Поп

  Состав приближался. Локомотив пугающе завывал, отказываясь быть палачом. Откуда-то слетелось воронье –  придворные Тьмы – им точно известно, зачем они здесь. Вся природа вокруг насторожилась в ожидании жертвы за свою жизнь, как кровожадная публика Колизея, – куда повернуть большой палец, вверх или вниз?

  Давай же! Это будет мгновенно! Раз и все! Рельса блестела в мартовских лучах, как опасная бритва перед последним принятием ванны.  Нужно только лечь. Как заставить себя лечь? Отчаянье неразделенной любви дожирало разорванное сердце, толкая на чудовищный поступок. Отчаянье ли? Зачастую отчаянье обжигающим факелом выводит на ровную дорогу. Может быть, это осознание души своей вечности дает аргументированный повод выпорхнуть досрочно из плотского капкана.

  Что будет с мамой? Это убьет ее! Если она не уйдет следом, то все равно будет мертва до конца своих дней. Тело застыло музейной статуей  и не подчинялось бесчеловечному приказу и сугубо человеческому решению. Что будет там, по ту сторону рельсы: сон без сновидений или продолжение невыносимых мук?               

  Любовь к нему выжила из Храма Здравомыслия любовь к себе - ничего не помогает. Он жесток: не действуют на него все боги на свете и демоны с их приворотами не действуют.  Он красавец, а, как известно и как правило, красавцев любят, лишая их возможности любить взамен. Его холодное сердце бьется в теплоте любящих его безымянных сердец. Да-да, его бесстрастная любовь не дает его любимым имена и памятные лица.               

  Да что же все о нем!  Ему безразлична судьба его поклонниц. Жизни тоже было все равно: одним человеком больше, одним меньше – не велика потеря. Задача жизни балансировать между выживаемостью и титулованной вседозволенностью. На то она и жизнь, чтобы не вмешиваться в свое самопоедание.               

  Но бегущему не от мира сего были чужды законы жизни. Он торопился. Сложно изо всех сил поспешать, когда у тебя одна рука настоящая – остальное протезы. И все же он успел.  Схватил несчастную за платье и вырвал из трясины смертеобожания.

  Но жизнь еще не принимала ее – это не сиюмитутный акт жизнеутверждения с трупными пятнами на прекрасных чертах. Номинантом на дальнейшее проживание ожившему разуму стать не просто. Вновь нашедший себя разум не сразу отряхнется от липучей чешуи смертельного благовония, не сразу отождествится со  своей копией-пазлом Жизни.
               
  - Ты не дал мне умереть!.. За что?!.   За что, я спрашиваю?!! – вскользь коснулись ее возгласы радостного отчаяния.  Ясно было одно: она так не думала.
               
  Боже мой, как же она хороша! Хрупкость ее воссозданной жизни и неустойчивые попытки осознать продолжающееся сердцебиение не могли затмить ее прекрасного облика.               

  Они молча сидели в двух метрах от рельсы. Ее гильотинная красивость уже не воспринималась всерьез, но продолжала быть границей двух Миров и не давала заговорить. Разве после такого найдутся слова? Отчаянный протест во всем ее юном жизнелюбивом естестве отрекался от возможности заговорить. Прекрасная грешница этой железнодорожной исповедальни спасла своего спасителя от того же, но об этом чуть позже.
               
  - Почему он в рясе? Поп, что ли?! И здесь поп влез! - доложили обстановку еще не отрезвленные от смертельной эйфории мысли.
               
  Поп - так и есть, как пить дать… соборного кагора. Он сам себя так называл – никто ему не виноват. Просто поп, без имени, без иронии, без сравнения с кем-либо, без тайного подтекста – так уж он самоопределился, или переименовал свое самоосмысление. Не пресловутый  корыстолюбивый священник, не толоконный лоб, а просто поп.  Ну, сами подумайте, какой он вам батюшка или отец? Вы что, не помните имя своего отца? И аббревиатуру себе поп придумал оригинальную. Прах отцов предавший? Нет, - это уже день вчерашний, не угадаете ни в жизнь. Пастырь обезьяньей паствы.               

