Смерть - рабочий инструмент

Хроники Второго олигархата

Эпизод III

Смерть — рабочий инструмент

Первая попытка

Вогнав в винтовку новый магазин, Кнут передернул затвор: — Пойду, посмотрю, куда делось это чудище!

— Осторожней, — прошептала Вера, — он не мог уйти далеко, а в этих зарослях его не так просто обнаружить — даже вам.
 
Кнут ответил снисходительной усмешкой: — Да, если он догадается замереть.
Он сделал несколько шагов и сразу затерялся среди буша и низких крон деревьев.

Вера оглянулась на Романа и Тугарова. Петр Всеволодович Тугаров держался как истинный джентльмен: он сидел на валуне, подперев рукой свою тяжелую седоватую голову с таким невозмутимом видом, словно жизнь всей их компании не подверглась смертельной угрозе несколько минут назад. Его охранник Роман стоял рядом и несколько запоздало упражнялся с тяжелым «Пустынным орлом», убирая его в кобуру, а затем резко выхватывая и наводя на отдельно стоящие деревья.
 
— Роман, — сказала Вера громким шепотом, — я попрошу вас не играть с пистолетом. Он заряжен.
— Он на предохранителе, — отозвался Роман, но возиться с оружием перестал.

— Вы напрасно волнуетесь, Вера, — вмешался Тугаров, — самое страшное позади. Теперь остаётся благополучно вернуться в лагерь.
 
— Называется, поохотились, — сказала Вера, — подбили пару антилоп.
— Главное, — хмыкнул Тугаров, — это вернуться благополучно туда, откуда вышел.
 
— В таком случае, — возразила Вера, — почему же вы не остались рыбачить в Вайоминге? А лучше в Сан-Тропе. Посещали бы днём клуб, вечером – очередной прием. Интересно, когда вы вообще ухитряетесь делать дела?
 
— Это моя тайна, госпожа Вера, — сухо бросил Тугаров, — я же не спрашиваю вас, как вы ухитряетесь зарабатывать на жизнь такой профессией как техническая этика. Вообще не представляю, что это такое. И не хочу представлять.

— Что-то наш проводник задерживается, — тихо сказал Роман.
— Я уже вернулся, — раздался голос Кнута позади них. Он улыбался довольной улыбкой, сумев незаметно вернуться и обойти всю компанию с тылу.

— Мы начали волноваться, — сказала Вера, — что же с этим… носорогом?
Кнут вздохнул: — Ушел и скрылся, следы ведут к той вон куче акаций, — он показал рукой на купы деревьев в полумиле от них, — но это к лучшему. А вот как он вышел на нас, да еще так незаметно. Вот этого я представить себе не могу. Но мистер Тугаров абсолютно прав. Отсюда надо уходить, и чем быстрее, тем лучше.

— По-моему вы в него не попали? — пристально глядя на Кнута, спросил Тугаров.
— Естественно не попал, — усмехнулся Кнут. — Он бы всё равно успел до вас добежать. Ведь оставался с десяток шагов, а он пёр прямо на вас. А если бы ещё и разъярился… поэтому я его просто отпугнул.

— Идти до лагеря не меньше двух часов, — Вера вздохнула, — а я уже подустала.
Кнут замотал головой: — Мы вызовем вертолёт. Если пойдем пешком, можно нарваться на засаду.

— Тупое чудище способно устроить засаду? — изумилась Вера.
— Тупое чудище сумело незаметно подобраться к нам. Береженого Бог бережет, — добавил Кнут, скривившись.
— Вызывайте вертолёт, — согласился Тугаров.   

— Как я понял, Кнут — ваш человек? — с расстановкой произнес Тугаров, — очень благодарен российскому посольству. Родина обязана вашей службе моей жизнью.
 
Не надо было быть дипломатом и Советником по безопасности, чтобы уловить в его словах иронию.
 
— Когда я узнал, что вы собираетесь на охоту, — ответил Исаев, — я предложил вам сопровождение. Вы отказались. Но найти проводника для вас я был обязан, и я нашел самого надежного. Хотя он и не местный, но много лет живёт здесь, женат на женщине племени сукума и давно с нами сотрудничает. Главное, он знаком с местными заправилами и прекрасно разбирается в их взаимоотношениях. Роман в любом случае вас страховал.

Он немного помолчал и добавил:
— Но я не имел права отпускать вас втроем, даже с опытным охотником и охранником. Четыре человека всегда лучше, чем три. И потом знаете ли: саванна, охота, пусть даже на мелких животных. Мало ли что. А Вера стала хотя бы свидетелем того, что мы сделали для вас все необходимое.
 
