажать?
Мы же не в Японии. Земли хватает) посадили – это
было бы сенсационно! А то кого-то там обстреляли –
подумаешь, невидаль какая! Из темноты застрекотали
искры автомата. Пули пригвоздили к креслу, даже боли
не почувствовал. Кажется, что машина полетела даль-
ше, а ты остался на дороге. Так оно и есть, вон «бумер»
закувыркался по асфальту, как игрушечная машинка.
Затем сиганул в кювет и, ломая кусты и вздыбливая
снежные комья вперемешку с землей, завяз в деревьях
спящего леса.
Все стихло. Девчонка, наверное, тоже погибла ни
за что, ни про что. Гляди-ка, стрелок подошел к иско-
реженной машине, дабы убедиться, жив ли водитель.
Обошел  всю  территорию  катастрофы.  Что  он  ищет?
Приблизиться к стрелку не решился. Побоялся узнать в
нем близкого человека. Так и остался «стоять» посреди
дороги. И кажется, что уже все равно, кто это сделал. И
кажется, уже известно, кто это сделал. Убийца потоп-
тался еще возле мертвой машины и поспешил убраться
с гиблого места. Нашел ли, что искал?
Авто всмятку! Теперь еще и за машину должен
Абрамычу. А ты, братец, стало быть, загнулся, и зна-
чит, уже ничего не должен. Вот и решение проблем.
Лёгкая  смерть!  Она  бывает  красивая,  героическая,
мучительная, позорная, какая угодно, только не глу-
пая, не внезапная. Смерть сама не приходит, ее зовут
в  нужный  час.  Это  великое  событие,  ради  которого
мы рождаемся и живем. Это великая данность, кото-
рая, как солнце и небо с облаками, принадлежит всем.
Поэтому  нельзя  с  ней  неуважительно.  А  мысли  не
79
восклицали и такие невесомые, что, несмотря на всю
их трагичность, не дергали за слезливые веревочки го-
речи и утраты. Смешно, да и только: каким-то чудом
уцелел «Серёга» и упорно продолжал «не пропускать
девчонку ни одну». «Черный «бумер», черный «бумер»,
стоп-сигнальные огни…», теперь он был похож на неу-
дачное четверостишие, написанное в кафе на салфет-
ке. Скомканная, со следами помады салфетка.
И где схоластические краски Босха? Где ангель-
ские песнопения? Никого. Ничего. Отвалилась мими-
крическая шелуха. Остался лишь личностный остов,
точно корабль, затонувший в глубинах своих воспо-
минаний. Совсем, совсем голый! Как на ускоренной
перемотке, замелькала жизнь, помеченная красными
субтитрами. Но не Фемида сослепу нацарапала кро-
вавые ремарки – сам автор, сам и рецензент. И рад
бы подставить голову под Божью секиру, да только не
видать ее. А тем временем Совесть, грозное Божество,
уже выкатывала свою плаху-громаду. Тоска ширилась,
покуда ее вмещал звездный окоем. Страх, доселе мол-
чавший, тоже возымел поползновение объясниться.
«Все, пропал!» – взвыло сердце, будто в пекле адо-
вом. И тут, как песнь фаты-морганы, зазвенели звуки
спасительным псалмом. Дзинь-дзинь… Слабые, едва
уловимые, похожие на капли воска со свечи матери,
которая вымаливала себе дитя в рославльской церков-
ке. Ребенок родился, только не у нее. Но спустя время,
божьей милостью, мать усыновила и вырастила его.
Звуки усилились, и они уже напоминали весеннюю ка-
пель: кап-кап-кап. Те самые звуки, навсегда остались в
памяти. Мальчика покрестили, и полились те тайные
80
воды обратно в святую купель, в то волглое утро, в
той самой «нашей церькве», как говаривала крестная.
Кап-кап... – как в жуткой тишине подземелья. Святые
угодники, звенят-то как, будто молоток по наковальне!
Батюшки-светы, это еще что! Девка-попутчица
жива-живехонька! И старуха откуда-то взялась. Види-
мо, деревня неподалеку. Приблизился к ним вплотную,
чуть ли не обнюхал, а они не видят и своим занимают-
ся. Бог ты мой! Да это же те самые бабы из сна! Это они
предупреждали, чтобы не ходил за деньгами, иначе
быть беде.
Лазаря положили на капот, который сразу оторвал-
ся, не выдержав такой жесткой выволочки, и потому уце-
лел, оплакивая теперь горделивую «немку». Положили,
значит, Лазаря… Ишь, шаромыжницы, чего удумали, чу-
жим добром поживиться! Господи, помилуй!
В мертвецкой такого не увидишь. Не человек, а
кусок отбитой человечины!
Эх, Антоха, как все бесславно закончилось. Вот
она, смерть, правая рука Всевышнего. Только мертвый
видит ее живое мудрое воздаяние, только живой видит
осклабленный череп ее негуманного мироустройства.
Мать честная, что они делают! Старая корявые
свои по локоть в мясо запихивает и шарит там ими с
характерным хлюпанием. Гм, урок анатомии доктора
Тюльпа. Что, ливера захотелось? Да уж, на рынке все
пойдет, лишь бы подешевле. Какая-то людоедская ини-
циация, да и только. Гляди-ка, нащупала, волчуга, и
тащит корявину свою грязную из раны. Достала – и
раз об капот! Звяк, обозначился смертоносный металл.
Зачем ей пули? Никак, серебряную надеется найти?
81
Это звяканье отозвалось эхом в жизненных вехах
и еще до рождения Лазаря уже капало в его душе горя-
чим воском на ветхий пол «нашей церьквы». Сколько
пуль, столько и перипетий. Случайность? Не бывает
случайностей. Злополучный кирпич будет терпеливо
дожидаться своей лысины, чтобы свалиться только на
нее. Звяк, звяк, унылые перепевы былых катаклизмов,
которых беспрецедентными не назовешь. И вставил бы
чего, подправил, да только песня набело записана.
А девка знай приглаживает за старухой, и раны
как не бывало. Куда там филиппинским шарлатанам!
Это действо похоже на галлюцинацию. То, что вытво-
ряли с Лазарем, вызывало лишь поверхностный инте-
рес, не было чувства отождествления себя с останка-
ми погибшего. Мысль о возвращении в этот «суповой
набор» для каннибалов даже не рассматривалась. Кто
бы променял порхание бабочки на обездвиженность
инвалида?!
Последняя пуля упала на капот со страшным гу-
лом, будто тебя привязали за ноги внутри колокола.
Бом!.. Грохотнула, вызывая к жизни последние собы-
тия этой знаковой ночи. Вспомнил даже то, на что не
обратил внимания.
А дело было так. Шел кем-то понукаемый, прося
пощады за смертный грех, шел с мыслью, что это в по-
следний раз… Надо надеяться, что все пройдет успеш-
но. Непогода укроет следы, а там на дно, где ни одна
сволочь не достанет.
Вьюга потрясала своими сивыми космами. Пти-
цы, как черные вампирские коконы, забились в спу-
танные ветви деревьев, подальше от выстарившейся
82
истерички. Холод немилосердно выедал Живому лицо,
без чувств, – это просто его работа. Стихия двуединой
остервенелой  мощью  трепала  убогие  лоскуты  жиз-
ни. Противостоять и защитить от такой напасти мог
только взаправдашний кошмар ночи. В этом ночном
помешательстве даже хрумкание шагов казалось оду-
шевленным, и жесткая морозная щетина, и напускная
таинственность занудного вьюжного вытья…
Опять показались маячные огни «Седьмого неба»,
будто прелестные угли преисподней. У входа в бар две
мусорные урны, как сфинксы с загадкой: «Кто входит
на двух ногах, а выходит на четырех?» Снова появилась
старуха в черном. На этот раз удалось четко, посекунд-
но проследить момент ее возникновения из воздуха.
Нет слов, эта ведьма действительно появилась из воз-
духа, как проявленное изображение на фотобумаге. Ее
нельзя было не узнать: это та же старуха из сна. Опять
пережил  жутковатые  ощущения  от  ее  присутствия.
Она будто вывернула тебя наизнанку и вытряхнула на
снег. Взяла деньги и исчезла, как лопнувший шарик.
Бамс, и нету шарика – остались только следы на све-
жем снегу и иней под сердцем. Унимая дрожь во всем
теле, несмотря на дурное предчувствие, заставил себя
двигаться дальше.
Снег на крыльце бара утоптан до скользоты, а свер-
ху типичный симбиоз городских остановок, и не только,
– окурки и лузга семечек. Как во «сне, вызванном поле-
том пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения»,
возникли ассоциации планетарного масштаба.
Пригляделся к окурку, к тому, что был затушен
о наледь на кирпичной стене. Окурок растопил лунку
83
во льду и застыл в нем – свидетель человечьего быд-
лопоклонничества. «Увеличил» изображение. Фильтр
окурка  грациозно  развернулся,  трансформируясь  в
древнюю  хартию,  может  быть,  самого  лейб-медика
Нострадамуса. Кто-то заговорил официальным голо-
сом советского Левитана с примесью бормотанья ме-
диума: «Вспомни, Лазарь, о судьбе хранителей трубки
мира... И понес народ земли алтайской курильню свою
по мосту Берингову на край света, и обрели богатства
несметные.  Христофор-мореход  отыскал  золотую
страну Эльдорадо. Но она не открылась ему, как не от-
рылась и многим пловцам до него и после него. И за то
Кортес-душегубец истребил народ ее и казнил вождя
ее Куаутемока и тем навлек беды на своих потомков.
Страна дивных тайн была разорена, но вместо богатств
отдала Старому Свету курильню да золотой металл с
каменьями. И воздала курильня хвалу Кортесу по всей
земле, дошла и до Тмутаракани, и до Тартарии, и до
самого Лукоморья, и нашла себя супротив гор ураль-
ских, одолела их и вернулась на круги своя. И не узна-
ла себя курильня, не такая у истоков была, погибелью
обернулась. Не пустили горы на исходе народы в земли
заходящего солнца, не пустят и ныне, ибо разделили
два мира»…
Добралась дымящая зараза и до Московии. И кар-
ты без табаку не игра, и пирушка не веселье. А какая
война без цигарки? Московиты приютили отраву и по-
любили. В каких краях еще найдешь столько теплоты
в этих удушливых словах? Только послушай: курево,
самосад, махорочка, самокрутка, табачок; не «light up
a cigarette», а «закурить». Вспомни картину местного
84
гения, которая хранится в краеведческом музее тво-
его родного города – «Натюрморт с козьей ножкой».
«Ножка» – это не что иное, как русско-народная трубка
мира. Прижилась беда, с роковой органичностью въе-
лась в заповедную землю…
Это просто немыслимо: запомнился даже зату-
шенный о стену окурок, даже лузга семечек в следах на
свежем снегу. Хорошая память? Нет, просто в памяти
остается всё без исключения. При необходимости из
нее можно извлечь любую информацию, достаточно
только отмотать запись на нужную точку, поставить ее
на стоп-кадр и узреть то, о чем даже не подозревал. Как
уже было сказано, случайностей не бывает и мелочей
тоже. А потому даже мусор на крыльце лежал в таком
расположении, в каком соответствовал дню убийства,
а иначе бы смерть обошла стороной злосчастный бар.
Добавила печали и семечковая шелуха, неверной
картой звездного пространства наплеванная на белос-
нежном свитке наших небесных предков. Свиток тот
рукотворный, праматерь чистоты знания, вытоптала
ночная оргия запутанной истории. Упыри-правители,
застилая троном солнце, заставили течь реки вспять и
научили рабов своих верить, что так было всегда. Ничто
на свете не исчезает бесследно. Та же лузга смешается с
землей, распадется на атомы, но не исчезнет навсегда, а
войдет в состав иной формы, хотя бы человеческой, а че-
ловеческая когда-нибудь станет лузгой. По сути, Земля
– это огромный могильник, на котором ныне живущие
– всего-навсего тающие ледники Джомолунгмы (ледник
Килиманджаро уже почти растаял). Пища, вода, воздух,
свет, а также мысли, знание, культурное наследие, и не
85
только, – все это прах умерших, которым мы живем.
Когда-то из одного Слова получилась целая Вселенная,
и потому в каждом из нас помимо зова предков живет
еще нечаянная частичка этого Слова.
Итак, зашел внутрь бара, и охота началась. Нужно
видеть весь лес целиком и в нем нужную породу. Как
узнать свою мишень? Каждый охотник знает, где си-
дит фазан. Охота на себе подобных – удел выродков,
но и эти двуногие, как и мы, и наши предки, звериным
чутьем видят, в битве или в успокоении, участливое
присутствие пращуров наших, которые ветром дуют,
льют дождем, шепчут листвой деревов и каждым род-
ным камнем вещают: знай и помни. Не бывает скрытых
злодейств. Всегда и везде есть свидетели, невидимые
тени усопшего человечества. Они не поборники спра-
ведливости  и  возмездия,  они  мудрые  слепо-глухо-
немые созерцатели.
Вошел обыкновенно, как будто уже успел пооб-
выкнуться. У дверей курили официантки, обменива-
ясь впечатлениями сегодняшнего вечера. Одна из них
днем «грызла оксюмороны и плеоназмы» на литфаке
пединститута, а ночью раскручивала клиентов в поль-
зу заведения. Вскоре ей придется написать свои санти-
менты: «он появился внезапно», «таинственный при-
шелец», «остекленевшие от ужаса глаза» и т. д.
Чтобы проникнуться духом, вернее, чтобы дух
корчмы поверил и не отверг чужака, а вовсе не для хра-
брости, пришлось выпить пива. Выпил по пути к бару.
Уже успело прижиться. Получится свойское вхождение
в общину. Экий эпигон! Не оригинален в методах. Ок-
стись! О чем ты говоришь? Еще крестная рассказывала
86
про своего рано почившего супруга, мол, «всю жизнь
он белой вороной со своей тверёзостью промаялся».
Пить плохо, не пить тоже нелегко. Ну, слава богу, у Ла-
заря с алкоголизмом все в порядке. Тренировки и еще
раз тренировки. А иногда промочить горло можно. Од-
нако развезло-то как от одной пол-литровой баночки.
Вот тебе и пиво! Что они туда добавляют? И пиво ли
это вообще? Где бы ты ни «соображал на троих»: на лав-
ке во дворе или дома, пуская пыль в глаза своим пре-
данным собутыльникам, которых зовут «пить или не
пить», – одинаково везде русский дух принюхивается,
где Русью пахнет. Эх, и даже если камаринскую затя-
нуть под балалайку с баяном, вряд ли «русофобская
русскость» выйдет из своего укрытия.
Лазарь  вздохнул.  Сердце  мишени  отсчитыва-
ло удары сердца палача. Успокойся! Страху необяза-
тельно знать, что ты это делаешь не из удовольствия.
Пусть страх закружит с мишенью в прощальном вальсе
смерти, а ты не ревнуй, не выдавай себя. Уйми «мотор»,
клапана стучат, мама не горюй! И где легкая идиотская
улыбка?! Вон желваки заходили, как у великого инкви-
зитора Торквемады. Все должно быть натуралистично.
Сделать вдох и не смотреть в глаза. Выдохнуть и отра-
ботанным движением поразить мишень, а не человека.
Никто не заметил чудилу с самурайской косой, а
если и заметил, то не придал значения – стало быть,
дух корчмы принял за своего. Лазарь нес смерть, ко-
торая неподкупно смотрела его глазами, поэтому ее
сразу заметили те, кому она предназначалась.
Каково быть посланником смерти? Ты не ослы-
шался: смерти, а не заказчика. Думаешь, смерть можно
87
купить, достаточно заказчику нанять киллера? Если
бы! Это смерть покупает и заказчика, и киллера. И по-
пробуй не выполнить свои обязательства!
В жизни столько заблуждений! Можно сказать,
жизнь – история мифов и заблуждений. Иными слова-
ми, сплошная мифология. У немцев смерть мужского
рода, TOD называют. А русаки надели на нее саван и
вручили косу. Разное обличье у нее, разное. Крестная
вспоминала:  перед  тем,  как  ее  преставился,  голубь
белый в стекло бился. Так что по-разному является
Неминучая. И немцы правы, и наши, и всякие там па-
пуасы. И правы, и неправы. Кто выше бросит камень:
дискобол, немощный старик или безрукий? Все бро-
сят одинаково. Как ни кидай, дальше земли камень не
улетит.
Лазарь глубоко вздохнул и глубокомысленно по-
вис на секундной стрелке – время приостановилось.
Когда-то произнесенное Слово запустило Время, или
настало Время что-то сказать? Очень важно понимать,
что время на часах и Время, из которого создано все,
которое дает и забирает, рождает и мертвит, не одно и
то же. Да, Время приостановилось, и если его удастся
остановить полностью, то наше житье-бытье вмиг бу-
дет разорвано эрой бессмертия. Если попытаться зано-
во родиться с осознанием своего бессмертия, то можно
укротить время, оседлать и стать его властелином.
Лазарь выдохнул. Время приостановилось, и эта
бесплотная,  духом  осязаемая  суть  вещей  «воплоти-
лась», то есть стала плотью: неживой предметной вну-
тренностью бара и живой, думающей биомассой. Бар
вытянулся в тоннель с дулом на конце. На месте дверей
88
получилась воронка, в которую хлынули зловонные
воды Стикса, выталкивая праведную пулю.
Несуществующие потоки, смывая на своем пути
разнообразие форм, раскрашивали их в тлетворно-заб-
венное. Пуля, как флагман, крутилась и поблескивала
всеми гранями судьбы. Но присутствующим было не
дано видеть всю закономерность ее жизненного пла-
вания, для них это было обычное фланерство, так себе
шалтай-болтай,  да  и  сами  присутствующие  –  всего
лишь стаффаж на фоне бытия.
Пуля дрейфовала по безбожному руслу, которое
все сужалось, и наконец застряла в дуле. Водный поток
напрягся и выплюнул ее, как пробку из шампанского.
Очевидно, что пуля всегда летит по заданному марш-
руту, согласно законам естествознания. Но сейчас она
проигнорировала накаляканные в учебнике правила.
Она ушла от своей траектории, минуя цель, разверну-
лась и, как бумеранг, устремилась назад к своему за-
рождению. В Поднебесной нет постоянства, и законов
незыблемых тоже нет.
Пуля летела навстречу ее пославшему. Исчезла
барная картина с ее действующими лицами, и поя-
вился руль, лобовое стекло, милая барышня-попутчи-
ца и пуля, которая все приближалась, высверливая в
черном ночном воздухе дыру цвета запекшейся кро-
ви. Она, как короед, вытачивала шрам на жизнелюбии,
оставляя позади труху несбывшихся мечт.
Ее прикосновение к лобовому стеклу дало трещи-
ну на циферблате жизни и смерти. Пуля протискивалась
сквозь стекло, а ощущения такие, будто она уже вдавли-
вается  в  череп.  На  самом  деле  пробивание  стекла  и
89
головы – незаметное одномоментное движение, причем
безболезненное. Но если это слитное движение растя-
нуть, то вместе с ними растянется и боль, сжатая до нуля.
Боль будет нечеловеческая. Пуля прошла сквозь стекло,
как нечестивец сквозь игольное ухо, создавая проход
из мира страданий в мир теней. Полетели стеклянные
осколки прописных истин и неписаных законов.
Вот этот момент истины, к которому мы стре-
мимся. Вот та грань между всем и ничем, в которой
семь смертных грехов сварены в семи добродетелях,
и этот духовный отвар, именуемый гармонией, и есть
бессмертие. Сказано было «грань», но выставить града-
ции на вечном процессе – «умопостижимые» человече-
ские замашки. Ум сколотил вокруг себя треугольник,
на котором зиждется человечество. Острые холодные
и непокоренные вершины этого треугольника – вели-
чайшие иллюзии: Страх, Страдание и Смерть, праро-
дители философии, медицины и религии.
Мы бессмертны, но об этом нужно говорить ше-
потом. Как только люди узнают, что подобны богам,
то сразу начинают строить Вавилонскую башню. Мы
живем не для того, чтобы строить, а для того, чтобы не
разрушать. Весь мир построен на разрушении. Не раз-
рушать – вот формула бессмертия. И знать, что ничего
не знаешь, богоугодно и гораздо разумнее, чем знать,
что  сможешь  что-то  узнать,  еще  с  допотопных  вре-
мен. Страх – это бездна непознанного, бессилие ума,
способного лишь найти аналогию, логический вывод,
симметрию, свое отражение в математической луже
всего сущего, ума, выставляющего стандарт, шаблон,
эталон и ждущего овации.
90
Пуля уже перед глазами. Никой боли, потому что
в реальном времени она давно пробила голову, выле-
тела из машины и умчалась к следующей жертве само-
обмана. Последнее, что услышал водитель BMW, была
разбойничья трель автомата, а увидел, как лопается
стекло. Все это осознать не было времени, жизнь тоже
лопнула.
Опять появились старуха и гарная деваха. При-
близился к молодой. Бог ты мой, да на ней ни одной ца-
рапины, будто и не было никакой оказии! Что за черт?!
– Не тревожь бесов. Сами тебя отыщут, – завор-
чала старуха, – от их хлопот у нас забот невпроворот. И
стань поодаль. Не девка это тебе. Сам Рафаил пришел
тебя, дурня, вызволять.
Старуха отвечает, значит, слышит, как восскорбе-
ла душа Лазаря. Только непонятны ее слова.
Ворчание продолжилось. Слова перемещались в
воздухе, как глубинные бомбы, и, ударяясь о кодиро-
ванную память, оживляли мир запретных воспомина-
ний. И уже непонятно, чьи это слова: старухи, девушки
или какого-то небесного рассказчика. Если вслушаться
в них, то становится ясно, что они о тебе и только о
тебе.
И вот что она рассказала:
«Антон родился, можно сказать, едва родился, в
захолустной деревне, в подсобке продмага. Можно ли
назвать несколько домов на трассе деревней? Ну если
только планомерно вымирающей. Магазин для дере-
венских был центром вселенной, «лобным местом» и
«вечевым колоколом». Рожала его тайком шестнадца-
тилетняя мамаша, местная оторва, дочка алкоголиков
91
и звезда дальнобойщиков. Как звали ее, уже никто и не
вспомнит. Магазинщица Надька с оригинальным про-
звищем Куцубежка попросила беременную подменить
ее: срочно в город понадобилось – одна нога здесь, дру-
гая там. Пузатая торгашка всю ночь в схватках прома-
ялась и, стало быть, пяти минут за прилавком не по-
стояла – воды отошли. Улеглась на картонные коробки,
стиснула зубами полотенце – и понеслось. Антон чуть
не остался в животе на веки вечные: обвитие пупови-
ны неизбежно должно было его умертвить. Младенцу
пришлось своими усилиями выбираться на свет Божий.
Не успел вдохнуть свежего воздуха, как тут же оказал-
ся в западне нового испытания. Роженица тайно вы-
бросила новорожденного в круглое отверстие в полу
уличного туалета. Зверюга хотела задушить дитё, да
духу не хватило, завернула в кровавое полотенце – и
того… Казалось бы, это конец! Никаких шансов! Жизнь
кончилась, не успев начаться. Крик ребенка услышала
Куцубежка – опоздала на автобус и в город не поехала.
Звали ее так за редкий волос и мастерскую оператив-
ность в распространении сплетен. Жажда Куцубежки
свежей информации и спасла ребенка от гибели. Лысе-
ющая шпионка выследила детоубийцу и среагировала
моментально: созвала народ, и вскоре ребенок был из-
влечен на свет Божий. Малышу пришлось около полу-
часа биться один на один со смертью. Для спасателей
эти полчаса показались мгновеньем, а для перепуган-
ного ребенка это их «в мгновенье ока» растянулось в
невыносимую пытку зверским холодом и нестерпимой
вонью нечистот. Можно, конечно, более детально опи-
сать сражение с пуповиной и мерзкой топью уличного
92
туалета, но эта информация доступна только за гранью
жизни мертвецам. А ты, Антон Лазарев, жив, и потому
не настал твой час узнать подробности твоих перипетий
в межзвездном пространстве и причину вполне объяс-
нимой живучести. Продолжим… Младенца принесли
в дом, отмыли. Горе-мамашу изрядно поколотили, за
волосы притащили к уцелевшему ребенку и накорми-
ли его грудным молоком. Гадкую историю удалось на
время замять. Все обошлось без милицейских разбира-
тельств. Пришлось за молчание «налить» героическим
спасателям. Но лихая новость быстро облетела округу
и дошла до конторских, а те не замедлили с донесением
в специальные структуры. Правда, структуры затянули
с посещением неблагополучного семейства. Антошка
продолжил борьбу за выживание, а его непутевая роди-
тельница – пьянки-гулянки. Растила бедняжку бабуш-
ка-алкашка, но недолго, три года. Пьяная опекунша пе-
реходила дорогу и угодила под колеса. Несколько дней
промучилась в «травме» и отошла в мир иной. Остался
несчастливый внук с бабушкиным сожителем, бывшим
ветеринаром-пьяницей Тимофеем и его гулящей при-
емной дочкой. Тем временем похотливая мамаша снова
«принесла в подоле». Избавляться от приплода побоя-
лась, научена, пошла рожать в роддом и там отказалась.
Спустя месяц после родов беспечная маман укатила с
первой попавшейся фурой и не вернулась – так ска-
зать, one way ticket. Оставшийся в живых дед недолго
протянул на самопальной водке: месяца через три его
тоже не стало. Тетушки из соцопеки обнаружили край-
не истощенного ребенка в полной антисанитарии. Оби-
татели деревенского дома умудрились немилосердно
93
загадить свое жилище. Антошка сидел в темном углу
у нетопленой печи и грыз картофельные очистки, а на
старом полуживом диване уже неделю лежал его мерт-
вый дед. Такие общепринятые понятия как хлеб, дрова
и даже вода не относились к категории обязательных в
этом «монастыре», в который со своим уставом не хо-
дят. Картошку, бураки, морковку иногда приносили жа-
лостливые соседи. О том, что на свете есть другая еда,
ребенок даже не догадывался. Сырая овощная «диета»
впоследствии отразилась на его пищевых предпочте-
ниях – он не ел продукты животного происхождения и
всякого рода изыски, а питался фруктами и овощами.
После  трехлетнего  мытарства  в  «секте»  алкоголиков
пришлось два года «отсидеть» в детдоме. Ну, там хотя бы
каша была вволю – «щи да каша пища наша». Антон на-
учился обороняться от враждебности «сокамерников»
и «педагогов». Постиг науку выявления фальши, лжи,
подлости на «молекулярном уровне». Выработал звери-
ное чутье на опасность. Жизнь с Антошкой не церемо-
нилась, но он выжил. За эту бесчеловечную пятилетку
маленький человек выстрадал за троих, и мудрость его
многострадальных лет скрывал облик ребенка. И все
же жестокосердная судьба наконец оценила стойкость
мужичка и наградила по заслугам: его усыновили. Он
оказался в Рославле (это небольшой городок в двадца-
ти километрах от его деревни), в семье беспартийного
учителя Николая Алексеевича Лазарева. Приемная мать
его Тамарка работала поваром в столовой при швейной
фабрике. Тамарка не только стала для Антона прием-
ной матерью, она еще являлась и его бабушкой. Дело
в том, что она была родной сестрой бабушки Антона.
94
Сестры годами не поддерживали отношений и ничего
не знали о жизни друг друга. Многодетное семейство, в
котором родилась Тамарка, не могло похвалиться своим
благополучием. Из всех детей, а их было девять, толь-
ко самой младшей, Тамарке, посчастливилось удачно
выйти замуж и удалось выбиться в люди. Тамарка не
хотела  знаться  со  своими  нищими  родственниками,
особенно недолюбливала старшую сестру-алкоголич-
ку, в семье которой родился Антон. Только по проше-
ствии пяти лет она случайно узнала, что сестры уже нет
и в помине, а ее внук в детдоме. Для Лазаревых Антон
был долгожданным ребенком. Первая девочка умерла
во младенчестве от воспаления легких. Родители с тру-
дом пережили невосполнимую утрату, а немного погодя
нашли утешение в сыне. Спустя два года у Антона по-
явилась сестра Наташа. Жизнь у Наташи не сложилась
и трагично оборвалась. Она уехала учиться в Москву,
вышла замуж за наркомана и впоследствии была убита.
За весь московский период с Антоном встречалась два
или три раза.
Николай Алексеевич – интеллигент крестьянско-
го происхождения. Человек интересный, но со странно-
стями, можно сказать, не от мира сего. Так бывает всег-
да: любой интересный человек на фоне толпы кажется
странным. Натура противоречивая: строгий и обяза-
тельный, устремленный к высотам духовности, и в то
же время неисправимый пессимист и холерик – послед-
ствия безотцовщины и голодного военного лихолетья.
