Последний юный бунтарь

Посвящается @oxidasha_


Один из горьких трав добудет мёд,
Другой не разберёт, чем пахнут розы.
Кому-то мелочь дашь — навек запомнит.
Кому-то жизнь отдашь, а он и не поймёт.
Омар Хайям (или нет)


Сколько бы раз мы это ни делали, я всегда нервничал. Как школьник, нервно трущий ладошки перед первым поцелуем. Вот и сейчас я суетливо переминался с ноги на ногу в заношенных «конверсах», пытаясь унять приятную, но всё же дрожь, и оглядывал напарников.
Второй гитарист и мой кузен по совместительству Дэвид, лучезарно ухмыляясь, ковырялся в смартфоне – скорее всего постил нас на просторах сети и хамовато отвечал фанатам в Твиттере. Флегматичный ударник Чэд скрылся ото всех за маской непроницаемости и был абсолютно спокоен. Басист Джефф пребывал в полной боевой готовности и тоже слегка приплясывал в обнимку с ненаглядной басухой – но вернее всего не от волнения, а в предвкушении. Очередной гитарист и бэк-вокалист Алекс, хмурясь, спорил с осветителем, тот же упорно заверял его в чём-то – может, в вечной преданности, я не мог их услышать. За стенами служебного коридора громогласно кричали фанаты.
Вот голос распорядителя церемоний – он донёсся из гигантских динамиков, многократно усиленный, и проник даже сюда, в недра гигантской арены. Я не разобрал ни слова, но стотысячный стадион разобрал, да ещё как – и в экстазе взревел и заскандировал:
– Perfect Plan! Perfect Plan!
Вопли почтенной публики, должно быть, слышал весь Анджелес. Ну должен был, по моему разумению, потому как циклопические колонны Колизея содрогались от этих криков – и я ни капельки не шучу.
– Давайте, парни! – напутствовал нас Лиам. Каждого из нас он как следует хлопал по спине, когда мы проходили рядом с ним – такой у нашего менеджера был ритуал на удачу. Вот Лиам двинул и мне промеж лопаток, придав немного ускорения, и прокричал – но уже в гарнитуру:
– Давай, Пит, покажите им своё лучшее шоу!
Я оглянулся на него вполоборота и кивнул. Надо бы показать. Закрывающее шоу тура должно быть лучшим.
Парни уже шагали впереди, а я, словно опьянённый, вышагивая вслед им и навстречу слепящему свету в конце коридора, вдруг поймал себя на мысли, что сегодня пятница – и меня встречают её ночные огни.
Вот я ступил на задымленную пиротехниками сцену – и моя нервозность стала откатываться подобно океанской волне.
  Ох, нет, конечно, это не означало, что теперь я был спокоен как удав. Я всегда волновался перед выступлениями. Всегда. Я имел несчастье переживать за всё и за всех на свете. Рой мыслей жалил и раздирал мозг на части. Смогу ли я выступить на должном уровне? Не сорву ли связки посреди припева и не налажаю ли в сложном месте? А если налажают Джефф или Чэд? Или мой кузен Дэвид? Это же особый случай. Придётся вытурить его из банды? Или этим займётся менеджер, а мне придётся лишь стыдливо потупить глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом? А если что-то придётся не по нраву нашим фанатам? Но если они не дадут знать об этом явно, а просто перестанут приходить на наши выступления, отдав предпочтение другим группам, свежей крови – более молодым и, быть может, более интересным? И если им не зайдут новые песни с невышедшего ещё альбома – что тогда? Отменять альбом? Отправлять песни в утиль? А время и силы, потраченные на их написание – его-то куда девать? И где найти в себе силы, чтобы не сорваться и продолжить дело своей жизи?
Но это было за кулисами и в технических коридорах. Всё отступало далеко на задний план, едва лишь я ступал на сцену. Не уходило насовсем, нет, но, по крайней мере, не беспокоило меня настолько сильно. Словно выход к зрителям был своеобразным этапом пути, от успешного исхода которого зависело и успех всего, что предстояло. Мы начинали выступление, и все мои тревоги растворялись в музыке и восторге поклонников. Так это работало.
Свет погас. Арена мягко погрузилась в вечернее марево Лос-Анджелеса. Откуда-то снизу вновь  пошёл дым, по периметру сцены дали первые залпы фейерверка. Когда-то – мы только начинали выступать на крупных площадках – я не мог взять в толк, где же хранится выпускаемый дым и можно ли запускать фейерверки так близко от толпы. Один из пиротехников долго и нудно объяснял мне все эти вещи, но я так и не понял до конца. В итоге он махнул рукой и сказал: «Не парься, Пит, дыма на всех хватит – всегда хватает, а эти залпы не опаснее бенгальских огней». Я последовал его совету и больше не докучал никому такими вопросами.
– Дамы и господа! – пророкотал эм-си. – Поприветствуйте! PER-FECT-PLAN!
Вой фанатов постарше. Визг девочек-подростков. Люди слились в едином безумном крике. Таким – я свято в это верил – рушили стены Иерихона тысячи лет назад.
 Джефф оглянулся на меня, как бы говоря: «Твой выход, Пит!» Я всё ещё был душой этой группы, несмотря на наши с ним раздоры. Джефф всё ещё признавал моё лидерство и не собирался устраивать склоки и дрязги посреди запузырившегося шоу. Я кивнул ему, разбежался и типично по-панковски – максимально подогнув колени, в обнимку с гитарой и  с «козой» наперевес – выпрыгнул из клубов дыма к микрофону, стоящему по центру сцены. Синхронно с этим пиротехник дал ещё несколько мощных залпов фейерверка. Люди на арене взвыли в экстазе.
По поверхности моря зрителей качались плакаты с надписями в духе: «Perfect Love», «Nobody’s Perfect», «Perfect 2 Me», «In Perfect We Trust», и, внезапно, «Т###ни меня, Пит!»
Фанаты думают, мы всегда в восторге от этого и упоённо разглядываем их плакаты. Нет, детишки, это не так. Дядя Пит знает, о чём говорит. Когда в глаза бьют софиты, зрителей и их откровения на кусках ватмана или фанеры мы почти не видим. Вот и теперь, я смог что-то разобрать и высмотреть в скопище людей лишь когда свет немного ослаб. Да и по правде говоря, вся эта фанатская бутафория интересна лишь поначалу, на первых концертных турах, к концу второго десятилетия на сцене ты к этому просто привыкаешь настолько, что воспринимаешь это как нечто настолько само собой разумеющееся – ну, словно это омлет с беконом и яблочным сиропом на завтрак.
Мой мандраж прошёл. Не осталось и следа. Расплываясь в ухмылке, я чуть наклонился к стойке и пророкотал:
– Добрый вечер, Лос-Анджелес!
Фанаты вновь разорвали воздух над стадионом пронзительными криками любви и обожания.
– Это несколько странно, приветствовать свой родной город, но я уже год не был здесь – расписание, знаете ли, обязывало, тур шёл полным ходом. Да и не я один – Perfect Plan всем составом летал и колесил по всему свету, и вот мы здесь – на родине. – Я сделал эффектную паузу. – Л-Эй, слышишь меня? Мы скучали по тебе.
По стадиону прокатился гул умиления. Я поправился:
– Кроме Джеффа – ведь он канадец.
Люди зашлись в смехе. Довольно саркастичном, как мне показалось. Я решил, что немного перегнул. Лишь бы  Джефф не слишком сильно обиделся. Хотя за столько лет можно было и привыкнуть.
– Ладно, я шучу. Надеюсь Джефф слышит меня. Что? – я наигранно поднёс руку к наушнику и склонил голову, а потом поднял взгляд на толпу и поднял вверх большой палец. – Да, звукорежиссёр говорит, что слышит.
Вновь смех прокатился волной по морю людей.
– Скажу вам, по секрету, Джефф и сам там сейчас дико с этого угорает. Но знаете, что действительно важно для нашего басиста? Это его корни. А для него Город Ангелов стал вторым домом с тех пор как он объявился в Риджмонт-Хай. И я серьёзно, это не название фильма, мы все учились в Риджмонт-Хай Скул. Выпуск 99-го, вы можете проверить!
«Мы проверим!» – раздались выкрики остряков. Как обычно. Всегда есть такие. Я и сам был такой, будучи моложе – разбитным и остроумным, шумным и эгоцентричным – я шёл на всё, чтобы привлечь женское внимание.
Одной-единственной и неповторимой девушки.
– Ладно, я знаю, чего вы хотите! Уже почти всё, правда! – я вдруг подумал, что фанатам могли надоесть мои потуги в жанре стендапа – ведь за столько лет…
– Ещё! Мы хотим ещё, Пит! – заголосили девчонки из первых рядов. Свежее мясо, как назвал бы их циничный Лиам. Свежее денежное мясо. Но я циником не был, а фанатов любил – так что кивнул им, да и вообще всем на арене:
– Нет, серьёзно, вы, наверное, задаётесь вопросом – где же мои коллеги? Ваши опасения развеются вместе с этим дымом – ведь это не сольный концерт имени меня, это грандиозное шоу «Perfect Plan Marvelous Tour»!
Я развёл руки – и из клубов дыма не менее экстравагантно, чем я, под оглушительный рёв поклонников появились мои братья по оружию.
 Бразды правления я уступил Джеффу – пусть оторвётся и отведёт душу, если не за ведущей партией, то хотя бы на приветственном слове для фанатов.
Пока басист говорил свой приветственный спич, я по привычке обводил чуть отрешённым взглядом первые ряды зрителей в фан-зоне – впрочем, других я и разглядеть-то особо не мог. Смазливые девочки-студентки, кодеры за тридцать из Кремниевой долины, молодые мамаши-домохозяйки – судя по всему, жёны кодеров. Что ж, я в очередной раз готов был отдать должное Лиаму Брайерсу – он знал толк в том, что прибыльно. Панк-рок не был популярен настолько, как поп-панк – и именно потому последний  так и называется, а не потому, что он похож на поп-панк. Да, это что-то из разряда дофига заумной философии, которой нас любил попотчевать Алекс.
Мы оседлали прибыльный жанр. И мы идеально выбрали целевую аудиторию – нашими слушателями всегда были самые платёжеспособные слои населения. Подростки и молодые люди всегда жаждали бунта, не совсем показушного, но и не совсем настоящего – ведь настоящее бунтарство и движение поперёк всего пугало неокрепшие умы – ведь в ответ могли затоптать и не заметить.
А жанр давал его в полной мере – каждый слушатель поп-панка был юным бунтарём.
Да, такими они были, наши фанаты – скейтеры, студенты, подросшие вчерашние студенты и, разумеется, школьники – словом, все, кому не нравились формальности и запреты, но кто не шёл против общественных устоев в открытую, бросая им вызов лишь опосредованно, в том числе, и, через нас, через нашу музыку.
Она была в меру тяжёлой, но не слишком. В меру драйвовой, но не чересчур. В меру мелодичной, но не до розовых соплей. Многие тексты были протестными, но не радикально. Мы поддевали и шатали режимы, но не свергали их. Мы качали стадионы, но сносили не их, а башни фанатов. А когда шоу заканчивалось, все расходились, протест для них и рабочий день для нас заканчивался, и бунтари в душе каждого из нас – и  слушателя и исполнителя – замирали до следующего раза.
Конечно, по большому счёту, это был сугубо коммерческий жанр. Как и  многие другие – глэм-метал, пост-гранж, гангста-рэп или ликвид-фанк. Вот и поп-панк являл собой просто более удачную и лучше продающуюся версию оригинального панк-рока. Вылизанную, отточенную и доведённую до ума с расчётом на ротации по радио и миллионные продажи в сети. Теперь уже в сети.
В общем, для поколения миллениалсов мы были живыми богами, они внимали нам и следовали за нами. И что очень радовало руководство лейбла – они платили нам. Билеты на концерты начинали продаваться минимум за год до собственно выступлений, и разлетались они за считанные минуты после старта продаж. Мы неизменно собирали стадионы – время словно было невластно над нами и над нашей музыкой, всеми правдами и не очень мы держались на пике популярности вот уже много лет как и сдавать своих позиций не планировали. И так тур за туром.
Джефф дал несколько аккордов, как бы прощупывая аудиторию. И та была готова жадно внимать тяжёлым риффам отпетого канадца. Джефф, улыбаясь, слушал восторженные крики и одобрительный свист, а потом пустил гитару в овердрайв, доводя народ до эйфории – и где-то вдали заплакал горючими слезами зависти малютка Слэш. Я не смог сдержаться и расплылся в ухмылке – ведь я кайфовал от этих его глэмерских выходок, хотя именно они в своё время и стали причиной очередного нашего раздора.
И, кривовато усмехаясь, я вновь и вновь обводил глазами первые ряды.
Улыбка сползла с моего лица подобно снежной лавине, глаза расширились, а сердце заколотилось как никогда быстро, и я чувствовал, как кровь в висках пульсирует в такт с ним. Мне на мгновение показалось, что я сейчас упаду, закружилась голова, и я отчаянно вцепился в микрофон. Посмотрев на него, я даже хотел использовать его почти по назначению и окликнуть по имени, но в изумлении не мог издать ни звука.
Всё те же милые моему сердцу мягкие черты лица, всё та же шикарная каштановая грива, всё тот же игривый взгляд глаз цвета бирюзового льда и всё так же растянутые в чарующей улыбке губы. И всё это – в свете огней ночной пятницы.
Я не мог обознаться – я никогда не бывал обдолбан.
И я никогда не забывал.
Передо мной была Аманда.