— Терпеть не могу шпиков, — пренебрежительно уронил Тугаров.

— У вас ведь имеется ещё начальник службы безопасности, — осторожно заметил Исаев, — вы могли бы взять на охоту и этого человека.

— Этот человек остался присматривать за моими апартаментами, — сказал Тугаров, — с ещё одним охранником. Мне все же непонятно, почему Кнут решил, что имела место попытка покушения на мою персону.

— Мне тоже это непонятно, — возразил Исаев, — носорог, на которого вы охотились…
— Виноват! — поправил его Тугаров, — мы собирались охотиться на антилоп и гепардов. Этот носорог сам вышел на нас.
— Да еще так незаметно, — сказал Исаев, — обычно он прёт, как на буфет. Его бывает слышно минимум за полмили. И потом такого зверя нельзя приручить, тем более, на кого-то натравить.

— Я давно занимаюсь охотой, — сказал Тугаров, — бывает, приходится иметь дело с животным, которое взбесилось. Волк, гиена, койот… эти звери кидаются на человека, не обращая внимания на угрозу жизни. Набрасываются, кусают и убегают прочь. Но этот носорог не набрасывался на нас, он осторожно подкрался. Очень странный случай. Это животное явно не взбесилось. А специально направить его на нас тоже никто не мог.

Исаев принужденно улыбнулся: — Скорее всего, на вас, — поправил он Тугарова.
— Вы так считаете?
— Я лично так не считаю. Так считает Кнут. А я буду считать, что имел место необъяснимый случай.
 
Советник помолчал. 
— Возможно, господин Тугаров, вы захотите прервать ваше сафари. Я готов помочь вам устроиться здесь со всеми мыслимыми удобствами, в том числе в плане безопасности, пока будут готовить ваш самолёт — мыслимыми даже для людей вашего круга.

— Люди моего круга не пасуют перед трудностями, — холодно возразил Тугаров, — даже если трудности сопровождаются какой-то нелепой чертовщиной.
— Так вы не хотите…
— Я остаюсь, — Тугаров был непоколебим.
— Выражаю восхищение вашей решимостью! — в глазах Исаева читалось, однако, нечто другое.

Вера вернулась в отель. Они с Кнутом оставили свои листки с объяснениями Исаеву, рассказали о происшествии лично. Отпустив их, тот положил бумаги в сейф и только после этого попросил Тугарова о встрече, а затем и направился к нему в отель. Чисто формальная беседа. С Петром Всеволодовичем Тугаровым. Когда все факты уже известны и письменные свидетельства получены.

Вера постояла под душем, накинула на плечи халатик и прилегла на кровати. 
Очень странная история. Налицо были признаки покушения. Но дикого носорога приручить нельзя, тем более направить на определенный объект. В общем, и вправду чертовщина с налётом уголовщины.
   
Веру направили в Дар-эс-Салам за три дня до прилёта туда Тугарова. Её отобрали специально для этой цели. Помимо опыта по специальности, был ещё и оксфордский английский, плюс французский плюс очень сносный суахили. А день спустя после её появления в городе произошел случай массового расстрела. Неизвестный мужчина, вооруженный двумя пистолетами десантного образца, открыл огонь в торговом центре, уложив двенадцать человек, и был застрелен полицией. Что дала проверка отпечатков пальцев, Вере не сказали. Какая разница? Сделать из человека что-то вроде зомби можно за пять минут.
 
До прилёта Тугарова Вера успела осмотреть тела убитых, и ей удалось распознать в одном из убитых камикадзе. Так в очень узких кругах в последнее время стали называть людей, которые, находясь рядом с другими людьми, притягивают к ним смерть. В виде беспорядочной стрельбы в торговом центре, упавшего самолёта, традиционного самосвала, взбесившегося носорога. И все такое прочее

Людей выдавал след. Определенной формы пятно в структурах его энергетического поля. Такой след можно фиксировать при жизни объекта и некоторое время после его смерти, как правило, насильственной. Погибали оба: сам камикадзе и человек, рядом с которым он оказывался в нужный момент в нужном месте.

Камикадзе

— Посторонитесь!
Мимо Веры пронесли носилки с телом, закутанным в черный пластик. Очередной убитый. Вера попыталась коснуться его, чтобы хоть на секунду получить какую-либо информацию.
 
