Богиня

Петровна — это энергичная, пусть не самая везучая, зато уверенная в себе женщина, сохранившая особое обаяние благодаря тонким чертам отзывчивой натуры. Следы испытаний, выпавших на долю Петровны, можно уловить в её взгляде, иногда строгом и недоверчивом, а иногда милом и даже наивном. По характеру своему Петровна скорее напоминает локомотив, из которого однажды, на полном ходу, совершенно случайно выпал машинист. Не сумев сбросить скорость, эта неуправляемая машина на очередном повороте судьбы сошла с рельсов и теперь пытается проложить свой маршрут, потеряв связь с диспетчером. А случайно выпал тот машинист или выбросился добровольно, теперь никто не узнает. Зайдя к Петровне домой, я сразу почувствовал запах гари и поспешил на кухню, откуда выплывали серые клубы дыма. Желая оказать помощь, я старался подойти ближе, но едва пересёк периметр активных действий хозяйки, как тут же получил полотенцем по лицу. Позже выяснилось, что Петровна забыла убрать кастрюлю с плиты и теперь занималась чем-то вроде вентиляции.
— Тебя здесь только не хватало.
Недовольно сказала Людмила, всё ещё не решив, хватит с меня одного шлепка полотенцем или приложиться повторно? Постепенно дым рассеялся, и пришло время сообщить о цели визита.
— А не отправиться ли нам в горы? — спросил я, игриво подмигивая тем глазом, в который прилетело полотенце. Отойдя от плиты, Петровна настороженно повернулась ко мне. Медленно отложив в сторону полотенце, она заговорила:
— Вспомни, чем закончилась наша поездка на велосипедах. Хочу также намекнуть о последствиях по-детски милой забавы — плавания на катамаранах. Прошло полгода, и чем увенчалось наше катание на коньках в Центральном парке? У меня после прогулок в твоём обществе едва найдётся пара колготок без стрелок, не говоря уже про одежду. Теперь ты решил затянуть меня в горы? Посмотри, на мне живого места не осталось.
Воспоминания заставили её сдёрнуть с себя кухонный фартук, чтобы беззастенчиво устроить демонстрацию памятных травм, украсивших её тело в разных местах. В этой коллекции имели место давно зажившие царапины, едва заметные покраснения и прочие мелкие морщинки, ставшие свидетельством наших совместных гуляний. Рядовой обыватель, проходя мимо, даже не заметит их, ибо Петровну следует изучать как единый монолит, а не рассматривать в деталях.
— Поход в горы — это ведь так современно, свежо и абсолютно безопасно. К тому же я обязательно буду рядом.
Своими словами я пытался склонить упрямую женщину к новым испытаниям, острыми ощущениям и азарту первопроходца, а также множеству других позитивных эмоций, способных развеять тоску.
— То, что рядом будешь ты, меня пугает больше всего.
Ответила она, рассеянно посмотрев на фотографию в большом настенном календаре, где сквозь туманную мглу далеко на горизонте угадывались очертания величественного горного массива, а над перистой кромкой облаков, высоко в небе, летел серебристый самолёт. Подойдя ближе, я бесцеремонно произнёс:
— Вот два билета. Собирайся.
Отправляясь в путешествие, я решил не впадать в крайности, исключив из маршрута посещение девственно красивых мест, где заполненные сернистым кипятком озёра собирались в трещинах земной коры на стыке тектонических плит, приветствуя вышедшую из недр лаву в цепи молодых вулканов. Также остались в стороне ледники, огромные снежные массы которых вперемешку с реликтовыми гранитными глыбами широкими потоками спускались с вершин, оставляя за собой глубокий безжизненный рельеф. Мы полетели туда, где солнце, море и чайки. Без приключений, пройдя в аэропорту таможенный терминал, мы заняли места в салоне аэробуса. Пытаясь скрыть боязнь летать, Петровна утверждала, что у неё аллергия на высоту. Я терпеливо объяснил дремучей женщине, что это не аллергия, а неадекватная реакция организма.
— А ты сам чего боишься? — поинтересовалась Людмила, вжавшись в кресло, когда лайнер набирал нужную высоту. Я оживился и тут же стал рассказывать истории из чужой вымышленной жизни, предположив, что собеседницу отвлечёт рассказ от третьего лица и усыпит во время полёта её архаичные суеверия.
— Но скорая помощь приехала слишком поздно.