***

Всё то же. Как будто не прошло двадцати лет.
Огни ночной пятницы. Ревущий стадион. Дрожащие подтрибунные помещения, ведущие ровнёхонько к пятидесятиярдовой отметке.
«Львы» Риджмонт-Хай принимают «Пересмешников» из Энсино Уэстмарк. Сезон в разгаре. Полным ходом идут игры юниоров.
Неистово колотится сердце в груди, пальцы рук дрожат. Я роняю шлем на бетонный пол.
Мы здесь одни.
Аманда смотрит на меня не так, как мне хочется – не с восторгом или хотя бы с интересом, а лишь с укоризной и недовольством.
Я устаю убеждать и теперь лишь слушаю её.
– Ты не понимаешь слова «нет?» – её звонкий голос не тонет в фанатских криках.
Я судорожно глотаю.
– Мэнди…
– Я не хочу. Ты. Мне. Не. Интересен, – чеканит она каждое слово.
– Ради тебя я – на всё, – я растерян и не представляю, что делать дальше. – Я же всё делал ради тебя. Так, как тебе нравится.
– Я не давала тебе повода. Оставь меня в покое, Пит, – качает она головой. – Между нами ничего не будет. Никогда. Исчезни из моей жизни. Навсегда. Я прошу тебя.
Я медленно разворачиваюсь – не хочу, чтобы она видела наворачивающиеся слёзы – и, не оглядываясь, иду в сторону, противоположную полю. Каждое её слово ранит так глубоко, что остаётся лишь гадать – а может быть ещё больнее? Или всё – и это предел?
Уже на улице у меня подкашиваются ноги, я оседаю на бордюрный камень и больше не сдерживаюсь.