Николай  Алексеевич  преподавал  литературу  и
русский язык. Прекрасно знал мировую классическую
литературу, хорошо пел и музицировал на фортепиано,
95
бегал по утрам, занимался гимнастикой и пробовал на
себе всякие новые системы оздоровления. Отец слыл
ревностным собирателем русской старины и живописи
местных талантов, изучал языки и втайне от общества,
от своей жены и от самого себя исповедовал правосла-
вие. Раньше за всякие там религиозные штучки мож-
но было здорово себе навредить, поэтому отправление
обрядов, челобитье о церковную половицу и целование
поповской десницы было вырезано учителем из веро-
исповедной программы. Хотя преследования социа-
лизма не основная причина, по которой было упразд-
нено церковное законодательство. Исследовательское
чутье учителя быстро обнаружило среди множества
карнавальных  масок  истинное  лицо  молодой  рели-
гии. Книжник отрыл суть, засыпанную культурными
слоями историко-политических лопат. Суть беском-
промиссно  вымела  из  священных  текстов  жирные,
греховные буквы человеческой корысти, и под этими
вековыми наслоениями букв старых и новых оказались
едва заметные знаки древней письменности. Их было
всего два, и они не нуждались в расшифровке: и так
понятно, что они означают Вселенную и Человека в
ней. Учитель перевел для себе эти знаки как естествоз-
нание. Николай Алексеевич с удовольствием почиты-
вал жития святых, понимая, что они тоже докопались
до этого послания потомкам. Подвиги христианских
страстотерпцев вдохновляли преподавателя русского
языка на духовные искания, но грамматика церков-
но-славянского его интересовала больше. По выходу на
пенсию сбежать в монастырь не мечтал и выкапывать
землянку в лесу не собирался.
96
Тамарка, женщина необразованная, этакая про-
стушка, но хозяйственная, терпеливая и покладистая,
– полная противоположность Николая Алексеевича.
Частенько приходилось ей тушить пожары в мятущей-
ся душе экзальтированного мужа. Алексеич в шутку
называл жену завхозом и, соглашаясь с ее бытовыми
претензиями, говорил: «да, мой генерал». А не согла-
ситься с ней было невозможно: Тамарка блокировала
учительские нападки уютом, заботой, теплотой се-
мейственности. И все же мещанская направленность
жены  раздражала  учителя,  насаждающего  высокие
идеалы  своим  ученикам  и  постоянно  витающего  в
облаках,  несколько  затушеванных  тщеславием  и
гордостью. Кого винить, Николай Алексеевич, – сами
выбрали себе супружницу земную, c земными инте-
ресами и желаниями. Иной раз и поругаются, – как
же, не без того, надо и отношения выяснить, но до
скандалов дело не доходило. Лазаревы имели репута-
цию образцовой семьи. О них часто писали в местной
газете. Несмотря на все разногласия, супруги вежливо
терпели друг друга.
Как хороший отец, Николай Алексеевич старал-
ся все свои знания передать сыну и уделял ему много
внимания. Антошку, страстного домоседа, всегда за-
нятого, бывало, не выпроводишь на улицу погулять.
Незаурядное дитя предпочитало общаться со взрослы-
ми, а не со своими сверстниками. Малыша часто виде-
ли во дворе в компании бабулек, где он рассуждал на
равных, как маленький старичок. И к его размышлени-
ям прислушивались, даже спрашивали совета, правда
в шутку, но советы юный философ давал дельные.
97
Антон любил сопровождать отца в его краевед-
ческих экспедициях. Весь дом Лазаревых был обстав-
лен старинными вещами. На стенах висели картины,
иконы, атрибуты крестьянского быта прошлых столе-
тий. На полках разместились глиняная посуда, коло-
кольчики, монеты, подсвечники, бронзовые статуэтки.
Каждый раз после очередного похода по заброшенным
деревням коллекция пополнялась.
В семье в отдельной комнате располагалась би-
блиотека:  не  менее  внушительное  собрание  книг,
старинных и новых, на различных языках. Николай
Алексеевич знал многие европейские языки, хорошо
переводил, да и сам пробовал писать стихи и прозу.
В школе Антона не любили, потому что знал по-
рой больше, чем некоторые учителя. Школьных дру-
зей у него не было. Игры его не вдохновляли. С детьми
скучал и всегда старался уединиться, чтобы предаться
любимым занятиям.
В десять лет будущий киллер уже читал по-ан-
глийски  и  по-французски,  знал  много  стихов  наиз-
усть. В это же время он увлекся рисованием и начал
посещать класс фортепиано в музыкальной школе. В
тринадцать имел счастье гордиться персональной вы-
ставкой живописных работ и открыл для себя йогу и
каратэ. Из мальчика хотели сделать вундеркинда, но,
несмотря  на  все  перечисленные  успехи,  общеобра-
зовательную школу Антон не любил, учился плохо и
часто прогуливал. Николай Алексеевич с пониманием
относился к небрежной учебе сына, считая, что систе-
ма образования уже давно прогнила, деморализована
и нуждается в глобальной реформе. Таким образом,
98
после детдома пришлось еще «отмотать восемь лет от
звонка до звонка» в средней школе, из которой он вы-
шел с горем пополам. Беда в том, что учитель работал
в этой же школе и за разгильдяйство сына часто бы-
вал на «допросе» у директора, а порой держал оборону
на зомби-педсоветах, где толпа завистливых и тупых
шизопедиков перековывала его нестандартные мозги
на серп и молот – на орало перековать ума не хватило.
Восемь лет битвы с мракобесием и оболваниванием
школьной пропагандой незнания. Восемь лет битвы
с бесовской парадигмой и отстаивание законов есте-
ствознания. За время «отсидки» с божьей помощью и
благодаря упорству отца, сторонника домашнего обра-
зования, Антон изучил несколько языков, постиг науки
в их сугубо прикладном значении, освоил рисование,
фортепиано, кое-какие ремесла и научился неплохо
драться. После «досрочного освобождения» («приго-
ворили»-то к десяти годам) поступил в ПТУ на худож-
ника-оформителя, но, к счастью, бросил, не доучился и
пошел в армию громить афганских моджахедов, потом
ввязался в кавказский конфликт в Карабахе и в Чечне.
А в армии продолжил самообразование: самостоятель-
но выучил итальянский, научился воевать. Война дала
четкое понимание мироустроения, объяснила, по ка-
кому курсу нефтедоллара менять свою жизнь и чужую.
После Чечни Антон сразу приехал в Москву. Не
побывал у родителей, не поделился с ними о своих
планах. Вся грудь в медалях, а рассказывать нечего.
Все эти годы он просто убивал людей, законно, по при-
казу. Это военное время бесследно не прошло. Тоска
взяла за горло и привела к винному прилавку. Антон
99
пристрастился к алкоголю. В Москве снял комнату в
районе Арбата у одинокой старушки, некогда извест-
ной  актрисы  –  это  она  научила  его  гримироваться.
Первое время вообще просто пил и не знал, чем за-
няться. Потом вспомнил, что может рисовать, напи-
сал несколько небольших картин и вышел с ними на
Старый  Арбат.  Ему  посчастливилось  продать  одну
картину, и процесс пошел. Частенько его миниатюр-
ные произведения (а это помесь батальных сцен с ми-
стицизмами Дали и палитрой Федотова) создавались
ночами пьяными красками. К нему подходили мэтры
от искусства, удивлялись, что он самоучка, прочили
головокружительный успех. Говорили: рука мастера,
второй Верещагин. Лесть старичья, воздвигающего мо-
лодую опору? С них станется. Но здесь другое – талант
явно возвышался над корифействующими лысинами
божественным откровением.
Так бы и спился боевой офицер, «Верещагин 20
века», если бы не свалилась на его голову она. Ее зва-
ли  Виктория–  профессорская  дочь,  красавица,  все
еще мечтающая о карьере манекенщицы, закончила
МГИМО, старше Антона на пять лет. Дева благородных
кровей ослепила юного художника, вытащила его из
вдохновенных запоев и приучила к культурному рас-
питию в ресторанах. Антон, окрыленный, возобновил
тренировки в спортзале, приоделся и принялся штур-
мовать ледяную крепость дорогими подарками. На-
копленные деньги быстро закончились – женская вся-
чина и ужины при свечах стоят недешево. Живопись
пришлось  оставить  –  барышни  любят  ухажеров  де-
нежных. Где только не работал «воин-освободитель»!
100
В итоге оказался в охране закрытого клуба. Именно с
этого момента началось его криминальное поприще.
Мощного парня заметили (не без помощи дядюшки
Ицхака) и предложили работу телохранителя. Далее
последовал первый заказ, второй, третий...
Что  только  не  вытворяет  любовь  с  людьми!  Не
хотелось видеть в дорогой Викуле капризную стерву.
Думал, авось все наладится, изменится грымзулька.
Не дождался, погубила чаровница, больно охочая до
стряпни отбивных из мужских сердец. Она приучила
его к свободным отношениям, к так называемому го-
стевому браку без обязательств.
Несчастный влюбленный мужчина хотел женить-
ся – не хотела женщина. Вертихвостка и детей не хо-
тела, говорила: «Поживем для себя, успеем». Жизнь в
браке без детей, ради себя – абсурд с тремя восклица-
тельными знаками. Антон промаялся три года, мечтая
окольцевать единственную, а когда очнулся, прозрел,
было уже поздно – он стоял по горло в крови.
Ради любимой можно совершить невозможное,
раскопать в себе гения и превзойти самого себя. Но
убивать ради женщины – что может быть страшнее?
Хочется поверить поэту, который сказал бы, что кра-
сивая женщина – это улыбка природы, ее величайшее
творение, шедевр, а не хитроумные козни дьявола. А
схоласт ему давным-давно возразил: красавица отдает
себя на заклание мамоне, отравляя окружающее про-
странство своим присутствием, и в результате – убитые
ее ароматным ядом мужчины и зараженные скверной
их разложения невинные люди. Хотя, не бывает невин-
ных людей – законы бытия неумолимы, справедливы
101
и мудры. И бывают красавицы, великодушие которых
негасимым пламенем греет сердце истории.
Да, узок скалистый путь художника, нужно ка-
рабкаться.  Тут  зеленому  соблазну  не  устоять.  И  не
удержался.  Прочные  сети  обольстительницы  чело-
веков обернули на другую стезю – добывание денег.
Прихоти плодились с чисто женским иррациональным
творческим подходом. Увы, удовлетворить неуемные
аппетиты красотки холстами уже не получалось – так
живописец угодил в киллеры. Конечно, роковая жен-
щина не знала, как зарабатывает ее благоверный, да и
не стремилась узнать, но догадывалась.
Когда Антон застал «жену» с любовником, то мог бы
тогда нажатием на курок избавить себя от снедающих
его теперь черных мыслей, но, увидев испуганные глаза
интриганов, молящие о пощаде, решил просто уйти. Он
оставил ей все и ушел, как говорят, в никуда, продолжая
зарабатывать на жизнь привычным способом…»
Повествование закончилось. Бабы сделали свое
дело и подались прочь. Интересное дело, вот мародер-
ши, а как же я! Бросился за ними, оставляя позади вол-
чью тризну, кутью для воронья.
Карга старая повернулась навстречу воззванию:
– Не ходи за деньгами, а то погибнешь. Не ходи.
Уезжай куда-нибудь… А теперь возвращайся, Антон!
Это «возвращайся» так шибануло, будто под дых
кувалдой врезало, и с таким ускорением водворило на-
зад в мешок с костями, что аж дух захватило. «Захва-
тило» в прямом смысле.
Ух! Труп захрипел и сделал вдох. А теперь выдох,
как первые шаги ребенка. Вдох-выдох, завелись меха.
102
Бух-бух, заработал насос, разгоняя красные реки, при-
токи и ручейки. Бом-бом, будто благовест хлынул в ви-
ски, забились «ключи» на запястьях, разгоняя покой,
насаждая борьбу. О чудо! Мертвечина зашевелилась и
открыла глаза.
Тихо  подкрадывался  рассвет.  Небеса  роняли
мерзлый пух, который умиротворенно скрывал сле-
ды катастрофы. Вокруг заморенные холодом деревья,
белая снежная простыня и ничего живого. Была одна
живая душа, да и та в человеке схоронилась – правиль-
но подумал, какая-то покойницкая. Да будет так! Про-
барабанил дятел где-то в глубине леса.
Лазарь приподнялся, набрал в пригоршню снега.
Только умывая лицо, почувствовал, что появились чет-
кие тактильные ощущения и осознание того, что тело
– жилище души, а не есть ты сам. А кровищи-то кругом!
Неужели с одного человечка столько бывает? Целое ле-
довое побоище. Захватило смешанное чувство радости
и печали. Ну как же, остался жив! А с другой стороны
– на кой это… Радость какая-то непонятная, атрофиро-
ванная, словно она не своя, а чья-то. И печаль не горь-
кая, а пришлая, что ли, летучая, как запах приправы.
Ум,  как  всегда,  самозабвенно  обмозговывал  бу-
дущее. Включились инстинкты. Жизнь захватила свой
корабль и стала диктовать свои условия. Еще мгновение
назад настрой был иного свойства: не было ни холодно,
ни тепло, ни темно, ни светло – никак, просто было. В
земной жизни «просто быть» могут только святые.
По возвращении опять прилипло не только тело,
которое мешало «дышать», но и все его бремя привы-
чек,  поступков  и  обусловливающих  обстоятельств.
103
Возвращение назад чем-то похоже на выход из голода-
ния. Имеется в виду добровольное голодание, причем
«насухую», что подразумевает не есть, не пить, не умы-
ваться – полное исключение контакта с водой. Такое
голодание похоже на временное умирание, зимний сон
природы. После голодания подсознательно чувству-
ешь, что организму полезно, а что нет. В возвращении,
может быть, польза и есть, только хорошего мало. Что
делать дальше? Волей-неволей нужно глубокомыслен-
но обдумать, как эту шкуру дальше спасать.
Из головы не выходили старуха с девчонкой. При-
виделось? Чай, без травматического шока не обошлось.
Глянул на капот. Вот они: одна, две, три, четыре, пять,
шесть, семь пуль вперемешку с кровяными сгустками.
Собрал их в кучку и положил в карман. Зачем понадо-
билось спасать Антона Лазарева? Кто эти люди? Откуда
они взялись? И следов нет вокруг!
Рыться в памяти не пришлось, старуха на сердце
«вырезала»: РАФАИЛ. Такое чувство, что амнезия спо-
собна все истребить, кроме этого имени. Кто он: тузем-
ный знахарь, иноземный колдун или вовсе околозем-
ный… дескать, пролетал мимо, а здесь такое? Шуточки
изволите шутить, товарищ киллер?!
Что делать дальше – неясно, зато понятно, что
после пережитого продолжать в том же духе невоз-
можно – с бандитизмом всё кончено. Значимость этой
ночи велика. Можно сказать, заново родился. С днем
рождения, Антон Николаевич! Жизнь сейчас казалась
бесконечно длинной, похожей на непрерывную ходьбу,
в которой состояние, именуемое смертью, можно соот-
нести с интервалом между шагами, моментом, когда
104
идущий оказывается на одной ноге. Оказаться на од-
ной ноге – значит умереть; две опоры – снова жизнь.
Нахождение на одной ноге настолько мимолетно и не-
заметно, что дает все основание заявить: смерти вооб-
ще нет. Человек просто идет вперед и вперед.
Каждую ночь мы умираем. Сон – это такое же
«стояние на одной ноге», каждодневные, вернее еже-
нощные курсы по умиранию, чтобы в назначенный час
благополучно сдать экзамен и пойти дальше. «Настоя-
щая» смерть теряется в бесчисленных снах, сливается
в один поток с жизнью.
Рождение и смерть – это одно и то же, стыки жиз-
ни. Только стыки эти однотонны, а жизнь – сшитый
из разноцветных кусочков серпантин. Рождение – это
не выход из женского лона, а вхождение духа в плоть
человеческую и оживление ее. Без духа плоть – просто
человечина. Человек испускает дух, и тем самым осу-
ществляется выход. Но если жизнь представить двумя
смежными комнатами, соединенными одной дверью,
которая будет рождением-смертью, то выход из одной
комнаты в то же время будет входом в другую.
Антон Лазарев умер, родился, и теперь он не Ан-
тон Лазарев, а личность безымянная. Ежегодно в Рос-
сии исчезает около двухсот тысяч человек. Ушел и не
вернулся, и таких целый город. Намек ясен. Самое вре-
мя стать жителем невидимого города.
*   *   *
– Я вам помогу. Уже иду.
Аморфные размышления прервались, четко очер-
чиваясь ясными контурами предметного мира.
105
– Я уже иду.
Воздух распушился снежным анданте. Деревья,
вросшие в серое кисельное небо, вслушивались в его
простуженное пение.
На дороге машина. Вдохновенно работает мотор,
тепло, по-домашнему. В кювет, проваливаясь в сугроб,
сходит женщина. В руках у нее аптечка. Лицо как мел.
Испугалась дуреха – все нормально. Дрожащие руки
роняют аптечку. Пилюли стеклянно звенят в сиплых
утопающих шагах.
– Все в порядке, – сотворил первую фразу уби-
енный, удивляясь звучанию своих слов, будто сказал
сам себе.
Она так же хороша, как благостны ее слова. Страх в
бесстрашных глазах не оставлял места сочувствию. Го-
лос, изуродованный вероломными эмоциями, животво-
рящ.  Неподдельная  величавость  движений.  Любишь
идеализировать? Нет, просто в минуту рождения ви-
дишь объективно, непреложно. Интуиция здесь ни при
чем, ты знаешь истинно. Лицедейство не безгранично.
Искренность не сыграешь. Земля – Большой Драмтеатр,
а мы в нем и актеры, и зрители. Отыграл свое, убери
подмостки, сдай костюм и можешь быть свободен до
следующего спектакля. На сцене – правда жизни, но не
сама жизнь. Богатство, слава, успех – яркие костюмы,
затасканные до дыр, костюмы ненастоящие, бутафор-
ские, которые пылятся на плечах, боясь вешалок и моли.
Озябшие пальчики достали из снега резиновый
жгут. Девушка-водитель, она самовнушенно коснулась
измазанного кровью тела, на котором не таяли небес-
ные диаманты, и приказала себе сказать:
106
– Надо остановить кровотечение. Где же рана?
«Труп» медленно нагревался, нехотя. Холодные
мокрые  от  снега  ладошки,  казалось,  дышат  жаром.
Она из тех женщин, которые не противопоставляются
мужчине, а центростремительно дополняют его, бого-
мудрое создание, плоть от плоти мужской. Однажды ее
покорив, больше не придется покорять ее в горько-дра-
матической повседневности. Эта та, которая «в горя-
щей избе коня на скаку остановит» не стероидными
мускулами, не жесткой феминистской хваткой, а кро-
тостью и детским всепрощением. Это не собачья пре-
данность, а явление «женской» души в наилучшем ее
выражении, «не знающей» Бога, христолюбивой души.
Она спутница и женоподобного хлюпика, и потного
мужлана. Но видеть это сокровище и ценить может
только «настоящий» мужчина, а не стервоукротитель,
не подкаблучник и не юбкоискатель. Правда, «настоя-
щие» мужчины мечтают о таких, но женятся на других.
– Я отвезу вас в больницу. Вы можете идти? Я по-
могу вам подняться.
Пахло бензином, паленой резиной. Стерильная
белизна  «операционной»  окровавлена  смердящей
смертобоязнью.
Чудная девушка! Пытается поднять потерпевше-
го. Отгоняя пугливую брезгливость, берется за голый
торс, который изваяли из глыбы льда и густо измалева-
ли «киноварью», как тотем австралийских аборигенов.
– Я сам. Испачкаетесь. Я дам вам пятьсот аме-
риканских долларов, если отвезете меня в Москву. –
Достал из кармана брюк деньги, перетянутые резин-
кой. Они напоминали гамбургер, политый кетчупом.
107
– Испорчены. Ну, ничего, у меня есть деньги. Дома я с
вами рассчитаюсь.
Ехали медленно. Девяносто. Скорость для «чай-
ников». Женское вождение сродни чайной церемонии,
акт принципиальной надежности.
– Когда увидела вас, думала, умру от страха. Ма-
шина в одной стороне, вы в другой. Вы мне так и не
рассказали, как это все случилось.
Ее голос – океан благородства, в который стекались
ручьи из млеющих от зноя тихих заводей, а также из зве-
нящих хрусталем горных ключей. Княжеские черты под-
чиняли себе простое обличье степной кочевницы.
– Обычное дело. Устал. Надо бы, думаю, а ля фур-
шет на полянке устроить. Ну и съехал, не раздумывая.
– Шутите. Уснули, наверное?
– Уснул. Почти что навсегда. Но, как видите, раз-
будили.
Экспансия плотских мыслей принудила бравиро-
вать тупыми остротами. По привычке. Ох уж эта био-
логия!
«Несть спасения во многоглаголании», – запани-
ковал ум. Сейчас главное – добраться до Москвы. Снять
квартирку – и на дно. Может быть, влезть в какой-ни-
будь бизнес. Таксовать, например, или охранником.
Видно будет. Нет, не то чтобы барышня совсем ника-
кая. Определенно, она интересная, при достоинствах,
и  немалых.  Только  не  до  этого  сейчас.  Согласилась
везти – и на том спасибо. Видно, что интеллигентная,
покладистая. Мечта бродячего поэта и нищего худож-
ника. Ее бы лет так несколько назад – и жизнь бы по-
нежнее потекла. А так – бьет ключом, да все по голове.
108
Нет, брат, убери завистливое око, не губи бабу. Не чета
тебе. Покочевряжиться – это можно. За свои-то пять-
сот целковых можно барышню попотчевать словесной
педерастией. Они это любят.
– А вы немногословны. Чем занимаетесь в нашей
полной невзгод жизни? Да, совсем забыла вам сказать.
Мне нужно предупредить бабушку. Каждые выходные
я у нее. И сегодня, по обыкновению, ехала в деревню, а
у вас такая беда. Иными словами, позвольте вам пред-
ложить заехать к бабушке. Там вы сможете привести
себя в порядок.
Кивок пассажира означает – не вопрос. В самом
деле, умыться бы, грязный как черт. Аль Капоне! Уму не-
постижимо: как это – лежать на морозе и не мерзнуть?
Или нервы уже совсем обесчувствовались? Впечатление
такое, будто внутри ядерный реактор. Живой жар прет
оттуда. А тело совсем холодное. Из одежды – одни брю-
ки. Босиком. Хорош, красавец, бомж московский!
– Как самочувствие? Может, все-таки в больницу?
Боится мамзель мужской компании: то «бабуш-
ку предупредить», то «в больницу отвезти». Понятное
дело: время смутное, душегубистое. А быть может, из-
бавиться хочет, на пять сотен не покупается.
– Я дам больше.
– Извините, вы неправильно поняли. В больнице
у меня тетя главврач. В этом смысле я смогу вам хоро-
шо помочь. А бабушку необходимо предупредить, она
меня ждет. Деньги здесь ни при чем.
– Поступайте как знаете. Я в порядке. В больницу
не нужно. «Клювом» дюбнулся об руль. Носовое кро-
вотечение. Это не опасно.
109
И тут же подумал: это как же надо было «дюб-
нуться», чтобы столько крови натекло. Ну, если только
Кинг-Конг по носу щелкнул…
С больницей у Лазаря связаны не самые лучшие
воспоминания, которыми он тут же поделился:
–  Пришлось  как-то  в  реанимации  поправлять
здоровье. Рядом коматозный сосед по палате. Жена
к нему зашла на посиделки. Врач ей нитроглицерин
протягивает: угощайте благоверного. А та, глаза кру-
глые: доктор, он же без сознания, как ему пилюлю при-
нимать? А этот Склифосовский: вы, говорит, таблетку
разжуйте и плюньте ему в рот. Медицина – наука же-
стокая: платного врача надо убедить, что ты здоров, а
бесплатного – что болен.
Девушка  не  нашлась,  чем  ответить  на  житей-
ский анекдот. Только вздохнула, поджав губки: тако-
ва жизнь. И ямочки появились на щечках – прелесть!
– самое лучшее обезболивающее.
– Красивый у вас город, – продолжил Лазарь.
– Не могу с вами не согласиться. А вы по делу при-
езжали или в гости?
– По делу… В вашем музее есть картина, знамени-
тая на весь мир. Это тема моего исследования.
– Вы искусствовед?
– Что-то в этом роде… Я занимаюсь нидерланд-
ской  живописью  пятнадцатого  века.  Считается,  что
«Святой  Иероним  в  келье»  из  собрания  вашего  му-
зея по манере письма ближе всего к Иосу Ван Клеве.
Данные моих изысканий отвергают авторство этого
антверпенского мастера. В списке претендентов стоя-
ли и Квентин Массейс, и Ян Ван Хемессен. Каждый из
110
них создал своего «Иеронима». А подвигнул их на это
деяние Альбрехт Дюрер, мастер Северного Возрожде-
ния. В настоящее время его «Иероним» в Лиссабоне.
Кажется, я знаю автора.
– Как интересно вы рассказываете! А чем он так
примечателен, ваш Иероним?
– Это мудрец, богослов, живший в пятом веке. Пе-
ревел с древне-арамейского на латынь Библию.
Повернули направо. Ухабистая грунтовая дорога
растрясала умную беседу о пропорциях, композици-
ях, религиозных символиках. В «девятке» не так ком-
фортно, как в «бумере», и все же в тепле российского
автомобиля нидерландское искусство приятно разне-
жилось, оплавляясь неожиданными образами. По обе
стороны борта мимо проплывала русская сторонка, об-
деленная живописными видами. Из мерзлой болотины
торчали высокие кочки и кургузые палки деревьев. На
проводах повис деревянный столб, некогда закопан-
ный. Далее картина сменилась побоищем ураганного
лиходейства: гниющий поваленный лес и березовый
молодняк,  пестреющий  на  сердце  невосполнимой
утратой и сиротской тоской. Миновали двуногий до-
рожный  знак  «Тростянка»,  на  котором  незримыми,
одинокими, со склоненной головой буквами было на-
писано: РОДИНА.
– Бабушкин дом обособленно стоит. Местные его
Клавиным хуторком называют. Речку Рачевку перее-
дем, и на том холме, видите, – дымок, бабушка живет.
Она  медленно  продирижировала  рукой,  чтобы
обратили внимание на ее незамужество.
– Когда последний раз был в деревне? Не помню.
111
Сирые домишки вжались в землю, стыдясь своей
юродствующей  наготы.  Осталось  несколько  дворов.
Деревня доживает свое. Вернее, ей уже давно спели
«Вечную память». Вместо нее теперь гетто для русского
народа. Все, кто мог, сбежали. Остались слабые, боль-
ные, непредприимчивые и некоммуникабельные. Хлеб
сеять некому. Махни рукой – горожане себе купят.
– Вы удивлены, что дорога расчищена. Все объяс-
нимо. В трех километрах от деревни находится охот-
ничий домик, где городские бизнесмены отдыхают.
Каждое утро до их кемпинга грейдер проходит. В этом
отношении деревне повезло.
Пассажир усмехнулся. Как примитивно устроено
общество. Все у людей есть: тюрьмы, приюты, боль-
ницы,  ночлежки,  всевозможные  фонды  и  благотво-
рительные организации, каждый социальный аспект
воплощен, но нет в этой чиновной продуманности со-
страдания, милосердия и солидарности. У муравьев
тоже социальная система налажена. А как умны крысы!
Общество подразумевает общность, сплоченность, а не
естественный отбор умников-извращенцев и интел-
лектуалов-психопатов. Мир держится не милостыней
государства, а милостью подвижников. Любая идео-
логия обеспечивает гегемонию кучки паразитов, рож-
дает бездомных, голодных, увечных. Призыв к пер-
вобытному коммунизму? При чем здесь коммунизм,
шовинизм, эксгибиционизм. Красные придут – грабят,
белые тоже грабят – хлеб сеять некому. На земле не
может  быть  равенства,  справедливости  и  единоду-
шия. Есть Божий и человеческий законы, между кото-
рыми война от начала времен. Единоверие – глашатай
112
правды и истины? Отнюдь. Человечество – это вирус
на теле мудрой планеты, которая не позволит умерт-
вить себя. Уже который раз этот вредоносный штамм
стирался с лица Земли.
Любите вы, Лазарь Николаевич, антимонии раз-
водить. Как увидите произвол какой, беспредел-за-
предел, так вас сразу философская лихоманка сотря-
сать начинает. Нет бы женщине уделили внимание!..
У подножия холма пролегала «предприниматель-
ская» трасса, в тридцати метрах от бабы-Клавиной хаты,
которая стояла на возвышении, как памятник русской
избе эпохи настоящей песни, настоящего хлеба-соли, на-
стоящей жизни. Не додумались господа коммерсанты,
дети пролетариата, над хатой стеклянный купол возве-
сти, как с домиком Ильича поступили. Оно и верно: стоят
пирамиды египетские, покуда стоят, башня Пизанская, и
Венеция, – пусть и хата тихо уйдет, с достоинством, без
цветастых некрологов и музейных саркофагов.
Машину оставили на дороге. Оказывается, подка-
титься к крылечку можно только летом, и то в хорошую
погоду. Сторожевая застава! Взобраться было нелегко.
Едва различимую тропку замело снегом. Целую неде-
лю внучка в городе: для одиночества это срок. Бабуле
повезло: колодец рядом, в двух шагах.
Вокруг хаты, – как говорят старые люди, срублен-
ной «в обло», – сад, такой же доживающий, как и его
старая кривобокая «попечительница», крытая щепой.