  Его путь разделен на два этапа: пять минут с ветерком по автобану и теперь, бесповоротно,  до края света пешком по бездорожью. В 90-х был крутым бизнесменом. Прошел все хитросплетенные кризисы, подкинутые одураченному миру изобретателем дядей Сэмом. Выжил после огнестрела.  А вот испытание женщинами не выдержал – в этом деле мало быть морским пехотинцем с  маской подкаблучника и чемоданом денег.  В общем, как и большинству, с бабами не повезло.               

  Первая была просто красивая дурра, кукла Барби с пластиковыми мозгами и с зашлакованными шопингом чакрами – проще расшифровать какую-нибудь там клинопись первой цивилизации, нежели разобраться, чего ей в жизни не хватало. После месячной командировки обнаружил ее с другим и уже с  животом. Умолял не убивать ребенка, предлагал дать ему свою фамилию и жить дальше, как прежде – куда там! Она сделала все по своему, по-бабски изощренно.  Осталась со своим безработным мальчиком и пошла на аборт. Что такое аборт? Это узаконенное ритуальное убийство человека.               

  Вторая, тоже красавица, но уже Дурра  с тремя красными дипломами.  Ее прокачанные институтами мозги были заполнены алгоритмами чужих успехов, формулами зарабатывания , не работая, афоризмами восемнадцатилетних коучеров на Бугатти, помадами, бижутерией, платьями и вечеринками на яхтах.  Второй брачный инцидент прошел не менее болезненно. Она родила дочь, но все равно ушла к более богатому футболисту.  Небось, выедает сейчас ему мозги где-нибудь на Багамах.

  Третья оказалась ну просто сногсшибательной бомбой: миловидная, таинственная в своем перманентном всепрощении, на 7 лет старше,  с двумя детьми от разных мужей.  В ее компромиссной  женственности  и молчаливой уступчивости мирно дремала  коварная хищница и ждала своего часа.               

  С третьей жили долго и счастливо. Было вдоволь всего: имущество, деньги, уважение в обществе, и, наверное, он даже любил и по-настоящему был счастлив. Но, как это частенько  бывает во всех сказках, пришло время все  подтвердить. Пришло время доказать свою профпригодность  в деле ведения бизнеса в любой ситуации, даже самой критическо-аномальной. Пришло время  подтвердить свою квалификацию в сложнейшей и наиглавнейшей области человекознания: в сфере семейственности.

  Все счастливые семьи счастливы одинаково. Поп не согласился бы с этим знаменитым высказыванием. Он бы сказал так: счастье и несчастье  - составляющие одного напитка, которые всегда добавляют на глаз. Но гениям  позволительно все. Кто усомнится в подлинности случайно слетевшего слово с величественных губ оракула философской мысли? Кто возьмется уличать гениальную мысль в благонамеренном неведении? Зачастую слышишь, как творческую плодовитость графа Толстого завистники  обзывают «графоманией» – хотя все «графское» ему было чуждо, тягостно и ненавистно. Великий «графоман»  скорее всего был великим плугоманом . Великий пахарь словесности отказался от своих светских произведений и принялся бороздить бескрайнюю целину духовности, вверх дном переворачивая ее древние нечитаные пласты, сокрушая шаблонное мировоззрение.  В этом  всемирно известный писатель  и  поп были братьями по разуму, огнеходцами в пекле мракобесия, лекарями планетарного сумасшедшего дома.               

  А дальше было вот что. Как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Попал наш бизнесмен в аварию. Удача не бросила его, оставив правую руку и память о счастливой жизни. Он не сразу восстановился, но все же вернулся в строй, искромсанный главным испытанием своей яркой жизни.  Бизнес-сообщество не приняло его назад, и даже свой бизнес не воспринял  героизм  вожака с протезами.  Дела пошатнулись. Семейная жизнь надломилась и стала засыхать без финансовой подкормки. Хитрая расхитительница быстро засобиралась восвояси – не погибать же вдвоем! И, по закону жанра,  прихватила  в свои «восвояси» почти все – а что, ему уже ничего не надо! Говорят, что ушла спонсировать начинающего стриптизера. Обычная история! Оставила благоверного с пустым стаканом и с протезами на месте фантомных болей, к которым не привыкнуть никогда.               