Ей позвонили сразу, но она все равно опоздала. Здание торгового центра оказалось полностью блокировано, полицейское ограждение было выставлено метров за пятьдесят от места трагедии. Ряд машин скорой помощи. Ведь помимо убитых имелись еще и раненые. Многим требовалась и чисто психологическая помощь.
 
Высокий грузноватый танзаниец лет сорока в задымлённых очках с тонкой золотой оправой подошел к Вере: — Комиссар Муками, — представился он, — это я вас пригласил. Что-нибудь успели определить?
— Я подошла буквально только что, — сказала Вера, — все заблокировано. Ваша полиция работает быстро.

— Буду признателен, если ваш отзыв вы направите моему начальству официальным путем. Вы знаете, как реагирует начальство на малейший промах в работе.
— Я направлю, — ответила Вера, — от этого будет польза расследованию?
— Вреда точно не будет, — отозвался комиссар, — поехали в морг. Вон стоит мой «Фиат».

Белый кафель стен, желтый шершавый пластик под ногами, режущий свет ламп дневного света. Резкий запах обеззараживающих составов. Санитары привычно ловкими движениями укладывали мертвые тела на каталки.
— Пластик надо снимать?
— Что? — Вера очнулась от тревожного предчувствия.
— Пластик надо снимать? — терпеливо повторил комиссар, — чтобы вам было удобнее работать?
— Нет, пластик мне не мешает.
Она быстро ощупывала мертвые тела. Мимо, мимо… нет следов, нет никаких следов… есть!
— Вот этот человек, — сказала она. 
Комиссар подозвал офицера полиции.
— Проверьте этот объект.
Мертвый переставал быть личностью. Он становился объектом.
 
На помощь офицеру подошел санитар. Он обрезал черный пластик и бросил его на пол. Перед Верой и комиссаром оказался пожилой мужчина лет пятидесяти с седыми волосами.
Вера снова ощупала тело. Прикосновения резко усиливали возможность правильно определить, имеешь ли дело с тем, с кем нужно. Все правильно. Вера словно воочию увидела в полевых структурах то самое пятно.

— Это точно камикадзе, — твердо сказала она.

— А на кого объект мог быть направлен? — осторожно спросил комиссар.

— Теперь этого не определить. Может быть, вся бойня была устроена именно из-за одного этого человека, а возможно, он лишь наводил ликвидатора на цель. Но на кого конкретно объект был направлен, определить невозможно.
 
Комиссар Муками покивал головой: — Может быть, — сказал он, — кто-то вроде вас, я имею в виду уровень такого специалиста, обнаружил этого человека и дал сигнал своим хозяевам, что объект находится в данном центре… подъехал другой специалист и расстрелял толпу. Тот, кто обнаружил камикадзе, остался для контроля, но, естественно, не пострадал.
 
— А специалист по стрельбе получил три пули от полиции, — заметила Вера.
Комиссар пожал плечами — на войне как на войне.
 
При покойном обнаружились документы.
— Все зафиксируйте в рапорте, — сказал комиссар офицеру. Тот отошел, а комиссар и Вера отправились осматривать другие тела. Камикадзе оказался единственным.
Муками нервно курил, стряхивая пепел прямо на пол: — Наверняка ничего не удастся установить толком!

— Почему вы так считаете? — спросила Вера.
— Если расстреляли толпу покупателей, чтобы убрать камикадзе или кого-то рядом с ним, значит, мы имеем дело с организацией, которая умеет выявлять таких камикадзе и потом расправляется с ними, или с их помощью с теми, кто находится рядом. Цели такой организации я не могу себе представить. Мое руководство — тоже. Работа с подобной организацией – это уровень спецслужб.
 
— Обратитесь туда.
— Конечно, пошел и обратился… наверняка, они начали заниматься этим делом, но кто ж вам об этом скажет? А для прикрытия своей некомпетентности нужен козел отпущения. Например, комиссар полиции, — принужденно усмехнувшись, он пошел к машине.

Слушающий вулканы

— Понравился вам прием?
Директор лаборатории пригласил Веру в свой кабинет.

Тугаров со своей свитой отдыхал в отеле, и у Веры оставалось единственное дело: контакт с директором.
Контакт по ее линии.

— Спасибо, прием мне понравился. Также как и экскурсия по лаборатории. Я, правда, ничего в этой технике не понимаю, но все же…

— Наибольшее впечатление на людей обычно производит то, чего они не понимают совершенно. Когда же в чем-то разбираются, то сразу начинается: эти приборы устарели, доступ к регистрирующей аппаратуре затруднен и так далее. Да, наша аппаратура не самых последних моделей, но старье тоже надо куда-то сбывать. Сами понимаете, что такое Дар-эс-Салам. Форпост цивилизации на континенте. Так что будешь рад и этому.