Неподалеку столб без проводов, – «сборщики металло-
лома» срезали, – какая разница, все равно за неуплату
отключили бы. Только дым из трубы не давал глазам
заколотить досками окна.
113
– Никак с женихом, Ася? – Баба Клава всплесну-
ла руками, когда увидала измазанного кровью Лазаря.
– Крепчее дверку зачиняйте. Нончи мерзну. Морозы
какие. И дырьки конопатила, да что проку.
Зычный  голос  у  бабки,  певучий.  Слова  внятно
проговаривает, будто всю жизнь на телевидении про-
работала.
– Звать-то тебя как, хлопец? – Баба Клава с трево-
гой осмотрела жениха.
– Антон. – Не соврал, и даже не понял, почему не
соврал: совсем башка перестала соображать.
– Нешто побили тебя? Босой, голой. Поди, обобра-
ли жулики. Вон их у нас тута скольки. Табунами на жи-
пах разъезжают нашальники. И трахтор ихный, ради-
мец их забей, кажный божий день дорогу прочищает.
Вот и познакомила баба Клава молодых. Значит,
Антон и Ася. Осталось про себя добавить: «Очень при-
ятно».
– Ну, трактор – это ж хорошо, бабушка, – возра-
зила Ася, – есть возможность до тебя добираться. На
следующей неделе в больницу поедем. С теть Ниной
договорилась.
Жених приклеился к печке, подставляя то грудь,
то спину. Закоптелая «пасть» ласкала теплом. На душе
хорошо и спокойно.
– Что жених твой побитый? Отбузовали-то как!
Ай-ай-ай люд какой, звери, за копейку душу отымут.
– Бабушка, Антон в аварию попал, а я мимо про-
езжала и ему помогла. – Посмотрела на Антона и доба-
вила: – Не жених он.
Бабушка сокрушенно покачала головой:
114
– Давай-ка, хлопец, над тазом становсь. С чайни-
ка полью тебе. Кров смоем. Страшно глядеть.
Поливала баба Клава на спину Лазаря и сердито
поучала, напутствовала.
– В мою молодость девки нецелованные замуж
шли. А таперича что? Трутся в подворотнях, волтузятся
без разбору, покуль маткам своим в подоле принесут.
Тьфу… Мой боров Васька и тот разбор знает, гребли-
вый. Вон Глашка свою свинью пригнала на смотрины,
дак отвернул рыло. Не по нраву.
А про себя бабуля подумала: гляди-ка, Ася тря-
пицу  утереться  несет,  мужику  в  глаза  не  смотрит,
раскраснелась вся. Стыдно баба говорит. А как же, за
внучку душа болит. Пригляд нужен. А с приглядом со-
всем вековухой останется. Двадцать пятый пошел. За-
сиделась на выданье. Да где ж мужика путного найти?
Пьянь да голь. А что, если трутень найдется – верхом
ездить будет? Хорошая девка, неперечливая. А если у
мужика есть за душой копейка какая, дак приплода
не даст: выдохся на трудах денежных. Здоровых война
чеченска побила. А очкарика и даром не надо. Лялек
наделает, а работать не заставишь.
И Ася чуточку поразмышляла: значит, Антон. Мо-
жет, судьба? Умылся, на человека стал похож. А хоть и
искусствовед. Главное, чтоб человек хороший был. Не
в деньгах счастье. Может, женат? Не похоже. Женати-
ки сразу: «как зовут», «телефончик». До Москвы раз-
беремся.
И Антон сделал «сенсационный» вывод: серьез-
ная старушенция, «My name is» сказать не дает, сра-
зу в оборот берет. Сто пудов на ее Красную Шапочку
115
столько волков позорных и коней педальных зарится,
что бабка запарилась об их горбы коромысла ломать.
Хороша Маша, да не ваша. Там Василий от свиней рыло
воротит. А здесь Иван-царевич рылом не вышел.
– Бабушка, я продукты привезла и лекарства, как
ты просила, – сказала Ася, чтобы сменить тему разго-
вора.
Пока суд да дело, бабуля яичницу с жареной кар-
тошкой сварганила и стол накрыла.
– Седайте-ка вы, детки, за стол. Хватит пустое
молоть. Яешня стынет. Ага.
Ели молча, стесняясь друг друга. Бабка шамкала
беззубым ртом больше за компанию, чем из надобно-
сти. Ася, соблюдая все застольные приличия, неспе-
ша насыщалась. Зато Антон с тройным напором налег
на картошку с квашеной капустой: и за бабушку, и за
внучку, и за борова Василия, первого «парня» на дерев-
не. Он нервно глотал, беспокоясь о том, чтобы пища
не вываливалась через пробитый пулей желудок. Но
все обошлось, пищеварительная система работала на
удивление исправно, что тоже доказывало галлюцино-
генную природу дорожного происшествия.
Баба Клава самогоночки предлагала, чтобы раз-
говор раскочегарить. Молодежь единогласно отказа-
лась. Так и сидели: бабуля у хлопца все выведывала,
Антон уважительно и кратко отвечал, а Ася краснела
от простецких вопросов и стоически помахивала на
себя «веером» растопыренных пальцев.
Когда баба Клава узнала, что Лазарь искусство-
вед, то одобрительно заметила: «у конторских пояски
не поджаты, от голода не пухнут». Дознание на тему
116
семейного  положения  было  проведено  со  всем  при-
страстием. Бытность холостяка была вознаграждена
похвальной фразой: «Девки щас дрянь, шкурки бара-
банные».  Иными  словами,  благословение  получено.
Можно в путь-дорогу собираться.
Лазарю  отыскали  польский  свитер  брянской
швейной фабрики, моднявые ботинки покойного хо-
зяина, которые он купил себе после взятия Берлина
и берег «на выход», и гермафродитовую болоньевую
куртку.
Присели на сундук у дверей, так сказать, на дорож-
ку. В заключение выяснилось, что Вася не только боль-
шой друг и собеседник, но еще и кормилец. За удачные
«встречи» бабе Клаве несли натурпродукт, а то и денеж-
ку на стол положат. Четыре года верой и правдой слу-
жит. Со всей округи «невест» везут. С виду Вася выгля-
дит очень серьезно. На секача лесного похож: высокий,
щетинистый, клыки с указательный палец, вытянутый
лыч. Родословную ему облагородил «дикарь» из сосед-
него леса, который пел «серенады» бабе-Клавиной хав-
ронье. Старушка и сейчас дверь в пуню не закрывает:
если недруг пожаловал – держись, Васька тут как тут.
Как собака повсюду за ней ходит. Если по части слабого
пола разборчив, то в еде неприхотлив: летом трава да
конские «лепешки», зимой запаренная посыпка. Хотели
Ваську тутошние бизнесмены дорого купить на охот-
ничью потеху. Не отдала друга. Грозились расправой.
Правда, больше не приходили, Бог отвел.
Другая новость просто взбудоражила Лазаря, но
вида не показал – прирожденный дипломат. На днях
наведывались поисковики-следопыты. Допытывались,
117
где немецкий танк в болоте провалился. Не стала баба
Клава беду кликать, смолчала. Потопло зло, и войне
конец. Пусть демон в трясине покоится. Что так, то
так, только на «тигре» можно «лимон» не наших денег
заработать. Есть человек, который купит «арийского
монстра», причем только за информацию отдаст двад-
цать зеленых тысяч. Сюда бы по лету явиться и как бы
невзначай у бабули порасспрашивать. Вот только что
совсем мертвый был – и опять в суету житья-бытья
угодил. Ох уж эти люди!
– Ну, хватит, Клава, гуторить. Язык у бабы как
помело. Дай Бог вам, детки, споро добраться. Ты, Ася,
одна нога здесь, другая там. Машина твоя справная…
Переживать буду. Время неспокойное. Люду гадливо-
го тьма развелась. Подсоби хлопцу. Не знаю, как там
дальше-подальше, а таперича вижу: хороший человек,
сердешный. Ну, с Богом. Храни вас Господь.
И Васька провожать вышел. Ух, силища! Такого
с одного удара не вырубить – ну, разве что кувалдой.
Действительно,  телохранитель.  Хрю-хрю,  говорит,
мол, держитесь, не сдавайтесь. Эх, Вася, тростянская
ты деревенщина… Впереди Москва.
Всю дорогу Лазарь проспал. Хотел милаху «под-
клеить»,  да,  видно,  бабкины  басни  с  пирогами  раз-
морили – позорно выключился, как поставленный на
таймер телик. Впервые такое – до самой Первопре-
стольной барствовать. Сладко выспался. Дама за ру-
лем  –  бесстыдник!  Даже  не  предложил  свои  услуги
инструктора по экстремальному вождению…
– Уважаемые пассажиры, мы прибываем в Мо-
скву, – разбудила Ася.
118
Соня потер глаза. Не раскрывая рта, зевнул. Как
всегда, парадно встречала залитая вечерними огнями
столица, будто и не уезжал никуда.
–  Извините.  Сегодняшние  передряги  усыпили.
Сейчас все прямо по Можайскому… Вы неплохо водите.
– Скажете тоже. Второй год рулю. Маловато.
Москва… Гигантское скопище людей. Зачем они
здесь? Каждый сам по себе, хотя одному тоже никак.
Лишь в этом скопище ты имеешь или не имеешь цену.
Сейчас кто-то родился, кто-то умер, кого-то убили. Ка-
ждую секунду что-то происходит. Это просто кажется,
что тебя ничего не касается – очень даже касается, ина-
че зачем тогда ты здесь, в машине, и несешься куда-то
сломя голову. Каждый занимает свое место, и сильный,
и слабый, но есть и такие, которые помогают занять
чужое место. Уйдет Лазарь – тут же появится другой.
Это жизнь, скажешь ты, иначе нельзя. Но и так тоже
нельзя.
Как всегда, суетно. Город диктует свой ритм. Часо-
вая толкотня в пробке. Разговор ни о чем. А когда прие-
хали, и вовсе получилось, как-то до грубости слишком
вежливо, не по-человечески. Антон высадился возле
многоэтажки, в которой находилась его съемная двух-
комнатная квартира «для женщин». Невоспитанно не
пригласил к себе почаевничать. Что за идиот! Сбегал
за деньгами. Поцеловал руку. И выдал на прощание:
– Я вам признателен, миледи, за оказанную по-
мощь. Мое почтение.
– До Нового года осталось две недели. Я буду с
бабушкой встречать. А вы? – с волнением произнесла
Ася.
119
– Я зверь домашний. Так что дома.
– С наступающим вас, Антон. Счастья, любви и
всего-всего, что вы сами себе пожелаете.
– И вам всех благ.
Развернулся на каблуке – и был таков. Даже теле-
фон не спросил. Даже свой не оставил. Просто твою по-
мощь и сочувствие оценили в пятьсот долларов, только
и всего. Пятьсот баксов – сумма немалая, но все равно
это всего лишь деньги. А как стучало сердечко, пока
ждала эти дурацкие деньги. Что, если бы не принес?
Лучше бы не принес, не так бы обидно было. Вот оно,
холодное московское благородство. Не судьба! Москва
слезам не верит! Заработала?! Поблагодарила доброго
дядю? А теперь марш домой, глупая девчонка! Миледи!
Куда уж нам, провинциалкам!
* * *
Утро следующего дня сместилось аж к послео-
беду. Спал без сновидений. Снова прокрутил жуткие
события вчерашней ночи. Значит, дело было так: вы-
полнил работу, потом заснул за рулем, потом слетел с
дороги, потом очнулся. А бабуля из «службы спасения»,
что ли, привиделась? А ее слова «Не ходи за деньгами»?
А ее незабываемое «Возвращайся!!!»? Что это – трав-
матический шок? Или недосып?.. Без Карлсберга тут
не разобраться. Не знаю, как там в Ишпании, а на Руси
сегодня решение проблемы начинается с жесткой по-
пойки.
Накинул халат и, не умываясь, пошел за пивом.
Это получилось не специально, ноги сами пошли. Бла-
го, заветная точка находилась в двадцати метрах от
120
подъезда. Хорошо хоть тапки додумался надеть. И тру-
сы под халатом оказались. Взял пару ящиков. Надо раз-
рушать стереотипы: сколько водки не бери, а второй
раз идти придется. Не придется точно – даже, может,
и останется.
Почистил чесночка. И хлеба нашлась четвертин-
ка, правда, подчерствела малость. Но ничего, в пивке
все  приживется,  разболтается.  Расставил  все  чинно
на стуле перед диваном и включил телик для фона.
Отмена тренировки и алкогольные посиделки перед
телевизором – это вовсе не по-лазаревски. Слюнтяй-
ство и расхлябанность – это тоже не его тема. Да, не-
ожиданный поворот: он даже в шутку ущипнул себя.
Это очень напоминает арбатский период, когда после
армейки зело запил. Тогда философия жизни завела
в тупик. Сейчас повторяется то же самое. Прошло не-
сколько лет, и похоже, что пьянство возвращается.
Первая литровочка растеклась по жилам, оплетая
тело невесомостью. Вторая отключила телевизионную
шнягу, настраивая на размышления. Итак, мы с Лазарем
Николаичем готовы еще раз все эти вчерашние токсико-
маразмы прогнать и проанализировать. Осушил бокал,
со стуком поставил его на стул, подтверждая старт, и
вперился в точку отсчета. Значится, получается следу-
ющая канитель. Работа сделана. Товар, как заплани-
ровано, передан. Далее по этому же плану нужно было
добраться до Москвы и получить за работу расчет.
Но машину обстреляли. Единственный вывод: за-
казчик платить не собирался и спланировал не очень
удачное  избавление  от  исполнителя.  Почему  «неу-
дачное»? Потому что плану помешало осуществиться
121
мистическое вмешательство спасателей, которые не
только воскресили, но еще и надоумили не ходить за
деньгами. Совет дельный, только и без него понятно,
что клиент не заплатит. И более того, попытается ис-
править ошибку судьбы.
Раскупорил третью… Вывод неправильный, он не
«попытается исправить ошибку», а уже над этим ра-
ботает. И пока ты тут пивком кишку ополаскиваешь,
уже целая работа ведется над тем, как эту кишку на
дело ментовское намотать. Да тут не только ментов-
ское дело, тут Интерполом попахивает. Что будем де-
лать, россияне? Имя клиента «всуе» не произнесешь.
Известный политик и бизнесмен. Кому, кроме «жел-
тых» газет, интересно знать, что его первый миллион
не только из ворованных заводов состоит? А детская
порнография и садомазо – самые невинные из длинно-
го списка «отраслей производства», подконтрольных
его кремлевской группировке. Следаки у него зарплату
получают. Совершенно верно, речь идет об одиозной
персоне Зиновия Абрамовича.
Расчехлил четвертую… Придавило к дивану. При-
закрылись основные глаза, но приоткрылся «третий
глаз». Если с заказчиком все ясно, но неясно, что со
всем этим делать, то полная абстракция со спасателя-
ми получается. Кто они? Реальные люди-человеки или
духи человекообразные. Даже если понятно, что они
и те, и другие. Даже если понятно, кто они конкрет-
но. Как узнали про стрельбу на дороге? Зачем помогли
всякой там мерзопакости не сдохнуть?
Четвертая литровка закончилась, пятая... «Тре-
тий глаз» потух, зажглись фонари.
122
Проснулся посреди ночи мокрый. Видимо, не сра-
ботала ПВО, не успел вернуться из астрала и описался. На
полу лежали какие-то люди, бородатые, вонючие. Где-то
такое уже видел, в каком-то затрапезном сериале.
– Ну, хорошо... Ты кто? – Лазарь выжал из подуш-
ки голову в поисках обезболивающего.
За столом полусидел самый стойкий бородач и
всё заливал, заливал… Большие глаза цвета немытых
окон  выглядывали  из  копны  спутанных  волос;  сам
маленький, а нос с кулак, и руки здоровенные, земли-
стого оттенка, будто вылепленные из глины по заказу
каменщика; лицо в каких-то выбоинках, как асфальт
после зимы – вылитый домовой. На лице и шее ка-
кие-то черные точки – они перемещаются… Или это
в глазах рябит от пьянки?.. Угри двигаться не могут…
Блинский блин, кажется, это вши!.. Да, они и по одежде
скачут, если это можно назвать одеждой. Бр-р-р!.. Спо-
койно. Бояться нечего. Худшее позади. Если это пугало
здесь переночевало, то дезинфекция уже не поможет…
О Боже! Из капюшона зачуханной куртки петровских
времен вынырнула огромная серая крыса размером с
«ослиную голову». Крыса вылезла на плечо бородача,
встала на задние лапы, вытянулась вперед и замерла
на плече, обнюхивая пространство вокруг Лазаря. При
этом  ее  тонюсенькие  усики-антеннки  подрагивали
от колебания воздуха или ноздрей. Идентификация
личности  незнакомца  завершилась,  красноглазый
монстрик  развернулся:  показался  черный  ремешок
от  наручных  часов  на  его  шее  и  устрашающей  дли-
ны мерзкий хвост. Что-то общее было во внешности
«домового» и его подопечного. Кажется, лопоухость. А
123
еще нос у небритого дяденьки был неприятно-серый,
как крысиный хвост, и какой-то вспухший, бугристый,
будто с него сняли часть кожи и пересадили крысе на
ее облезлую длиннющую пакость.
– Великодушно извиняюсь, сэр. Не помнишь, шо
ли? – промямлил бородач себе под нос, пытаясь смяг-
чить реакцию хозяина квартиры. – Скажу одно. Ну эт,
таво, честь по чести… Стою возле сваво ларька, смотрю
– сэр идет в пижаме. А по глазам вижу – всех угоща-
ет. Сэр, грю, тока без обид. Если мелочь останется, от
души. Ну, эт, грю, как было. Без обид. Набрал ты всего и
нас затащил сюда. Мы ни в какую. А ты: пошли – и всё
тут… Силен ты, сэр. Со всеми боролся на руках. Всех
выслушал, от души…
Его  редкий  невнятный  говор,  смесь  украин-
ско-белорусского с китайской мелодикой, заставлял
вслушиваться в слова. Скорее всего, своеобразная ин-
тонация формировалась недостающими передними
зубами или отсутствием их вообще. В пользу послед-
него говорил шамкающий рот и проваленные губы. За-
бегая вперед, дабы Антону Николаевичу было проще
переводить странную речь незнакомца, сразу обозна-
чим основные ее особенности. В его языке что было шо,
это – эт, тебе – те, тебя – тя, видишь – вишь, только –
тока, твоего, своего – тваво, сваво и говорю, говорит,
говорят – грю, грит, грят.
– Всех? – Лазарь нашел в себе мужество всех пере-
считать. Восемь или девять. Кажется, восемь. – Оста-
лось что-нибудь?
– Если б! Скажу одно, всё скоропостижно закон-
чилось… – Бородатый жадно, двумя глотками осушил
124
последние полбутылки. – Сэр, я сбегаю? Грегор-мете-
ор. Секунда делов.
– Валяй, Грегор, пока спонсор ласты не склеил.
Вонючка сгреб липкой рукой купюры и подорвал-
ся до ларька. На ходу шикнул на крысу:
– Шурик, в засаду!
Монстрик обнюхал щеку хозяина для подтвержде-
ния приказа и, показав зад Лазарю в доказательство
того, что он действительно Шурик, а не какая-там-ни-
будь Шура, скрылся в снопе посеченных волос.
Смрад жуткий! Думается, даже если поджечь квар-
тиру, от запаха все равно не избавиться. А пока гонец
бегает, надо бы пройтись по туалету. Здесь тоже оказа-
лось неспокойно. И несвободно. Какой-то дяденька там
уютно расположился, чтобы далеко не бегать, и сладко
посапывал. Вот и девятый. Распластался на спине, при-
чем в узком туалете поместились только ноги спящего,
а тело ему пришлось выносить в сплющенные просторы
коридора. Дабы не растормошить туалетное сновиде-
ние, гуттаперчевыми движениями прокрался к унитазу.
Пока выбирался назад, Грегор, счастливый, уже
стоял на пороге. Вот злодей, действительно и секунды
не прошло! Как этот чемергесник, метр с кепкой уму-
дрился столько бормотушки притащить!
– У меня теперь блат в ларьке. Дама там, солид-
ная такая. Я грю, сэру бы нашему пивасика. А она грит
мне, шо для сэра тваво ничё не жалко. Грит, шо если
шо, совсем невмоготу, то и на вексель согласна. Во она,
власть денег.
Смердящий дал затрещину спящему на полу кол-
леге, мол, поднимайся, вакцину принесли. Лежащий
125
замычал, шевельнул чреслами и стошнил на лазарев-
ский тапок – как говорили древние, прежде чем напол-
нить сосуд, его нужно опорожнить. Затем отер рукой
рот, приподнялся и этой же рукой принял от Грегора
влагу в зеленой, покрытой испариной бутылке. Братва
как  по  команде  зашевелилась.  Запшикали  крышки.
Зазвенели тосты. Половая масса оживилась, «воспевая
Лазаря». Наперебой посыпались страшилки из мучени-
ческих биографий с просьбами разобраться. Меценат
всея Руси выслушивал алчущих правды и пожелания
здоровья, аллергически зачихивал. Он тщательно за-
пивал воспоминательную бредятину каждого подташ-
ниваниями из собственной неразберихи. Быстрее бы
догнаться до состояния «восьмой», чтобы заглушить
зловоние душевного опустошения.
В  минуты  просветления  из  этого  прокисшего
компота образов добавилась еще одна обличительная
идейка. Получается так, что за расчетом не идешь, по-
тому что слюнтяй. Понятное дело – прихлопнут, как
москита. А ведь этот последний штурм может оказать-
ся поводом назвать себя мужчиной. Штурм своего без-
волия, который мог бы стать единственным подтверж-
дением этой тридцатилетней жизни, а так, получается,
и не было тебя вовсе – протухлил три десятка лет и в
гумус превратился.
Убийство – зло. А зло должно быть наказано. Мож-
но,  конечно,  присоединиться  к  этой  кочующей  стае
обездоленных  и  продержаться  на  водяре  несколько
годков, но это не решение проблемы. Можно поехать к
бабе Клаве в деревню и колоть ей дрова до самого пото-
па. И Асю можно охмурить, чтобы дровишки носила и
126
складывала, носила и складывала. Но ненаказанное зло
все равно сожрет себя само. Застрелиться тоже не вы-
ход – самоубийц там не принимают. Пусть лучше убьют,
хоть какая-нибудь часть чумазой души отмоется.
Но есть еще один вывод, самый сладенький из
этой приправы. Если тебя заказали и заказ выполнили,
то получается, что нет больше Лазаря. Делаем доку-
менты, крутим глобус, а там уже куда пальчик выве-
дет. Извилины сделали правильное предложение, и от
такого предложения сложно отказаться, невозможно.
– Другое дело!!! – Лазарь оживился. – Ну-ка, пар-
ни, налегли! Грегор, поддай-ка парку!
– Сделаем, сэр! – Бородач ухватил купюры и был
таков.
Пьянка  развивалась  по  обычному  сценарию.
Слезы  умиления,  миролюбивые  поцелуи  и  объятия
чередовались с необъяснимыми всплесками агрессии
и мордобоем. Режущие слух хриплые песнопения пе-
ремежались с гортанно-желудочными неувязками и
писанием где ни попадя.
А дружелюбное намерение страстного примире-
ния подтверждалось тушением сигареты плевком.
Только  Лазарь  с  Грегором  нашли  в  их  пивной
посиделке здравый смысл и неподражаемый этикет.
И, несмотря на зашкаливающие литражи, поддержи-
вали  адекватность  и  вменяемость,  вопреки  кодексу
собутыльника. Почему – непонятно. Оба заводные и
бесцеремонные. Оба полная противоположность друг
друга. Да что там говорить, между ними океан проти-
воречий. А тут на тебе – умные разговоры предводи-
теля бездомного братства и вип-мокрушника. Беседы,
127
не позволяющие вырваться за рамки неозвученного
«дипломатического» соглашения.
– А шо эт у тя, сэр, мозоли на костяшках? По груше
бьешь али как?
– И по груше бью. И по морде лица, бывает. И на
кулаках отжимаюсь. И на пальцах могу.
– Я во раньше любил Брюса Ли по видику гонять.
И шо, прям так, как Брюс, на пальцах?
– Смотри. Только много отжиматься не буду. Так,
для культурной осведомленности покажу. А вообще,
если на спор, то дофига могу. Но вы все равно не запла-
тите, поэтому из кожи лезть не буду.
Снял вывалянный в грязи халат, чтобы видели:
тело пола не касается. Сел на корточки, высматривая
на полу, покрытом линолеумом, чистые места, не изга-
женные органикой человеческого происхождения. Ре-
шительно и точно расставил указательные и большие
пальцы на девственных островках. Выдвинул назад
ноги. Белые места, где не ступала нога в смердящем
истоптанном ботинке, нашлись и для натренирован-
ных стоп. Раньше бы без влажной уборки к тренировке
и не приступил, а тут… Отжимания начались. Ровное
дыхание. Ноги и спина – одна линия. Оборванцы до-
считали до двадцати. Затем, оставаясь в той же позе,
убрал  большие  пальцы  и  отжался  только  на  указа-
тельных. Тоже двадцать раз. После этого двадцать на
больших. Все проделал не вставая с пола, без отдыха, с
заданной амплитудой. Хоть бы запыхался! И это после
восьми литров пива!
Кто-то промычал «браво», кто-то захлопал в ла-
доши, кто-то ринулся к циркачу для рукопожатия. Но
128
пожать руку Лазарь решился только Грегору. Правда,
его длань оказалась тоже не многим чище пола!
– Бычье у тя здоровье, сэр!
–  Скажи-ка  мне,  Грегор,  чем  ты  занимался  до
того, как стал бомжатским миссионером? А то все из
твоей бригады нажаловались по полной, а ты о себе не
распространяешься.
–  Скажу  одно:  я  инженер-конструктор.  Родом,
стало быть, из деревни Дворовое, шо под Чернобылем.
– Где-где? Мне послышалось – под Чернобылем?..
– Я и грю, под Чернобылем, деревня была – Дво-
ровое.
– Значит, под Чернобылем. То-то я смотрю, све-
тишься весь…
В бомжатских рядах пробежался смешок.
– Шо ржете, вонючки?!. Ищё раз поржёте, ваще
рассказывать  не  буду.  Да,  под  Чернобылем.  Скажу
одно, родители вывезли меня, соплю малолетнюю, в
Харьков. Оттуда в Москву. Эт потом ахнуло на атом-
ной. Так шо я не застал бедствие. Земляков встречал.
Грят, живут люди в деревне моей. А куда с нажитого
денешься!
– А что конструировал?
– Оглобли для ядерных боеголовок, – кто-то от-
ветил за Грегора.
– Заглохните, бомжи вонючие, а то рассказывать
не буду. – Грегор кашлянул и продолжил: – Скажу одно:
женку свою старше на двадцать лет. Прибилась ко мне.
Хохлушка, забавная такая. Во мы и сошлись. Три года
душа в душу… А потом любовник нашелся моложе ее.
Во мода пошла! Ну и на улицу устроили меня женка с
129
любовником. Из материнской квартиры попросили в
чем мать родила. А как эт случилось, уж и не вспомню.
Помню тока, шо ловко получилось… А шо, уже пять лет
как на улице. Кормимся с мусорки. Там для жизни есть
все. И газетку найдешь почитать. На улице держи ухо
востро: не ровен час, пришибут не за понюх табаку…
Я раньше не пил. Все в дом. Попробовала бы меня щас
баба-женка выгнать! Я бы показал ху из ху!
– А почему Грегор? Что, в Хохляндии других имен
не нашлось?
– Скажу одно, батянька мой учителем биологии
был. Очень фанатично свое дело любил. В честь Мен-
деля назвал. Был такой ботаник. Во и я ботаником стал:
ни кола, ни двора. Вишь, сбылось. А шо мы все обо мне
да обо мне? Давай лучше о конце света поговорим.
– А на работу пробовал устроиться? Грузчиком
или на крайняк сторожем куда-нибудь на стройку?
– Какой из меня грузчик? Мне уже на кладбище
сторожем своей могилки пора. Если апокалипсис не
случится, то пятьдесят девять стукнет. Для улицы я
долгожитель.
– Достал твой апокалипсис! От этого конца света
лихо уже.
– Ну, как же, сэр? От Кейси лихо, не спорю. Тока
компьютерный апокалипсис может случиться. Дело не
шутошное!
– Че за Кейс такой?
– Как же, сэр, не слыхал, шо ли?.. Предсказатель
Эдгар Кейси.
– А-а… Этот америкос, Кейси. – Лазарь ухмыль-
нулся, намекая на интеллектуальное превосходство.
130
– Читал эту хрень. Во всех газетах нафигачили. Типа в
этом году, кажись в августе, начнется ядерная война. И
приплыли. Сам видишь, Грегор, как нас разводят. Фуф-
лыжник этот твой Кейси. Уже декабрь, а война только
в наших желудках… и в головах.
– Скажу одно. Так-то оно, канешна, так. Тут не
поспоришь. А насчет компьютерного апокалипсиса –
вещь реальная. А шо, если не перестроят программы…
Так шо 1 января ждите. До юбилея не доживу.
