Медико-земледельческие будни

В августе 1973 года я получила вызов на учёбу в Витебский государственный медицинский институт. За перечислением необходимых первокурснику документов следовала информация: «При себе иметь одежду и обувь для сельскохозяйственных работ». И ниже, как несущественное дополнение, приписка: «Два медицинских халата и две шапочки, сменная обувь».

Сестра Татьяна, студентка фармацевтического факультета Витебского медицинского института, видя мою огорчительную реакцию, «утешила»:

— Очень хорошо, поможем колхозникам, на свежем воздухе поработаем, да и картошки себе на первое время привезём! (Картошка в любом виде, чаще всего жареная – основная еда студентов в Белоруссии.)

Вскоре после знакомства студенты нашей группы отправились на сельхозработы в один из колхозов Сенненского района Витебской области. Ехали на грузовой машине, приспособленной под перевозку людей.

По приезде нас разместили в домах местных жителей. Мне с одногруппницей Ольгой повезло – нас определили «на постой» к большому колхозному начальнику: то ли агроному, то ли ветеринару.

Супруги и двое их детей проживали в частично благоустроенном доме: центральное холодное водоснабжение и баллонный привозной сжиженный газ. Остальные удобства – во дворе.

Большинство девочек нашей группы – коренные витебчанки. Они завидовали нам с Олей: в любой момент можно было нагреть воду для проведения гигиенических процедур. Им же, привыкшим к комфортным условиям проживания в благоустроенных городских квартирах, для нагрева воды нужно было истопить печь, что не всегда приветствовалось хозяйкой жилья. Словом, поездка в подшефный колхоз казалась горожанкам ссылкой.

Ольга и я выросли в сельской местности; бытовые условия нас не смущали. Водные процедуры мы совершали у единственного в квартире крана. Умываясь, я каждый раз вспоминала эпизоды художественного фильма режиссёра Виктора Ивченко по одноименной повести Алексея Толстого «Гадюка» с актрисой Нинель Мышковой в главной роли. Только в наших обстоятельствах опасаться приходилось не соседей-мещан из коммуналки, а хозяина квартиры, который мог внезапно появиться перед полуодетыми жиличками.

И не по каким-то дурным наклонностям молодого мужчины, просто в его доме раньше никогда не было посторонних.

Проведение постоялицами гигиенических процедур подстраховывала хозяйка, одновременно готовя на завтрак румяные хрустящие драники. На стол их Валентина подавала с холодным молоком вечернего удоя.

Поначалу мы с Олей опасались такой плохо совместимой комбинации пищи: жареные на свином жиру картофельные блинчики и молоко. И напрасно: продукты прекрасно сочетались друг с другом в наших молодых организмах.

Такие завтраки были традицией молодой семьи. Драники никогда не приедались белорусам, как и все приготовленные из картофеля блюда. Нам с Ольгой пришёлся по вкусу сложившийся в семействе обычай. Поначалу мы предлагали свою помощь в чистке и измельчении картофеля, на что Валентина неизменно отвечала:

— Успеете ещё! Вот выйдете замуж, наработаетесь!

Замужество преподносилось Валентиной как кара небесная. Как-то вечером, когда муж задержался на своей ненормированной работе, разоткровенничалась:

— Я-то и проучилась в сельскохозяйственной академии меньше года. Студентом третьего курса был и мой Федя; я в него сразу влюбилась. Забеременела, вышла замуж…

Увидев наши с Ольгой недоуменные взгляды (в те времена слова невеста и девственница, за редким исключением, были синонимами), стушевалась:

— Или нет, по-другому, вышла замуж, забеременела… В общем, пришлось бросить учёбу… Вот и сижу в этой деревне, куда распределили мужа по окончании академии, – грустно добавила она.

— А почему потом, после рождения ребёнка, не возобновила учёбу? – поинтересовалась я (в семье моих родителей, Гавриила Корнеевича и Анны Евдокимовны Лукашевич, приоритетом было получение детьми основательного и всегда востребованного образования: старшая сестра – учитель; четверо младших – провизоры и врачи).

— А-а-а, какая уже там учёба! Вскоре родился второй ребёнок, завела подсобное хозяйство – надо же было мужу-студенту помогать! Иногда спала по три-четыре часа в сутки, особенно, когда ждала потомства от коровы или свиноматки, – закончила Валентина свою невесёлую исповедь.