***

Однажды мне довелось не спать на протяжении трёх суток. Одни из самых странных ощущений в моей жизни. Каждое телодвижение к концу этого срока казалось мне замедленным, словно мной управляли, дёргали за ниточки как куклу, а я лишь послушно, но с некоторой задержкой, откликался на это. Ватные ноги и руки, лениво и едва ползущие в мозгу мысли.
Вот и теперь со мной творилось то же самое. Как в полубреду я развернулся в пол-оборота к зрителям и, стараясь почти не шевелить губами, сказал:
– Здесь Аманда.
Лиам живо отозвался по гарнитуре.
– Повтори! Что?
Как сомнамбула я послушно повторил:
– Здесь Аманда.
– Какая ещё Аманда? – недоумевая, спросил Лиам.
Я продолжил лениво чревовещать.
– Моя любовь со школьной скамьи.
– О, господи, – протянул Лиам. – Твою-то мать, Питер…
– Лиам, я сам не свой, – я как следует вдавил наушник себе в ухо, словно от этого менеджер стал бы слышать меня лучше. И, главное, лучше понимать. – Я сейчас… не знаю… Кажется, потеряю сознание. Послушай, надо отложить выступление.
Джефф между тем вовсю отрывался, разогревая аппетит зрителей – Джимми Хендрикс смотрел на всё это сверху и одобрительно кивал.
Менеджер оказался крайне не согласен со мной.
– Питер! Твою же, сука, мать! Ты что там себе, падла, удумал?А ну живо прекращай эти п##дострадания! – приказал Лиам. – Ты в край е##нулся? Мы не можем остановить шоу!  Сто тысяч людей не станут ждать, они уйдут, подумай об этом! Урон репутации, потеря огромных денег! Ты подумал, как я буду тебя, урода, отмазывать на утреннем шоу какой-нибудь черножопой м##ды?
– Нет, – машинально ответил я.
– С трудом, вот как, сукин ты козёл! – рявкнул Лиам. Я вздрогнул. Но, рискуя вновь огрести от менеджера, продолжил гнуть своё.
– Я не могу сейчас думать, – и это было правдой. – Всё как во сне. Я просто плыву, Лиам. Не могу даже сет-лист вспомнить. И тексты не помню. Это не тот случай, когда всё вертится на языке, стоит лишь услышать музыку. – Я вздохнул. – Пусть уходят, главное, чтобы остался один человек. Понимаешь?
– Австралийский ты обмудок! – менеджер начал здорово сердиться. – Совсем из ума выжил? Тебе же по возрасту ещё не положено! Ты из-за неё бросил футбол, да? Это ведь та самая девка, да? Та тупая потаскушка?
    – То, что я бросил футбол, пошло мне на пользу, так ведь? – я тоже начал сердиться. Никогда я не понимал людей, которые идут на поводу холодного разума, а не эмоций, упуская возможности. Потенциально лучшие моменты жизни. Таких людей как Лиам. И как Аманда. Когда я трезво мыслил и задавался вопросами – только обрастал сомнениями. Следовал своим чувствам, поддавался спонтанным порывам – и не прогадывал. Почти никогда. Почти. – Не надо её так называть, она этого ничем не заслужила.
    – Пит, отыграй концерт, прошу тебя, – попросил меня вдруг Лиам. На удивление мягко и вежливо. – После этого делай, что посчитаешь нужным, можешь даже оставить группу ради неё.
– Серьёзно? – растерянно спросил я.
– Нет! Будь мужиком, бл###! – рявкнул Лиам. – Живо играй свою ссанину в уши, уё#ок!
Я вновь как во сне повернулся – теперь обратно к зрителям. Вновь бросил взгляд туда, где видел Аманду.
Она была там. И это была именно она – не могло быть и тени сомнений.
Воспоминания о ней потянули за собой и воспоминания о том, как был создан Perfect Plan. Ведь в определённом смысле я стал тем, кем я стал не в последнюю очередь благодаря её отказу встречаться со мной.

***

– Да забудь ты её, Пит.
Мы с Дэвидом сидели в открытом кафе на набережной в Венис, из динамиков за нами ковбои Poison  грустно напоминали всем присутствующим, что у каждой розы есть шипы. Это, само собой, не добавляло мне настроения. Я размышлял о том, как жить дальше, а мой дорогой кузен уламывал меня на то, на что я никак не соглашался пойти.
– Пит, вокруг столько девушек, есть куда красивее и интереснее, почему ты так прикипел к этой овце?
Я в задумчивости пожал плечами.
– Я же понимаю, что ты пытаешься мне втолковать, Дэвид, правда, понимаю. Я могу это понять. И её я могу понять – и даже понимаю. Но я с этим не согласен.
– Ага, – многозначительно сказал Дэвид.
– Я не сдамся, ясно тебе?
– Нет? – удивился Дэвид.
– Нет, – подтвердил я.
Дэвид удивлённо прицокнул языком.
– А вот если она… – затянул он.
– Никогда, – отрезал я, не давая закончить. Отчеканил, как и Аманда. – Нет.
– Да уж… Однако, странно, – подытожил Дэвид. – И очень жаль.
Я вяло дёрнул одним плечом – пожимать обоими мне было уже лень. Жаль ему. Да наплевать мне, что там ему.
Калифорнийский полдень был в самом разгаре, светило нещадно припекало, и единственное, чего мне сейчас хотелось, так это скрыться от него и от мира, сползти под стол и остаться там в умиротворяющей тени и тиши. Желательно навсегда.
Слова Аманды всё звучали у меня в голове, отдаваясь болезненным эхом.
Никогда. Навсегда.
И то, и другое – невероятно долгие сроки, в течение которых очень многое может измениться, так что, может, не стоит быть такой уж самоуверенной?
– Жаль, что нет… – повторил Дэвид и добавил, хитро косясь на меня. – Только вот что на это скажут девчонки-группи?
Я, полулёжа на стуле с лениво полуприкрытыми глазами, уже почти готов был приступить к претворению в жизнь своего нехитрого плана по уединению, но это его замечание вдогонку тормознуло меня.
– Кто-кто? – переспросил я.
– Группи.
– Какие ещё группи? Чьи? – я не понимал, почему мне должны говорить что-то чьи-то группи.
– Наши, – терпеливо пояснил Дэвид, словно я был конченым южным дурнем.
– Наши? – я выпрямился на стуле. – В смысле – мои и твои?
– Ага. Наши.
– Но у нас нет группи. У нас ведь и группы нет, – я решительно не мог припомнить, чтобы у нас с Дэвидом была группа, поэтому та лёгкость, с которой он делил шкуру неубиённого ещё зверя меня несколько смущала.
– Это ненадолго, – успокоил Дэвид.
– Ты играешь не настолько хорошо, чтобы выступать перед многотысячной толпой, – на всякий случай напомнил я.
– Поправимо. Тем более, что их вот это не останавливает, не так ли? – Дэвид кивнул в сторону колонок. Теперь посетителей развлекали бодрые мелодии оклендских затейников Rotten.
– Ты полегче на поворотах, эй, – шутливо пригрозил я, мне эти ребята в целом доставляли. – И, вообще, я уверен, что ты даже с жанром не сможешь определиться – будешь только мять жопу пару месяцев, а потом сольёшься под предлогом «ну нахер, это всё тупость».
Мы жили в мегаполисе, не в каком-то сельском захолустье, и слушали всё, что только угодно, не ограничивая себя рамками стилей.
– Не смогу, да? – подмигнул Дэвид. – Значит, не смогу?
– Не сможешь, – подтвердил я.
– Вот, – он поднял палец.
– Что? Что ты показываешь? FingerBang?
Дэвид изумлённо уставился на меня, а потом расхохотался.
– Да, техника ловких пальцев! У тебя не отмерло чувство юмора, Питти! Это же круть! – сказал он мне, смеясь и утирая глаза тыльной стороной руки.
– Это, бл###, верть! – ворчливо отмахнулся я. Мне было больно и я собирался вымещать досаду на всех встречных в виде сарказма – кузену не грозило стать исключением в этом плане. – А самые ловкие пальцы на нашем побережье у Снуп Дога, это все знают.
Дэвид снова расхохотался – откинулся на сиденье и едва не перевернулся через голову.
– Да ты охеренно стелешь, мой маленький Осси! – восхищённо простонал он. – Но я имел ввиду – «вот, послушай это!»
– Это? – я оглянулся. Что было несколько странно, ведь слышал я не глазами. – Поп-панк?
– Именно, Пит! – покивал довольный собою, а заодно и мною, Дэвид. – Поп-панк. Видишь? Я определился с жанром – и ты даже не посмеешь возразить, ведь сам знаешь – он на коне, вся молодёжь мира прётся от этого звука!
Что ж, он был прав. Я не посмел ему возразить и кивнул, чтобы он продолжил.
– Теперь вновь подумаем над названием…
– «Ручная работа?» – предложил я.
– Нет, Пит, нужно нормальное название, такое, что привлечёт людей, а не оттолкнёт их, я же серьёзно! – Дэвид, и, правда, вдруг стал серьёзным, явно не разделяя моё легкомысленное отношение к его идеям.
– А я что ли похож на весёлого клоуна, мать твою, а? – злобно осведомился я. Но я, разумеется, говорил всё это именно что невсерьёз, а лишь назло ему предлагал крайне дебильные варианты, доводя до истерического смеха. – Такую роль отведёшь мне в группе, братец?
– Ты – соло-гитара, я – ритм-гитара, найдём басиста и ударника, запилим звучное название – и всё в шоколаде! – радостно возвестил Дэвид. – У меня есть парочка людей на примете.
– Группу запилить несложно, – я все ещё не разделял энтузиазм кузена, – а вот записать не лоу-фай, а студийный альбом, который будет хорошо продаваться – это надо уметь.
– Альбом сам продаваться не будет, альбом будет продавать менеджер, – поправил меня Дэвид.
– И его у нас нет. Кто захочет работать с зелёными сопляками? И чем ты ему заплатишь – звонкой монетой?
– Все с чего-то да начинают, менеджера найдём, – Дэвид доверительно наклонился ко мне поближе. – Поверь, братец, любое говно можно продать за бешеные деньги.
– Я рад, что ты высокого мнения о нас, правда, – не удержавшись, рассмеялся я.
– Ну, наконец-то! – воскликнул Дэвид. – Ты смеёшься! Радуешься жизни! Лови этот момент, дурень, и живи им! Ведь однажды до тебя дойдёт, что уже немного поздно – тебе под сорок, а ты всё такое же унылое одинокое говно.
– Опять говно? – притворно заныл я. – Почему ты говоришь об этом всё время? Что у тебя за говнозависимость?
– Ну, хватит, ты, Унылка! Встряхнись-ка! – Дэвид решительно встал. – Есть у меня идея… Давай, поехали.
– Куда, о, мой капитан? – убито спросил я. Мне опять захотелось под стол.
– К Джеффу Холлису.