Так закончилась первая история. Самолёт немного тряхнуло. Петровна хотела что-то возразить, но я вспомнил ещё один случай и продолжил. Конец был примерно таким:
— И теперь на её могиле всегда лежат свежие тюльпаны.
Самолёт ещё раз тряхнуло, но заметно сильнее.
— Хватит! — перебила Людмила, поёрзала в кресле, отвернулась к иллюминатору и тихо произнесла:
— Зачем я с тобой полетела?
Когда тряска усилилась и наш гигантских размеров воздушный корабль сделал сильный крен, мне захотелось рассказать ещё одну, теперь уже последнюю историю. Но после слова — "последнюю", Петровна отказалась меня слушать. Между нами завязался азартный спор, где я настаивал на правдивости своих описаний, а Петровна, не желая соглашаться, возмущённо толкалась локтями, отчего у сидевших рядом пассажиров сложилось впечатление, что борт бросает в разные стороны именно из-за нас. Лайнер ещё раз встряхнул крыльями, и появилось долгожданное равновесие. Вошедшая стюардесса, приветливо улыбаясь, сообщила, что мы заходим на посадку. Петровна продолжала смотреть в иллюминатор, а когда я ласково коснулся её плеча, повернулась ко мне и восторженно заметила:
— Знаешь, послушав твои страшилки, я сейчас поняла, что совсем перестала бояться летать.
И добродушно улыбнулась, что лишь подчеркнуло правильный выбор метода терапии. Нам достался номер в небольшом, но уютном отеле. Окна апартаментов показывали внутренний двор, где постояльцам дарили прохладу теней размашистые акации и стройные кипарисы. Выход к веранде открывал вид на бархатный склон, приютивший у себя кизиловую рощу, а вдалеке от неё возвышался чёрный массивный хребет безымянного каменного стража. Окажись я здесь один, то уже на следующее утро отправился бы к намеченной цели, но с Петровной вышло иначе. Только неделю спустя, когда её кожа впитала в себя матовую бронзу пляжного загара, Петровна сама сделала намёк:
— Не пора ли появиться наверху?
Можно подумать, до этого времени проход в горы был закрыт. Широкие ступени не спеша вели нас всё выше к месту, где город лежал как на ладони. На площадках разместились яркие аттракционы, а чуть поодаль — коммерческие шатры с киосками, где шла торговля местной едой, всякой всячиной и сувенирами. Эта пёстрая вереница тянулась до памятного обелиска, указывающего путь к панорамной террасе с видом на город, выстроенный вдоль побережья. Но горный массив на этом месте не заканчивался и продолжал расти вверх. По нему-то змеевидно и расползались туристические тропы. Местные жители называли их козьими. Да, чтобы назвать Петровну козочкой, надо родиться смелым человеком. Смотровая площадка, когда мы на неё поднялись, была почти пуста. Туристов действительно в это время дня оказалось мало. Поодаль волнообразно двигалась, подгоняемая экскурсоводом, стайка азиатов. Неподалёку от них подростки крутились на велосипедах. В непосредственной близости устроилась семья с тремя шустрыми, опережавшими друг друга в непослушании детьми. На противоположной стороне стоял пожилой господин с выразительной страдальческой одышкой. Мелкая собачка, сидевшая у него в ногах, страдала ничуть не меньше хозяина. Теперь появилась и наша чета, которой непременно следовало бы вместе, по-семейному, отмечаться раз в неделю амбулаторно у специалиста. Ибо вряд ли кто-то в здравом уме пойдёт в горы, надев туфли на высоком каблуке, как это сделала Петровна. Сейчас я поспешил обратить внимание своей спутницы на красоты местного пейзажа. После осмотра уходящих за горизонт окрестностей я напомнил, что это не конечный пункт путешествия и нас всё ещё ждёт вершина горы. После сказанных слов, мы направились в сторону козьих, то есть туристических троп. Уверенно двигаясь вперёд, я испытывал особое вдохновение. Втянув голову в плечи, Людмила старалась не отставать. Держась за руки, мы преодолели степной пояс кустарников и редколесье, после чего продолжили путь вдоль скального утёса, а когда тропа сделалась совсем узкой, идти пришлось уже друг за другом. Ближе к полудню, лишённые сил, два следопыта достигли намеченной цели. Открывшийся вид завораживал. Конечно, с подобным великолепием не могла соперничать фотография из альбомного календаря, что висел у Петровны на кухне. Мы переживали минуты тихого счастья. Трудно поверить, что вершина горы, согласно легенде, когда-то была частью морского дна, а высоко над головой тяжело перекатывались мутные волны древнего океана. Сейчас я думал о том, как мы ничтожно малы и беззащитны. Здешняя природа до сих пор оставалась к нам приветливой, но сколько козьей тропе ни виться, а случилось неизбежное.