По пути на работу следующим утром Оля заговорила о жертвенности белорусских женщин. Согласившись с ней, я добавила:

— И русских тоже! Имею в виду, прежде всего, мою маму, Анну Евдокимовну Кудряшову, уроженку Тульской области. Война, голод, холод, тяжёлый, не женский физический труд, – никакие лишения и невзгоды не смогли сломить мамин сильный характер, закалённый трудностями. Она достойно справлялась со всем: воспитанием детей, работой на известной на весь Союз лыжной фабрике, приусадебным участком, дополнительными наделами земли для выращивания картофеля, немалым подсобным хозяйством. Не говоря уже о повседневных «женских обязанностях»: готовка, стирка, уборка, утюжка, вязание, шитьё одежды и других каждодневных бытовых дел.
Собственным примером она преподала детям основной жизненный принцип: «Всегда рассчитывай и надейся только на самого себя». А трём дочерям, пользуясь удобным случаем, внушала: «Самый главный человек в семье – мужчина! Женщина, какой умной и самодостаточной она бы ни была, всегда при нём!»

— Ну, это какой-то «Домострой»! Я имею в виду твоё последнее утверждение, – возразила Ольга.

Тогда я с ней согласилась. Спустя же многие годы с благодарностью вспоминаю мамину науку основ семейной жизни, высоко оценивая результаты её реализации на практике. Моя старшая сестра Мария состоит в единственном браке более пятидесяти лет; средняя сестра Татьяна – более сорока пяти; автор – более сорока лет. Вот тебе и «Домострой» в действии!

Набирая эти строки, вспомнила рассказ сестры Татьяны. В 2004 году они с мужем, профессором Цыркуновым Владимиром Максимовичем, по приглашению его ученика, побывали в одной из арабских стран Ближнего Востока.

Врач, защитивший кандидатскую диссертацию под руководством Цыркунова В.М, в своей стране занимал достойное место в общественной иерархии. Уровень заработной платы позволял ему иметь элитное жильё и соответствующий статусу автомобиль. Четверо детей получали хорошее образование. Жена доктора, имевшая высшее гуманитарное образование, работала несколько часов в день. Домашними делами занимались наёмные помощницы по хозяйству.

Самыми любимыми и чаще всего произносимыми фразами супруги врача были: «How tired I am!» или «I am tired!»*.

Пересказывая мне свои наблюдения, Татьяна уточнила:

— А ты когда-нибудь слышала от мамы подобную фразу?

— Нет, никогда!

Глядя на задумчивое выражение лица сестры, я в шутку добавила:

— Может быть, потому, что мама не знала английский, а только немецкий и французский языки?

Без тени улыбки Татьяна ответила:

— Так и на этих языках, а также на русском, белорусском и польском, такая фраза мамой никогда не произносилась! При её-то немыслимой, зачастую запредельной загруженности! Русский несгибаемый характер!

Помогая колхозникам в уборке урожая, студенты не забывали и об отдыхе.
 
Два раза в неделю в сельском клубе проводились танцевальные вечера, попросту говоря, танцы. И парни, и девушки в качестве вечерних нарядов использовали каждодневную одежду, чистую и отутюженную. Своим внешним видом студенты практически не отличались от сельской молодёжи: полеводов, доярок, механизаторов широкого профиля. (Реформатор Никита Хрущёв, мечтавший стереть грань между городом и деревней, был бы доволен результатами осуществления его идеи фикс в одном «отдельно взятом» колхозе Сенненского района Витебской области Белорусской ССР.)

Музыкальное сопровождение танцев – проигрыватель одного из местных механизаторов и виниловые пластинки с записями вокально-инструментальных ансамблей «Песняры», «Поющие гитары», «Синяя птица», «Весёлые ребята» и других популярных в начале семидесятых годов коллективов. Диджей – владелец проигрывателя и пластинок.

Местные ребята, утратив интерес к односельчанкам, выбирали в партнёрши по танцам студенток, таким образом конкурируя с нашими парнями. Конфликтов между ними не было; обе стороны знали, что всё это – временное явление.

Недолговечность отношений студенток с сельскими парнями подтвердила наша хозяйка Валентина. При ней мы с Олей обсуждали свои вчерашние романтические успехи:

— А как на тебя смотрел Петя во время танца!

— А Ваня! Как он перед самым носом у нашего Сашки пригласил тебя на вальс!

— А как злились деревенские девчонки! Особенно та, чёрненькая: глазами так и зыркнула тебе вслед!