***

– Идеальный план, – без обиняков заявил я. – Просто ох##нный, если я правильно всё понял.
Давно хотел процитировать Чувака Лебовски, да всё случая не выпадало.
– Вот неудивительно, что Аманда отшивала тебя раз за разом, – сказал Дэвид, поражаясь моей мнительности. – Откуда столько негатива? Всё должно получиться. И, да – идеально. Ты правильно понял.
– Вот и с ней я был уверен, что всё получится, – процедил я. – Идеально. Так вот, знаешь, что произошло, Дэвид? Них## хорошего и идеального! Вообще ничего! Полное фиаско, братец!
– Господи, Пит! – Дэвид запрокинул голову и закатил глаза. Остальные с интересом, молча, наблюдали за нашей перепалкой как за матчем по пинг-понгу. – Да вы оба зае##ли! И я не знаю даже, кто больше – она или ты! Да и не сравнивай! Разговор сейчас не о какой-то тупой ветреной девке! – он увидел, что я хочу возразить и упреждающе поднял ладонь, прося дать ему закончить. – Забудь о ней! Хотя бы сейчас! Мы ведь говорим о группе, ага? В конце-то концов, мы ничего не теряем, да? На инструментах мы нам учиться играть не надо, так ведь? Не получится раскрутиться и запилить платиновый альбом – разойдёмся и отправимся по колледжам. Не попробуем – не узнаем, а потом будем бесконечно сожалеть, пыхтя на скучной офисной работе…
Я всё же нагло перебил его.
– Я опасаюсь, что этим всё и окончится – вот просто вижу, как мы просто побрякаем на местных пьянках несколько раз, бездарно промаринуемся несколько месяцев, пока наши демки соизволят прослушать дяди из рекорд-компаний, и – это если всё же соизволят – прежде чем прислать стандартную отписку. – Я откинулся на стуле и закинул ногу на ногу, словно психолог на сеансе. –  Кстати, знаешь, это забавно, «не попробуешь – не узнаешь» – так я и ей говорил. И что в итоге, Дэвид?
– Ему девушка отказала, не обращайте внимания на его пессимизм, – сказал Дэвид, обращаясь ко всем собравшимся в гараже у Джеффа Холлиса, недавно перебравшегося к нам с семьёй из неведомой Манитобы.
– В доступе к телу? – тут же загорелся темой Джефф.
– Встречаться, – огрызнулся я.
– Ну и что? – наивно спросил Джефф.
Я закатил глаза.
– Вашу мать!
Разговор зашёл в тупик.
Я подумал, что мы, сидящие на пластиковых стульях тесным кругом в пустующем сейчас гараже Джеффа, очень даже смахиваем на местный клуб анонимных алкоголиков.
Дэвид только что обрисовал всем нам пьянящее туманное будущее, сотканное из воздушных замков.
Потенциальные члены группы подобно мне были в сомнениях.
Дэвид собрал несколько старшеклассников Риджмонта, прилично умеющих лабать на инструментах – по крайней мере, кровь из ушей не фонтанировала, но никто из нас не был музыкантом от бога. Кроме меня, я сызмальства теребил струны – только держись.
Но слишком хорошо всё звучало на словах, чтобы оказаться таковым на деле. Дэвид рассуждал как ребёнок. Слишком наивно. Ему не хватало критического взгляда.  Впереди пока что были лишь тернии, и ничего более.
Зная же Дэвида с самых малых лет, я тогда был уверен, что он сдрейфит и сольётся через пару часов после первой же препоны на нашем пути к богатству и славе.  И эти вот обстоятельства – его непостоянство, его мимолётная увлечённость и слабость духом – меня смущали больше всего.
Я всё никак не мог взять в толк, почему он так рассуждает об этом, почему настолько уверен в успехе, будучи при этом форменным раздолбаем, который никогда ничем и подолгу не занимался?
Несколько лет спустя, я услышал, что это подобно падению при алкогольном опьянении – когда тебя не держат ноги, и ты падаешь на заблёванную землю, ты не переживаешь, что испачкаешь одежду, и не боишься, что сломаешь пару конечностей – ты расслаблен, твои мышцы ненапряжены, ты вообще ни черта не соображаешь, ты просто напился до зелёных чертей – именно потому ты не чувствуешь боли, получаешь меньшие повреждения и даже не делаешь лишних телодвижений, благодаря чему и не оказываешься в самом центре зловонной гущи. Ты не рассуждаешь о предстоящем, не анализируешь все детали и вообще не задумываешься – просто вдруг падаешь. И потому-то легко отделываешься. Словом, меньше деталей – меньше заморочек, больше шансов на успех. Именно потому у раздолбаев-мечтателей и этих самых шансов больше, чем у людей, досконально обдумывающих всё, что только можно обдумать.
В пылу страсти кузен забывал о практических трудностях, этом, увы, неизбежном атрибуте любого начинания. Мечтать здорово, это и в самом деле нужно (иначе к чему вообще стремиться и для чего вообще жить?), да вот только суровая реальность имеет такую черту – без предупреждения и прикрас вырывать из грёз и опускать на тленную землю, напоминая о том, что жизнь – это тебе не двойная радуга, растущая из горшочка лепрекона да рвущаяся в беспредельную высь, а штука крайне непростая и многогранная. Понимание этого приходит с опытом. Но, с другой стороны, если размышлять над каждой мелочью, что, вероятно, станет преградой на пути к мечте, то можно весь отпущенный тебе срок купаться в тёплых грёзах, так и не претворив и не воплотив в жизнь ни одну из них.
Качественные демо, ушлые продюсер и менеджер, контракт с рекорд-компанией, мультиплатиновые альбомы. Вот чем грезил Дэвид.
Обивание порогов студий, выслушивание нелицепрятных высказываний от слушателей, пресмыкание перед крутыми дядями-продюсерами, затраты на маркетинг альбомов из своего худого кошелька, а если всё выгорит и выстрелит, то последует постоянная работа – в студии или на гастролях в туре, огромное давление и внимание со стороны фанов и прессы, и как следствие этого – разного рода зависимости. Вот о чём мой незабвенный родственничек даже не задумывался ни на секунду. Но не я.
Джефф хотел ещё что-то добавить, но в последний момент, видимо, передумал и на мгновение застыл с полуоткрытым ртом и поднятым указательным пальцем. Спустя, опять-таки мгновение, он, поняв, что, должно быть, глупо выглядит со стороны, покачал головой и вернулся на исходную. Чэд и Алекс, ожидавшие от него чего-нибудь путного и по делу, сникли.
– Почему я вас вообще уламываю? – в недоумении развёл руками Дэвид, вновь взяв инициативу в свои руки. – Любые другие бы с полпинка замутили банду, а вы всё думаете о неприятных мелочах, которых ещё и в помине нет, и, может, даже и не случится! Мыслите позитивнее! Особенно ты, Пит! Чем меньше будем зацикливаться на мелочах, тем лучше всё выйдет – вот увидите! Ну? – он встал, открыл дверцу холодильничка, выудил из его недр банку колы и обернулся к нам. – Кто со мной?
Энтузиазм Дэвида всё же был заразителен.
– Вообще-то, на самом деле, нет никаких предпосылок облажаться, – поддержал его наш интеллектуал Алекс. – Играть мы умеем, и даже на любительской записи будем звучать прилично. Лично у меня есть несколько текстов, и, я так понимаю, темы для песен всяко найдутся, – он покосился на меня. – Любовные п###острадания всегда находят отклик у юных девочек.
– А пошёл бы ты! – наигранно-злобно отмахнулся я.
– Но это же золотая жила! – воскликнул он. – Правда!
– Ой, всё! – я уселся и скрестил руки на груди.
– Не обращайте внимания, он шутит, – сказал Дэвид.
– Точно, это сногсшибательная шутка, видите же – даже меня ноги не держат, потому и сижу, иначе бы давно отвесил кое-кому пару тумаков, – ещё немного и я готов был сорваться на неконтролируемую ругань.
– Глэмеры продали херову тучу альбомов, ведущими синглами на которых были любовные баллады, – словно оправдываясь передо мной начал Алекс. Я не дал ему закончить:
– Да насрать.
– Чёрт, Пит! – воскликнул Дэвид.
– Ты говоришь о глэмерах, да? – не обращая внимания на кузена, обернулся я к Алексу. Он кивнул. Я обвёл взглядом всех вокруг. – Ну хорошо. Предположим – вот просто представим себе – что мы чего-то да достигли. Ага?
Все начали представлять.
– Я так привык к твоему нытью за последние несколько часов, что ты и вообразить себе не сможешь, Пит, как ты меня ошарашил, – протянул Дэвид, машинально убирая колу обратно. – Ну, продолжай.
– Мы добиваемся богатства и славы. Но вот мы на вершине. Жанр понемногу иссякает. Что мы будем делать?
Все переглянулись.
– В середине восьмидесятых никто из глэмеров и предположить не мог, что лишь через несколько лет жанр загнётся. На смену пришёл гранж. Не последние гвозди в гроб глэма забили сами музыканты, – я посмотрел на Алекса. – В том числе и приевшимися всем балладами и любовными соплями. Рано или поздно всё достигает своего апогея. Мы достигнем – не сомневайтесь. Как и все. Что мы сделаем после? Сменим звучание? Продадимся рекорд-компаниям и потеряем фанатов? Останемся и будем гнуть свою линию, наблюдая, как на наши выступления приходит всё меньше обрюзгших пузатых мужиков?
– Мы не станем менять звук, – спокойно сказал Дэвид.
– Правда, братец? – саркастически усмехнулся я.
– Правда. Мы сделаем так, что наше звучание будет актуальным и никогда не приестся.
– О-о-ой, – простонал я.
– Нас будут копировать. Нам будут подражать. Мы расшатаем всю планету, – у Дэвида аж глаза горели.
– Сколько пафоса, Дэйви, но пока мы не покорили даже пригород Лос-Анджелеса, – рассмеялся я. – А расшатали только эти стулья.
– Именно поэтому мы должны прекратить пустой трёп и взяться за работу, – назидательно сказал Дэвид.
– То есть… Нет, секунду, секунду, погоди-ка! – я приподнял ладонь. – Дай-ка я кое-что уточню, ага?
– Валяй, – милостиво позволил Дэвид, расплываясь в умилительной ухмылке.
– Как оно всё будет. По-твоему. Мы не спим, денно и нощно пишем тексты. Мы в постоянном поиске цепляющего звука – просто напоминаю, нот всего-то семь! Мы под постоянным давлением продюсеров и фанатов, требующих хлеба, зрелищ и новых песен – и не дай-то бог, они не придутся им по нраву! Мы вечно на карандаше у жёлтой и не только прессы. Мы вечно пропадаем на студии и турим по всем континентам, в итоге забывая имена не только детей, но и жён. И, самое интересное – однажды оседлав волну, мы держимся на ней вечность, да?
– Да, – ответил Дэвид.
– И ты сам сдюжишь всё это? Ты, чей портрет надо помещать в энциклопедии в статье «раздолбай»?
– Мы сдюжим, – улыбнулся Дэвид и обвёл рукой вокруг себя. – Все мы.
– Мы устраиваем дикий кач и нереальный движ, мы расшатываем всю планету? Правда что ли?
– Да, – улыбка Дэвида была неумолима как и он сам.
– Всё,  что я перечислил – всё это верно? Вот так ты всё себе и представляешь, без дураков, да? – я ушам не верил.
– Всё верно, – подтвердил Дэвид. – А что тебя вновь не устраивает?
– Как я и сказал, Дэвид, просто идеальный, сука, план! – злобно ответил я. Кузен должен был слиться через неделю. Я даже ставки готов был принимать.
– Да успокойся, Пит! – прикрикнул Дэвид.
– Это же идеальное название, вашу мать! – вдруг встрял между нами Джефф.
– Что? – поморщился я. Акцент этого новенького резал мне уши. На западном побережье такой редко услышишь. Дэвид с удивлением воззрился на него.
– Идеальный  план, – размеренно произнёс Джефф. Прямо-таки отчеканил. Я вспомнил об Аманде и снова начал закипать.
– Ну, идеальный, да, я так и сказал! И какого…
И тут до меня дошло, о чём он говорил. До всех дошло.
Perfect Plan.