– Не боишься помирать? Что, по-твоему, ждет нас
после смерти?
– Скажу одно: по мне, так жисть хуже смерти. Шо
ждет? Да ничё. Сон, как в детстве, ждет. Помнится, по-
сле войны с провиантом напряженка была. Бывало, от
голодухи привидится во сне, как мамка коровку доит.
Немец-то ее забрал. А на столе хлебушек тока из печ-
ки. А пахнет как! На всю хату запах за душу берет, не
надышашси. Пацаненком мечтал хлебушком от пуза
наесться… Читал я как-то про загробные мытарства
какой-то  там  Агриппины.  Уже  и  не  вспомню,  не  то
грешницы, не то святой. На помойке книжку ту нашел.
Оттер от кетчупа и майонеза и за ночь осилил. Напи-
сано интересно. Захватывает. А все равно брехня эт
всё. Сказки про серого бычка. По мне, так мир устроен
проще и мудрее.
– А в Бога веришь?
– Знаешь, сэр, Богу совсем по барабану, веришь ты
в него или нет. Он просто есть и всё, без наших пояс-
нений. Скажу одно: вот представь, идешь ты к пище-
блоку отовариться. Эт мы так свою помойку на районе
называем. Идешь и мечтаешь, как щас найдешь кусок
131
недоеденного  батона  и  проглотишь  не  жевамши.  А
мухи тя пока не видят и своим займаются. А ты для
них бог. И гадают они, есть ты или нет, верить в тя или
нет. А рядом с мухами облезлый кошак рыбью голову
раздобыл, догрызает. Может, он наш бог, думают мухи.
Знают они свою помойку, а шо таких помоек по Москве
миллиард, и не догадываются. А про Кремль и Эрми-
таж они тем паче не слыхали.
– Ну ты, Петросян чернобыльский, сбавь обороты.
Люди тебе не мухи, – сымитировал оскорбление Лазарь.
– Шо, обиделся сэр? Скажи, травит Грегор анекдо-
ты… Во… Дай дорасскажу. Ищет, значится, мушиный
бог хлебца кусок, а нету. Психанул. Чиркнул спичкой,
да и запалил помойку. Разлетелись мухи. Апокалипсис,
кричат! Надо было верить в бога, вот и поплатились…
Вот такие дела с богом, сэр. Я верю в силу природы,
правды и совести.
Грегор оказался интересным собеседником. Его
«притча» про мух проветрила извилины. Ко всему про-
чему, отжимания тоже поспособствовали протрезве-
нию до состояния «пятой». Можно продолжать промы-
вание мозгов.
Неожиданно вспомнилась еще одна шокирующая
деталька, связанная с Рафаилом. Помнится, подобрал
попутчицу перед Печерском. А она протянула кассетку
и говорит, что эту хитовую вещь напишут только через
четыре года. Так в чем прикол? Это от апокалипсиса у
всех крыша сползает и все в предсказатели метят. Да,
на апокалипсисе неплохие бабки можно поднять.
– Скажи мне, Грегор, умная голова. Пусть фуф-
ло эти все предсказания. Каждый зарабатывает как
132
может. Бизнес как бизнес. Но ведь бывают все-таки
на свете чудеса? Как думаешь, механик? Представь,
идешь на иномарке под двести. Тебе в лобешник весь
рожок выпускают. Какие шансы выжить?
– Шо за фильм?.. Эт шо-то с Чаком Норисом?
– Я на полном серьезе. Давай без шуток. Я этот
Чак Норис… Лечу на днях по вечерку. Только ветер в
зеркалах. И тут выстрелы по лобовухе. Хулиганы ка-
кие-то. – «Чак Норис» показал отбеленные зубы. – На
такой скорости ни один ниндзя не среагирует. Телега
восстановлению не подлежит. А я, как видишь, живее
всех живых.
– Сэр, скажу одно, на такой скорости тока в кино
выжить можно.
– И «тока» если режиссер не забудет оживить. Вот
тебе и «тока», – добавил Лазарь.
Грегор почесал затылок:
–  Даже  если  удачно  выпасть  из  машины,  мало
шансов для выживания. Ну или чудо произошло там
какое. Тока в чудеса я не верю. В мире чудес не бывает.
Не могут ученые объяснить шо-то сверхъестественное
законом природы – и давай выдумывать про чудеса.
Без обид, сэр. Я атеист. Повторяю: верю в силу природы,
правды и совести. В газетке люблю про чудеса пораз-
мышлять. А в жисти пожрать бы чего раздобыть – оно и
хорошо. Без хлебной корки в животе те чудеса и в газет-
ке не нужны. Скажу одно: заснул ты, сэр, за баранкой.
Повезло, шо хоть хулиганы привиделись. А не ангелы.
Еще немного бородатый про чудеса порассказы-
вал  да  и  откинулся  наконец-таки.  Опять  воцарился
тихий час.
133
Оказалось, что Лазарь не только живее всех жи-
вых, но и самый выносливый по части перебора в ал-
коголизме.
Пошатываясь, вышел на кухню. Из окна видне-
лась Маросейка, «в глазах» которой читался упрек: что
ж  ты,  братец,  жизнь  тебе  подаренную  используешь
как свою собственную? Чудес не бывает, потому что
жизнь и есть чудо! И что еще к этому чуду можно до-
бавить? Жизнь чудесна всегда: и в войне, и в радости,
и в поиске. Жизнь не может быть несчастной, бедной,
бессмысленной, потому что она одна, чудесная жизнь.
Посмотри на нее глазами ребенка. Просыпается утро.
Спалось бы ему, утру, еще и спалось. А оно, утро, по-
зевывает и просыпается. И в нем, сонливом утре, хо-
дят люди, птицы летают, деревья стоят в инее, дома…
Люди не ходят, а ХОДЯТ. Птицы не летают, а ЛЕТАЮТ.
Разве это не чудесно? В жизни каждая черточка, кру-
пинка – невероятное, невозможное, неповторимое со-
бытие!.. Скажешь тоже! Что, по-твоему, и это пьяное
бомжатское лежбище – тоже часть чудесной жизни?
Конечно, ведь жизнь неделима, она целая.
Включил свет. Сушняк жуткий. В кране вода как
из химической лаборатории. В холодильнике пусто.
Таракашки повсюду снуют – видимо, и у них все пере-
сохло. Надо бы Грегора за минералкой послать.
В углу над холодильником висит икона. Подошел
поближе. Черно-белая фотография в деревянной рамке.
Фотография нечеткая, размытые контуры. Но прочесть
можно: Казанская… Икона Казанской Божьей Матери.
Никогда не молился. Перекреститься, бывало, перекре-
стишься – и всё. В машине всегда иконку возил, так, на
134
всякий случай. Хотя в детстве покрестили, тоже, навер-
ное, на всякий случай. В церковь иногда заглядывал. Не
исповедаться, а, скорее всего, окультуриться. «Загляды-
вал» и в криминальных командировках перед злодея-
нием – авось пронесет. Забежал по-быстрому, поставил
самую большую свечку, перекрестился, бросил подая-
ние – и прочь к выходу, грешить.
Вопрос  «что  дальше  делать»  самоистязался  в
душевном опустошении. Остается только молиться.
Сгруппировался, чтобы не качаться, и перекрестился.
Надо бы прочитать молитву. Но ни одной молитвы в
памяти не оказалось или вовсе не было никогда. Тогда
процитировал все, что пришло на ум. «Господи, Пре-
святая Дева Мария, Святые угодники, Иоанн Сочав-
ский, преподобный Нил и Спиридон, помогите»…
Брызнули  слезы,  полились,  горькие,  «черные»,
«кровавые». Вперемешку со слезами потекла молит-
ва, вымывая черноту под сердцем. Молился, молился.
Казалось, Богородица тоже плачет. И тут произошло
невероятное. Погасла лампочка. Появились светло-ро-
зовые силуэты девушек. Взяли под руки и понесли по
комнатам. От неожиданности поджал ноги в коленях.
Понесли, а тело осталось стоять и продолжало молить-
ся. Когда смотрел прямо, то четко видел девушек по
сторонам. Но стоило лишь повернуть голову, чтобы
рассмотреть их лучше, как они превращались в бес-
форменную дымку. Сделали круг по комнатам, прохо-
дя сквозь стены, и опять приблизились к молящемуся
телу. Вставили, как было, и исчезли…
Зажегся свет. Рядом стоял Грегор и что-то гово-
рил.  Его  речь  была  непонятна,  будто  он  говорил  на
135
незнакомом языке. Правая рука, которой крестился,
от усталости не чувствовалась. Тело мокрое от пота и
слез. Под босыми ногами – потная лужица. Постепен-
но ум прояснился. Но самое удивительное, протрезвел
моментально, полностью.
– Здоровый ты мужик, сэр! Стоишь вон – ни в од-
ном глазу. Ну, с вашего позволения, я сбегаю.
– Беги. Мне минералку. Себе бери что хочешь…
Я в ванну.
Ванну пришлось долго отмывать. Ну, оно и хо-
рошо. Тут и минералочка подоспела. Вопрос «что де-
лать?» так и не разрешился. Уехать за границу можно,
но это же не выход. Зато наговорился от души. Но все
эти пустяки затмила утренняя молитва. Это потрясе-
ние галактического масштаба. Потрясение, которое на-
шло взаимосвязь с воскрешением на дороге и усилило
подозрение, что все эти видения – галлюцинации.
Погрузился в душистую пенную воду. Тело рас-
творилось, осталось сознание, и ему – хочешь меди-
тируй,  хочешь  мастурбируй  –  принимать  решение.
Еще раз прошелся по всем предложениям выхода из
ситуации, добавил уход в монастырь на всякий слу-
чай и выбрал из всех этих зол наименьшее. Хочешь –
жни, а хочешь – куй, все равно лучше приклеиться к
Асе, нарожать детей и забыться в мемуарах, а сдохнуть
по-мужски всегда успеем.
Еще раз прокрутил пленку памяти и попытался
обнаружить какие-нибудь новые детали контакта с бе-
стелесными девами, которые взяли под белы рученьки
да понесли. Явственно проследил момент выскальзы-
вания из тела. Открыл глаза и… о ужас! Опять та же
136
картина: тело в ванне, а психопат Лазарь где угодно,
только не в нем. Сунул руку в дверь. Прошла. А что
будет, если и голову протолкнуть? Прошла. На пути
оказался Грегор. Неудобно как-то сквозь человека. Но
человек поднес ко рту бутылку и принялся ненасытно
глотать хмельную жидкость. Вот поросенок скверный!
Значит, и мне ничто человеческое не чуждо. Получай!
Проделал с ним то же самое, что и с дверью. А затем в
горячке сиганул в окно – понравилось…
Не успел подумать, куда лететь, как уже прилетел.
Вернее, сначала прилетел, а потом собрался подумать,
куда бы слетать. И никакого ветра в ушах, взмахов кры-
льев и ощущения безграничной свободы. В мгновение
ока оказался в родном городке, в родительском доме.
Вот это технологии! Спецслужбам, изобретателям такое
и не снилось! Теоретически это подвластно фантазерам
от  киноиндустрии,  популяризаторам  эзотерики…  А
есть ли такие индивидуумы в действительности?..
Дома все как всегда, будто детство и не кончалось.
Отец что-то читал у себя в комнате. Мать стирала и
суетилась по дому. Если бы за минуту до полета спро-
сили, что делают родители, угадал бы стопроцентно.
Они само постоянство. Почему полет оказался некон-
тролируемым – то есть на автопилоте сразу к родите-
лям? Ни на берег океана поглазеть на голых теток, ни
в высь нью-йоркских небоскребов, а в родные пенаты.
Почему то же самое происходит во сне: сколько лет уже
в Москве, а большинство сновидений связано с места-
ми, где навсегда осталось детство.
И что же читает дорогой отец?.. Кто бы сомневал-
ся! Сэлинджер «The catcher in the rye». В подлиннике.
137
В который раз перечитывает. Что он нашел в этом
занудном бестселлере? А ведь умышленно обозвал ше-
девр американской классики занудным. Четырнадца-
тилетнему Антону Лазареву тоже довелось осилить эту
мощную, по словам отца, вещь, которая не вызвала
восторга в сердце подростка, но вывела на чистую воду
его размышления в период формирования сексуально-
сти. Отец так и не вырос, оставаясь юным «ловцом во
ржи». И Лазарь Николаевич еще не вырос до понима-
ния хрупкости мировоззрения великого затворника,
которого перевели на все мировые языки. Вот обелятся
виски, тогда, может быть, откроется, что все-таки кро-
ется за рублеными американскими фразами.
Погладил отца невидимой рукой. Хотел слезливо
обцеловать каждую морщинку состарившегося лица,
да не тут-то было. Какая-то каналья ухватила за шею
и начала тормошить. Доля секунды – очертания ком-
наты исчезли, как порванная пленка на экране кино-
зала. Вместо отца появился Грегор, который отчаянно
пытался вытащить спящего из ванны.
– Не умирай, сэр! Не умирай, те говорю!
– Мать твою, Грегор! Что ты творишь?! – Лазарь
очухался и вытаращился на реаниматора.
– Шо творишь, шо творишь! Час нету человека!
Два часа нету человека! Голоса не подает! Шо остава-
лось, ломать дверь и спасать! Шо творишь, шо творишь!
Привык ты, сэр, часами в ванне жить!.. Фу-у, напугал.
– Зато ты забыл, когда туда заезжал!.. Два часа, гово-
ришь?.. Дружище Грегор… А ты когда-нибудь летал во сне?
– Похмелиться бы те, сэр, надо. Неделю уже не пе-
ресыхаем. Вишь, уже летать начал. Да потяжелей чего,
138
а то, гляди, белочку поймаешь. Если уже не поймал.
По водочке, например. А то от пива вишь шо делает-
ся – полетел. Пиво, канешна, напиток благородный.
Тока в сравнении с водочкой – так, моча. Не ровен час,
загнешься ищё без опохмелу. Сколько народу без опо-
хмелу полегло.
–  Дело  говоришь,  дружище.  Так  и  завернуться
недолго. Подключаем тяжелую артиллерию. Давай по
коньячку.
–  По  коньячку?!.  Уважуха,  сэр!  Грегор  метеор!
Спонсор порылся в карманах халата. Пусто. Надо за-
начку искать. Накинул на мокрое тело халат. Смело
шагнул в вонючий загон коридора, где валялись бо-
родатые маргиналы. Липкий запах сразу же прикле-
ился к чистой коже и врезал по ноздрям. Пробрался
к кладовке, где хранился валютный фонд. Отлистнул
в свеженькой пачке несколько купюр. Денежки тают.
От частых походов к заначке их больше не становится.
Дурно пахнущий мужчина впился зубами в денежную
массу и умчался.
– Ты бы его через слово слушал, братуха, Гришку
нашего, – промямлил «однопартиец» Грегора, лежа-
щий на полу.
– Какого Гришку? – удивился Лазарь.
– Грегора.
– А почему Гришка?
– Ну, Гришка, Григорий, Грегор сокращенно.
– Погоняло, что ли?
– Типа того... Мы окрестили… Он и сам не знает,
от Чернобыля это у него или в армейке облучился… Ко-
роче, крыша его конкретно течет… Начитается газет,
139
и давай сочинять про себя… Батька ботаник… Кейси…
Вот, посмотришь, придет… скажет, граф Монте-Кри-
сто…
Лектор выпустил гнилостный смешок. Аудитория
загигикала. Смех прервался звучной пощечиной, кото-
рую получил вольнодумец от соседа слева.
–  Старый,  кого  ты  слушаешь!  –  возмутился
опровержитель,  обращаясь  к  Лазарю.  –  Это  сучье
вымя?! Да Грегор у пол-Москвы в авторитетах ходит.
И еще раз врезал обидчику, только справа, так
сказать, зафиксировал информацию:
– Ты, сучонок, все, что сказал, ему в глаза скажи.
Он твои паучьи усенки быстро повыщипает.
На этот раз Грегор не показал рекордов по ско-
ровозвращению. Народ зароптал, подозревая, что их
полководец свинтил с бабками. Но напрасно, честь для
Грегора была превыше всего. По прошествии минут
сорока в дверях появился гонец с двумя увесистыми
пакетами в одной руке и пластмассовым ведром в дру-
гой. Он светился от счастья, будто ждал этого дня всю
жизнь. Как же, его, конченого бомжа, пригласили до-
мой и угостили коньяком: попросту говоря, поступили
по-человечески.
На  кухонный  стол  вытряхнули  пакеты.  Ведро
было доверху наполнено куриными яйцами. Провиант
справедливо распределил Грегор. Царские яства: че-
тыре бутылки коньяка, яйца, колбаска, форель, фрук-
ты – достались только устроителям пиршества. Братве
в коридоре выбросили несколько бутылок водки, две
буханки хлеба и какие-то консервы.
И опять понеслось…
140
– Хороший ты мужик, сэр. Душевный. Вот поси-
дел я с тобой, душу наизнанку вывернул… Теперь и
помирать можно. А так шо, как пес подзаборный, без
покаяния!
– Ну ты махнул – «без покаяния». Выслушать вы-
слушаю, а за покаянием – это к попу.
– Скажешь тоже, к попу. К нему не подступишься.
Станет он грязного бродягу слушать, гляди-ка. Побрезгует.
– Знаешь, все просто в моей жизни. Сейчас я не
знаю,  куда  двигаться  дальше.  Тупик,  понимаешь?
Осталось только прыгнуть с моста или, чтобы далеко
не бегать, просто выйти за пивком в окно.
– Скажу одно: с моста – эт недолго. Помнится,
встретил  такого  же  бедолагу,  как  я.  Председателем
правления в каком-то банке был.
– Такого же, как ты?.. Председателя?.. Ну-ну! – Ла-
зарь широко улыбнулся.
– А тут дефолт в августе бац!.. Оказался парень на
улице… Молоденький ищё. Ну, как ты такой: жить да
жить. Ползу я по тому мосту на бровях. Помнится, по
осени случилось. Глядь, стоит с другой стороны перил-
ки. Подошел ближе, и шо ты думаешь?.. Нет бы ухватить
парнишу да к перилке прижать. Так я, дурила старая,
подкрался, пальцем в спину ему тыркнул. Шо чудишь,
грю, охломон ты этакий?! Тот «ой»! – и вниз. В общем,
спугнул. Как я смог его своей граблей за капюшон пой-
мать? Не скажу, не спрашивай, не знаю до сих пор. За-
визжал ваш Грегор, как пожарная сирена. А руки вот-вот
разожмутся. Повезло суициднику. Мальцы подбежали.
Вытащили всем миром… Стоит, трясется. С того света
вернулся. Дал ему водки малёху. Двести грамм осталось.
141
Жахнул с горла и не поморщился. А потом рассказал про
свою передрягу. Мол, рухнул банк – и кранты. Должен
всему миру. Такие бабки за сто жизней не заработать.
Шо ж ты, грю, дурья башка, бабки, макулатуру какую-то,
с живым организмом сравниваешь. Потрещали мы пол-
часа. Смотрю, мой смертник ожил, повеселел. В кабак
меня потащил. Ты, грит, Грегор – мой ангел-хранитель.
Мол, пошли за новую жисть, день рождения отметим.
Тока в кабак нас не пустили. Воняете, грят. Народ рас-
пугаете. А я бармену на прыгуна всю вонь свалил, типа
обделался в полете. Скажу одно – ржали все. Со смеху
по полу катались… А щас он опять в бизнесменах. Вез-
де в газетах тока о нем. Николай Силин – слышал про
такого? Очень серьезный парень, крупная рыба. – На
слове рыба история закончилась, была запита рюмкой
коньяка и заедена форелью.
– Шо, сэр, гришь, устроим взбучку печени?
– И печени, и клеткам мозга геноцид устроим.
– Грегор отточенным движением жонглера отправил
коньяк в рот, выдохнул и занюхал своей бородой. За-
тем взял из ведра яйцо и преподнес к плечу: – Накось,
Шурик, закуси… Или ты после первой не закусываешь?
Появилась мордочка Шурика. Он уселся на плечо,
взял яйцо передними лапами, как человек, и принялся
разгрызать верхушку. Грегор и себя не обделил, накло-
нился под стол и достал еще одно яйцо, при этом Шу-
рик умудрился не только не свалиться, но и с цирковой
виртуозностью продолжить трапезу.
–  Хорошие  яички,  свойские…  Люблю  сырые  с
хлебцем и сольцей… Вишь, крупные какие, пестрые.
–  Слегка  тюкнул  ножом  по  верху  яйца.  Расковырял
142
грязнющими ногтями скорлупу. Отломал кусочек хле-
ба, посыпал солью и положил на желток. Поднес ко рту,
запрокинул голову и, присербывая, втянул деликатес.
– Желточек желтенький. Эт те не магазинные. В
магазине все ненастоящее. И яйца белые, как смерть…
–  И  коньяк…  тоже…  ненастоящий…  –  Лазарь
сморщился, занюхал отраву хлебом и поспешил заесть
виноградом. – Приживается с трудом. Самопалистая
хреновина!  Слышь,  деятель,  с  какого  бачка  ты  этот
мазут нацедил.
–  Божественная  штука,  сэр!  Славный  напиток!
Как мед глотается.
– Что-то как-то твой мед назад на волю просится.
– Скажу одно: ты, сэр, на пиве работаешь, а нек-
тар богов в рацион не включаешь. Нет привычки к пре-
красному. Я бы на свой характер такой устав утвердил.
С утреца стопочку для бодрости духа. К обеду, тут сам
бог велел, для аппетита. А к вечеру все дневные проис-
шествия грех рюмашкой не приголубить.
– Я человек спортивный и на твой устав присел
только потому, что жизнь моя кончена. Вот ты дума-
ешь, что я жив. А на самом деле меня уже нет.
–  Шо-то,  сэр,  ты  совсем  скислился.  Оттого,  шо
нюни  разводишь,  «МММ»  не  построишь…  Можешь
свою историю не рассказывать. Я и так про тя все знаю.
– Как это?
– А так эт… Знаю, шо бандюган… Шо три войны
прошел. Знаю, шо думаешь про эти войны. Думаешь,
шо даже сто таких войн не стоят одной Великой От-
ечественной. Та война была за правду, за счастье, за
родную  землю.  И  люди  русские  жисть  отдавали,  не
143
раздумывая, за родную сторонку. А вот ты, сэр, за что
воевал, так и не понял. За чьи-то волчьи интересы. Не
за Родину, точно. Политика… Скажу одно: сидят два
политика, выпивают, к примеру. Один другому: мразь
ты! А другой в ответ: сам такой! Вот те и война развяза-
лась. Тока те большие господа морду друг дружке бить
не станут. Пусть их народы разбираются.
– Про войну твоя правда. У меня, наверное, на
фэйсе написано: десять лет на солдата учился. И за
что воевал, за кого воевал, так и не разобрался. А про
бандюгана с чего такие выводы?.. Потому, что бабла в
каждом носке по вагону?
– Про бабло свое эт ты девкам втирай. Меня этим
не проймешь. Эт для меня не достижение. Тут на Бей-
кер-стрит всяких повидал бизнесменов-лишенцев.
– Банкротов, имеешь в виду?
– Шо имею, то и введу. – Грегор опустошил рю-
мку. – Вишь, и как зовут тя, не спрашиваю. Эт мне не
надо. Пропьемся да по сторонам и разойдемся. Я к себе
в подвал на теплотрассу, а ты дальше дурака валять.
– А чего к себе на родину в Хохлостан не подашь-
ся? Далась тебе эта Москва. Родственники какие оста-
лись? – спросил Лазарь, думая о том, что Белла тоже
не стремилась узнать имя великого киллера – боятся.
– В Хохляндии никого. Один я остался.
Грегор взял со сковороды жирную вилку, вытер
об штанину, засунул ее за шею под свитер и почесал
спину между лопаток. Он все время чесался. Шея, лицо,
руки были расчесаны до крови.
– Заели звери, – прокомментировал он, растирая
о щеку пойманную вошь. – Эт Шурик расплодил.
144
– Я и смотрю, на тебе целый зоопарк проживает…
И все же с чего вдруг решил, что я бандюган?
– Не решил… Знаю… Вижу, сэр, ты дохлятинкой
брезгуешь.
– Это как?
– Одну траву употребляешь. Яблоки да бананы.
Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет.
– Не скажу, что специально так делаю. Так сло-
жилось. С детства питаюсь растительной пищей. Не
приучен к мясному. Попустительство родителей. Ну
не люблю я мясо. Просто не люблю.
– Я тут в газетке одной прочитал, шо человек был
создан всеядным. Простые люди едят все подряд. Ум-
ные мяса избегают. А есть ищё просветленные. Те ваще
ничё не едят. Тока пьют.
– Что пьют? Пиво? Коньяк?
– Если бы… Тока воду.
«Общество» зареготало.
– Ты уходишь от ответа.
– Какого ответа?
– Откуда инфа про бандюгана?
– Те эт надо?.. Ну слушай… Родился ваш покор-
ный слуга 31 декабря сорок первого года.
– Уникальная дата рождения. Так мы скоро и Но-
вый год, и твой день рождения отпразднуем, – уди-
вился Лазарь.
– Дата как дата. Ничего особенного. Так шо мы
дети войны. Выросли на тошнётиках. Знаешь, шо це
таке – тошнётики? Можешь не напрягаться – ничё не
придумаешь. Тошнётик – продукт редкостный, воен-
ный. По весне мерзлую картоху, бывало, нароем в поле.
145
Она такая склизкая, как кисель. Перетирали ее и бли-
ны пекли. То, шо щас, эт не голод. То корку какую най-
дешь, то костку. А детенком был, так моя мечта была:
во вырасту и хлеба всласть поем. Снилось, как ем хлеб
без устали. Во то голод был. Вишь, выжил Грегор. А ищё
облупки от картохи намывали, терли, крапивы туда.
Тожа тошнётики получались. А если жирку какого раз-
добудешь, так и за уши не оттянешь.
– Сочувствую. Про детей войны наслышан. Мою
бабулю девчонкой в Германию немцы увезли. И про
твои знаменитые тошнотики рассказывала. Так что
сенсацию я не услышал. А вот от темы ты уходишь. Я
вопрос задал.
– Не отстанешь?..
– Не-а…
– Если успею… расскажу… – Последний из детей
войны внедрил последнюю, полную и самую сладкую
рюмаху, без упоительного выдоха, без занюхивания
хлебной коркой, без присказки «хорошо пошла». А в
закуске и не было необходимости: волосы вокруг рта,
окрашенные наслоениями приемов пищи, источали
ощущения сытного обеда, и нужно только раздуть ноз-
дри и втянуть эту пахучую смесь…
– Не… успел… – Выговорила голова Грегора и по-
висла на шее. Шурик вылез из-за шиворота, обнюхал
лицо хозяина и принялся намываться.
«Наверное, к гостям, – подумал Лазарь. – Когда
хочешь, еще подтянется бездомная братва».
Последнюю фразу Лазарь додумывал, уже отклю-
чаясь.
Почти всегда Грегор спал за столом. Лазарь просы-
пался в кровати, но как там оказывался, не помнил. То,
146
что сейчас с ним происходило, его устраивало и было
названо отсрочкой приговора. Общаясь с Грегором, он
пытался разобраться в формулировке этого пригово-
ра. Опьянение помогало перевести непонятный язык
возмездия на язык дальнейшего существования в этом
мире или мире ином. Сложный язык иносказаний ма-
скировался поэзией притч и не поддавался дословному
толкованию. И все же кое-что удалось расшифровать:
приговор – это не конец.
* * *
…И потекли коньячные реки… кисельные берега.
  И  мораль  сей  басни  такова:  сколько  водки  ни
бери, все равно двадцать второй раз идти. И запой го-
раздо тоньше Востока… Змий заглатывал все глубже
и глубже, переваривая жизненные соки своих почита-
телей. После таких жертвоприношений единственный
выход – заново родиться. Но деторождение в голову
«вопиющего» не пришло. Поменялись местами сон с
явью, вкус со звучанием, прикосновения с цветом, Гри-
ша с Грегором, а потом и вовсе взаимоисключились в
дурмане мыслеформ. А рассудок размазался о стену
непонимания трансокеанического безумства.
Бегство из атрофированного сознания возможно
в одном случае: если удастся обернуться назад и, почу-
яв свои следы, шаг за шагом броситься наутек к точке
отсчета.
Две недели истекли как один день. Еще полме-
сячишка в таком ритме поразвлечься, и все проблемы
вместе с их владельцем отойдут на второй план или на
тот свет. Закуска уже не требовалась – зачем тратиться,
147
в огненной воде и так калорий хватает. Тосты, ввиду
нецелесообразности, тоже отменили – зачем затяги-
вать. Коньяк обоснованно заменился водкой – зачем
переплачивать. Только Шурик сохранил ясность ума в
пьянящем угаре и сумел «остаться человеком» в этой
куче сброда. И времени он зря не терял: потихоньку та-
скал яйца из ведра, которое кто-то догадался вынести
на лоджию для сохранности. Таскал через форточку. И
Лазарь с той же целью наведывался на лоджию, забыв
на время о своем вегетарианстве; по неопытности не
сумел полностью перейти на занюхивание усами или
рукавом, хотя мастер-класс Грегора даром не прошел.