— Вы действительно рады? — Вера засмеялась.
— Мне лично все равно. Настоящий директор лаборатории – это мой зам по науке. Вот он, бедняга, переживает. Какие наблюдения можно было бы организовать, если бы... ничего, опасные толчки мы не пропустим. Вас ведь это интересует?

— Да, — подтвердила Вера, — в первую очередь — вулкан Кения.

— А во вторую очередь — пресловутый след, — понимающе кивнул директор.
— Прошу прощения, — Вера слегка покраснела, — когда нас представляли, я не совсем разобрала, как вас зовут.

Директор отмахнулся: — Вы полагаете, что это досадная случайность? Это общепринятый прием. Нараян Бхаттар. Здесь и сейчас меня называют Нараян Бхаттар, но предпочитают обращаться ко мне: господин директор. На другом континенте когда-нибудь, возможно, и называть будут по-другому.
 
— Еще вас называют Слушающий вулканы, — заметила Вера, — я так слышала.
— О, в этом нет никакого секрета. Скорее, это полуофициальное обращение. За вулканами присматривать надо, как и за тем, что происходит вокруг них, и не только с помощью датчиков и регистраторов.

— Ах, даже так... и многим это известно?
— Кто догадывается, тот помалкивает. Кто не догадывается, для того нет особой разницы: директор или Слушающий вулканы. Сейчас за нашими вулканами приглядывать особенно необходимо. Простите, мисс Вера, может быть, что-нибудь выпьете? Или фрукты?

— Нет, спасибо, достаточно того, что было на приёме.
— Как угодно. Тогда перейдем к случаю на охоте.
Вера вздохнула: — Мы об этом говорили почти полчаса.

— Так — то на приеме, — улыбнулся директор, — под шампанское и виски, фрукты... описание неслыханного коварства вашего носорога, мужество и реакция Кнута, железное самообладание Тугарова... вас попросили присмотреть за Тугаровым, так я понял ваше задание.
— Только присмотреть.
 
— Не грудью же его закрывать. Тем более такой как у вас.
— Пожалуй это было бы никому ненужным расточительством, — улыбнулась Вера.

— Простите, как-то вырвалось.
 
— Ничего, я привыкла. Примерно три недели назад на приеме в «Негреско» в Ницце один наш коллега обнаружил рядом с ним камикадзе. Естественно, охрана его изолировала и куда-то дела. Но Тугаров занервничал и сорвался в свою берлогу в Вайоминге — как бы порыбачить.

— Простите, а у Романа вы не обнаружили чего-то, напоминающего след? Больше некому было наводить зверя на Тугарова.

Она на секунду задумалась.

— Нет, — сказала она, — ничего похожего на след ни на Романе, ни на Кнуте, ни на самом Тугарове я не обнаружила. Роман пару раз брал меня за локоть. А Тугаров один раз попытался обнять за талию, и я не сразу отстранилась. Чувствительность в подобных случаях возрастает в разы.
 
— Я знаю, — директор небрежно кивнул, — но человек может превратиться в камикадзе внезапно. Сейчас все замечательно, а через пять минут он будет маячком для коррекции траектории крылатой ракеты.

— Когда носорог выскочил на нас, я нигде никакого следа не чувствовала. Правда, было, честно говоря, не до чувствований.
 
— Значит, имело место что-то другое, — заключил директор, — почему вообще мы зациклились на этом следе? Может, он и не наводит диких зверей на добропорядочных российских граждан.

— Ну, уж скажете, — засмеялась Вера, — ещё скажите — на простых. Как раньше говорили: простой вольфрамово-никелевый король.
 
— Это ж когда говорили. Лет двадцать назад. Тогда можно было хоть приблизительно прикинуть, в какие миллиарды оценивается его состояние. А скажите, когда Тугаров захотел отправиться в Дар-эс-Салам? Как я понимаю, до случая с расстрелом в торговом центре?
— Определенно до этого события.
— Но сообщения о пробуждении Йеллоустона уже начали просачиваться?
 
— В СМИ они не проникали, — неуверенно сказала Вера, — но народ потянулся к аэропортам довольно энергично. Да вы же лучше меня знаете – у таких людей как Тугаров, наверняка имеются свои источники информации. Они получают практически любую информацию. Нередко чуть раньше своих правительств.
 