***

Самое трудное, конечно же, начать.
– Я возьму всё в свои руки, – заявил мне Дэвид. – Мне нельзя расслабляться, и я не хочу всё зафэйлить, поэтому буду всем рулить.
Когда Дэвид мне это вот так просто выдал, я замер у прилавка с вафельными рожками и мороженым. Сказать, что это было неожиданно – вообще ничего не сказать. Это было подобно грому солнечным утром и случилось пару дней спустя после памятной встречи в гараже нашего камрада-кэнака.
За прошедшее время мы больше ни разу не собирались и даже чисто случайно не пересекались, каждый, видимо, обдумывал своё житие и размышлял над тем, что нам предстояло. Или не предстояло. Я вот точно размышлял. И с каждой минутой этих раздумий всё больше приходил к мысли, что Дэвид уже забыл обо всём, что он там нам нагородил, а через неделю-другую он, как ни в чём не бывало, предложит очередную сумасбродную мысль – например, заняться веб-дизайном и запилить сайт, куда все будут выкладывать фото своей еды. Или ещё какую очередную тупиковую идею.
Я не был мнительным нытиком. Но одно дело добиваться чего-то вполне достижимого.
А вот замахнуться на самую вершину и попасть туда…
Для этого нужен не только упорный труд. Но и счастливое стечение обстоятельств. Сколько молодых и талантливых отправились в Калифорнию вслед за мечтой, и сколько из них в итоге остались там в качестве официантов, барменов и бездомных или, несолоно хлебавши, вернулись в родительские гнёзда? Да практически все. На вершине всегда оказываются единицы, на то она и вершина, все прочие отправляются в широкое основание этой пирамиды успеха.
Сам себя я, правда, подбадривал тем, что нам, по крайней мере, никуда ехать не надо. Мы дома. Но никто из новоявленного Perfect Plan до сих пор не подавал даже признаков настоящей заинтересованности в успехе предстоящего, и вот Дэвид отмочил…
Я начисто забыл, что присмотрел к покупке.
Медленно я развернулся к нему.
– Я о группе, – пояснил Дэвид, видя моё замешательство.
Я на автомате кивнул. Он о группе. Вот как, значит. Ладно. Пломбир с карамелью. Кажется, его я хотел. Возьмёт всё в свои руки. Он, мать его, серьёзно?
– Выбрал что-нибудь? – хорошенькая студентка в маечке с лого UCLA, подрабатывающая за прилавком, улыбаясь, поглядывала на меня.
Я едва удостоил её вниманием, что задело девушку – она даже перестала использовать свои пальчики в качестве бигуди.
Нет уж, пора было всё прояснить. Окончательно.
Я поманил кузена за собой, и мы отошли от фургончика на приличное расстояние.
– Не хочешь, чтобы она услышала? – удивился Дэвид. – Если бы узнала, что мы теперь играем в группе, через прилавок бы нырнула и повисла на твоей шее. И меня бы, может, не обделила…
– Мы не играем, – поправил я.
– Но будем, – уточнил Дэвид, подняв указательный палец, дабы подчеркнуть важность и судьбоносность этого решения. Он обернулся к студентке: – А она ведь красивая, да? – Он снова усмехнулся и подтолкнул меня локтём. – Ты ей приглянулся.
– Да плевать, – отмахнулся я. – Ты же знаешь.
– Странный ты… – завёл было Дэвид свою скрипочку, но я его остановил.
– Закроем эту тему, – отрезал я.
– Но…
– Помнится, на нашей маленькой сходке именно ты просил меня, чтобы я прекратил и оставил всё как есть, а вместо нытья подумал бы о группе, ведь так было?
Дэвид, призадумался, вспоминая, и выдал:
– Что-то такое было.
– Так вот, ты был бы доволен, узнав, что я последовал твоему совету и не собираюсь больше распространяться о своей личной жизни.
– Да, но… – Дэвид выдавил беспомощный смешок и обернулся к мороженщице, потом снова ко мне. – Ты серьёзно что ли? Она же…
– Дэвид, нет, – устало сказал я.
– Пит…
– Я свой выбор сделал. И не надо заливать мне о том, правилен он или нет.
Теперь Дэвид растерянно смотрел на меня. Не желая затягивать молчание, я спросил:
– Что ты там хотел взять в свои шаловливые руки?
Мы пошли вниз по набережной.
Забегая вперёд, должен сказать, что ту девчонку из UCLA я больше никогда не встречал.