…Проснулся. День или ночь? Неважно! Идти не-
куда. Идти незачем. Думать, где взять, не надо – всё
есть. Ничего не нужно… Ну так наливай!!! А проснулся
оттого, что опохмел уже был в разгаре, на стадии пере-
хода в очередную пьянку. Сквозь щель между веками
увидел: «ристалище» гудело и своей вознёй походило
на тухлятину с ползающими мухами из грегорской
сказки про помойку, вернее мухами лапками вверх –
в ногах правды нет и не будет никогда.
– Проснулся, сэр? Я те пивасика в холодильничке
заготовил.
– Лучше воды притащи.
–  Обезводился,  сэр?  С  непривычки…  –  Грегор
принес трехлитровую банку воды. Лазарь приложился
к банке, как загнанная лошадь, и махом одолел поло-
вину. – Не переживай. Шо переживаешь? Скажу одно,
всегда найдется кому хуже. Вишь, Саня в углу с псиной
сидит. Спас его.
– Псину? Саню?
148
– Ты не смейся, сэр. Сдох бы Саня, замерз. Ползу
как-то на бровях. Глядь – лежит мой Санек. Я трясти
его: Санек, Санек! А уже и не дышит. Я ему в грудки
кулаком раз, другой. Захрипел. Хорошо, тележка с ним
была, на которой он бутылки сдает. Затащил его на те-
лежку и к подвалу повез. Как в песне «есть тока миг
между прошлым и будущим». Короче, ищё миг – и не
было бы щас Санька. А так тока пальцы на руках отмо-
розил… Гнить стали. Глядь, дело хреново. Почернели.
Гниль выше полезла. Думаю, не жилец ты, хлопче. Грю,
дай я, Санек, те их оттяпаю. Так ты «МММ» не постро-
ишь. Поскулил он чутка, да и согласился. Напоил я его
да тесаком и оттяпал. Вишь, псина его культи выли-
зывает. Заживает боец. Так и ты, сэр: как заскулишь
– ищи, кому хуже… А вон ищё один герой, Артемка-ху-
дожник. Из Хвалынска. – Грегор усмехнулся, глядя на
безрукого,  который  разговаривал  с  Санькиной  пси-
ной. – Зубами так нарисует, шо руками за всю жисть
на совладать. Тожа как-то ползу, готовый в дымину, по
шпалам. И поглядываю назад, как бы броненосец «По-
темкин» не придавил.
– Это корабль, – кто-то непочтительно вставил.
– А шо, товарняк те не корабль?.. Иду, эт значит.
Позапрошлой зимой было. Не, какой позапрошлой, то
ж в 94-м было. Так и есть, в 94-м Попутался малость.
Вишь, все происшествия зимой случились. Почему – не
знаю, не спрашивай. А корабль уже дудит сзади. Про-
валивай, а то зашибу. Я с рельсов в сторону отскочил.
Глядь, а впереди, метров сто, фигура. И с дороги схо-
дить не собирается. Паровоз дудит – и по тормозам.
А фигуре хоть бы хрен. У меня душа застыла. Шо тут
149
говорить, сдул товарняк ту фигуру с дороги, как пыли-
ну какую. Я бежать: а вдруг живой или живая? А ноги
как не мои. Волнуюсь. От волнения ноги к земле при-
росли. Дошел до той фигуры. Сам не помню как. Глядь
– лежит. Мужик. Шевелится. Скажу одно: рук как не
бывало, по самую хряпку. Я со штанов своих вытащил
тесемку. У меня так руки за всю жисть не тряслись. Пе-
ретянул один обрубок. Потом глядь – к столбику воз-
ле дороги табличка какая-то проволокой примотана.
Повезло, алюминька оказалась. И вторую культяжку
стянул алюминькой той. А то пока скорая, мужик бы
и того, с крови сошел… Эт надо видеть. У мужика гла-
за бешеные. Орет. Культями своими дергает. Не дает
перевязать. Меня в кровь выделал. Порезал мне руки
своими раздробленными костями. Я трясусь весь от
волнения. Но страха не было. Тут не до страха. Челове-
ку бы помочь… Скорая приехала. Охали, шо мужик жи-
вой. Места живого нет, а живой… Как до подвала сваво
добрался, не помню. Иду. Продрог. Тряпки мокрые, в
крови все. В подвал захожу. Мальцы спрашивают, шо
случилось. А я и слова сказать не могу. А ты тут, сэр,
скуление разводишь…
– Ну и страсти ты, дружище, рассказываешь. Все
это понятно. Только тему бандюгана ты спецом избе-
гаешь. Не хочешь ли поведать, откуда про меня чего-то
там знаешь? И что знаешь?
– Не впечатлила моя болтовня? Я расскажу, сэр.
Тока в обморок не падай. Расскажу. И сразу разбежим-
ся. Харэ бухать. Недолго осталось. Скажу одно…А вы в
курсе, православные, какое сёння число? Сёння Новый
год. И по такому случаю покажу вам веселое кино.
150
Грегор вытянул руку в сторону телевизора, кото-
рый, как показалось, включился от движения его руки.
Померещится же такое! Вот и «белочка горячая» яви-
лась не запылилась.
– Телек не работает, – усмехнулся Лазарь.
– Как не работает? – Грегор щелкнул пальцами.
На экране появилось цветное изображение российско-
го флага, хотя телевизор был черно-белым. Затем про-
пела труба. Лазарь посмотрел на часы, которые висели
в коридоре над зеркалом. Двадцать три без четверти.
– Да, сэр, до Нового года час и пятнадцать минут.
Заговорил Борис Николаевич Ельцин:
–  Дорогие  россияне!  Осталось  совсем  немного
времени до мОгической даты в нашей истории. Насту-
пает двухтысячный год, новый век, новое тысячеле-
тие…
Как такое возможно? Все это снится? Или напился
до чертиков?
– Я принял решение, – прощался президент. –
Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в
последний день уходящего века, я ухожу в отставку…
Затем  выступил  преемник  Бориса  Николаеви-
ча. Прозвучал гимн. Загрохотал салют, и на фоне са-
люта стала вращаться знаменитая дата – 2000. Далее
цифры начали исчезать, и вместо них появился адрес
жилого дома. И уж очень он знакомый! О, боги! Это
адрес дома, в котором сейчас Лазарь с Грегором со-
бирались  встретить  Новый  год!  Улица  Литвиненко,
19. Адрес продолжал вращаться, и вскоре вместо него
появилась фотография самого дома. Скорость враще-
ния дома увеличивалась, и уже почти ничего нельзя
151
было  различить.  И  тут  произошел  хлопок,  который
остановил вращение дома. Все вздрогнули. От хлоп-
ка дом рассыпался и превратился в кучу песка. Грегор
щелчком переключил TV на другой «канал». На экра-
не появился ребенок лет шести-семи, который шел по
пашне за лошадью с бороной. Малыш держал в одной
руке вожжи, а другой деловито подстегивал старую
кормилицу прутиком со словами «но, милая». Старин-
ная черно-белая съемка, похожая на известные кадры,
в которых фигурирует Лев Толстой или царская семья.
– Эт прадед твой, – с гордостью прокомментиро-
вал бородач и каким-то непостижимым образом ока-
зался внутри телевизора, на пашне, рядом с лошадью.
При этом его слова звучали на том же месте, где он до
этого  находился,  а  его  изображение  было  цветным,
чтобы показать, кто здесь главный герой и режиссер
в одном лице. Мальчик не видел Грегора. Как этому
шустрому прохвосту удалось провести и Лазаря, и ре-
бенка из прошлого, одному Богу известно. Это была
вершина иллюзионизма.
Затем бородатый указал мизинцем на юного агра-
рия.  Идиллическая  картинка  исчезла,  и  вместо  нее
образовалась узкая комната с высокими потолками и
меблировкой сталинских времен. При этом хитрый ко-
ротышка умудрился остаться на экране, он только цвет
поменял, стал черно-белым, для контраста, а сценка, в
которой он участвовал, обрела цвета. Посреди комнаты
сидел на стуле четырнадцатилетний подросток и шту-
дировал на баяне гаммы неутомимо и самозабвенно.
– А эт папка твой приемный, Николай Алексе-
евич,  –  сказал  Грегор  и  забегал  вокруг  музыканта,
152
энергичными движениями рук изображая дирижера.
Баянист тоже не видел Грегора.
– Высокие-превысокие потолки. Пленные немцы
дом строили, – Грегор прыгнул вверх, желая коснуться
потолка, но, естественно, потерпел неудачу – потолки
были в два раза выше прыгуна. – Не поверю, пока не
помацаю… А комнатуха с гулькин нос.
В комнату вошла женщина, сказала: «Блинчиков
покушай, Николенька, не изводись так».
– А эт бабка твоя Катя. Мамка отцовская.
Фокусник сделал движение рукой, будто прокру-
тил  воображаемую  ручку  переключателя  программ
телевизора. На экране опять появился ребенок, но уже
в цветном изображении. Повторяю: это невозможно
– телевизор неисправен и на тысячу процентов чер-
но-белый.
– Узнаешь?.. – бородатый волшебник хитро улыб-
нулся. – Эт ты, сэр. Три года те здесь.
Последовали короткометражки из жизни малень-
кого человечка с подробными разъяснениями борода-
того дяденьки.
– Когда ты пацаненком был, помнишь, с детдома
тя ищё тогда забрали. Так во, те странно было пони-
мать, шо твой дядька Колька, двоюродный брат тваго
приемного папки, к которому ты приезжал на канику-
лы, любит пережаренную картоху со шкварками. Под
футбол. Как можно любить дурацкий футбол и жевать
невкусную картоху? Ты любил недожаренную, сырцом.
Почему дядька не женится, думал ты. Такой большой
– ему уже за сорок было – и не женится… – Грегор
сморщился и дал нелестную оценку популярному виду
153
спорта. – Скажу одно: футбол я, как и ты, не понимаю.
Тока под дулом автомата пошел бы мячик гонять. Эт
надо же, быки здоровенные, бесстыдники, какую поль-
зу могли бы сделать! А вместо того губят время, свое и
чужое. Гадкое зрелище, позорное. Одни дурни на поле
мячик поделить не могут, другие глядят на их дурь и
готовы разорвать друг друга. Тьфу! Бездельники!
– Мысли читаешь?
– А помнишь… Да, те тогда три года было. Как
щас помню. Ищё мамка твоя родная… в кавычках… бе-
ременная была. Грит, шо скоро сеструху те с роддома
принесет. А ты заревновал и гришь, шо в окно ее вы-
бросишь. Ты маманю свою и не видал, все по мужикам
шастала. Бабка тя ростила.
– Ты что, ясновидящий?
– Ясно вижу, слышу и думаю – короче, у меня
все дома… А помнишь, червяка большого дождевого в
кладовке нашел? Вылез из подполья червяк. Длинный,
откормленный такой. Напугал он тя. Подумал, змея.
Ты завалил его пустыми бутылками, шобы змея бабку
твою пьяную не укусила. Ты хлопец шмышленый был.
А помнишь, у тя игрушка интересная была? Ты ее в
сарае нашел. От прежних жильцов, колхозников оста-
лась. Квадратная доска такая. И по ней шарик желез-
ный катается. Оттягиваешь железячку, она пружинит
и отталкивает шарик. В какую лунку шарик попадет –
столько очков. Забавная игра… В три года ты уже узнал,
шо такое смерть. Сначала померла твоя бабка, шо под
машину попала. Потом твоя бестолковая мамка. Да-да,
сэр, не смотри на меня так. Поехала она с дальником
автостопом и пропала. Так ее и не нашли. А дело было
154
во какое. Ее попользовали, убили и закопали в леску
у дороги. Во оно как… Следом дед твой пошел, отчим
твоей мамки. Мужики без баб долго не живут. Допился
до ручки. Рак желудка. С женкой, может, и протянул бы
сколько. А так – тока водка в животе булькала.
На экране возникла душещипательная картина.
На зачуханном диване без боковин, у которого вместо
ножек были подложены кирпичи, лежал мертвый дед
Антошки, тогда еще не Лазарева. Сквозь полуистлев-
шую обивку дивана виднелись изношенные пружины
и  рама  каркаса.  Мертвец  был  накрыт  замызганным
ватным одеялом, неоднократно горевшим. По пропа-
ленным дырам в одеяле можно посчитать, сколько раз
несчастному ребенку посчастливилось не сгореть за-
живо. Под головой у покойника мешок из-под сахара,
набитый старыми тряпками. На окне шторы, сшитые
из этих же мешков. Другое окно и вовсе газетами за-
клеено. Кошмар! На полу сидит маленький Антошка и
сосет голенище дедовского кирзового сапога. Ужас! К
ребенку подошел Грегор и со словами «страдалец ты
мой» погладил его по голове.
Лазарь  вспомнил,  как  первый  раз  переступил
порог квартиры своих приемных родителей. Это было
смешанное чувство растерянности и облегчения. За-
пах ландышей ударил в голову весной и клятвой себе
навсегда оставаться в этом переосмыслении счастья.
Дух семьи убедил скитальца по опытам в человекозна-
нии довериться ощущению. Атмосфера теплоты и за-
боты не вернула в нем ребенка, он остался безвозврат-
но взрослым, думающим на праязыке и говорящим
человеческим языком Маугли.
155
– А вот ищё. Вспоминай. По женской части ты рано
разобрался, шо к чему. С мамкой приемной в баню об-
щую ходил до семи лет, пока соседку-подружку там не
встретил. Постыдился и с папкой стал ходить… Когда
мамке твоей надо было по делам куда, она тя в дерев-
ню к бабулям спроваживала. Бабок-то своих помнишь?
Любили тя бабки, сиротинушку... Прабабка Лиза астмой
легочной  страдала.  Шептуньей  была  прабабка  твоя.
Сколько раз тя спасала от сглаза и напасти всякой. Ты
ваще глазливый хлопец был. Помнишь, сглазили тя как-
то не по-детски сурово. Привезли тя в больницу. Врачи
руками разводят, не понимают, шо к чему. Грят, все в
порядке, здоров. А ты уже побелел, лег пластом и не ше-
велишься. Мамка тя в охапку – и к бабке в деревню. Та
отшептала. Через полчаса ты уже по хате носился, здо-
ровёхонький. К бабке со всей округи и издалека возили
болячки свои, кого уже больница не могла лечить…
Лазарь смотрел на Грегора, как мышь на удава, и
уже не мог ничего сказать – только слушал. Откуда этот
«вонючий» человек знает об Антоне Лазареве больше,
чем он сам о себе? Это вам не выдумки журналистов на
тему телекинеза с рюмкой водки на столе. Такое кино
не сконструирует и целая бригада шулеров-колдунов
с помощью новейших компьютерных спецэффектов.
Версия  психического  расстройства  фактологически
неубедительна – алкогольные «мультики» примитив-
но устроены, в них нет упорядоченности сюжета. Здесь
чувствовалось  присутствие  сценариста,  который  за
руку здоровается с небесными архивариусами.
– Скажу одно: других лечила, а себя не смогла.
Помнишь, пришли вы к прабабке Лизе в отведки, в
156
железнодорожную  больницу.  Астма  ее  замучила.  С
дочкой прабабкиной пришли, бабкой Катей. Лизе тогда
уже восемьдесят семь было. А дочке ее шестьдесят два.
Подойди, дочурка, ко мне, грит, Лиза. И ты, внучок.
Семь лет те было. Вы сели к ней на кровать, с двух сто-
рон. Она вас обняла и съехала на пол. Померла. Знала
Лиза свой час до секунды. Через восемь лет история
повторилась. У тя на глазах померла бабка Катя. Долго
умирала. Боялась помирать. Ты ее утешал. Грил, все
там будем. Шо и на том свете люди живут. Просил Катю
присниться те и рассказать, как там живется. Катя слу-
шала твои слова. От того ей легче было. Потом закрыла
глаза. Ты думал, шо она уже тя не слышит. И все равно
рассказывал ей для успокоения. Поверь, она слышала.
Тяжело дышала, около часа, с хрипом. Потом тише и
реже. Улыбнулась и затихла. Всю ночь возле покойни-
цы сидели. Ты заснул, и те показалось, шо она открыла
глаза. С улыбкой ее и схоронили… Померла, а так и не
сказала, отчего ее удар хватил. Пять лет в прализации
пролежала, а так и не сказала. А я скажу. Приехала Катя
с сестрой своей, бабкой Машкой, с деревни в город на
работу. Бабы без мужиков остались. С войны не вер-
нулись. Устроились на шпагатку. Дали им коммуналку
двухкомнатную. В одной комнате бабка Катя с твоим
папкой жила. Там он на баяне и наяривал. Папке уже
четырнадцать исполнилось. А в другой комнатухе баб-
ка Машка с двумя детьми, Галей и Колькой. Выросли
дети. Папка твой женился и уехал с женой. Тетка твоя
Галька замуж не вышла. Зато родила дочку. Тесно в
одной комнатухе стало четверым. Стала племянни-
ца Галя тетку свою Катю колупать придирками. Мол,
157
живешь одна в комнате, а мы вчетвером. И как-то взяла
да и сказала, шо Катя у нее золото украла. Колечки свои
с сережками припрятала, а Катю в воровстве обвинила.
Не выдержала Катина душа такого поворота. Вся левая
сторона онемела, от комля до макушки. Дажа речь от-
нялась. Папка твой забрал мамку к себе. Вот и комна-
туха освободилась. Тетка Галька, ни слова не говоря,
комнатуху захватила. Наглая баба. Папка твой не стал
за жилплощадь воевать. Пять лет Катя пролежала, а
вы ее выхаживали. Так и не выбралась из прализации
страдалица. Померла, горе горькое… Скажу одно, баб-
ка Лиза хотела Кате умение своё заговорное передать.
Мол, дело благое надо дальше продолжать. Отдавала
ей книгу с молитвами. Да где там, Катя не веровала.
Так и ушло знахарство Лизино с ней в могилу. А книгу
ту молитвенную сын Лизин сумасшедший на черда-
ке запрятал. Больше ту книгу никто не видал. И папка
твой по мамке не веровал. В то время учителю веро-
вать запрещено было. Тя, Антоха, мамка твоя прием-
ная Тамара тайно от свекрови и папки тваво крестила.
А знаешь, чего Катя улыбнулась на последнем вздохе?
Помнишь, ты просил ее присниться те и рассказать про
жизнь на том свете? Так вот, ангелы за ней светлые при-
шли. Хватит страдать, Катерина, грят, пошли с нами.
Улыбнулась и просила те передать, шо есть жизнь на
том свете… Скажу одно, ты мальцом шмышленым рос.
Помнишь, бабка Катя на станцию за водой идет и тя
за собой тащит? Колодезь от станции метров триста
был. Назад идет – одной рукой коромысло держит, а
другой Антошку сваго дорогого ведет. Те пять годков
было. Гришь бабке, шо когда подластешь, то станешь
158
тлактолистом и будешь бабке на тлактоле воду возить
и навоз. Понимал, шо бабке тяжело… Помнишь, папка
те в деревню щенка привез. Каштанкой назвали. Потом
приехал брат Катин. Умалишенный он был. Стошнило
его за хатой. Щенок полизал после его и сдох. Пережи-
вал ты крепко. Думал, почему людей хоронят и поми-
нают, а собак просто закапывают… как собак…
Грегор  облизал  указательный  палец  и  поднял
руку вверх, будто определял направление ветра.
– А теперь уходи. Менты за тобой приехали. Через
чердак уходи.
Лазарь бросился на кухню. Осторожно выглянул
в окно. Внизу из милицейского УАЗа вышли четверо в
штатском. Одеваться не было времени. Забежал в кла-
довку, схватил сумку – и к выходу. На ходу попрощал-
ся:
– Держитесь, не сдавайтесь!
Хлопнул дверью, подошел к железной лестнице,
ведущей к чердачному люку. Начал уже было подни-
маться вверх, но что-то остановило. Надо бы вернуть-
ся к Грегору и поделиться деньгами с человеком. Хотя
скорее всего менты шмон учинят и деньги отберут.
А с другой стороны, вряд ли станут бомжей обыски-
вать – Шурик на заставе не пропустит воровскую лапу
и укусит рукоблудный перст. Возвращаться – дурная
примета. Но есть секунда глянуть в зеркало. Надо, надо
помочь Грегору – авось чудотворец прорвется.
Перед дверью лежал «новый» коврик, вырезанный
из старого бордового паласа, с четким прямым углом.
Коврик чистый, ни соринки, по краям свежие линии
от  черного  фломастера  –  по  ним  обрезана  бахрома
159
расплетенных ниток. Да хрен с ними, с этими нитками
– когда выходил, коврика не было! «Отмотал пленку»:
вышел из квартиры – коврика нет, сделал несколько
шагов, обернулся – коврик есть. КОВРИКА НЕ БЫЛО! –
и это так же понятно, как понятно, что ты мужчина, а
не женщина.
Странно, но в кармане халата оказался ключ от
дверей – он всегда на случай боевой готовности был
в кармане куртки. Повернул ключ. Замок чуть ли не
сам открылся, будто застоялся в ожидании. Обдало
спертым воздухом давно не проветриваемой кварти-
ры, после ремонта. Ощущение, будто вернулся домой
после длительного путешествия. Все прибрано. И ни-
каких бомжей, никакой отвратительной вони. Оше-
ломленный, прошел по комнатам – никаких следов
развязного пьянства. Ни бутылки, ни стакана, ни од-
ного окурка. Мусорное ведро пустое. Посуда вымыта.
Туалет отполирован до блеска. Ванна – образец чисто-
ты. И щеколда дверей, которую сломал Грегор, спасая
Лазаря от утопления, на месте. И окна заклеены! Куда
исчезли люди?!. Может, никого и не было и все это при-
виделось?.. А рассказы Грегора о жизни Лазаря послы-
шались?.. Не смешно!.. Совсем не смешно…
Голова тяжелая, но сам при этом трезвее трезво-
го. Что происходит? Сначала Рафаил, теперь Грегор.
Что дальше – психушка? Это результат переутомле-
ния от страха быть пойманным, убитым, посаженным
в тюрьму пожизненно? Страха от понимания содеян-
ного.  Страха  от  осознания,  что  «пожизненно»  –  это
сродни «смертельно». Страха, знающего, что придет-
ся жить дальше и смерть – это не решение проблемы.
160
Углубляться в размышления нет времени. Уже слышны
милицейские шаги. Выйти не успел. Вломились стражи
порядка и забегали по комнатам. Чуть с ног не сбили.
Кого они ищут? Будто не Лазарь им нужен, а кто-то
другой. Или они не видят его?
– Его здесь нет, – отчитался мордатый «поиско-
вик» старшему по званию и посмотрел сквозь Лазаря.
Это ввергло в шок. Что же все-таки происходит? Яркий
сон? Или реальность сжижалась в галлюциногенный
напиток образов? Скажи просто: белая горячка, или
по-дружески – «белочка».
Приблизился  к  милицейскому  лицу  вплотную,
так  что  можно  было  разглядеть  остовы  волосков  и
поры гладко выбритой кожи. Человек настоящий – это
понятно, как ясно то, что трамвай не станет танком ни-
когда. Поводил перед физиономией сыщика рукой – не
видит. Выводы один тупее другого спешились и пин-
ками выдворили из квартиры. Люком не воспользовал-
ся – смысл этой процедуры утратился. Спустился по
лестнице. Недружелюбно хлопнула подъездная дверь,
подстрекаемая ехидством пружины. Прошел метров
сто, возвращаясь в осознание того, что бредовое про-
странство, окутанное халатом и домашними тапками,
плавно заполняется холодом. Выходит, это не сон. Уже
легче: одно предположение отпало. Подошел к сирот-
ливо  припаркованному  около  березок  «Москвичу».
Рядом детская песочница с ее обитателями. Мамаши
зашушукались, глядя на дядьку в халате, беспокоясь
за своих чад.
Порылся в сумке. В ней документы, деньги, писто-
лет. А что еще можно носить в сумке? Нащупал связку
161
ключей. Узнал москвичевский, прогрел его пламенем
зажигалки и открыл дверь, которую, в принципе, мож-
но было и не закрывать: кому нужен убогий тарантас,
замаскированный под давно стоящее на приколе не-
исправное авто! Замаскированный самой природой:
зимой снегопадом, а в остальное время – древесными
почками, сухими листьями и суками, пылью, удобрен-
ный птичьим пометом и дождями. Зато в багажнике
– овощные консервы, одежда и вещи первой необходи-
мости. Двигатель податливо завелся. Ты смотри, и бен-
зин не слили, и аккум не сдох. Достал спрятанную под
сиденьем складную лопатку и принялся откапывать
забытый Богом механизм. Немного согрелся. И «Мо-
сквич» согрелся, прослезился потными ручейками на
стеклах, в благодарность окутал ядовитым дымом сво-
его «археолога» и уже выказал желание размять ржа-
вые кости. Поехали! Не спеша Лазарь с «Москвичом»
выдвинулись со двора. И тут в продолжение фильма
ужасов, сочиненного полоумным сценаристом, на гла-
зах у потрясенного водителя что-то внутри дома за-
грохотало. Чрево каменной громады расползлось по
швам, извергая обломки бетона, кирпича и домашнего
скарба жильцов.
Дом  рухнул,  рассыпался,  как  наскоро  слеплен-
ный макет от дуновения ветра. Даже не верится, что
такое возможно. В наше кровавое время трудно чем-то
удивить, особенно если что-то случается за тридевять
земель. Только глаза очевидцев проникаются сутью
трагичного акта. И эту суть пересказать невозможно
ни словами, ни всякого рода техническими средства-
ми. Ни одна видеокамера не воспроизведет ощущения
162
свидетелей. Дом рухнул, и это никакая не галлюци-
нация. Рухнул, унося с собой труды, планы, мечты,
жизни. В мгновенье ока он сплющил всю эту живую
кутерьму в высшую точку неподвижности, закупорил
судьбы в бутылку истории, и поплыла она в пустоте
безбрежных вод времени в назидание потомкам. Чуд-
ным образом машину только пощекотали мелкие ка-
мешки и слегка качнуло ударной волной. Надавил на
газ – и вон со двора...
* * *
Следующий день, преследуемый бредовыми раз-
мышлениями головной боли и состоянием депрессив-
ного отсутствия изувеченного организма в теле, попы-
тался начаться, но, увы, был перенесен, минуя завтра, на
послезавтра через неделю. Нудные секунды топтались
на месте, наполовину заполняя часы, и время не тяну-
лось, а сморщилось, как проколотый мяч. Бесцельность
перепуталась с бесчувственностью. Уцелевшие групп-
ки совести капитулировали перед натиском господина
ALKO и сбежали искать счастливые края в прошлом.
Внешний мир вывернулся во внутренний, и мысли пе-
рестали думать, а просто заговорили: злые мыслишки
как-то шепеляво, брызгая слюной, а добрые… А добрых
не  было,  вместо  них  –  занудство  здравого  смысла  и
ересь счастья в прошлом, на которую наивно купилась
надежда. А когда наша надежда обман разоблачила и
собралась  в  бега,  господин  ALKO,  изобретатель  сча-
стья в прошлом, беглянку изловил и приговорил к рас-
стрельной статье. Мысли не размышляли, не спорили,
не провозглашали. Они гудели, как пассажиры в зале
163
ожидания, не подозревая, что зал ожидания – это сча-
стье прошлого. Во всеобщем гуле надменное объявле-
ние здравого смысла о том, что поезда не будет, никто
не услышал. Тем более никто не услышал предсмертные
вздохи надежды и ее мямленье, мол, не ваш это вокзал,
граждане-товарищи. А где в этом бесперебойном бде-
нии ты сам, твой голос? Внутри его нет. Может быть,
господин ALKO вытолкнул его взашей... Влюбиться бы…
Это бы спасло... Поиски Грегора ни к чему не привели.
Саньку, собирателя бутылок, которому Грегор отрезал
отмороженные пальцы, отыскал возле стеклотарного
подвала. Санька ничего вразумительного не рассказал.
Наотрез отказался признавать в Лазаре своего недавне-
го собутыльника. Говорит, впервые вижу эту рожу, и все
тут. Вспомнил только, что уж больно Боженьку просил в
ад его треклятую скотину не загонять. Очнулся – паль-
цев нет, и псина верная обрубки языком заживляет. А
про Грегора не слыхал. И все же факт существования
Саньки с его злополучными пальцами подтверждает,
что Грегор не вымышленный персонаж. Итак, поиски
продолжаются.
Объявили «Калининград – Челябинск». А на та-
бло это расплылось в Рафаил – Грегор. Проходящий.
Стоянка полчаса. Сел в вагон. Оказалась, плацкарта.
Грегор сказал, что Артем-художник живет в Хвалын-
ске. Значит, держим курс на Хвалынск. Дался тебе этот
Хвалынск! До этой тьмутаракани сутки пилить, и пото-
му с мутными мозгами продержаться с обездоленным
пейзажем в окне будет гораздо легче. Затарился серьез-
но и по закуси, и по выпивону – не стыдно будет по
прибытии к Петрову-Водкину заглянуть. Попутчики
164
попались нужные – никого уговаривать не надо: вна-
чале на свете появилась халява, а уж потом – человек
разумный. Двое в Самаре выходят, а третий, священ-
ник, оказался хвалынским пастырем. На боковых ме-
стах типы ханыжного вида, с двумя классами вечерней
школы, недолго облизывались и тоже присоединились.
