Козодой

1

Солидаризуясь с исходом пиковой июльской жары,
августовское лето приобретает тот самый,
неповторимый шарм, постепенно принаряжаясь в
свой особенный, промежуточный стиль, словно
скроив его из летней и осенней униформы. Все
выглядит как что-то переходное; неполное.
Встречаются естественные потертости и отметины
пожухлости в уже изрядно выцветшем и поределом
узоре на травяном ковре; виднеются вплетенные в
травяной ворс мелкие тускло-желтые коробочки
позвонков, издающих сухой треск на ветру, который
означает: лету приходит конец. Все больше
почерневших, пожелтелых, скрюченных нижних
листочков появляется на лозах у воды. Сорванные ветром,
они плавают на ее поверхности. В окружающей
природе, все глубже проступают осенние мотивы.
Солнечный жар уже не так досаждает в полуденный
час. Ползущие желтые и белые клевера на берегах,
приобретают бОльшую схожесть с длинными
девичьими косами, свисающими с буро-коричневых
обрывов (пияров) до самых вод.
...И,
только легкокрылый ветер, пошумев по посадкам, – насаженным
вдоль реки, – коснется воды, – побежит мелкая зябь; заискрится
яркими, солнечными бликами.
Над ними, часто меняя
направление, стремительно пронесутся юркие стрижи, живущие в круглых земляных
норках в обрыве.
Среди лоз, среди сбившегося ветром в кустах
свалявшегося сухого листья, на повалившиеся на
песок, огрубевшие к концу лета, стебли белого
донника, свалена, – кучами, – ребячья одежда.
В это время, у сельской детворы, уже не так часто
возникает желание лезть в воду, чтоб остудить
загорелые тела игрой «в квача» или переплыть на
противоположную сторону речки, чтоб, выбравшись
на ее высокий обрыв, попрыгать из кручи:
«бомбочкой», «солдатиком» или даже «головой».
Больше играют в карты, сидя под кустами лоз.
Напротив выхода из залива,  - Ковбані (сразу же за
селом), - с насаженными в конце 60-х годов на его
берегу молоденьких сосенок; напротив
намытого весенними паводками Островка, что с
каждым новым паводком – упорно - превращается в
эллипсовидный полуостров, вытягивающийся вдоль
еще одного заливчика, Косы, – речка делает
широкую, и  очень глубокую излучину, вода в
которой, в летнюю пору, приобретает какой-то сизо-
зеленоватый оттенок на самом глубоком месте. Как
раз перед песчаным пляжем. Солнечные
лучи, переламываясь светлыми стрелами, уходят –
острыми углами оптических конусов – куда-то в
темную глубь: там находится
более чем десятиметровая глубина. Ближе к берегу,
откуда-то оттуда, стремясь к солнечному свету,
выходят к поверхности длиннющие красно-
коричневые стебли лилий, заканчивающиеся
круглыми плотными листками и белоснежными
цветками с яркой желтой сердцевиной, как бы
вставленной в буро-зеленую чашечку. Ближе к
берегу, – плавают на поверхности, зеленоватые стебли
кувшинок с желтыми цветками. На самом выходе из
залива, обозначая места глубоководных отмелей,
торчит из воды стрелолист (козельчак, по-местному).
Под водою, это место, давно уже обжито
волнующимися, - под влиянием течения, – темно-
зелеными мочалами из водяной крапивки. Там же
можно увидеть колеблющиеся, под влиянием
течения, гирлянды светло-зеленого рдеста.
Переплыв реку напротив, - на лодке или вплавь, -
сельская детвора попадает на: «Пысочок».
С самого июня месяца и до самой середины августа,
если позволяла теплынь, сельская детвора, проводит
здесь безвылазно, летние каникулы. Многих ребят,
родители отлучали на луга, в первый летний месяц,
на заготовку сена: «Тягать на конях копиці». Луга, с
тех пор, густо уставлены стогами. Чем больше было
«трудодней», у не получивших еще паспортов
колхозников, тем больше давали оттавы (отросшей за
лето травы, после колхозных заготовок). Часто, осенние дожди гноили это сено, и, «людські корови»,
оставались на голодном пайке. В годы «колхозного благоденствия» – сентябрьские дожди, обычно не церемонились с этим. И,
тогда, приходилось «доставать  сіно». Его воровали
по тем же колхозам (кто числился там), или же его
везли откуда-то из-за речки, из-под Путивля.
Обычная повсеместная практика выживания в начале
70-х годов, во время брежневско-андроповского
"социализма".