***

Ровно полдень.
Шерифа нет в городе, а у нас очередное собрание анонимных панков. Дэвид только что озвучил свою идею о выборе ведущего вокалиста.
– У Пита отличный голос, мистер Кэнски считал его лучшим на своём факультативе.
Джефф непонимающе изогнул бровь.
– Это мужик, который занимается хором, – пояснил Алекс.
– Так ты и в хоре пел? – смерил меня взглядом Джефф, как бы говоря: «Ну-ну!»
– И что? – сварливо осведомился я. Я много чем занимался, и не его ума это было дело.
– Ты был солистом? – быстро спросил он.
– Иногда, – парировал я.
– Эй, не надо склок, мы банда или кто, а? – окликнул нас Дэвид.
– Eh? – спросил я у Джеффа.
– Эй! – Джефф грозно двинулся в мою сторону.
– Прекратите! – повысил голос Дэвид.
– Я спокоен, Дэйви, – и, показывая, насколько спокоен, я расплылся в улыбке Чеширского Кота.
– Мне эти его шутейки-подъё#ки уже поперёк горла! – пожаловался Джефф.
– Он такой, – подтвердил Дэвид мою заносчивость. – Но он будет сдерживать себя. – И посмотрел на меня, видимо ожидая моего подтверждения его слов.
– Не буду, – рассмеялся я. Как ребёнок, который понимает, что в силу возраста его всё равно не накажут, а, значит, можно немного и повыпендриваться. – Джефф, ты сможешь получить место фронтмена только через постель.
– Пи-и-ит, – укоризненно протянул Дэвид.
– Ой, всё, – отмахнулся я. – С вами скучно, то и дело кого-то обидишь.
– Ладно, – Дэвид обратился ко всем. – То, что Пит тот ещё говнюк, мы уже давно поняли. А насчёт вокалиста – ладно, я не против провести отбор…
– Честный и непредвзятый, – ввернул я. – А потом доверить окончательное решение коллегии выборщиков в лице себя.
– …и решить, кто будет фронтменом, а кто на бэке.
– И кто это решит? – с вызовом спросил Джефф, чуть раздуваясь.
– Мы, – обвёл я всех руками. – У нас демократия. Мы не подчиняемся решениям полоумной бабки на троне.
– Пит, какого хера ты ко мне прицепился? Что с того, что я канадец? – Джефф вплотную подошёл ко мне. Дэвид вздохнул и направился выручать меня.
– Ничего, – ухмыльнулся я. – У тебя акцент забавный. Местные без разговорника не поймут. Нас освистают. Мы обречены. – Я огляделся за поддержкой. – Думаю, все со мной согласятся – с этим парнем на лид-вокале мы уже сейчас можем расходиться.
Джефф выдохнул так, что я чуть не зашатался – и дело было не в свежести его дыхания.
– Может, сгоняем в караоке-бар? – спросил Алекс, встревая между нами. – Там всегда полно народу. И мы всё услышим, и люди выразят своё одобрение. Или неодобрение.
– А вот это неплохая идея, – поддержал его Дэвид, также вставая между мной и Джеффом и оглядывая каждого по очереди. – Согласимся?
– Согласимся, – согласился я.
Джефф тоже был не против.
В кои-то веки подал голос Чэд.
– На меня не расчитывайте, петь я не буду. Точка.
– Да никто не заставляет, Чэд, – ответил Дэвид.
Джеффу же понадобились разъяснения. Да, знаю, ох уж этот Джефф!
– Почему? Не хочешь попробовать себя?
Чэд не ответил, только нахмурился.
– Ты новенький, – пояснил я канадцу. – Но пора бы тебе узнать своих братьев по бьющимся гитарам чуть получше. Эй, ничего, если я скажу за тебя, Чэд?
Чэд покачал головой.
– Он застенчивый, ясно тебе? Молчаливый флегматичный интроверт, для него даже находиться позади всех и лупить по ударной установке, но на сцене – это сущая пытка.
– Я не могу, понимаешь, Джефф? – вновь заговорил Чэд. – Это правда очень трудно.
– Но почему бы не попробовать? – настаивал Джефф. – Что, если на самом деле именно это тебе и нужно – и ты раскроешься, как никогда прежде? Ты ведь не пробовал, верно?
– Сколько пафоса, – усмехнулся я. – Ты не понимаешь – он не хочет? Он боится неудачи, так пусть делает лишь то, в чём он силён.
– Вспомни, что ты говорил Аманде, – сказал мне вдруг Джефф.
На мгновение я замер, всё внутри сжалось. «Не попробуешь – не узнаешь». Но он был прав. Да и я – стоит и мне должное отдать – тоже. Надо же, не такой уж он и новичок.
– Ладно, – я проглотил его выпад и обернулся к барабанщику. – Чэд, может и впрямь – попробуешь? Нет – так нет, но вдруг?..

***

– Гюнтер глитен глаубен глобен!
Все покатились со смеху и подавились пивом, когда я начёл отсчёт для «Rock of Ages» – кривляться у меня выходило здорово, и гнусавый говор Матта Ланга передал очень похоже. Помню, в тот момент, когда все одобрительно грохнули, я подумал о трёх вещах. Акцент – это не так и плохо, пожалуй, надо бы отвалить от Джеффа. Нам никогда не заполучить Ланга в продюсеры. И почему, вашу мать, я выбрал для распевки, скажем, не Mud Caddies, а Def Leppard, это же глэм?!
Пошли ударные и разгон перед первым куплетом. Я переглянулся с Дэвидом – он ободряюще кивнул.
Поехали. Строку пою я, вторую подхватывает Perfect Plan. Типичное исполнение глухих леопардов.
Не буду врать, тем вечером я был хорош. Очень хорош. Голос был силён, я был привлекателен собой, нас живо облепили со всех сторон, особенно активны были девушки чуть за двадцать. Дэвид улучил момент и подмигнул мне, я же в ответ лишь тряхнул головой. Кузен, закатив глаза, неодобрительно покачал головой и недвусмысленно дал понять, какого он мнения о моих умственных способностях.
Через пару секунд я уже забыл и о Дэвиде и об Аманде, ушёл в отрыв и здорово раскачал толпу – на припеве все сорвались, качали в такт руками с оттопыренными пальцами и горланили вразнобой: «Рок на века, это рок на века! Всё играет и играет, всё рок-н-роллит!»
– Скажи мне ещё, что глэм-метал умер! – проорал мне кто-то в ухо.
Я чуть скосил глаза. Это был Джефф.
– А ты хорош! – добавил он. Правда, чуть скривив губы. Ему нелегко далось это признание.
Финальные удары.
Наша импровизированная публика разразилась одобрительными криками и свистом.
– Они в восторге, Пит! – проорал с другой стороны Дэвид. – Ты нравишься им!
Я огляделся.
– Ещё! Ещё!! – ритмично заскандировали люди.
– Ещё! – промурлыкала очередная первокурсница, чуть прильнув ко мне.
– Да? – ошалело спросил я, ненавязчиво отпихивая девушку от себя, и снова оглядел всех. – Так вы хотите ещё?
В ответ раздался новый взрыв одобрения и улюлюканья, в воздух взметнулись бокалы с пивом.
– И запомните нас! Мы – Perfect Plan! – я, как сумел, постарался перекричать толпу.
Не думаю, что кто-то тогда вообще понял, о чём это я или даже толком расслышал наше название. Но начало было положено. Тем душным майским вечером на исходе тысячелетия мы впервые показали себя, пусть и намеревались лишь определиться с солистом. Впрочем, и это мы тоже сделали. Если у зарывающегося кэнака и были сомнения, я развеял даже их тень.
Алекс зарядил следующую дорожку.
У меня внутри всё сжалось. Мне нравилась эта слёзовыжимательная песня. Ровно до тех пор, пока я недавно не понял, что это обо мне и моих чувствах. Теперь даже слышать её было больно, а уж исполнять самому под минус…
«Iris».
Goo Goo Dolls.
– Ну уж нет, – запротивился я.
– Пит? Ты ведь Пит, да? – пропищала студентка, наваливавшаяся на меня чуть ранее. – Давай, это же «Iris»!
– «Iris!» – гаркнул кто-то позади и обрызгал меня пивом.
Все дружно подхватили. Ох уж мне эти ведомые толпы…
– Но… – я беспомощно развёл руками как Николас Кейдж на обложке этого сингла.
– Пит! – окликнул меня Дэвид. – Теперь это твой сольник. Давай! Они хотят тебя услышать.
Куда мне было деваться? Я не мог воспарить в небеса. Люди жаждали зрелища.
И я дал его им.