Из всей бессмысленной болтовни только рассказы при-
кольного батюшки развлекали. Как его в священство
занесло? По пьяни, наверное. Батюшка, в прошлом фи-
лолог, взял на себя роль тамады. Великолепный оратор
– даже малолетние тупые прыщи, которые подались на
заработки куда-то на севера, без насилия над собой с
интересом слушали его рассказы.
Не скажешь, что батюшка малопьющий – знай
себе закидывает одну за другой. Но не пьянеет. Все уже
изрядно  поднаелись,  и  сам  организатор  туристской
пирушки был конкретно хорош, а батюшку не берет, и
все тут, будто сразу запивал противоядием. Заливает
и хохмит, хохмит и заливает. Всем с присказками да с
прибаутками грехи отпустил. Каждого надоумил, где
искать маяк в трудностях миропорядка. Всех снабдил
«компасом» и на распутье указал дорогу. Сказал, что
служит в хвалынской церкви и весь город его знает.
А к господину Лазарю пастырь особливо неровно
дышал. Не потому, что отрабатывал гостинцы. Как-то
сразу их миры пересеклись и запараллелились в одну
прямую. Они говорили на одном языке, будто ждали
эту встречу со времен, когда появилось первое Слово.
Со всеми запанибратски на «вы», а с Антоном почти-
тельно на «ты». Народ это воспринял как подхалимаж
165
перед  толстосумом  в  предчувствии  достойного  по-
жертвования.
– Будьте любезны, отец Исидор, сколько вам лет?
– спросил Лазарь.
– Антон, поверь на слово, не одно тысячелетие.
– Хорошо сохранились. Если бороду убрать, лет
на тридцать.
– Ты мне льстишь.
– Что вы знаете о Рафаиле? – продолжил Лазарь
после непродолжительной паузы, в которой брызги об-
щего смеха.
– Я знаю, что ничего не знаю, говорит Рафаил,
приступая к своим чудодействиям. А Сократ подслу-
шал знаменитый афоризм…
– Остроумно. И все же, что о нем в писаниях го-
ворится?
– Великий врачеватель всех времен и народов. Его
ученики – Асклепий и Авиценна. Не дошел бы Искан-
дер до края света без помощи этого доктора, – проком-
ментировал пастырь со знанием дела.
– Веселый вы человек, отец Исидор.
– Говоришь, апокрифично батянька Исидор рас-
поэзился. Сегодня можно, Антон. Сколько не виделись,
лет триста, поди?
– Вы с Рафаилом или мы с вами?
– Смейтесь, мужи. Смех – самое древнее лекар-
ство. Дух валерьянкой не излечишь.
В разговор встряла бабка, которая без конца бе-
гала по нужде, а заодно вылавливала своим выстарив-
шимся локатором ценную информацию.
166
– Христос спасет... – сделала она вступление и
запнулась, задев недружелюбный взгляд мужика, ко-
торый всю дорогу молча слушал и только сейчас решил
высказаться:
– Чего тебе, бабка? Шла бы ты, куда шла!
Бабке дали понять: спрашивай по существу и про-
валивай – люди веселятся.
– Батюшка, можно я спрошу? – Священник кив-
нул. – Батюшка, я с тридцати лет собираю себе сме-
рётное. И хозяину своему, и брату старшему, и сыну. А
вдруг сын раньше меня пойдет?
– Говорю же, иди, бабка, со своим смерётным. Не
видишь, люди отдыхают? – мужик изрыгнул желчные
слова, приподнялся и всем своим видом показал, что
лучше убираться подобру-поздорову.
–  Милая,  вспомни,  как  ты  пришла  в  этот  мир.
Разве с заботой о еде и одежде? Тебя снабдили сразу
всем. Ступай, милая, не беспокойся, на лавке не оста-
вят, схоронят.
Батюшка благословил бабулю:
– Да будут помыслы твои полны здравомыслия,
дабы не отравлять чистые сердца сорными заблужде-
ниями.
– Во-во, – подтвердил молчун, – иди, милая, от-
седа. Деду своему будешь плешь грыздь.
– В Тибете существует традиция небесного по-
гребения, которая называется джха-тор, что означает
«раздача милостыни птицам». В чем суть: покойного
увозят в каменистую долину на съедение грифам. На
мертвом теле делают надрезы, чтобы пернатым легче
было разрывать плоть. Оставшиеся кости тщательно
167
перемалывают, смешивают с тсампой (это каша из яч-
менной муки и масла яка) и эти вкуснейшие котлетки
отдают полакомиться тем же грифам.
– Вдохновляющая картина, – прокомментировал
Лазарь.
– Именно так.
– Скажите, святой отец, как вы относитесь к ал-
коголю? – спросил Антон.
– А ты не видишь! – кто-то начал гнусную речь,
но батюшка не дал оратору высказаться.
– Очень просто, – ответил отец Исидор, – если
ты мужик, то ты пьешь или не пьешь. Пить в меру му-
жик в принципе не может. И если ему это удается «в
меру», то перед вами не мужик. Выглядит как мужик,
а внутри женщина. Мужик все делает по-настоящему
и до конца. Он или пьет, или не пьет. А если пьет, то
напивается вусмерть.
Пьянка и неустанный рассказчик батюшка раза в
три сократили дорогу. Рано утром проводница растор-
мошила чумной сон и выдворила на перрон с зевотным
названием «Сызрань».
Вздрогнул. Сзади на плечо легла рука священни-
ка. Вроде ему не до Сызрани было. Он и о Хвалынске
упоминал, и о Самаре, и о Челябинске, а куда едет, тол-
ком и непонятно.
– Видишь, Ленин Владимир Ильич на площади
стоит. Как раз рукой на автовокзал показывает. Сто
метров вдоль моста. Садись на автобус. Пару часов – и
Хвалынск. Артем-художник на Революционной улице
живет. Дом 130… Мужик пьет или не пьет. Лучше вто-
рое…
168
– А откуда вы знаете, что мне Артем нужен?
Отец Исидор ответил, но только не на этот вопрос:
– Не пей, Тоша. Знаешь, сколько дел нам с тобой
предстоит. А твоим друзьям с поезда уже все равно.
Сейчас раздобудут еще бутылку и продолжат. Андрей
до дома не доедет. С поезда сойдет, поскользнется – и
головой о бордюр. А двое других скоро от водки пом-
рут.
– Откуда вам это все известно?
Обернулся, а батюшки как не бывало.
Блинский блин!!! В общем-то, ничего удивитель-
ного.  К  этой  бредятине  уже  потихоньку  начинаешь
привыкать. Надо отыскать Артема-художника и не-
медля обратиться к наркологу или психиатру, а лучше
застрелиться. А можно податься в монастырь и до по-
следнего вздоха отрабатывать свои делишки. А потом
дорабатывать их на небе…
Поймал «мотор» – не хватало еще опуститься до
транспортировки на автобусе. Доехал быстро. Проле-
тел безлюдную степь и прямо въехал в неожиданную
мысль, что здесь может быть жизнь. Будто пьяные моз-
ги взяли и перенесли на столетие назад. Волжский го-
родок и не думал молодиться новостройками – он так
и не состарился и статно поглаживал свою купеческую
бороду, – за это великая река оберегала его и по пес-
чинке уносила в века другой берег. Город укрылся от
всего мира в пригоршне небосвода, и за это меловые
горы с другой стороны сторожили его келейное затвор-
ничество.
К художнику сразу не пошел, подозревая, что в
очередной  раз  придется  ошеломляться.  Пользуясь
169
случаем, надо обсмаковать дары старорусского зодче-
ства. В пьяном чаду оббегал все музеи. Побывал и у Пе-
трова-Водкина, и в краеведческом. Город первозданно
хранил себя и в доказательство представил на обозре-
ние дом Радищева, который без ремонта стоит вот уже
сто пятьдесят лет, недавно только пол покрасили – вот
те на! Как чудо-городу удалось вымолить защиту сво-
его заповедного уклада, знали только волжские воды,
но они уже давно унесли эту тайну к синему морю.
После музеев, конечно же, пошел искать отца Иси-
дора и, конечно же, не нашел. Церковь такая есть, толь-
ко про батюшку Исидора там никто не слыхал – нет
такого и не было никогда. Осталось зайти к Артему и в
завершение поставить точку в диагнозе этой остросю-
жетной истории. А диагноз один – белая горячка.
Революционную, 130 нашел моментально. Весь
город знал безрукого художника. Стучал в ворота и
окна. Долго не открывали. Собрался уже уходить, но
голос из глубины двора «иду-иду» остановил.
– Какие люди и без охраны, – поздоровался Артем.
Лазарь обнял безрукого:
– Здравствуй, братуха.
Глаза художника увлажнились:
– Видел тебя сегодня во сне. Знал, что придешь.
Грегора ищешь?.. А я разобрался, что к чему.
– А я нет. Давай по порядку. Может, по соточке?
– А что, он тебя еще не закодировал?.. А я, как
видишь, перерубил этот узел обеими руками… Пошли
в дом. Ты по соточке. Я по чаю.
Вошли.  Все  по-холостяцки  запущенно,  но  не
ущербно, не по-инвалидски. За слезами непоправимой
170
беды стоял несокрушимый дух. Куда ни посмотришь,
одни вопросы. Как?.. Как этот одинокий человек может
не только жить, но еще и творить? Везде краски, ки-
сти, картины. Кругом беспорядок, даже откровенный
бардак, но бардак не грязный, осмысленно-опрятный.
–  Позволь  вначале  я...  Грегор  спас  меня…  Бла-
годаря ему мы сейчас с тобой разговариваем. Обыч-
ная история. Жена с детьми ушла к любовнику. Я стал
спиваться.  И  понял,  что  только  рельсы  избавят  от
душевных страданий. Ты знаешь, избавили. Алкого-
лизм отрезали навсегда. Я не буду тебя томить свои-
ми воспоминаниями и убеждениями. Не за этим ты
пришел. Расскажу, как обстояло дело с Грегором. Шесть
лет назад это было. Пил, как говорят, по-черному. По
обыкновению, собралась вся наша забулдыжная бра-
тия у меня дома. Смотрю, мужичок мне не знакомый
появился. Раньше среди нашего народа его не видел.
Познакомились. Тогда еще подумал: имя у него редкое.
Разговорились. Интересный мужичок. Небольшого ро-
ста. Бородатый. На Шишкина работы Крамского похож.
Невероятно  жалостливый.  Выслушал.  Посоветовал.
Сидим вот за этим столом. А у него еще говор такой
своеобразный. В перекличку с украинским. Говорит,
что ты, Артемка, все поскуливаешь. Всегда найдется
тот, кому гораздо хуже. И на тебя показывает. Думаю,
еще одного новенького не заметил. Значит, Артемка
уже назюкался. А ты как раз напротив сидел, молча.
Видно, что человек спекся и вежливо слушает.
– Погоди, что значит – сидел напротив? Ты в кур-
се, что я в Хвалынске впервые? Не мог я быть напротив,
никак, понимаешь? Просто похож, понимаешь?.. Вот
171
тебя я видел в своей квартире с Грегором, когда бухали
на днях.
– Это где ж мы так бухали на днях?
– Где-где! В Москве.
Зависла пауза. Шло осмысление информации.
– А ты в курсе, что я уже несколько лет не пью?..
И в Москве ни разу не был. Понимаешь? Ни разу. И под
поезд я в Сызрани бросился.
– Как это?
– Именно так, и никак иначе.
– Может, у нас у обоих движки стуканули по бе-
лочке? А? Что думаешь, братуха? Как этот Грегор вы-
глядел? Бородатый, говоришь? А крыса у него была,
здоровенная такая?
– Крысы не видел.
– Вот видишь, не видел. Значит, это был не Грегор.
– Хорошо. Допустим, не Грегор. Тогда откуда мы
знаем друг про друга? Ведь ты точно знал, к кому ехал.
Дай дорассказать, и твой скепсис улетучится в секунду.
– Слушаю.
– Грегор сказал, чтобы я не ныл. Что тебе гораздо
труднее. Что ты бандит. Что спас тебя от смерти. Гово-
рит, убили тебя, когда на машине ехал ночью. А он мимо
проходил и подлатал тебя… Честно говоря, в голове не
укладывается, как можно подлатать, когда уже убили?
– Когда это было?
– В 94-м году.
–  Конечно-конечно.  Не  спорю.  Хоть  в  1894-м.
Только «убили» меня месяц назад.
– Вывод напрашивается один: он предвидел, что
с тобой случится…
172
– Он предвидел… – повторил Лазарь, откупорил
бутылку водки, налил в стакан двести, смёл одним
глотком и отключился…
* * *
Очнулся от резкого неприятного запаха или от
того,  что  объявили  посадку  на  поезд.  Лежал  на  хо-
лодном вокзальном полу спиной к спине с каким-то
бездомным. Под головой не то тряпка, не то куртка.
Пуговицы с молнией врезались в щеку. Промерз на-
сквозь – пневмония обеспечена. Колотит озноб. Ниже
пояса мокро – всё, как всегда. Рот пересох. Губы по-
трескались и щипят. Перед глазами все плывет, и ад-
ски хочется пить. Рядом цыганка с детьми. Опять эти
цыгане!
– Где я? – спросил лежащий затрапезного вида,
отдаленно напоминающий когда-то непобедимого Ла-
заря.
– На Казанском, – ответила мать-героиня. Попы-
тался приподняться, но штормит так, что пол уплы-
вает из-под дрожащих рук. Голова закружилась, поте-
рял сознание и опять рухнул на свое каменное ложе,
устланное «Московским комсомольцем». Приземление
лицом мягким не показалось – рассек бровь чем-то
пластмассовым и поцарапал нос. Немного полежал в
беззвучной темноте. Но тут во тьму резко вклинился
свет, и от неожиданности открыл глаза. Встал плавно,
но энергично. Нисколько не удивило лежащее под но-
гами Антона Лазарева тело Антона Лазарева. Это уже
приходилось испытывать при воскрешении на обочи-
не дороги, при выпрыгивании из ванны в окно. Только
173
в прошлый раз неосознанно полетел в родное гнездо,
а сейчас волевым решением развернулся на Хвалынск.
Опять Хвалынск?.. Надо убедиться, что Артем-худож-
ник тоже, как и Грегор, не вымышленный персонаж.
Хотя в существование Грегора все равно не верится.
Сознание яснее ясного. Для разминки покружил
по  залам  вокзала  и  взметнулся  ввысь.  Летательная
система проще не придумаешь: двигатель и система
управления в одном месте – подумал, куда тебе надо,
и ты уже в заданной точке. Научиться бы замедлять
ускорение. Полет длился пару секунд. Раз, два: внизу,
как на ускоренной перемотке, что-то промелькнуло, и
вот уже комната Артема.
Господь Вседержитель! Кто бы подумал – вся бри-
гада в сборе! И среди них не кто иной, как сам Грегор.
Как говорят, на ловца и зверь бежит.
– Проходи, Тоша, располагайся, – сказал Грегор,
не глядя на Лазаря, будто и не расставались вовсе.
– Грегор, дружище, я ищу тебя по всему глобусу!
Объясни, что происходит!
– Тише, тише. Тёма спит. Умаялся, страдалец. А
пока он отдыхает, надо бы ему тут по хозяйству по-
способствовать. Присоединяйся, Тоша. Еще две руки
лишними не будут.
Пересчитал членов мобильной группы. Сегодня
двенадцать. Прям как апостолы.
– Не богохульствуй. Иди-ка лучше на кухне при-
берись, – строго сказал Грегор.
Где же его крыса? И выглядит он на сей раз как-
то по-другому, почище, что ли. Нет в его облике ис-
терзанности уличной жизнью, а вместо нее – харизма
174
домашности. И одежда нормальная: неброская, зато не
то рубище, которое было в прошлый раз. И не шокает
по-хохлятски. И лицо благообразнее стало, без отеков
и глубоких морщин.
На кухне чуть не рухнул от неожиданного сюр-
приза.  Увидеть  Грегора  в  Хвалынске  непостижимо
фантастично, но Сашку без пальцев, со своей собакой
– просто зашкаливающий верх иллюзионизма. Как это
возможно? Скорее всего то, что сейчас происходит, или
затянувшийся летаргический сон, или загробное пу-
тешествие. Земное объяснение этим событиям дать
нереально.  На  всякий  случай  взял  со  стола  чайную
ложку и положил в карман брюк: надо подтвердить
реальность путешествия.
– Что рот раскрыл? Грегор сказал посуду вымыть!
– пробурчал Сашка.
– Какую посуду!! Слышь, ты, педик, ты же гово-
рил, что не знаешь никакого Грегора!!! – заорал Лазарь
и  выбежал  из  кухни,  готовый  размазать  Грегора  по
стенке.
Ну и взгляд, скажу я вам, у этого Грегора – коня
на скаку остановит поднятием век. Скажешь тоже, по
стене размазать, как бы штаны не обделать. Ноги при-
росли к полу, весь обмяк и со всего маха свалился на
диван. К несчастью, на диване спал Артем. На удивле-
ние, художника не испугало внезапное пробуждение.
Улыбнулся во весь рот, сладко потянулся и произнес,
растягивая слова:
– Рад вас видеть, ребята! Я вас во сне видел.
Из-под  стола  на  середину  комнаты  выпры-
гнул  кролик.  Из  кухни  прибежала  Сашкина  собака,
175
обнюхала  кролика,  лизнула  его  в  нос  –  и  назад,  на
кухню. При этом кролик даже ухом не повел, будто
его чмокнул такой же кролик. Бред на бреде и бредом
погоняет!.. Ух, и только сейчас заметил: Антон Лаза-
рев не бестелесный дух. Вот они – руки, ногти, кожа,
волоски, живое тело в одежде. Получается, не было ни-
какого полета.
– Эх, незадача! Тёму разбудили!.. – заохал Грегор.
– Просто скажи: я умер или у меня шизофрения?!!
– Все хорошо, Тоша. Посмотри-ка сюда.
Грегор, как прошлый раз в Москве, указал рукой
на стену. Появился светящийся экран от кинопроекто-
ра. Затем на светлом пятне экрана стали проступать
темные точки, которые быстро собрались в изображе-
ние «братьев-близнецов» Всемирного торгового центра
в Нью-Йорке. Грегор произвел свой фирменный щел-
чок. Изображение ожило.
– Успокойся, Тоша. Говорю же, всегда найдется
такой, кому гораздо хуже, чем тебе, – сказал бородач,
выстраивая речь без диалектов и жаргонизмов.
Затем в комнату через оконное стекло медленно
влетели детские самолеты. Да, сквозь стекло! Вам не
показалось! И это вовсе не опечатка! Как они это сде-
лали – загадка. Их два. Пригляделся. Да они вовсе не
детские! Это точные копии «Боинга-767». И все же са-
молеты странно летели, будто их держали невидимые
детские руки. И гул их двигателей необычный, будто
кто-то пытался ему подражать детским голосом. При-
слушался. Никакой он не детский. Это истошные люд-
ские крики, адские звероподобные вопли пассажиров,
которые поняли, что столкновения с небоскребами не
176
избежать.  И  самолеты  это  подтверждали,  уверенно
приближались к экрану на стене.
– Это что, начало Третьей мировой? – забеспоко-
ился Лазарь.
– Почему «третьей»? Она никогда и не прекра-
щалась… Идет война сто лет, тысячу, десять тысяч…
Сколько жизней! Эх, как нехорошо! – вздохнул Грегор и
щелкнул пальцами: кино кончилось. – Следующий раз
обстоятельно поговорим. А сейчас возвращайся. Пока
мы тут разглагольствуем, тебя выбросить хотят с вок-
зала на улицу. Вот тогда ты точно заболеешь и умрешь.
По возвращении поезжай в Тростянку. Ася заждалась.
Это его «Ася заждалась» такой мертвой хваткой ух-
ватилось за грудки, раскрутило и с такой нечеловеческой
мощью зашвырнуло назад в небо, что мысли о смерти и
само умирание показались бы эротическим массажем.
О  боги,  что  наделал  этот  мерзавец  Грегор!  Он
закинул  Лазаря  в  один  из  летящих  самолетов.  Как
самолет увеличился до настоящих размеров или как
уменьшился Лазарь до размеров мальчика-с-пальчика
и оказался в кресле пилота, неизвестно. Ясно одно: это
конец! С замиранием сердца Антон увидел, как само-
лет врезается в самое высокое здание в мире. Взрыв
самолета, сжирая огненной пастью чудовищные чело-
веческие крики, сметал все на своем пути.
Лазарь орал, разрывая голосовые связки и пере-
крикивая грохот огненного монстра, со всего маха, со
всей жутью своего демонического крика впечатался в
свое тело, которое выносили освежиться служители
порядка. Пилот «Боинга» зашевелился и что-то про-
мычал.
177
– Что, очухалось чмо в ботах? – На раз, два, три
его бросили с крыльца к переполненной урне. – Еще
раз здесь увидим, на органы продадим.
Что-то звякнуло, ударившись о гранитные ступе-
ни вокзального крыльца.
– Где-то я уже это видел, – подумал Лазарь. – По-
вернулся на бок, набрал в пригоршню снега и поднес
к воспаленным губам. Затем умыл снегом лицо, руки,
поднялся, подобрал на ступенях выпавшую из кармана
ложку и поковылял в сторону метро, где верно дожи-
дался «Москвичок»… Пару дней провалялся в спячке на
минералке в съемной квартире. Тошнота, озноб, трясу-
щиеся руки, депресняк последней стадии – жесткая вы-
волочка организму даром не прошла. Еще день ушел на
ознакомление тела с таким понятием, как физкультура,
а мозгам пришлось придумать какой-то смысл жизни.
Появился аппетит, пошли в ход свежевыжатые соки и
салаты. И опять понеслось: отжимания до одурения,
подтягивание, растяжка и любимые ката из шотокана.
Перед отъездом за границу нужно проститься с
родными – скорее всего больше не увидимся. От этих
мыслей горше на душе не стало – куда больше! Надо
бы навестить и предупредить об опасности свою быв-
шую, Вику, с которой просожительствовал года три с
небольшим. За родителей и младшую сестренку можно
не беспокоиться: никто не знает об их существовании
– все время представлялся сиротой (работа тяжелая).
Даже про Вику никому из своих свирепых коллег ни-
чего не рассказывал.
Иными словами, решение по дальнейшему дви-
жению принято. Забираем документы – и с Асей за
178
границу, или с Беллой, а может быть, с Цветалиной.
Надо  как-то  быстренько,  в  темпе  вальса,  оформить
дарственную на сестру – речь идет о квартире с гама-
ком на балконе, о пятикомнатной квартире, в которой
временно проживала бывшая гражданская жена Вик-
тория, и о деревенском домике в дальнем Подмоско-
вье. Ну, а «Москвичок» после личного техосмотра опять
занял пост в новом дворе.
Следующий день был полностью посвящен вы-
бору нового автомобиля. Для мужчины сей шопинг –
бальзам на сердце. Рядом с покупкой авто нет больше
места ни для чего. Может, и не было никакого Грегора,
Рафаила, Аси, бабы Клавы с Васькой. А если и были,
то какое нам с нулевой «Бээмвушкой» до этого дело!
Ближе к лету можно танком заняться, если доживем. А
пока надо поискать в Европе щедрого ценителя арий-
ской железяки. Ближе к вечеру пробежался по магази-
нам в поисках подарков для Аси, чтобы с раннего утра
выдвинуться на Тростянку.
* * *
Встал ни свет, ни заря. Лёту до Тростянки часа
три, не больше. Это по Киевскому, сел на крайнюю ле-
вую и держи на гашетке двести, не снимая. Но прежде
нужно заскочить в одно хитрое местечко. Придется
сделать крюк, потому как местечко это находится под
Можайском, на Минской трассе, а Тростянка возле Бо-
ровска. Сейчас архиважно действовать безошибочно,
быстро и четко. Задача – в мгновение ока решить все
дела и без особых расшаркиваний в Тростянке уносить
ноги за пределы России. Как классно прокатиться на
179
новенькой машинке! Слово «новый» на всех действу-
ет  магически:  новый  автомобиль,  новая  квартира,
новая жизнь, новая женщина, в конце концов. Скорее
бы вырваться за кольцевую и почувствовать под пе-
далью всю мощь двухсот с гаком коней. В Москве не
разгуляешься, повсюду пешеходно-машинные заторы.
«Минка» выставила свою необозримую ширь счастли-
вому гонщику. Сто миль пролетел на одном дыхании.
Теперь самое время «запить» скоростной экстрим кок-
тейлем из свежего воздуха, ледяной воды и наполня-
ющих энергией движений. Свернул с трассы, добрался
до деревушки под названием Горяны и остановился
возле знакомой колонки, чтобы проделать обязатель-
ные процедуры. Годы упорных занятий сотворили из
них добрую привычку. Давно здесь не был, месяца два,
наверное.
Возле колонки обычный деревенский дом, кото-
рый Лазарь приобрел несколько лет назад. Дом как дом,
только хозяин не жил в нем. Антон купил его, когда
узнал, что на краю участка имеется большой старин-
ный каменный подвал, или, как он тогда назывался,
ледник. Некогда на этом месте располагалась поме-
щичья усадьба. Подвал площадью около ста пятиде-
сяти квадратов, кирпичная полуразрушенная арка на
въезде в усадьбу и двухсотлетняя липовая аллея – это
все, что от нее осталось. Лазарь облагородил подвал,
оснастил его по последнему слову техники. В этом под-
земелье, отапливаемом круглый год электрорадиато-
рами, оборудованными температурными датчиками,
имелся водопровод с системой очистки воды, канали-
зация и хорошая вентиляция. Подвал был хранилищем
180
боеприпасов, алкоголя, денег, продовольствия. Сверху
над тайником для отвода глаз стояла баня. Пол пред-
банника легко сдвигался в сторону под стену, откры-
вая вход в подвал. Об этом месте никто не знал, да и
сам владелец необычной штаб-квартиры вспоминал о
ее существовании только когда нужно было доложить
или  взять  деньжат,  вооружиться,  а  также  зализать
раны и отдохнуть.
Мороз не отступал и ясным солнечным утром соз-
давал иллюзию тепла, выманивая из машины водите-
ля. Как обычно, разделся до трусов – а так не хотелось
покидать теплый салон – и смело вышел из машины.
Холод заключил его в свои ледяные объятья. Достал
пластмассовое ведро из багажника, подошел к колон-
ке и набрал воды. Затем поднял ведро над головой и
вылил на себя воду. Тысячи жал одновременно вонзи-
лись в могучее тело – это лютовал мороз, уязвленный
дерзостью Антона, посмевшего пренебречь его суро-
востью. По телу разлилось тепло, заполняя душу ра-
достью блаженства, повалил пар. Мороз ретировался,
уступая место жизнелюбию человека, его уверенности
в несокрушимости своей воли.
– Здорово! Какая красота! – Антон глубоко вздох-
нул.
Поклонился  и,  чтобы  обсохнуть,  принялся  вы-
полнять технический комплекс из каратэ – найфанчин
нидан (это уже стиль Дзесинмон), резко выдыхая и на
выдохе крича.
Из-за угла близстоящего дома появился старик
и  уставился  на  чудака,  завороженный  красотой  его
быстрых, энергичных движений. А тот, казалось, не
181
замечал ничего вокруг и был погружен полностью в
свои движения, наслаждаясь ими.
Дед подошел поближе. Откуда-то взялись привле-
ченные необычной сценой ребятишки. Они окружили
Антона и внимательно следили за его действиями. Ну
вот, с каратэ закончено. Вышел из ката дыхательными
упражнениями, затем сел на поперечный шпагат, не об-
ращая внимания на собравшихся. Сел-то он, конечно,
сел, только нужно добавить: сесть на шпагат на морозе
– это то же самое, что сыграть на баяне «Полет шмеля»
Римского-Корсакова скрюченными от холода пальцами.
– Здаровте, уважаемый! – робко поздоровался де-
дуля и угодливо засмеялся, обнажая кривые желтые
зубы.
– Добрый день, – ответил Антон и поднялся на
ноги, стряхивая ледяную корку с волос.
– А я тута иду, значит, гляжу – в наших краях мор-
жи появились. Очень удивительное дело. Да еще, это,
руками красиво у вас получается. Издалека, наверно?
– Из Москвы.
Дед надрывно высморкался.
– Надо стволы продуть.
Обтер руку об фуфайку.
– Машина у вас богатая, видно, что с Москвы. А
мы тута во живем… денег нету… Я тута подумал, в об-
чим, гляжу: человек замерз после физкультуры. Дай,
думаю, подойду. Может, возьмем на двоих чекушечку.
Мороз-то какой!.. Только вот червонца не хватает.
– Спасибо, я не пью, – усмехнулся киллер, оде-
ваясь. Сел в машину, порылся в кармане и протянул
старику сто долларов.