Спускаясь обратно по крутому склону, не выдержав испытаний, один из каблуков под тяжёлой поступью Петровны подломился, и та развела в стороны руки, пытаясь найти опору. Потеряв равновесие, она успела вцепиться в мою руку, издав при этом крик дискобола в момент метания спортивного снаряда. Тело моё без труда отделилось от земли. Перелетев через Петровну, спортивный снаряд оказался в авангарде событий. Кувыркаясь по крутому каменистому склону, я всякий раз получал болезненные ушибы, тщетно цепляясь за сухие корни, вросшие в грунт. Комментируя бросок Петровны, я старался быть непредвзятым арбитром. На пути вырастали остроклювые базальтовые выступы, встреча с которыми в этом состязании не сулила титул чемпиона метнувшему меня атлету. Перед самым обрывом я совершил ещё один кувырок, прежде чем обнять дерево, растущее на краю бездны. От поднявшейся пыли я громко чихнул и тут же сорвался вниз. Мне решительно повезло. Полёт был недолгим, и приземление оказалось относительно комфортным. Но спокойствие почему-то не приходило. Вскоре тишину прервал неприятный треск. Где-то высоко над головой хрустнула ветвь, вероятно, того самого коренастого дерева, не сумевшего спасти меня от падения. Нарастающий шум сменился уже знакомым криком дискобола, после чего место, где я умиротворённо отдыхал, сперва накрыла огромная тень, а затем на меня рухнуло то, что её отбрасывало. Наступила пауза. Какое-то время Петровна лежала неподвижно. Курган, который мы образовали, став единым целым, постепенно засыпало пустившимися в погоню мелкими камешками, ракушками и прочими вырванными из земли усохшими вьюнами. Перестукивание это продолжалось долго, и при желании можно было угадать в нём определённый мелодичный ритм, где завершающим аккордом неожиданно прозвучал упавший рядом сломанный каблук. После этого в мире сделалось как-то особенно тихо. Не имея возможности пошевелиться, я ущипнул курган, о чём впоследствии пожалел. Петровна открыла глаза, затем медленно повернулась на бок, после чего присела рядом. Кое-как отряхнувшись, она посмотрела в мою сторону с ленивым равнодушием ящерицы, только что отбросившей свой хвост, и, узнав в нём меня, сказала:
— И ты здесь?
Вот уж действительно прямодушно и без прикрас. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облако оседающей пыли, созданное нашим оригинальным спуском с горы, делали Петровну особенно неотразимой. Бросалось в глаза, что она не сошла со склона в ореоле славы, торжественно неся в руке победный вымпел под гул ликующей толпы, а катилась комом в полном одиночестве, по пути цепляя на себя все украшения, на которые только была способна расщедриться природа этих мест. Она сидела рядом в изодранной одежде и бормотала под нос что-то нехорошее, пытаясь выкорчевать из растрёпанной причёски семейство живучих сорняков, успевших сплести на её голове карикатурное подобие олимпийского венка. Удалив последнюю ветку, Петровна сломала её, затем отбросила в сторону и погрузилась в раздумья. Уставшая от мирских тягот женщина подняла голову и посмотрела на призрачно далёкую вершину горы с такой выразительной тоской, что посторонний наблюдатель, заметив этот взгляд, мог без труда узнать в Петровне своевольную Богиню, только что свергнутую с пьедестала единогласным решением других, более мудрых и могущественных правителей.
— Теперь ты обязан на мне жениться.
Свергнутая Богиня произнесла эти слова сухим канцелярским тоном, без романтических нот в голосе. В этот момент слова Петровны весенним дождём омыли мир вокруг, растворив все нависшие страхи, связанные с её капризным решением отправиться в горы на каблуках. Спустившись ниже по ухабистому склону, туда, где обитают обычные смертные, мы без труда угадали вдалеке, среди прочих, вечерние огни нашего отеля и устало направились в его сторону. Сейчас у меня родилась новая идея, только я поостерегся сообщить о ней вслух. Захотелось предложить Богине прыгнуть с парашютом. Но всему своё время. Пусть моё предложение станет для неё приятным свадебным подарком.