***

План Дэвида не был идеальным. Не был он и лёгким. Но намеченные шаги были понятны. Цели были ясны. Мы единодушно согласились, что так и следует поступить.
Репетиции.
Выступления в  местных клубах.
Написание песен для демо-альбома.
Поиск промоутера.
Поиск менеджера.
Поиск продюсера.
Запись полноценного первого альбома.
Выступления на фестивалях.
Извлечение профита.
Это не было поочерёдным списком, в этом-то и заключалась трудность. Делать это всё предстояло примерно одновременно.
Кроме всего всем нам предстояло решить вопрос о нашем дальнейшем образовании. Выпускной был не за горами.
Мы с Дэвидом долго обсуждали этот вопрос. Он уговаривал меня подать заявление в колледж, я же всячески отнекивался.
– Да на кой чёрт он мне нужен, Дэвид? – не выдержал я в конце концов.
– У тебя отличные баллы, ты успешно играл в футбол, был членом хора, столько лет занимался вокалом и гитарой…
– Это всё критерии отбора, Дэвид, – отмахнулся я. – Это ответ на вопрос «Что у меня есть для университета», но не на вопрос «Для чего мне нужно высшее образование». Мне оно не нужно. Я не чувствую в нём необходимости. Ты веришь, что мы добьёмся успеха в музыке?
Дэвид чуть помедлил.
– Меня удручает твоё неверие, кузен, – нервно рассмеялся я. – Ты же вдохновлял меня своей устремлённостью.
– У нас есть потенциал, – ответил, наконец, Дэйв.
– Ещё как есть, и мы не должны его профукать, – подхватил я. – Мы всё своё время должны уделять музыке. Только тогда выйдет толк. И потенциал не останется просто потенциалом.
– А Джефф и Алекс? Они уже определились с колледжами, – пожал плечами Дэвид. – С ними как?
– Вот увидишь, если они будут играть в группе, то через пару месяцев сами поймут, что времени на всё у них просто не хватит. И придётся выбрать.
– И если они выберут не группу? – посмотрел на меня Дэвид. Я повёл бровью.
– Сам-то как думаешь?
– Придётся… найти им замену? – неуверенно спросил Дэвид.
– А что останется, если они будут штудировать макроэкономику, но будут играть мимо нот? – развёл я руками. – Хочешь не хочешь, а…
– Это будет непросто. Расстаться с ними, – Дэвид удручённо покачал головой.
– Эй! Спокойно! Никто ещё не уходит! До этого может и не дойдёт, ага? Но если дойдёт – да, это будет непросто, но необходимо.
Дэвид рассмеялся.
– Ты сам-то веришь в это? Что вот так расстанешься с ними? То, как ты прикипаешь к людям, это же…
– С Джеффом расстанусь, будь спокоен, – сказал я. Но даже сам не поверил.
– Кого же ты будешь доканывать?
– Найдёшь мне нового канадца, – пора было ставить точку в затянувшемся споре. – А Джеффу я буду звонить по воскресеньям и слушать его плач в трубке…
Родителей тоже было нелегко убедить.
– Что это за блажь такая? – спросил у меня отец, когда мама рассказала ему о моих намерениях. Поговорить в первую очередь с ней было проще.
– А что тут особенного? – пожал я плечами. – 90% американцев вообще ограничиваются лишь школьным образованием.
– Да, но ты-то! – удивился отец. – Не понимаю… С твоими баллами! Пит, что ты творишь? Группа? Серьёзно?
– Так я сам хочу, – спокойно ответил я, ставя точку и в этом разговоре.
К моей радости дело не закончилось пошлой драмой, в которой я ушёл тем же вечером из дома, прихватив свои монатки и гитару. Я заверил родителей, что, сложа руки, сидеть не собираюсь, а намерен работать параллельно с игрой в группе, и благополучно удалился к себе наверх. Выслушав прежде, ясное дело, причитания мамы и ворчание отца по поводу того, что параллельно можно было бы заодно и в колледже учиться. Но их переживания были неизбежны. В целом же я был доволен тем, как всё прошло. Так, как я сам и хотел.

***

На первой же репетиции все впали в ступор.
Притаранили свои инструменты, установили всё, что нужно было и можно было. И застыли. Просто не знали, что делать.
Исправил положение я, влетевший в гараж канадца на скейте в спортивной футболке, кедах Converse, зауженных Levi's и белой бейсболке с лого Yankees. Идеальный портрет слушателя поп-панка.
– Дайте-ка угадаю, – ухмыльнулся я, читая на лицах сопартийцев недоумение, словно они вообще впервые в руки взяли инструменты. – Не знаете, что дальше? Кто-нибудь из вас, гениев, пробовал потеребить струны?
– Ты что-нибудь написал? – убито спросил Дэвид, смущённо вертя ритм-гитару.
– Этого пока не нужно, – лениво сказал я. Все вылупились на меня. Я пояснил. – Для начала можем просто играть каверы песен Green Bay и New Found Gloryhole. Нам надо набить руку. Готов поспорить, вы знаете их песни.
– Тексты-то мы знаем, – признал Дэвид.
– Я не знаю! – вставил свои 5 никелевых центов Джефф.
– Заткнись, – прервал я его и обратился к кузену. – Думаю, ты хотел добавить «но».
– Но что насчёт нот? – добавил Дэвид.
– Что за музыканты не могут определить ноты и тональность? – удивился я. – Может вам ещё пюпитр с нотами сюда припороть?
– У меня есть пюпитр, – снова вставил Джефф. По-моему, он просто добивался моего внимания.
– Я в тебе и не сомневался, радость моя, – насмешливо отозвался я, доставая из ранца пачку примятых листов. – И ваше счастье, что я раздобыл для вас нотную грамоту, мальчики, иначе нам сейчас пришлось бы раскуривать косяки, запивая их пивом, на чём наша яркая и непродолжительная музыкальная карьера бы и закончилась. Я спас этот день и ваши никчёмные жизни, кто из вас за это намерен делать мне массаж ступней?
Все растерянно молчали.
– Ладно, – сказал я, ставя ноты на пюпитр и давая всем возможность ознакомиться с ними. – Начнём с Green Bay. Кстати, Дэвид, отлично ты тут рулишь всем. Твой превосходный план просто ох##нен, как и обычно. Просто, чтоб ты знал.
И принялся за настройку электрогитары. Дэвид не стал возражать насчёт качества своего руководства.
– А свои песни мы когда будем играть? – спросил Джефф.
– Джефф, ты же вроде не идиот, да? – не оборачиваясь, спросил я. – Очевидно же, что это случится, когда нам будет, что поведать миру.