182
– Доляры, – сказал дед, взял купюру, но побла-
годарить  не  успел.  Машина  быстро  развернулась  и
укатила в обратном направлении, на трассу. Свое тай-
ное местечко посещать не стал – не в этот раз, – «Ася
заждалась». Хотя это единственное место, где можно
выспаться не понарошку.
Нашпигованный  электроникой  «болид»  забла-
говременно  предупреждал,  где  засели  охотники  за
нарушителями. Еще соточку кэмэ отмотал неглядя.
Только бы не проскочить бабы-Клавин поворот. А вот
и он. «Двойная сплошная» не позволяет повернуть вле-
во. Замазали, списали с баланса бабкин поворот, вы-
черкнули. Так, значит! В таком случае это всего лишь
краска на асфальте! Запрет благополучно колесовали,
и «Бэшка» с кошачьей пронырливостью принялся ос-
ваивать бездорожье. «Двойная сплошная» не осталась
на трассе, а двинулась следом в причинно-следствен-
ное  бездумье.  Нарушенный  запрет  был  обоснован
интересными  толкованиями.  Каждый  от  рождения
априори нарушитель. В планы загаженной планеты
не входит появление на свет свежих сил воинствую-
щего человечества. Все мы друг для друга нарушители
и враги. И стоим по обе стороны «двойной сплошной»:
черные и белые, левые и правые, праведники и злодеи.
Истребим врагов, а окажется, не там разметку постави-
ли. Этой же краской провели границу между светом и
тьмой, отсекая мириады полутонов. Черно-белая дог-
ма изрисовала наше бытие «двойными сплошными»,
превратив его в идеально круглый глобус. И по всем
правилам зафутболила в сетку правильных ворот при-
митива и технического прогресса. Это ловушка: при
183
первобытном миропонимании распорядиться благами
достижений во благо невозможно. Апокалиптический
винегрет примитива и технической мысли! Похвально,
похвально: достойное мужа приложение ума! И поло-
жительный настрой в каком-то роде. Осознание конеч-
ности всего и вся убеждает в пережевывании каждого
мига.
Избушка бабы Клавы перекрыла фонтан размыш-
лений. Благодарный Лазарь достал с заднего сиденья
пакеты с продуктами (как говорят, предметами первой
необходимости) и, навьюченный, потащился к верши-
не холма. Обернулся полюбоваться дорогой покупкой.
«BMW» благонадежно остывала, прикрывая от-
ступление от всяких непредвиденностей.
Из калитки высунулся длинный лыч и обнюхал воз-
дух. Грозный страж выбежал навстречу гостю с преду-
преждающим хрюканьем. Мол, если с мечом, то от меча
и погибнешь. В двух метрах остановился для опознания
объекта. Остановился и посетитель. Охрана одобритель-
но всхрюкнула, развернулась – и назад к дому. Лазарь
последовал за харизматично скрученным хвостом.
Баба Клава возилась возле печи. Гениальное изо-
бретение человечества, альфа и омега русской избы.
Без печи нет дома. Русь родила русскую печь. Не груду
кирпичей, правильно уложенную по законам природы.
А печь, сказительницу, целительницу, утешительни-
цу. В свою очередь печь возделала всю гамму чувств,
бытности и жизненности народа, который именуется
Русью. Они создали друг друга. Скрылась печь в топи
времени, увлекая за собой русскую душу. Ныне на ме-
сте, где парил русский дух, обитают россияне.
184
– День добрый, баб Клав!
– А, милок... проходь. Что в дверях стоять. Ага.
Ты, ето, кульки свои на кровать кинь, руки рвешь. А
что ж Ася не заходит, ягодка моя? Аська, будет тебе
шутковать-то. Замуж надо, а она все детинится, ду-
реха.
Положил пакеты, не спеша, играя смущение.
– Баб Клав… Ася не смогла приехать. Работает…
Покушать вам привез, того-сего.
– Балуете вы, детки, бабу свою старую. Не ем я
сласти  ваши  мордасти.  Ага.  Проходь.  Выкладай  на
стол, коли привез. Давай-ка кипеточку заварим, киш-
ки прогреешь с дороги. А апосля и погуторить можно.
Заварили чайку. Беседа раскрепостилась. Что ум-
ничать, надо правду-матку сразу выкладывать, и без-
апелляционно.
– Вот жизнь, баб Клав, Санта-Барбара какая-то.
Расстались мы с Асей, как «Титаник» об асфальт.
– Ето, говори ясней. Не дури голову. Откуль у Ась-
ки «Титаник?»
– Вот тебе и откуль.
–  Ну  Аська,  зараза  такая!  Что  ж  ей  хвостом-то
крутить!  Жених  справный,  грамотный!  Так  и  будет
чухаться по хате одна! Ага.
– Тоже верно. Но я не о том хотел сказать. Нет у
меня ни телефона ее, ни адреса. И что с этим делать,
ума не приложу.
– Погодь-ка, хлопец, – бабулька полезла на печку,
порылась там среди нагромождения всякого скарба и
отыскала старую замусоленную тетрадь, – здесь Ась-
кин адрес записан. На-ка гляди. Баба слепа. Ага.
185
Из тетради торчал клочок холщовой ткани – сво-
еобразная закладка. Антон раскрыл тетрадь на месте
закладки и изучил бабкины каракули. Даже домашний
телефон имеется и адрес детского сада, где она воспи-
тателем работает.
– Я за ней, баб Клав. – Жених хитро улыбнулся,
поблагодарил за информацию поцелуем в морщини-
стую щеку и помчался навстречу своему счастью.
– Ну что, держим путь на Боровск! – Антон пред-
ставил, будто рядом на пассажирском сиденье сидит
Ася.
– Да, – ответила воображаемая Ася голосом Цве-
талины (так показалось). Но в этом ответе прозвучала
непреложность всех фактов мира. И самый первый из
этих фактов гласил: «Я самая прекрасная девушка на
свете, и я иду за тобой, мой рыцарь!»
Ехал около часа. По дороге все та же обездолен-
ность встречная, что и в душе – и не понять, кто кого
обокрал. И не понять, куда идти и что предпринять. И
что изменится, если обездоленность попутная и в душе
поменяются местами или ролями? Глазами «коверкал»
названия  деревень  на  дорожных  знаках.  «Глумился»
до стона в груди над тем, что остались только знаки.
И кому на Руси жить хорошо? И когда это «хорошо» во-
обще было – история запамятовала. Идет война. Один
дед погиб в этой войне, второй пропал без вести. Отда-
ли жизнь для того, чтобы внук два года гонял душма-
нов по горам Афганистана и курил марихуану, а потом
год в Чечне пытался для себя придумать обоснование,
типа на кой он здесь? А потом все продолжилось, только
поменял «калаш», траву и милитари-пиджак на ствол
186
с глушителем, бутылку мартини и светское обмунди-
рование. Идет война. Чья она? Кто с кем воюет? Неясно.
* * *
Боровск встретил патриархальной укладностью
провинциального  городка,  испещренного  тропами
туристской «мекки». Эти тропы были заезжены пыт-
ливым взором тайных паломников. Сердцевина горо-
да экзотично обособилась произведениями местного
настенного художника и гармонично протестовала за-
пыленной обывательщине. Лазарь не мог не заметить
этот манифест свободы и молча прокомментировал
искусственные выбоины в лакированной жизненной
фальши. Ася родилась в этом неземном городке, про-
тянула руку неудачному путнику Лазарю и убедила,
что это место, откуда родом надежда.
– Ася Николаевна, можно вас, – прошептала за-
ведующая детсада, входя в спальню младшей группы.
– Спят шкодники?
– Спят. Набегались, – отозвалась Ася и подошла
к директрисе, которая держала большой букет цветов.
– Какие розы! Кто это вам преподнес? – поинте-
ресовалась воспитательница.
– А вот. Как видишь.
– Мария Васильевна, вы сегодня такая загадочная.
Заведующая поправила прическу.
– Асечка, у меня к тебе предложение, от которого
ты не сможешь отказаться. Мы с Антоном Николаеви-
чем тут подумали и решили. В отпуск вам пора, Ася
Николаевна. Заработались. Отдохните.
– С каким Антоном Николаевичем?
187
–  Это  наш  московский  спонсор.  Теперь  можно
ремонт сделать по-человечески. Двадцать лет в саду
капитального ремонта не осуществлялось. И мебель
новую купим. А цветы тебе.
– Мне?
– Не волнуйся, мне букетик не меньших размеров
вручили. Антон Николаевич на улице ждет. Роскошная
машина. Московский принц. Я всегда говорила, наша
Ася мужика отхватит на все сто. Умничка.
Заведующая  отдала  букет  и  ушла  в  свой  каби-
нет. Ася минуту простояла, околдованная волшебным
ароматом цветов. Нежданно-негаданно в ее обычную
жизнь ворвался не иначе как мистер сюрприз. Полная
сладких предположений, Ася Николаевна с минуту по-
стояла, разгадывая ребус не относящейся к ней мисти-
фикации, затем оделась и вышла на улицу.
Зимнее солнце, основной зачинщик этой мисте-
рии, ослепило девичье сердечко. Кажется, что и не шла
вовсе, а парила над дорожкой, выскребанной остовом
горбатой метлы. Из машины вышел спонсор. Кто этот
шутник? Ведь это же неправда! Так не бывает в нашем
затрапезном городишке! Накатились слезы вперемеж-
ку с правдой и неправдой.
– Антон? – Удивлению не было предела, и оно,
многообещающее, нашептывало, что дальше будет еще
интереснее. – Какими судьбами?
– У меня должок-с. Вы мне Москву показали. Моя
очередь познакомить вас с легендарным Боровском.
– И что же в нем легендарного? Таким лестным
эпитетом можно наградить почти любой русский го-
род.
188
– А вы присаживайтесь и доверьтесь моим позна-
ниям в области этнографии.
Лазарь снял свой бандитский плащ. О Боже, что
он творит… Положил перед машиной. Под плащом, ну
конечно, голый торс. Открыл дверь. Госпожа ступила на
святая святых. Усадил свое сокровище рядом с собой.
Уложил сказочный букет на заднее сиденье. И роскош-
ная «карета» с демонстративной медленностью покати-
лась для ознакомления с местными артефактами.
Плащ достался достойнейшему жителю Боровска.
Скажете, не оригинально? Банальный ричардогиров-
ский сюжет? Да как угодно, главное, красиво!
«Карета» остановилась возле Пафнутьева мона-
стыря. Лазарь вышел. Открыл багажник. Достал одеж-
ды. Облачился. И явился блистательно и обезоружива-
юще даже для не слыхивающего о романтизме сердца.
– Обожаю запах новой одежды, – сделал вступле-
ние экскурсовод-любитель, застёгивая пуговицы но-
вого плаща и определяя нужную тональность своего
доклада.
– Итак, Боровск. Город-мученик. Без преувели-
чения легендарный. Опаленный пожарами. Он всякий
раз вырастал из пепла и рождал России святых и пол-
ководцев. В XV веке его сжег Тохтамыш, в XVII – Лже-
дмитрий, в XIX – Наполеон, в XX – Гитлер. Визитная
карточка города – Пафнутьев монастырь. Город ста-
рообрядческий. Здесь произошла драма, известная в
кругах книголюбов-историков. Найдется ли хоть один
житель Боровска, который не знает знаменитых участ-
ников этой трагической истории? Да-да, личности из-
вестные: протопоп Аввакум и его соратницы боярыня
189
Морозова и ее сестра княгиня Урусова… Очень любо-
пытная деталь: Аввакума привезли в Боровск в 1666
году. Если эту дату перевернуть вверх тормашками, то
получится наш нынешний 1999 год…
И тут действительно все перевернулось вверх тор-
машками. На фоне одной из башен появился какой-то
босой оборванец. Лазарь напрягся в предчувствии на-
шествия цыганского ига. Но пронесло. Единственная
пакость, которая случилась – от порочащей святыню
фигуры отпочковалась всепроникающая тварь. Кажет-
ся, это Шурик Грегора. И побежала к башне. Прозвучал
в морозном воздухе голос, а показалось, что в голове.
Сказали, что в этой башне был заточен светоч челове-
ческой мысли и духа – Аввакум.
– Антон, что случилось? Почему вы замолчали?
Забыли текст? – насторожилась Ася, обеспокоенная
минутной паузой и неподвижностью гида.
– Что? – встрепенулся Антон. – Ася, вы видите
того старца у башни? – Лазарь указал рукой на башню
и посмотрел на свою спутницу.
Когда обернулся, естественно, у башни никого не
было. Кто бы сомневался! Разве с Лазарем по-другому
бывает! У него всегда все сложно! Надо закругляться со
своей трансляцией на околоисторическую тему, пока
не прибили потусторонние очевидцы реальных собы-
тий за вранье. Давай-ка хватай Асю Николаевну и че-
моданы, а то гляди, в психушку упекут на веки вечные.
Уж лучше в Европе проконсультироваться с каким-ни-
будь психически устойчивым психиатром.
– Извините. Пошутил… Ася, быть может, после-
дующие  мои  слова  вам  покажутся  неуместными,  а
190
действия напористыми, форсированными. Извините.
– Начал издалека. – Заработался я, видите ли. Отдох-
нуть бы мне. Здоровье поправить. В Европу еду, Ася
Николаевна, на ПМЖ, так сказать. Вот и «Бумер» под-
ходящий раздобыл, чтобы не выглядеть в райских ку-
щах белой вороной. Могу ли я надеяться?.. Учитывая
обстоятельства…  Не  сочтите  превратно…  Помыслы
чисты… («Бог ты мой, что за бред я несу?») – Опыт-
ный ловелас занервничал, как первоклашка от первого
звонка. Перед ним была девушка, к которой даже «на
ты» обратиться язык не поворачивался, не говоря уже
об остальном. – Извините за тягостное вступление…
Озвучу наконец свою просьбу… Ася, вас не затруднит
составить мне компанию? Посмотрим мир. Неким об-
разом вкусим тяготы буржуазного аскетизма. Не по-
нравится – вернемся назад… Что скажете?
Теперь онемела Ася. Она гадала: все, что сейчас
происходит,  –  это  долгожданный  сон,  подаренный
одиночеством, или она, опьяненная мужским обще-
нием, выдает желаемое за действительное?
– Так вы согласны сопроводить старого холостя-
ка? – напористо произнес московский принц.
– Что вы сказали? – Она уже начала слышать.
– Вы со мной едете? – Терпеливо повторил он, уже
будучи уверенным, что ответ прозвучит положительный.
– Ах, вы об этом?.. – начала Ася с сугубо женского
вступления. – Знаете, Антон, может быть, это выгля-
дит безрассудством с моей стороны… Но я, пожалуй…
соглашусь.
Заскандировали  небеса:  бра-во!  бра-во!  Но  на
самом деле это был всплеск оваций птичьих крыльев
191
– стая воронья, облепившая монастырские стены, вне-
запно встрепенулась и устремилась ввысь.
–  Тогда  не  будем  тратить  драгоценное  время.
Едем фотографироваться на загранпаспорт, – побе-
доносно сказал завоеватель и «пришпорил» немецкое
авто. Машина возбужденно стартанула в сторону ате-
лье, где уже все было договорено с фотографом.
Стоит упомянуть, что фотографии были изготов-
лены  с  парадоксальной  скоростью  и  процесс  обслу-
живания сопровождался максимальной обходитель-
ностью – наверное, фотограф тоже получил годовую
выручку за свой труд.
– Великое дело сделали. Едем к бабе Клаве. Ска-
жем «гуд бай», – сказал с сияющей улыбкой Лазарь.
– Надо бы в магазин заглянуть, – предложила Ася
и тоже улыбнулась с легкой грустинкой. А как же, скоро
ее неприметный, но такой близкий и понятный мирок:
баба Клава, детский сад и ставшее родным одиноче-
ство – останется только в воспоминаниях.
– Уже заглянул и в магазин, и к бабе Клаве, – от-
ветил  довольный  ухажер  и  поставил  Вивальди.  Два
совершенства, музыка и автомобиль, вступили в заве-
домо проигрышную борьбу за право называться иде-
альнейшим творением. Понимая, что победителя не
будет, они объединились в одну движущую силу, ко-
торая вихрем закружила нежные чувства и мечты их
пассажиров и в мгновение ока переместила в нужную
точку планеты.
Когда машина остановилась возле заветного хол-
ма, Ася внесла закономерное предложение:
192
– Антон, поймите меня правильно. Мне так не-
ловко вам об этом говорить, но если мы будем обра-
щаться друг к другу на «вы», бабушка этого не поймет.
Пожилой человек. Она у меня такая мнительная. По-
этому предлагаю перейти на «ты». Извините за такой
форс-мажор.
– Я и сам хотел вам об этом сказать… Тебе.
Бабуля предугадала, как будут разворачиваться
события, и уже накрыла стол. А виновник торжества
предусмотрительно укомплектовал багажник дикови-
нами из мира пищи и мира вина. Что бы такого про-
дегустировать? Лазарь достал из багажника фрукты,
икорочку и бутылочку «шампусика» – без фанатизма.
Баба Клава разохалась, когда увидела молодых с буке-
том голливудских размахов, за которым они прятали
счастливые улыбки.
– Ето, давай-ка, детки, за стол. З Боровску едете.
Не ближний свет. Ага…
Хлопнула пробка от шампанского. Антон мыс-
ленно облизнулся – если что, в багажнике припасено
продолжение. А «если что» обязательно будет.
Ну что, врежем по маленькой! Давно ли вышел из
запоя? Как бы опять в него не угодить. И Асе не хоте-
лось бы раскрывать до поры до времени эту вредную
привычку или стиль жизни. Прекрасные женщины и
мужской алкоголизм – вещи несовместимые. Лазарь
отпил половину бокала. Ася чуть меньше. Баба Клава
всех удивила – до дна, наш человек! Видимо, бабуля от
радости за внучку потеряла голову. Старушка вытерла
рот рукой, закусывать не стала: вместо закуски – пе-
реполнившие эмоции.
193
– Уж и не вспомню, когда последний раз выпи-
вала. Ага, – прокомментировала баба Клава свой от-
чаянный поступок. – Раньше люди о работе думали. А
таперича что? Все дарма хотят.
Язык у народа развязался. Можно уже подвыню-
хать информацию.
– Объездил весь мир, а живописнее, теплее уголка
для жизнеосвоения не встречал. Обалденное местечко.
Я бы здесь обосновался.
– А заходь к Ваське. Пунька просторная.
– Бабушка! – взмолилась Ася.
– Ето, не слухайте, детки, дуру старую. Баба ваша
развеселела. Шутки надумала трепать трепом. Место у
нас такое ведьмовское, недоброе. Во… и шутки недо-
брые… Ага…
– Только, баб Клав, о месте вашем хотел поинте-
ресоваться, так вы и сами разговор завели. Ася мою
историю от Сотворения знает, но я еще раз расскажу.
– Знаю-знаю. Но ты для нас с бабушкой еще раз
расскажи.
– А дело было так. Еду тихо-мирно. Никого не тро-
гаю. Любуюсь березками да елочками по сторонам до-
роги. Да так увлекся красотой великорусского пейзажа,
что незаметно для себя расслабился и уснул. Понятное
дело, съехал в кювет и, как это называется, разбился. И
вот тут начинается самое интересное. От меня ничего
человеческого не осталось. Фарш, да и только. Но тут
из чащи леса появились странные дамочки, которые
воссоздали мой образ и восстановили телесную обо-
лочку. В прямом смысле слова воскресили. Одна уже в
годах. Другая совсем девчонка. А потом меня уже Ася
Николаевна изволила найти. Что скажете, баб Клав?
194
– Ето... лес наш заколдованный. Ага… Мой дед
Ахванас сказывал… Давно на том месте, где щас лес,
стоял старый монастырь. Ето еще до нашей веры было.
Тогда другая вера была. Очень старый монастырь. Ни-
кто не знает, когда его построили. Началась война. Вра-
ги наши разграбили нашу землю. Дед сказывал, когда
подошли к монастырю, хотели книги божественные
забрать. Дак несколько лет не могли победить мона-
стырь. Потома люди от войны ослабли. И враги уже на
стены полезли. Да не тут-то было. Не по Сеньке шап-
ка… Ага. С неба ангелы Божьи явились. У всех на глазах
монастырь пропал, провалился под землю. А на том
месте стали топи и лес… Лес нончи тама растет. Вра-
ги испужались и побегли кто куда драпать. Тапереча
тама, где монастырь был, хатка стоит. Тольки найти ее
никто не могёт. Скрыта болотами и кустами – не прой-
ти. Не знаю, детки, байки все ето или взаправду быва-
ло. Говорю, как дед мой Ахванас рассказывал… Ага...
А от себя скажу так. И сама видала бабу тую, ведьму
у лесу по грибах. И деревенские не раз видали. При-
ходит на помощь увечным. Валерку вон, Гришкиного
сына, позапрошлым летом бык помял. Думали, всё, не
жилец. Ведьма тая во сне пришла и вылечила. Вон, как
новенький ходит. И детенка апосля народил. Ага…
– Вот так новость. То-то я смотрю, что здесь не всё
так просто, – оживился Лазарь, потирая ладони.
Застолье  выдалось  непродолжительное.  Пер-
вой ушла ночевать бабулька, заняв почетное место на
печи. Потом из соображений приличия отошла ко сну
Ася, хотя ей очень хотелось еще на чуть-чуть остаться
и поддержать своего кавалера. А Лазарь, как всегда в
195
своем репертуаре, приговорил до конца бутылку и от-
правился в машину за продолжением банкета. Завел
двигатель. Включил печку. Раскупорил вторую. Но не
допил. Уснул в машине. Усталость от бушующих эмо-
ций сделала свое дело. Уже забыл, когда просто спал в
кровати, как обычный нормальный человек, как все,
трезвый. Последнее время привычным спальным ме-
стом для него стали гамак и автомобильное кресло.
Спал чутко. Где-то на краю деревни лаяла собака,
взахлеб – наверное, спасала хозяйское добро от наглых
воров. Разбудили хрусткие, как соленые огурцы, шаги
около машины. Кто-то похаживал вперед-назад. Подо-
зрительное дело. Что бы это все значило? Разглядеть в
темноте этого проходимца – не разглядишь. Выходить
из машины лень и знобливо. Включил фары. Развер-
нулся на месте, осветив предположительно место, от-
куда доносились шаги. Никого. Показалось. Выключил
фары. И снова уснул в ласково согретом салоне.
Хорошо спалось, уютно, можно сказать, по-до-
машнему. Даже что-то приснилось приятное. Проспал
всего около часа. А показалось, что полночи. На этот
раз выпил немного, и спиртное удружило со сладким
сном.
Сквозь полудрему послышались стуки костяшкой
пальца по лобовому стеклу. Лазарь встрепенулся, спро-
сонья схватил пистолет и выскочил из машины. Было
темно, хоть глаз выколи. И каждая, даже самая отда-
ленная звездочка мироздания звенела светом вечной
тайны Вседержителя – в городе такого не увидишь. Да,
ночка темнее темного, но при этом человека возле ма-
шины можно было не только различить, но и отчетливо
196
видеть, и даже узнать. Он будто светился изнутри и по-
ходил на живую восковую фигуру. Вы уже догадались,
кто это был? Ну, а кто же еще! Конечно, Грегор.
– Здравствуй, Тоша, – сказал Грегор в своей бес-
страстной манере, словно ничего необычного не про-
исходит,  типа  проходил  мимо  и  увидел  знакомого.
– Вот, пришел поговорить. – Бородатый «прохожий»
обнял Антона.
– Пришел?.. – Лазарь попытался скрыть изумле-
ние и брезгливость, вшей-то еще никто не отменял.
Оттого и съерничалось само собой: – Долго шел?
– У нас мало времени. Выслушай меня, пожалуй-
ста, и, будь любезен, сделай, как я скажу, – продолжил
Грегор, якобы тот самый шокающий Грегор, московский
бомж с украинскими корнями. Да уж, от того Грегора
осталось только едва уловимое сходство, и теперь в нем
читался человек приличный, культурно говорящий.
– Шо скажешь, сэр? – Лазарь нарочито употребил
любимое словечко Грегора-москвича, мол, вспомни,
кто ты есть, и не выпендривайся, еще неизвестно, кто
из нас сумасшедший.
– Не так давно тебе давались знаки предупреж-
дения об опасности. Ты ими не воспользовался, и тебя
убили. Снова все повторяется. Тебе надо срочно уез-
жать. Враги на подходе. Асю оставь в деревне. Без тебя
ее не тронут.
– Значит, меня все-таки убили! А как ты объяснишь,
что я сейчас с тобой веду беседу в полном здравии?
– Одни тебя убили. Другие помогли вернуться. Не
сомневайся, Тоша. А теперь прогуляемся. – Грегор взял
Лазаря за руку, и они взметнулись в морозное небо.
197
Если  бы  это  был  другой  человек,  не  Грегор,  то
было бы странно и непривычно держать его, мужчину,
за руку. Есть некая традиционность в мужском руко-
пожатии, но способ «вершить» дела, взявшись за руки,
отметался безапелляционно. А лететь в ночное небо
не странно? Скорее всего, это чудный сон, и потому
лететь не странно, а естественно и здорово. От быстро-
го перемещения ледяное небо сгустилось в стекляни-
стый студень, и ощущалось, как царапает кожу мерз-
лая пыль. Они приостановились и зависли высоко над
землей. Зависли, будто пригвожденные за шиворот к
облаку. И как это высоко? Кто ж это знает! Высоковато,
в три птичьих полета, наверное. Но при этом зоркость
какая-то нечеловеческая, которая позволяла разгля-
деть дома деревни и даже BMW Лазаря.
– Видишь дом Клавы? – спросил Грегор.
– Что-то типа того.
– А здесь танк немецкий покоится с миром. Не
трогай его. Пусть дремлет зло в своей берлоге. Нельзя
будить до поры до времени. Само проснется.
Внизу засветились точки места нахождения тан-
ка и дома бабы Клавы, как на карте. Невероятно, но
зрение сейчас творило чудеса. С такого расстояния,
как бинокль, могло приближать отдаленные объекты.
Этого не может быть, тем не менее танк перед глазами.
Более того, он просматривался сквозь десятисантиме-
тровый лед и болотную тину в толще воды. С чего ты
взял, что лед толщиной десять сантиметров? Да это
же и так понятно, на глаз. М-да. Танк приблизился на-
столько, что можно было коснуться его рукой. Мож-
но было рассмотреть его со всех сторон и даже снизу.
198
Далее стало еще интереснее: оказалось, что танк мож-
но было одновременно видеть снаружи и внутри. Он
вращался вокруг своей оси, как модель, сделанная из
бумаги в натуральную величину и подвешенная к по-
толку за нитки.
– Итак, о танке я сказал, – продолжил Грегор, –
теперь несколько слов о нас с тобой и о нашей дружбе.
– «Глаза» Лазаря, пригвожденные любопытством к уто-
нувшему «арийцу», вернулись и вперились в невозму-
тимого иллюзиониста, дважды якобы Грегора. – Много
говорить не буду. Мы с тобой условились, что ты сам
все вспомнишь и сам решишь свои задачи. Ты взялся
за сложнейший, заведомо провальный эксперимент.
Все ждут благополучного исхода, но, Тоша, ты уже до-
статочно далеко отклонился от маршрута и идешь не
иначе как в лапы Сатаны. Больше ничего не скажу. Я
уже нарушил договоренность, начал предупреждать
тебя об опасности, смертельной опасности. Начал тебе
помогать. Всё… расходимся.
– Что за бред ты несешь? – выпалил Лазарь. – Ка-
кой дурью ты меня тогда в своем бомжатнике накачал,
что до сих пор из космоса вылезти не могу? Уже не пой-
му, где сплю, а где реально живу.
Договорить «неверующий» не успел. Грегор вне-
запно увлек его вниз, назад к грешным землянам, да с
таким ускорением, что показалось, будто кишки оста-
лись на облаке. В тысячную долю секунды они ока-
зались около BMW, вслед за ними после лазаревского
«ух» «прилетели кишки».
– Ты что делаешь?! – возмутился летун, «расстав-
ляя внутренности по местам». – Добить меня решил?!
199
– Видишь, Тоша, после смерти и летать научил-
ся. Ничего, когда вспомнишь, еще не такое сможешь…
И подумай, как тебя бандиты находят всегда и везде.
Они ведь не экстрасенсы.
Лазарь подошел к машине, открыл дверь и обом-
лел от испуга. В машине сидел Антон Лазарев, вернее,
спал.
– Не может быть! Как это? – изумился Лазарь и
повернулся к Грегору. Того, разумеется, и след про-
стыл. Ничего не оставалось, как только войти в себя.
Супербанальный вопрос: как это сделать? Недолго ду-
мая, по привычке быстро принимать решение, просто
взял и сел на спящего Лазаря. Тело дернулось и про-
снулось. Все гениальное просто. Ну вот мы и дома. Ну
вот и замечательно.
После «гибели» возле Тростянки выход из тела
стал  контролируемым.  Но  как  это  происходит?  Что
«выводит из себя»? На ум приходят всё те же три вещи:
недосып,  алкоголь  и  хроническое  противостояние
страху. Чаяниями этих заговорщиков ты оказываешь-
ся «не в себе».