2

…Однажды, в такой  августовский день, сунувшись
было в кусты, увидел необычную птицу, с
удивительным клювом. Она сидела, как бы вжавшись
в саму ветку, больше пряталась чем спала,
что было трудно отличать. Буровато-серое оперенье с
черными продольными полосами, идеальное
маскировало ее среди сухих листьев и пожухлой
травы. Она не подавала никаких признаков жизни;
но стоило к ней приблизиться, как она бесшумно
вспорхнула и скрылась из глаз долой, энергично
взмахивая, острыми и длинными, крыльями.
Это, – был козодой.
Нескоро я узнаю о существовании этой загадочной
птицы, название которой придумали древние люди, -
не то римляне, не то греки.
Мне сразу же
захотелось заточить его в стихотворную клетку – уж
больно приглянулось мне название. Я долго не мог это сделать по причине – птичке удалось,
невредимой, упорхнуть от происков моих рифм,
прячась в дымке полузабытого прошлого.

3

…В самом конце этой зимы, проснувшись как всегда
среди ночи (мои мысли крутились вокруг
продуманного стихотворения «Коврами вероники»),
неожиданно в ссоре этих крутящихся в голове строф
и рифм, возникла, словно сама по себе, строчка:
«Ангелы чистят бессмертную душу». Я, сразу же
уловил ритм, предчувствуя, что этими словами начинается
новое стихотворение, что в нем возникнет,
обязательно, эта самая загадочная птица: козодой.
Она появится из шелухи моих воспоминаний о
детстве,  внезапно и дерзко. Впорхнет в стих, как и
подобает этой загадочной птице. Стихотворение закончилось именно так. Это случилось в
ночь: с 29 февраля на 1 марта.
Оформил я его без
всяких правок: в один присест.
…Относительное продолжение последовало, после бесснежной, и
относительно теплой, зимы. В средине апреля.
Подготавливаю место под
новые грядки: убираю мусор и корчую пни. Немного
подустав от этой хлопотливой работы, устраиваю
себе отдых под Золотым ранетом, на скамеечке,
сделанной из пня и прибитым к его верху, обрезком
доски. Как-то, неожиданно, напротив, через полоску
будущей грядки, замечаю на невысокой ветке
застывшую, неподвижно, птицу. Козодой? Он
сидел не шелохнувшись, словно вжавшись в ветку.
Между нами было более десяти метров, дистанции. Я
бросился в свой домик, за фотоаппаратом. Успел
сделать издали несколько снимков, и остановился,
чтоб увеличить изображение. В этот момент, птица
бесшумно сорвалась с ветки, и полетела над
огородом. Резкие и очень частые взмахи острых
крыльев, в бесшумном полете, напоминали полет
козодоя.
Я расценил этот случай, как некий таинственный
знак. И, сразу же, отправился к компьютеру, чтоб
написать новый рассказ.
…В самом начале мая, сидя на той же скамейке, я
снова увидел почти такую же самую птичку; через
заполненную рассадой картофеля, грядку. Она
сидела на той же самой ветке.
Оказалось, что похожих птичек достаточно много в
саду. Когда они быстро размножились на обильных
харчах – гусеницах и майских жуках. Птички здорово
расправлялись с тушками майских жуков:
предварительно обрывая им, клювами, крылышки и
лапки, а потом, ловко заглатывая их.
Это были - скворцы. Они
жили, как в дупле тополя, на котором я их видел по
весне, так и в дупле от выгнившего сука в старом,
белом наливе.
Козодой снова упорхнул в прошлое. Несмотря на свой промах, я все равно
благодарен “козодою” за мои воспоминания, которые дали пищу для
нового рассказа.

12.05.2020