  Психика  настоящего мужчины устроена дико-циничино, гордо-жестоко - он либо победитель, либо идет на костер самосожжения своего бессилия. Сделать себе харакири или броситься на скалы с утеса не его тема – в этом нет апофеоза мученичества, нет триумфальной оконечности пути и помпезной траурности марша.

  Начались хождения по мукам. Душевные муки сражались с муками телесными  в катарсисе затяжных запоев. В итоге алкогольная кривая этой драматургии выбросила штормовым бессознательным ветром за пределы МКАДа.               

  Забытая Всевышним железнодорожная станция. Заброшенное строение, которое бывшим  домом станционного смотрителя никак не назовешь. Вокруг ни кола ни двора, только эта развалина, построенная наполовину из шлакобетона, наполовину из бэушных шпал, жутко воняющих ядовитой пропиткой, креозотом.  Земляной пол, на котором кострище со следами бомжатской стоянки. Печку разобрали, наверное, еще в советское время. Окна и двери пошли на дрова. Звездами можно полюбоваться, не выходя из дома. Колоритное пространство, которое так любят писатели, журналисты и прочие правдоискатели.
               
  Жизненный приговор - «высшая мера наказания»- приведен в исполнение. Последний стакан на жертвеннике бомжатской попойки должен был освободить от мытарств мученика-инвалида.  Но вмешалась справедливость небесного суда.  Невидимые судии сочли нужным заменить «высшую меру» на «пожизненную» и страдания продолжились, только теперь под флером религиозности.

  Происками неба, волею случая, неоднократными попытками свести счеты с поскудной жизнью бедолага оказался в баптистской секте, а затем и в православной. Да, хрен редьки не слаще. Уж лучше бы, как он потом о себе говорил, от водки сдох! Душевные терзания поисков себя ничто в сравнении с муками осознания своего бессилия в геноциде небесно-земного духовного произвола. Дух, заживо закопаный тысячелетиями лжеучений, ждал своего освобождения.

  Религия спасла его от голодной смерти, накормила и животной пищей, и духовной, но не затянула  сердечные раны и не успокоила. После трехлетнего челобития о церковную половицу некогда крутой бизнесмен стал священником. С этого момента и началось его поповство. Поп быстро осилил церковно-славянский и пошел дальше подкапываться под запретные темы религиозного бизнеса. По большому поповскому счету, ничего не изменилось – опять нужно было добывать деньги. Только пересел с Майбаха на колеса сансары с кадильно-приводным маятниковым ходом.

  Все бы хорошо сложилось на религиозном поприще, если бы не аналитическо-исследовательский подход в восприятии информации. Топорная логика бизнесмена врубалась в суть предмета и не позволяла принимать на слово запутанные, своевольные трактования священных текстов. Слепая вера в принципе не могла поработить пытливый ум бывшего коммерсанта, да и среди самих «дипломированных» священников «слепышей» не было. Поп одолевал коллег по цеху неудобными вопросами, накапливая репутацию диссидента-раскольника. Духовенство недолго терпело апокрифические допросы твердолобого попа, и вскоре он был предан анафеме – изгнали непокорного философа из Лона духовно-финансовой пирамиды.

  Бунтарский дух юного священника стяжал правду, которая читалась во всем вокруг, кроме церковных книжек. Поп стал проводить партизанско-диверсионную разъяснительную работу среди своей паствы, но пацаны в рясах пригрозили оторвать ему протезы, если он не угомонится. Пропагандистско-мессионерская деятельность по очеловечиванию двуногих безмозглых скотов была свернута.               