Двадцатидвухлетняя Валентина внимательно слушала нас. Дождавшись паузы в диалоге, сдержанно сказала:

— Через месяц после вашего отъезда ни вы, ни наши ребята и не вспомнят друг о друге. Вам надо будет получать образование – медицинский институт – самый тяжёлый для обучения из всех имеющихся в республике вузов. Для усвоения большого объема материала нужно будет «учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал великий Ленин», – завершила хозяйка речь фразой, запомнившейся со школьных лет.
Немного подумав, добавила:

– А та чёрненькая, Надя, выйдет замуж за Петю, они давно встречаются. А у Ивана в Сенно есть девушка, они уже и заявление в сельсовет подали, на октябрьские праздники свадьба будет.

Увидев наши разочарованные лица, продолжила:

— Так бывает каждую осень, когда приезжают студенты. В нашей глуши мало развлечений, вот и использует молодёжь всякую возможность пообщаться с новыми интересными людьми.

— А вы разве не заметили, что наших девчат постоянно приглашали ваши студенты? В том числе, и Надю? И не было никакого выяснения отношений между ней, Петром и вашим парнем? На все эти сезонные увлечения у нас уже давно никто не обращает внимания. Да и вы, девочки, через неделю после отъезда забудете о своих сельских поклонниках, – подытожила Валентина.

Права была наша хозяйка! Через месяц имена колхозных почитателей выветрились из памяти девчонок. Всех, кроме меня… Имя Миша иногда наличествовало в моих воспоминаниях…

После просмотра в детстве кинофильма режиссёра Эдмонда Кеосаяна «Неуловимые мстители» мне очень хотелось походить на главную героиню картины – Ксанку. Не на актрису, исполнительницу роли, а на настоящую воительницу!

Правда, было одно, вернее два «но»: я не умела стрелять и скакать на лошади.

И вот, в студенческие годы судьба неожиданно дала мне шанс стать всадницей! Верхом на каурой лошадке на колхозные картофельные поля приехал Михаил, ветеринарный фельдшер, мой постоянный оппонент в философских беседах и спорах.

Потеряв интерес к выполнению дневного плана по сбору картофеля, я попросила Мишу научить меня верховой езде. Два последних слова озадачили наездника. Они никак не сочетались с не «одетой» в сбрую лошадкой, по внешнему виду – ровесницей первого председателя колхоза.

Я настаивала, лицемерно согласившись даже с его толкованием теории стоицизма**; в нашей беседе накануне вечером идеалист Миша выглядел предпочтительнее меня, материалиста.

Видя, что от меня не отделаться, врачеватель животных сдался.

— Ну хорошо, влезай на лошадь!

— Как – влезай? Это же высоко, я не смогу!

Два добровольца подсадили меня на спину покладистой кобылки. Я почувствовала себя Наполеоном, не предполагая, что меня, как и Бонапарта, ждёт сокрушительное поражение.
 
Студенты оставили работу и приблизились к «ипподрому». Медленно и осторожно Миша повёл лошадь. Мужества «всадницы» хватило примерно на пять метров. Стиснув от страха зубы, я осязала перекатывающуюся подо мной мускулатуру лошади, и не могла избавиться от ощущения неумолимо приближающегося падения.

Я тихонько попросила Михаила помочь мне спуститься на землю.

— Да ты что, это же самая смирная лошадка в Сенненском районе! – громогласно ответил поводырь каурки, привлекая к себе внимание зрителей. И повёл кобылку дальше, не обращая внимания на моё нежелание осваивать базисные навыки верховой езды.

Я забыла о воспитании и правилах хорошего тона примерно к десятому метру конного путешествия. От тихого проявления недовольства «лихая наездница» перешла к звучному негодованию, сопровождая его выразительными жестами. Пришлось моему наставнику, в прямом и переносном смысле, опустить меня на землю.

Созерцатели моего провала веселились. Правда, недолго. Поглаживая лошадь, Михаил зычным голосом выкрикнул:

— Так, кто следующий?

Больше желающих не оказалось, все возвратились к работе. Очевидно, студенты были такими же конниками, как и я. Второй части импровизированного циркового представления из-за отсутствия артистов не последовало.

Самое удивительное, что к теме моего неудавшегося эксперимента одногруппники возвратились только один раз, в тот же вечер. В последующем было наложено негласное табу на обсуждение дебюта наездницы.
 
С течением времени эпизод забылся. Изредка наблюдая за соревнованиями спортсменок, занимающихся выездкой или конкуром, вспоминаю свой давний провальный опыт…

*How tired I am! I am tired! (англ.) – Как я устала! Я устала!

**Стоицизм – философское учение в Древней Греции и Риме, колебавшееся между материализмом и идеализмом.