Жил-был я. Кн. 3 Беседы. Гл. 17

      Ночь. На улице я – одинокий прохожий. Дома безжизненны, окна темны, лишь яркие фонари освещают мой путь по накатанной снежной проезжей части.
Разогнавшись, я качусь вниз, скользя подошвами. От верхней почты до школы. Подпрыгиваю на ухабах, торможу, балансирую руками, чтобы сохранить равновесие.
      Внизу, по узкой тропе, пересекаю площадь перед Домом офицеров Флота. Киваю запорошенному снегом памятнику подводной лодке «С-57», принимаю правее и, лавируя в заметенном навале камней, беру курс на корабль.
                --------------------------------------------
      Небо. Продутое, морозное. Сочными гроздьями сияют звезды. Подняв лицо к небу, я стою на каменном языке. Красота. Звезды кажутся ближе, чем обычно.
Метель, разыгравшаяся вечером, к ночи утихла. Ни шороха, ни поветрия. Тишина. И только, или показалось, или так, на самом деле, там, высоко, в небе, будто издали, позванивают маленькие колокольчики. Динь. Динь-динь. Будто, в морозном воздухе, лучи звезд касаются друг друга.
       Я, запрокинув голову, заворожено, слушаю прозрачную, кристально чистую музыку небесных сфер. Тогда, я подумал, о том, что мы не часто смотрим в небо, а уж всматриваться в него, осознанно и с интересом, вообще, крайняя редкость.
Смотри, - сказал я себе. - Смотри и запомни. На всю жизнь запомни.
И я помню ту ночь. Всю жизнь помню. И слышу серебряные треугольники - колокольчики. Вот, что значит сила слова. Вот, что значит зарубка на память, сделанная вовремя.
                --------------------------------------------
       Мне пора. По инерции, еще ловлю небесный перезвон, но хруст шагов разрушает гармонию.
Я был счастлив. Я шел на службу, в море, заниматься любимым настоящим делом. Ещё я знал, что меня будет ждать берег, будет ждать она.
       Я уходил в море с чувством выполненного долга. Я сделал всё или максимально «почти всё», чтобы она, моя любовь, ближайшее время не нуждалась ни в чем, ну, разве что, во мне.
      А если она уедет? ««Ну что ж», - считал я, - так будет лучше. Меньше проблем. Мне меньше проблем. Должна уехать. Зачем скитаться по чужим углам, пускай, даже, дружеским. Без меня она ничего не сможет сделать.
Ибо я - мужчина. А она – женщина. Уедет».
Я ошибался, ибо этот вариант был краткосрочным и не самым лучшим решением проблем.
       С такими мыслями я бодро шагал по извилистой дороге, к пирсам, пока не вышел на спуск к морю. Над морем разгоралось северное сияние. Оно играло оттенками зеленого цвета, перекатывая его с одной волны на другую, разбрасывая свет стрелами по всей длине изумрудной ленты.
       Было пять двадцать - пять тридцать утра. Внизу в лучах прожекторов на черной воде стояла готовая к отходу подводная лодка.
«Дошел. Здравствуй, ласточка. Ты будешь носить меня в глубины Океана. Семьдесят пять суток. К свету или во тьму. К победе или к гибели. Ты будешь качать меня, как в колыбели, в струях океанских пучин» ...
И так далее и тому подобное, в том же духе.
       Оставив на пирсе свой груз, мимо, надсадно прогудел длиннобазовый «КамАЗ».
Погрузка, а погрузки никогда не кончаются вовремя, шла полным ходом. На пирсе суетились подводники, издалека все - в одинаковых ватниках.
       Подойдя к борту, поздоровавшись со знакомыми офицерами, я закурил. Успев переброситься двумя - тремя фразами, был опознан озабоченным осипшим старпомом, который, выслушав мой доклад о прибытии, уестествил меня за «опоздание», допустил на борт и просипел: «Быстро переоделся и «бехом» на погрузку!».
В семь с четвертью мы вышли в море.
         - Мы тоже грузились до самого выхода, - не сдержался отец. - Вечно этот Тыл приедет поздно. Как специально.
        - А может и специально, в спешке мало ли чего забывают получить. А время выхода никто не отменит.
       - Точно. Вот поэтому в Тылу всё есть, но не для всех.
               
               ----------------------------------------------
       У жены, на берегу, была своя «автономка». Предыдущего жильца, общими женскими и неженскими усилиями, из квартиры «выкурили». Мичманец оказался «приближенный» к определенным органам, поэтому держался нагло и долго.
       Не квартира, а бардак. Первый этаж, нетопленная конура, щели в полу, под полом - крысы (крыс я вывел только по возвращении, дня через два, шибко они меня раздражали). Этот гад, все, что было можно сломал, что возможно вывез, правда, потом все привез обратно. Не буду всего описывать, но жена начала обживать квартиру с железной койки, которую с подругами нашла на улице. Потом, «курочка по зернышку», и дело пошло. Спасибо настоящим друзьям, спасибо Командиру, механикам, да моим трюмным. Турбинисты, с мисовского склада, получали мебель, электрики чинили электропроводку, мои, трюмные, сантехнику, четвертый управленец вешал карнизы. А Замполит принимал качество работ. Ей-богу, не вру.
       Я, по приходу, конечно, мичманца этого, хотел, как следует, встряхнуть, но Комиссар меня упредил: «Без рукоприкладства».
      - А как же. Конечно. Как можно? Мы ж «интеллихэнтные» люди.
      В общем, я этого пермяка, шкуру, при встрече, зажал в углу. «пустил сок».
      Он меня «не заложил», значит, проникся, прочувствовал степень своей вины.
      - Это мужику работы, невпроворот, а женщине. Да.
      - Ты хорошо сказал о том, как посидят «кружком» жены не жены, вдовы не вдовы, попоют, поплачут, пугаясь каждого шороха, потихоньку, начнут обои клеить, мебель двигать. А за тройными оконными рамами воет вьюга, валит снег, а за окном
- глухая полярная ночь.
       Мы вернулись в феврале. За день до смерти Андропова.
       - Андропова? Какого? Юрия Владимировича?
       - Да. Его дорогого.
       - Значит и он умер. Да, дела.
       - Хорошо, что вернулись за день, а то бы болтались в море до особого распоряжения.

      
Фото О.Кулешова (г.Северодвинск)

Продолжение: http://proza.ru/2020/03/25/925