  Скитался он по свету, повидал немало религиозных фанатиков, духовников  с  просветленным сумасшествием взглядом. Побывал в «пещерах» отшельников, видя из глубокой жуткой тишины «подземелий» все те же светящиеся глаза нездоровой психики. Повстречал достаточно всякого рода волхвов, ведунов, ведоманов, ведогоров и прочих сыро-солнце-едов и мочеглотов.  Концептуальная платформа всех этих «мистиков» мало чем отличалась от общей религиозной парадигмы:  все тот же культ личности в мутной воде псевдопознаний и одурачивание прихожан за их же пожертвования.               

  Да, думал поп, мир держится на молитвенниках. Их соборное светоносное лепетание изгоняет торгашей из Храма Жизни. Их безмолвное самоистязание денно и нощно на страже Мира и Добра. Их безжалостные вечные пытки души – шест для канатоходца , который несет весь Мир через сатанинскую бездну. Это так, это Истина.

  Так что же такое Истина? Это второе имя Бога? Истина – это ограненный бриллиант Правды на руке Создателя. Истина – это не застывшая в камне сакральная мудрость, не конечный результат Духотворчества. Истина непостоянна, она движется, развивается, меняется во вверенных ей безбрежных границах Микрокосма – сколько Миров, столько же и Истин, принадлежащих Им. Истина не едина для всего Мироздания - это отражение мгновенья постоянно меняющегося  Мира. Истина – это буквица Миропорядка, которая каждый раз теряется при строительстве Вавилонских башен, и ее приходится придумывать заново.               

  Беспросветные мытарства привели попа назад в его станционную хибару. С воющей тоской и омертвелой надеждой поглядывал он сквозь оконный проем на «железку», понимая, что только она способна избавить его от спячки жизненного забвения. Мысль о невозможности дальнейшего существования в человеческом теле больше не покидала его.               

 И он решился. В ночь перед великим событием ему приснился провидческий сон-награда. Он полз по исхоженным исполинских размеров ступеням в небеса. Наконец поп коснулся ног Бога, который  молча положил на его голову руку. Боженька , реальный , живой , не иконный супостат с деспотическим взглядом. Это божественное косновение стало душевным  объятием всех своих матерей и сердечным поцелуем всех любящих жен, которых он повстречал и еще повстречает на своем вечном пути. Божественное рукоположение осветило указатель на развилке вечной жизни и вовремя развернуло в нужном направлении.               

 Это был сам Христос. Он наш Боженька, русский. И ни какой он не библейский сказочник и демагог. Он наш, настоящий, правдивый, истинный.  Его любовь не спрятана в конспирологии древних текстов – она не мифическая, не придумана коварно-воинственным сговором жреческого пера. Тепло его десницы, озаренное мириадами солнц безграничной Любви развенчивало всю рукотворную мировую библеистику. Каждым микроном сознания было впитано божественное откровение: Христос не был христианином.               

  О чем просить Его? Все, что мы хотим, в нас уже есть, было или будет. Оставьте Бога в покое. Дайте Ему отдохнуть. Не приставайте к Нему со своими человеческими просьбами и будьте людьми в конце концов – Бог тоже когда-то был человеком. А человек - это тоже божество в триединстве безвкусной  «человечины»: мудрой младенческой беспомощности, юношеской глупости старчества и блаженной богочеловеческой прозорливости.
               
  Да, он решился. А тут такое – конкуренты появились! Наблюдал за ней несколько дней. Она приходила и подолгу стояла возле смертельной глади металла. Медитативный стук колес убаюкивающей колыбельной приглашал шагнуть в Вечность. Сегодня что-то ёкнуло внутри. И это не ревность к ее выбору, к неведомому ей посягательству на такой же его выбор. Божественный посыл в последний момент вызволил из смертной  тоски здравый смысл спасения. Поп бросился к ней и успел.

  Они сидели в молчаливом осмыслении своих жизней. Кажется, он знал о ней все и она знала его больше, чем себя. Спасенная спасительница положила голову ему на плечо. Душевное противостояние   эмоциям и чувствам умиротворилось. Мысленные бури растворились в тишине успокоения.
               
  Я есть. Во мне весь мир. Создатель - добрый друг этого мира. А мы - дети Его, родственники. Добро и Зло - правая и левая рука Истины. Да будет так во веки веков. Аминь.