***

На очередной репетиции Дэвид внёс очередное интересное предложение.
– Играть на выпускном? – переспросил Джефф, выслушав. – Что за отстой? Ты представляешь, во что это выльется?
– Стоп? А почему нет? – спросил я, быстро перехватывая инициативу. Такова уж была моя натура – не соглашаться с Джеффом Холлисом. – Во что это выльется, поведай нам? Старой миссус нужен бычий пузырь или она видит будущее без него?
– У школы есть приличный бюджет, они наймут более профессиональных музыкантов, – начал Джефф.
– Уж куда профессиональнее, – парировал я. – Кто из вас играет меньше 5 лет – покажите мне свои мозолистые ладошки!
Никто не пошевелился. Вполне ожидаемо.
– Видите, мы не какой-то сброд, мистер Канадец, – растянулся я в улыбке. – А если кто-то из вас всё же чувствует, что ему не хватает навыка, чтобы играть и не быть освистанным, то мы решим эту проблему как Арни.
Никто не понял, о чём это я. Повисла неловкая тишина.
– Количеством повторов, – объяснил я. – Вы что, вашу мать, книжек не читаете?
– Но мы не будем играть наши песни, – упёрся Джефф. – Я был на таких вечеринках – к тебе то и дело пристают чуть поддатые родители сеньоров и просят сыграть что-нибудь… Что-то из их молодости. Всякий отстой.
– Плевать на этих старых говнюков, будем играть, что вздумается, – отмахнулся я.
– И нас попросят со сцены, – предположил Алекс.
– Ладно, – согласился я. – Будем играть на заказ, а в самый подходящий момент мы скажем своё веское слово.
На самом деле плевать я хотел на выпускной, но меня соблазнила мысль, что на балу обязательно будет Аманда. И, конечно же, она по достоинству оценит меня и мои музыкальные навыки. Ведь и этим меня прельщал Дэвид – вниманием девочек. Вот пусть так оно и будет, подумал я. Внимание абсолютно определённой девочки. Той, что я уже выбрал.
И, благо, сказать нам было что. За два месяца мы написали аж под тридцать песен и даже запилили лоу-фай альбом (составленный, правда, из 11-ти самых отборных вещей). То есть такой, который и можно что записать в гараже на доступном дешёвом оборудовании и с соответствующей акустикой.
Но, несмотря на его не шибко высокое качество звука, мы были довольны. Это был прогресс. Да, мелодии и темы песен не особо отличались от тех же Green Bay, blink-187 или, упаси боже, канадцев Sum 42, но мы сами написали их, сами сыграли, сами записали на плёнку. Этот кустарный альбом был совместным детищем нашего квинтета, дался он нам нелегко – потом и кровью на стёртых пальцах. Вечерами, что мы записывали его, у меня не раз мелькала мысль, что наши сверстники проводят это время всяко веселее, нежели мы. Но с каждым разом, это время в гараже у Джеффа Холлиса, нравилось мне всё больше – я втягивался всё сильнее, я горел этим, я жаждал испытаний, я хотел всё преодолеть и вступить в яркое будущее наших грёз. Записанный лоу-фай показал нам всем, что старания наши не напрасны.
Вот и теперь, закончив с очередной репетицией, мы запустили дописанную давеча кассету на бумбоксе. Я следил за лицами товарищей, когда из динамиков донёсся чуть приглушённый и потрескивающий звук гитарных дисторшнов, перерастающий в мягкую размеренную мелодию. Они светились.
Внезапно дверь распахнулась и на пороге возник младший брат Джеффа Чак, с головы до ног увешанный картонными коробками, обклеенными фольгой, в которых он сделал вырезы под руки-ноги и голову. В таком виде он носился по дому на радость родителям, вот залетел и к нам на огонёк.
– Смотрите! Я – астронавт! – пропищал он.
Изо всей группы лишь я оглянулся. Остальные же увлечённо пританцовывали на месте в ритм нашей музыки, то и дело похлопывая друг друга по спине и восклицая что-то наподобие: «Ого! Вот это отличный момент! Супер!» В своём милом и нелепом наряде он и впрямь походил на астронавта. Немного кубического, но всё же. Я улыбнулся ему.
– Эй! – обиженно захныкал Холлис-младший. – Меня кто-нибудь слышит? Или я говорю сам с собой? Джефф?
– Чак! – Джефф оглянулся на докучающего брата. – Не мешай нам!
Как будто тот охренеть как мешал нам.
– Ну-у, – заныл Чак. Ладно, может немного и мешал.
– Почему бы тебе не пойти в другое место, а? – выпроводил его Джефф обратно в дом. Чак сопротивлялся – ему явно хотелось всем показать, как он покоряет пространство и время в своём скафандре.
– Извините, – сказал Джефф, сдав брата на поруки предкам и вернувшись к нам.
– А что не так? – поинтересовался я. – Он мечтает стать астронавтом?
– Ну да, – смущённо ответил Джефф.
– Несколько недель назад мы мечтали записать настоящий альбом и играть музыку, которую сами хотели бы слушать, – сказал я как бы между прочим.
Все переглянулись и, обмозговав сказанное, посмотрели на Джеффа с укором.
– Нефиг ставить палки в колёса мечтателям, – назидательно подвёл итог я.

***

В каком-то комедийном шоу здорово обыграли фразу «все свои деньги мы вложили в первую пластинку» – там музыканты именно это и делали буквально – пихали в конверт с винилом увесистую пачку купюр. Примерно это я и предложил сделать, когда услышал очередную авантюрную идею своего кузена – издаваться за свой счёт.
– Правда? – у меня был смертельно усталый взгляд и голос ему под стать. – Дэвид, правда, бл###?
– Да, Питер, правда, – мой жизнерадостный кузен глубоко вздохнул. – Не самая приятная идея, но мы должны…
– Дай-ка я тебе напомню, Дэвид, ради чего это всё вообще затевалось, – я начал заводиться. – Искусство – это здорово. Но каждый художник хочет есть. По крайней мере. Мы мечтали жить так, чтобы ни в чём себе не отказывать, а не заниматься судорожным поиском скидок и купонов в перерывах между двумя работами. Но теперь выходит, что мы сами – сами! твою мать, подумать только! – сами должны доплачивать людям, чтобы они нас слушали! Это же просто конченый бред! Может, просто распихаем купюры по коробкам? А кассеты оставим себе. Если они не хотят слушать нас – пусть не слушают, найдутся те, кто захочет.
– Х-м-м, знаешь, это забавно, Пит, – Дэвид потёр шрам на подбородке – мой, к слову, подарочек из детства. – Я могу сказать, тебе примерно то же. Аманда не хочет иметь с тобой никаких дел – ну и пусть, найдётся другая, которая захочет этого.
– Очень остроумно, братец, – кивнул я. – Спасибо за напоминание. Ты опять разбередил мои раны. Браво тебе за это.
– Чёрт, прости, Пит, – Дэвид смутился. – Я не думал, что…
– Что ты не думал? Что я всё ещё хочу быть с ней? Об этом не думал? Представь себе, Дэйв, есть в мире по крайней мере один настолько долбанутый человек, который пойдёт до конца, каким бы он ни был, но либо добьётся своего, либо умрёт, пытаясь, – я сам поражался своей решимости так и делать. Ещё год назад я бы давно плюнул, но за год юноша вырос. В конце концов, где мужество и гордость?
– Это ужасно, Пит, зачем ты так терзаешь себя? – Дэвид с сочувствием покачал головой.
– Она нужна мне. Я хочу разделить с ней свою жизнь. Ясно тебе, Дэйв? Уясни это раз и навсегда. И давай больше никогда не поднимать эту тему, идёт? Никогда. Ты ведь знаешь, что я ни за что не изменю своего мнения.
– Знаю, Пит. Ты – не я. Это же у тебя здесь стальные яйца и хватка квотербека, – улыбнулся Дэвид. – Ладно. Больше я тебя переубеждать не буду. Оставайся при своём. Может ты даже и добьёшься своего. Это будет сродни чуду, но…
– Вот и чудно, – прервал я его. – А теперь вернёмся исключительно к музыке и не станем проводить паралелли с моей личной жизнью, вернее с её отсутствием. Идёт, Дэйви?
– Сказал же, – Дэвид вскинул руки в жесте «сдаюсь» и издал слабый смешок. – Замётано. Не хотел тебя задеть, Пит. Прости. И знаешь, ты всё же не прав.
Я хотел, чтобы он познал всю силу тяжести моего взгляда.
– Да я о музыке, – успокоил меня Дэвид. – Это же маркетинг, понимаешь, нам надо вплотную этим заняться…


Dec the 10th, 2019 – Feb the 23rd, 2020



Внимание!
Текст публикуется в рамках ознакомительного фрагмента (согласно правилам лицензии Литрес).
Полная версия рассказа доступна в составе сборника по ссылке:
https://www.litres.ru/book/dan-wade/true-romance-67311657/

Поддержи автора и независимую литературу, оформив подписку на Boosty:
https://boosty.to/danwade420