Минута ушла на анализ ситуации. «Улетное» ви-
дение квалифицировали как сон, обремененный на-
падками пьяного воображения и предостережениями
подсознания. Шестое чувство подало сигнал срочной
эвакуации. Напутствие из снов предсказателя Грего-
ра были приняты частично: как можно уехать без де-
вушки! Да, именно напутствие из снов. Вы правильно
поняли. Никакая это не явь! Даже не пытайтесь пере-
убедить. А к вам часто приходят советники из Под-
небесной? Вот видите. Поэтому нет пророков в своем
200
отечестве. Даже самому господу не поверили, усомни-
лись. А тут такое… Эх…
Вышел из машины. Посмотрел на небо, где только
что вроде как побывал с якобы Грегором. Звезды хра-
нили молчание и своей таинственностью ещё дальше
уводили от ответов. Потянулся и раскованно зевнул в
доказательство того, что ничего необычного не прои-
зошло. Еще не протрезвел после шампанского, и уже
начала побаливать голова, отравленная дорогостоя-
щим напитком. Побаливала «дорого», объегоренная
ощущением дороговизны общепринятой отравы.
Зайти в дом тихо не удалось. Непревзойденного
мастера в искусстве быть невидимым и неуловимым в
городских условиях вывел на чистую воду скрип две-
рей и полов деревенского дома.
– Антон, это ты? – спросила Ася.
Ей не спалось. Где ж тут уснешь от таких-то впе-
чатлений!
– Доброе утро или еще ночь! – поздоровался Ан-
тон. – Пора собираться, а то пропустим самое интерес-
ное… И побыстрей, пожалуйста.
В последней фразе послышалась приказная ин-
тонация и сдержанная нервозность. Быть может, это
только послышалось? Без лишних вопросов Ася стала
собираться. Перед ней был бог и господин. Да она и не
претендовала на главенство.
На печи зашевелилась бабуля.
– Штой-то вы надумались, в рань такую? Ага. По-
годьте, я вам перекусить соберу. Дорога дальняя.
Нельзя тратить ни секунды. Бабкины сборы узел-
ка в дорогу могут стоить жизни. Не стоит проверять
201
правоту  предчувствий.  Последнее  время  сны  стали
крайне  часто  сбываться.  Опережая  старческие  рас-
спросы, поучения и долгое расставание, Лазарь ёмко
и лаконично попрощался:
– Баб Клав, спасибо за заботу, за гостеприимство!
Не переживайте за нас. У нас все есть… Есть где жить,
есть что покушать, и главное, есть работа. Будем вас
навещать.  Я  позабочусь  об  Асе.  У  нас  всё  хо-ро-шо.
Правда, Асик?
Ася посмотрела сначала на Антона, потом на ба-
бушку и, сдерживая волнение, ответила:
– Бабушка, милая, не переживай. У нас правда всё
хорошо… Мы будем навещать тебя.
Бабуля расплакалась и обняла внучку. Заплакала
и Ася. Антон взял Асю за руку, давая понять, что пора.
Бабуля разжала объятия, ухватилась за голову Антона,
наклонила и поцеловала в щеку.
– С Богом, детки! Буду за вас молиться…
До выезда на трассу ехали молча. Вивальди наго-
нял тоску. Было нестерпимо грустно. Позади осталась
Тростянка, и похоже, что навсегда. Асе хотелось вы-
плакаться: бросила бабушку и, как полная дура, уехала
с незнакомым человеком неизвестно куда и зачем.
У Антона тоже было неспокойно на душе. Он пони-
мал переживания Аси и понимал свою ответственность.
Но понимать мало – надо изменить беспощадный
вектор судьбы, согнуть его в бараний рог.
Вышли  на  большую  дорогу.  Автомобиль  уско-
рился, чтобы, разогнавшись до предела, вырваться из
черной плесени настоящего и на всем ходу врезаться в
разящую неизвестность будущего.
202
– Расскажи о себе. Я ничего о тебе не знаю, – на-
чала разговор Ася.
Антон прокашлялся и принялся на ходу сочинять
красивую историю своей жизни.
– А что рассказывать… Родился в Москве. Закон-
чил питерскую Академию художеств. Факультет те-
ории и истории искусств. Искусствовед, так сказать.
Родители ученые. Уже десять лет как живут в Штатах.
Я не поехал. Не захотел до конца дней своих запивать
гамбургеры пепси-колой. Вот старушка-Европа – дру-
гое дело. Рай для почитателей прекрасного…
Лазарь замолчал. А что еще о себе рассказать?
Вряд ли окажется привлекательной тема бандитизма
и навязчивых снов, в которых фигурирует один и тот
же бородатый дяденька. И этот бородатый по прозви-
щу Грегор упорно твердит, что надо что-то там о себе
вспомнить. И все в этом сне правдоподобно, как будто
на самом деле. И уже начинаешь себя убеждать, что это
не сон, а какое-то незнакомое проявление реальности.
Пока молча прокручивал воспоминания о своих
необъяснимых историях, Ася уснула. Ей было достаточ-
но нескольких строк из волшебной сказки о красивой
жизни – остальное она могла придумать и сама. А уба-
юкивающее колыхание роскошного автомобиля и ску-
чающая по дворцам мелодия Вивальди подтверждали
достоверность этой сказки. Все дороги ведут в Москву.
Когда сам за рулем, дорога растягивается в два раза.
Когда  тебя,  спящего,  везут,  Москва  появляется
внезапно. Может, это только кажется?
Машина остановилась на углу подковообразной
девятиэтажки. Ася открыла глаза – по всей видимости,
203
прибыли.  Теперь  бы  в  ванну,  а  после  как  следует
выспаться. Да не тут-то было!
Антон высунулся из машины, обращаясь к про-
ходившему  мимо  человеку,  отдаленно  похожему  на
девушку. Из наушников прохожей доносился грохот
технодецибелов в стиле рейв. У нее не было сумки,
что странно для девушки. Это примерно так же, как
увидеть машину без колес. А плейер, значит, у нее во
внутреннем кармане куртки.
– Малышка, не хочешь подзаработать?
Малышка  отреагировала,  только  когда  Лазарь
махнул рукой, чтобы привлечь ее внимание. Она не-
хотя освободила уши от наушников и недовольно по-
смотрела на нарушителя ее «душевного спокойствия».
Лазарь повторил вопрос. Магия его улыбки неизменно
срабатывала.
– А че надо? – поинтересовалась та с небрежной
интонацией, стараясь и в разговоре придерживаться
своего «кислотного» имиджа.
На ней была кожанка, облепленная непонятной
символикой, коротенькая юбка, плотно облегающая
тазобедренные кости, и полусапожки на высоченной
платформе. Из-под юбки торчали посиневшие от холо-
да кривенькие тонкие ножки в прозрачных колготках.
На голове пакля выжженных волос едко-фиолетового
цвета, в которой запутались наушники. Ярко-изумруд-
ная куртка, неестественной окраски волосы и дистро-
фические ножки с острыми коленками на массивной
неудобной платформе – все это напоминало огромного
кузнечика.
204
Деваха не стала уменьшать громкость «кислотно-
го» стимулятора и в ритм потрясывала головой.
– Тебе нужно только подписать конверт. Я забыл
очки, – объяснил Антон, «качественно» улыбаясь. –
И отнести в этот дом. – Он кивнул головой в сторо-
ну дома. – На пятый этаж. За это даю десять баксов…
Я пойду с тобой, а когда ты будешь отдавать письмо,
спрячусь. Хочу сделать сюрприз.
– Согласна. Только бабки вперед, – потребовала
«кислотница» и недоверчиво скривилась.
«Слепыш» широко улыбнулся и протянул купюру
с конвертом. Деваха внимательно рассмотрела зеле-
ную деньгу, согнула в три погибели и положила в кар-
ман – хорошее начало дня. Ее прыщавое лицо с тол-
стым слоем тонального крема накренилось влево под
тяжестью презрительной однобокой улыбки.
–  Ручку  давай,  –  буркнула  она  с  довольством.
Спешно положила конверт на капот и принялась выво-
дить корявые буквы озябшей рукой, постоянно шмы-
гая носом.
– Я скоро. Из машины не выходи… пожалуйста, –
проинструктировал Лазарь свою пассажирку.
– Хорошо, – ответила Ася. Ей были непонятны
действия Антона: то же самое она могла сделать бес-
платно.
Интриганы  дошли  до  середины  дома  и  исчез-
ли в подъезде. Лифт не работал. Пришлось на пятый
этаж подниматься пешком. Возле нужной двери оста-
новились. Киллер что-то шепнул девчонке, позвонил
в дверь и прижался к стене. Звонок проиграл начало
полонеза Огинского. Послышались тяжелые мужские
205
шаги. Затем пауза, которой было достаточно, чтобы
глянуть в глазок.
– Чего надо? – пробасил голос за дверью.
– Получите заказное письмо, – ответила дерзкая,
неудачно сыграв роль вежливого почтальона.
И все же это прозвучало убедительно, потому что
в  следующее  мгновение  щелкнул  замок,  приоткры-
лась дверь на длину цепочки и появилась рука, которая
выхватила письмо. Но скрыться за дверью рука не успела.
Далее произошло то, чего никак не ожидала халявщица
от своего случайного работодателя. Не ожидал и хозяин
руки, увидевший в глазок тщедушную малолетку.
Киллер схватил руку и заломил ее, упирая локоть
в угол дверного проема. Рука хрустнула в локтевом су-
ставе, затем последовал сдавленный хриплый стон за
дверью. Звякнула цепочка, открылась дверь, выпуская
наружу хозяина руки, которому пришлось за ней выхо-
дить, иначе бы она сломалась.
«Почтальонка» быстро сообразила, что к чему, и
стремглав бросилась бежать вниз, в три прыжка прео-
долевая лестничный марш. У нее и мысли не возникло
звать кого-то на помощь – себя бы спасти.
Когда из-за дверей показалась безволосая кру-
глая башка с гримасой боли на лице, Антон врезал ей
в лоб кулаком и, придерживая падающее тело за ту же
заломленную руку, помог ему плавно свалиться на пол.
Тихо закрылась дверь.
– Бунис, чего там? – послышался прокуренный
мужской голос из глубины квартиры.
Бунис  молчал.  Он  распластался  возле  входной
двери и пребывал в отключке. Вместо него тихо отве-
тил Антон, наставив пистолет на вопрощающего:
206
– Тихо, он медитирует.
Второго постигла та же участь, что и первого. Че-
рез несколько минут незадачливые постояльцы квар-
тиры были пристегнуты наручниками к батарее ото-
пления на кухне.
Киллер заглянул в каждую из пяти комнат квар-
тиры.  Когда  открыл  дверь  спальни,  то  увидел  свою
бывшую  сожительницу  Викторию,  привязанную  к
ножкам кровати бельевой веревкой. Она была голая и
вся в кровоподтеках.
– Антон?! – изумилась Виктория и вытаращила на
него большие голубые глаза.
– Приветики... Да вот, зашел проведать свою ка-
морку… Как поживается?
Антон не удивился – он этого ожидал. И все же
вид обнаженной Виктории смутил его. Разумом он по-
нимал, что с этой женщиной несколько лет разделял по-
стель и стыдиться здесь нечего, но сердце вдруг обда-
ло холодом взаимного отчуждения: перед ним лежала
чужая женщина, к тому же склонная к предательству.
А предательство самое распространенное, с легкими
временными  нюансами:  отлучился  на  полгодика  по
работе, неожиданно вернулся, а жена уже с другим. И
как поступают киллеры в таких веселых ситуациях?..
Ничего подобного, просто уходят, не забрав даже зуб-
ную щетку. Лазарь вспомнил эту, воспетую в анекдотах,
сцену «возвращения Одиссея» и цинично произнес:
– Мне везет на такие виды. Уже второй раз застаю
тебя в твоем кордебалете.
Виктория промолчала. Киллер подошел к крова-
ти, сунул руку внутрь плаща и извлек внушительных
размеров нож.
207
– А где эти рептилии? – испугалась Виктория и
натянула веревки всеми четырьмя конечностями.
– Не волнуйся. Твои чебурашки в порядке. На кух-
не. Дал им томик «Евгения Онегина». Зачитываются.
– Ты пришел меня убить, да? – прозвучало бояз-
ливо и в то же время гордо.
– С чего ты взяла? – Антон склонился над ней и
принялся разрезать веревки.
– А ты что, ничего не знаешь?
– Что я должен знать? То, что ты наставила мне
рога?.. И что этим бабам надо? Нет денег – хреново.
Есть – еще хуже.
– Эти двое… чебурашки, как ты сказал… поганые,
уже  неделю  здесь  сидят!  Насилуют  по  очереди!  Всё
тебя поджидают! Знали, что явишься квартирку свою
посмотреть!.. Они еще год назад приходили, букваль-
но сразу, как мы с тобой расстались. Спрашивали, где
живешь, адреса родственников… Угрожали… Но что я
могла сказать, кроме того, что НЕ ЗНАЮ?!
Антон поднял с пола халат и молча бросил Виктории.
– И я действительно НЕ ЗНАЮ! Весь год меня кош-
марят! Ночами не сплю! Били, скоты, до полусмерти!
Один раз даже в больнице лежала с переломами! А от
тебя ни слуху, ни духу! – в сердцах выпалила экс-су-
пруга, почувствовав, что все же ее оставят в живых.
– А где твой клёвый перец, или, как там говорят,
крепостная стена, бастион? – съязвил «бывший».
– Как только эти наезды начались, стену как ве-
тром сдуло.
Виктория закуталась в халат. Пылкости в ее пове-
ствовании поубавилось, и она нерешительно, тревож-
но спросила:
208
– Антон, что им от тебя нужно?
– Я же сказал… Взял почитать томик «Онегина»,
да забыл вернуть. Вот вернул. Все довольны. Читают.
Теперь все будет хорошо, – не задумываясь, ответил
«пушкинист».
– Всё шуточки свои идиотские вышучиваешь?!
Издеваешься?! А ты видео это ужасное видел??
– Не тяни кота за известное место. Говори. У нас
мало времени.
–  Люди,  которые  тебя  ищут,  оставили  кассету.
Вон, в видике торчит.
Сердце защемило, предвещая беду. Нажал кноп-
ку  пульта.  Видеомагнитофон  втянул  в  себя  кассету,
обещая взамен выдать дозу какого-нибудь негатива.
После нескольких прыгающих кадров на экране круп-
ным планом появилась сестра Антона Наташа, которая
рыдала навзрыд, умоляя Лазаря не убивать ее. Послы-
шался щелчок паузы, и вот уже та же Наташа, но уже со
связанными руками и заклеенным ртом. Потом на нее
обрушилась свора голодных псов, и в кадре появился
Лазарь, прервав экзекуцию точным выстрелом.
О, БОГИ!!! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! Какая под-
става! Каково убить собственную сестру! Тут страдал,
что выстрелил в девчонку-клофелинщицу! Она заслу-
жила наказание, но не смерть же! А оказывается, что
убил свою сестренку Наташу!.. Так! Сохраняем спокой-
ствие! Может быть, это просто монтаж! Сопли, слёзы
потом! Мало времени! Уходим!
Лазарь глубоко вдохнул, обернулся и оцениваю-
ще, с позиции собственника глянул на Вику. Он пред-
ставил рядом с ней Асю. Деланое выражение лица и
209
жесты Виктории, ее непомерные амбиции с претензией
на оригинальность и дешевая до вульгарности красота
– все это невероятно отличалось от незатейливого ха-
рактера Аси, ее простодушия и красоты неброской, но
живой, неподдельной. Даже «прости» из уст Виктории
прозвучало гордо, независимо, вымученно. Да… Это
не Ася. Властная натура, подумал Антон. И дернул же
черт связаться с ней!.. Ну да ладно. Виновато улыбнул-
ся, понимая ее нервозность из-за страха и бессилия, не
стал измываться над чувством ущемленного самолю-
бия, а спокойно сказал, как всегда спокойно говорил,
даже когда застал стервочку Вику с любовником:
– У меня нет интузазизма объяснять тебе, что это
кустарный монтаж. Ребятишки решили поиграть с Ан-
тоном Николаевичем, но шантаж детям не игрушка… В
общем, ты поняла: монтаж-шантаж, шантаж-монтаж.
Здесь двадцать тысяч. Сними квартиру и затаись. Оде-
вайся и уходи. Живей!
Вика собралась с несвойственной женщинам бы-
стротой.
Хлопнула  дверь.  Это  ушла  она,  профессорская
дочь, которую любил больше жизни. Ушла не попро-
щавшись. Навсегда. Глянул в окно. Виктория выбежала
из подъезда и засеменила в сторону метро.
Посыпал снег, точно пепел от сожженного про-
шлого, погружая в сонную утробу безмыслия. Каждое
мгновение настоящее превращалось в прошлое, и снег
все падал и падал, мечтая засыпать, как Помпеи, ис-
терзанную землю, насмерть замученную, замахнув-
шимся на вечность мегаполисом.
Киллер, раздув ноздри, покосился на двуспальную
кованую кровать и пнул ее ногой. А как ты думаешь,
210
дорогая Вика, с такими, как я, может быть по-друго-
му?!  Откуда,  по-твоему,  эта  грёбаная  роскошь  взя-
лась?! Щедрый дядя подарил?! Или с неба свалилась?!
Все куплено на кровавые деньги! Ты хоть раз спросила,
откуда они у меня?! Конечно же, ты догадывалась! Но
молчала! Так было удобно! За все надо платить! Вот ты
и расплачиваешься! Да и я тоже!.. Эх, Наташа-Натусик,
как же так?!.
Киллер  извлек  кассету  из  видика,  положил  во
внутренний карман кожаного плаща и направился в
кухню.
За  время  пребывания  непрошеных  квартиран-
тов  кухня  была  предельно  загажена  и  «благоухала»
непереносимым амбре, напоминающим вонь мусор-
ного контейнера. Повсюду валялись пустые бутылки,
окурки и остатки пищи. На столе и в раковине лежали
горы немытой посуды, в ход пошел даже хрустальный
сервиз. Кафельный пол поблескивал плевками – было
противно на него ступить. Нечто подобное представ-
ляла и спальня, в которой обнаружилась Виктория, и
вообще, это некогда комфортабельное жилье, богато
обставленное и любовно обзываемое «моя пятиступен-
чатая халупка», превратилось в настоящий свинарник
и требовало если не капитального ремонта, то уж су-
пергенеральной уборки однозначно.
– Ну что, господа-гопники, полюбовно разойдем-
ся или в фуфлогонов поиграем? Делаем так… Вы отве-
чаете на мои вопросы и сваливаете отсюда целиком. В
противном случае вы отчалите из этих апартаментов
в сосновом чемодане, порезанные на куски живьем,
–  обратился  Антон  к  хмельным  бандитам,  которые
211
сидели на полу, прикованные наручниками к нижней
трубе батареи. Лазарь умел не только околосветские
беседы поддерживать, но и доступно донести воров-
скому сообществу свои мыслеформы.
В ответ молчание. Свирепые взгляды исподлобья
любого заставят отвернуться.
–  Что  вы  меня  гипнотизируете?  Я  аморально
устойчив.
И сострил:
– Может, позвонить вашему адвокату?
Тишина.
Лазарь взял скотч, заклеил одному пленнику рот,
а свободную от наручников бандитскую руку надежно,
в несколько слоев примотал к бандитскому телу. Затем
ловким движением разжал бандитский кулак и отре-
зал бандитский мизинец острым, как бритва, ножом.
Бандюга выпучил испуганные глаза, что-то про-
мычал и прижал пульсирующий алыми струйками ку-
лак к штанам.
– Если б ты знал, как я тебя понимаю. Это ж та-
кой оргазм – целый год измываться над беззащитной
бабой.
Лазарь открыл форточку и со словами «В морге он
тебе не понадобится» выбросил палец в окно.
– Что хочешь? – развязал язык второй, тот, что
удостоился чести получить заказное письмо. Он сжал
челюсти и хищно сверкнул глазами.
– Я так понимаю, это у нас Бунис? Хорошо. Ска-
жите… пожалуйста… Бунис… откуда у вас эта кассета?
– Дай закурить. – Бунис, поддерживая товарища,
цыкнул и презрительно сплюнул в сторону.
212
– Вы имеете в виду второй палец вашего товари-
ща по оружию?
– Если скажу, отпустишь?
– Я уже высказался по этому поводу! – вспыхнул
Антон и метнул в их сторону жалящий, инквизитор-
ский взгляд, от которого их наглые глаза невольно опу-
стились.
Братки переглянулись, соображая, и самый «раз-
говорчивый» из них продолжил:
– Братан, мы не при делах…
– Папа Римский тебе братан!
– Нам надо было только цинкануть, когда ты по-
явишься, Андрею из «Орфея».
– Что за кекс? Как выглядит?
–  Ну…  лысый  трохец,  фиксатый.  Фикса  рыжая
спереди. Шрам на торце. Бровина рассечена. Кто-то хо-
рошо в торец запаял – глубокий шрам… В джинсуре…
Цепура толстая с крестом… Стрелки круто разводит.
Сам видел. Короче, чел солидный. Вон телефон евоный
на стене.
«Кирпич… Конечно, Кирпич! Кто же еще!» – поду-
мал Антон, и лицо его потемнело.
–  Евоный!..  Это  моя  квартира,  моя  кухня,  моя
плитка, на которой ты, ослиная какашка, три буквы
нацарапал! Других букв ты ведь не знаешь!!!.. И моя
сестра!!!
– Братуха, может, скинешь браслеты? Рука затек-
ла. Ты обещал отпустить нас, – процедил сквозь зубы
браток.
– По ходу, вы чего-то не догоняете!.. Клевера на-
нюхались? А вы вообще знаете, кто я такой?!
213
– Слыхали.
– Тогда на кой вы, укропы безмозглые, устроили
весь этот пердёж в лужу?!!
Киллер взял скотч, замотал рот своему «собесед-
нику», ловко, со знанием дела отстегнул братков от
батареи и надел им наручники на обе руки. Затем за-
ставил их разуться и снять носки.
– Откройте окно.
Те выполнили указание. В кухню ворвался све-
жий воздух, выдавливая спертость человеческой мер-
зости.
– Идите, додики! Козюли козлорожистые! Нако-
нец, коннекшену конец, а кто слушал молодец… Идите!
– приказал киллер, указывая жестом на окно, и наста-
вил на братву пистолет. – Как и обещал, отпускаю вас
целиком. Ваш пальчик уже ждет вас внизу.
Братки вопросительно посмотрели на человека с
оружием. Его решительный взгляд подтвердил приказ:
лучше выйти через окно, чем через унитаз. По край-
ней мере есть шанс поломаться в хлам, но остаться в
живых.
Прыгуны  по  очереди  сиганули  за  борт.  Лазарь
не стал смотреть вниз. Хладнокровно вытер тряпкой
кровь на подоконнике и на полу, выбросил тряпку, об-
увь и носки вслед за «экстремалами» и закрыл окно.
Забил в мобильник номер телефона, выцарапанный
открывашкой на кафеле – ничего не боятся, козлы.
Ася увидела, как Антон вышел из крайнего подъ-
езда. Как? Он точно заходил в средний. Улыбаясь, сел
в машину и со словами «дело сделано» покинул место
трагедии, к которому уже подтянулись спецы: «скорая»
214
и «мусоровоз» (так Лазарь именовал милицейскую ма-
шину) – вовремя сбежал. Как ему удавалось скрывать
свое настроение, одному Богу известно. Собственны-
ми руками убил сестру – после такой новости в пору в
петлю лезть, а он улыбается.
–  Антон,  я  вся  испереживалась.  Тебя  долго  не
было. Там люди из окна прыгнули. Я видела, – возбуж-
денно произнесла Ася.
– Это Москва, детка, – ответил Лазарь, прячась
за улыбку. В этих словах Ася чутко уловила его вну-
треннее состояние и спрашивать про подъезд уже не
решилась.
* * *
Теперь кое-что прояснилось: поисками Антона
Лазарева занимается Кирпич, шамановский лизоблюд
и «коллега по цеху», разыскать которого не представля-
ло большого труда. Вспомнились слова Зиновия Абра-
мовича: «это он Жору замочил», «отомстить бы надо».
Абрамыч – большой любитель заметать следы слож-
ными математическими ходами, в которых заказчика
не вычислить никакими алгебраическими формулами.
Как-никак он бывший советский ученый-математик,
доктор  технических  наук.  Есть  предположение,  что
Шаман решил избавиться от обоих: и от Лазаря, и от
Кирпича, причем их же руками. Поэтому нет разницы,
кто кого уберет первым: в любом случае оставшийся в
живых будет умерщвлен – так дешевле. И похоже, что
стрелком на трассе у деревни Тростянки был Кирпич.
Ситуацию нужно срочно менять и вместо добычи са-
мому становиться охотником.
215
Но  перво-наперво  необходимо  вывезти  Асю  за
пределы России. Нельзя даже мысли допускать, что
Ася  может  попасть  в  руки  шамановских  ублюдков.
«Медовая неделя», проведенная с этой божественной
девушкой во Франции, напитает сокрушительной си-
лой возвращение Лазаря-мстителя. Так что забираем
свеженькие документы с пылу с жару и сразу мчим в
аэропорт.
Встречу  с  господином  ксивоизготовителем  из
предосторожности перенес в другое место, в обычную
забегаловку с благородным названием «Галатея». Гри-
мироваться не стал – нет времени, да и Ася не поймет
весь этот маскарад. Плюшевому будет абсолютно по
барабану, кто заберет документы: Владимир Влади-
мирович или сам Лазарь, что в общем-то одно и то же.
Вошел один. Асю оставил в машине. В кафе по-
дозрительно безлюдно и начисто убрано. Бармен от-
вратительно вежлив. Заказал стакан минералки. Плю-
шевый опаздывал. Куда делся этот хренов «веласкес»?
Секунды медленно пузырились в начищенном бокале,
щекоча нос. Запах жареного мяса романтизма ожида-
нию не прибавил. Истерично заверещал мобильник, не
выдержав напряжения.
– Антон, тут какие-то люди тебя спрашивают, –
сказала Ася и передала трубку.
– Здравствуйте, Антон Николаевич. Федеральная
служба безопасности. Мы сейчас подойдем. Вы уж, по-
жалуйста, глупостей не наделайте.
Буквально сразу же изо всех щелей повылезали
вооруженные люди в масках. Окружили столик, за ко-
торым сидел единственный посетитель, и замерли в
216
неподвижности. Через минуту вошел самый главный,
важно уселся напротив Лазаря и начал непростой раз-
говор чеканным слогом, с пренебрежением в подтек-
сте.
– Так вот он какой, легендарный командир роты
«спецназовцев-невидимок»,  гроза  «дудаевцев».  Три
ордена: «За военные заслуги», «Мужества», «Красной
звезды», две медали «За боевые заслуги». Герой. Рос-
сия вам благодарна… Скучаете, Антон Николаевич, по
реальным боевым действиям? Скучаете. Разве мож-
но назвать боевой операцией такую невинную заба-
ву, как устранение телеведущего Женевьева, банкира
Конникова, олигарха Быстрова или точный выстрел в
голову вашей сестры? Это сущие пустяки. Не так ли?
Дальше перечислять не имеет смыла. Мы знаем всё…
Теперь по делу. В стране поменялся хозяин. Ваш босс
Зиновий Абрамович отстранен от штурвала – обычное
дело. Руководству, вернее народу, он больше не инте-
ресен, а вот его денежки пригодятся. Придется порабо-
тать. БЕС-ПЛАТ-НО. Выполните работу, и мы забудем
о ваших подвигах, за которые дадут лет двести, если
не больше. Выбирайте: остаться в памяти потомков
героем, боевым офицером Лазаревым А. Н. или зна-
менитым киллером Лазарем… И будьте осторожны,
Зиновий Абрамович уже применяет те же мероприя-
тия по отношению к вам... Как вам удалось выжить в
Калужской области? Ведь вас же убили! Невероятно!
Восхищаюсь вашим профессионализмом... Да, совсем
забыл, в «Седьмом небе» вы забрали вещь. Верните ее,
она принадлежит государству. Сочувствую: ваша по-
ездка отменяется, загранпаспорта тоже пока побудут у
217
нас, и мы позаботимся об Асе Николавне. Не скучайте.
Мы будем звонить… О вашем успехе узнаем из вечер-
них новостей… Вы справитесь… Удачи…
Вооруженные люди рассеялись. За столом остался
Лазарь, один на один со своими мыслями, недопитым
стаканом и заряженным пистолетом в потайном кар-
мане плаща – классическая сцена. Никогда еще он не
чувствовал себя таким беспомощным и униженным.
Вся жизнь до сегодняшнего дня походила на сидение
в инвалидной коляске у входа в метро: все куда-то спе-
шат, и кажется, что ты тоже спешишь вместе со всеми.
В голове все еще звучали смертоносные слова фээсбэш-
ника, как беззвучный монолог «быть или не быть». Кто-
то сказал: не бывает безвыходных ситуаций. Полная
чушь!!! На свете все бывает. Снаружи пусто и холодно,
внутри тоже. Осталось только заказать опостылевшего
вискаря, утопить в нем мечты и надежду, а потом на-
жать на курок.
– Бармен, виски и музыку, пожалуйста!..
Продолжение следует...