— Будем считать, что он располагал информацией по Йеллоустону, — сказал Слушающий, — и поспешил свернуть рыбалку и отправиться за несколько сот миль к нам. Думает, что здесь его не достать.

— Йеллоустоном, быть может, и не достать. Но у кого-то руки довольно длинные...
— Тут-то и подвернулся носорог, — Нараян Бхаттар широко улыбнулся.

— Пока ничего особенного не произошло.

— Одну минуту, — директор склонился над пультом на столе и потыкал по сенсорам, — если появится срочная информация, надо, чтобы ее передали сюда, в мой кабинет. А то сейчас считается, что я после приёма пропал неизвестно куда.
— Такой человек, как вы, пропасть не имеет права, — сказала Вера, — иначе кто же станет слушать вулканы?
— Расцениваю ваше замечание как попытку выудить из меня закрытую информацию, — пошутил директор, — не волнуйтесь, будет кому. Кстати, вчера я дал команду усилить контроль над Килиманджаро и Кенией. Вдруг они в самом деле начнут урчать сильней обычного.

— Вы действительно предполагаете, что с помощью того или иного способа воздействия структурами поля можно навести даже колебания земной коры?

— Так предполагаю не только я один. Эта точка зрения пользуется определенной популярностью среди сотрудников самых разных служб. Иначе трудно объяснить столь суровые расправы с носителями подобного следа. Например, в том же торговом центре. Элита защищает саму себя.

Вера задумалась.
Директор поднялся, полез в сейф за бумагами и положил перед Верой тонкую папку.

— Вот смотрите. Здесь у меня записи колебаний коры в районе Килиманджаро и Кения за последнюю неделю.
— Ясно, — сказала Вера, — подробностей я все равно не пойму.
— Теперь самое главное: до прибытия Тугарова данные колебания никакой озабоченности не вызывали. Однако три дня назад, когда господин Тугаров удостоил нас чести своим прибытием…
— Регистраторы зашевелились активней.
— Точно, — подтвердил директор, — амплитуда увеличилась. Пока все в пределах погрешностей измерений. Но меня не проведешь. В Йеллоустоне тоже начиналось с этого.
— Ваше знаменитое чутье, — сказала Вера, — о котором мне столько рассказывали в Москве.
— Я польщен, — сухо ответил директор, — не надо хвалить меня в глаза, я могу испортиться как личность.

Вера улыбнулась: — Простите, пожалуйста.
— Выскажемся до конца: похоже, кто-то или что-то на планете не очень-то переваривает вашего господина Тугарова. 
— Возможно, есть за что.
— Это ваша профессия позволяет делать подобные выводы?
— Моя профессия? 
— Не проясните? Стараюсь узнавать некоторые вроде бы известные вещи из первоисточника.

— Суть общей этики все знают: хорошо себя вести. Так сказать, для оптимизации контактов с окружающим миром. Далее следует некий прикладной компонент. Помогай больным, не обижай малышей. Выполняя эти условия, можно даже принести себе некоторую конкретную пользу. Считается, например, что обижать маленьких — большой грех. Даже если ты являешься хулиганом, ты можешь неизвестно почему пройти мимо такого малыша и не пнуть его. В дальнейшем может случиться так, что ты сам наткнешься на компанию, ищущую приключений. Из этой встречи ты вынесешь сломанную руку, а в ней пару зубов. И никогда не узнаешь, что, если бы ты пнул малыша, встреча с компанией могла бы закончиться намного печальней.

— Это очень примитивный пример, — скучно усмехнулся директор.

— Он самый наглядный. Можно привести другой. Ты устраняешь мэра, который не давал разрешения на застройку парка в центре города. Никто не знает об этом, кроме исполнителя, которого тоже устраняют. Отсюда делаешь вывод: ничего за это не будет. Но это неправильно так думать. Специалист по технической этике сразу бы сказал: имей в виду, мужик, через некоторое время у тебя появится проблема там, где ты её не ждёшь.

— Иногда люди просто не знают, где проходит граница, — подбодрил её директор.
 
— Для этого и придумали такое понятие как рок. Для перешедшего границу обратной дороги нет, но для заступившего её шансы порой сохраняются. А иногда прозрение приходит практически в последний момент. Возьмем типовой случай: ты натыкаешься в лесу на смертельно ядовитую змею, слишком поздно ее обнаруживаешь, и ее разинутая пасть находится рядом с твоей рукой, и руку ты отдернуть уже не успеешь. Но змея не кусает, просто смотрит на тебя какое-то время и затем уползает прочь. Последнее предупреждение со стороны Провидения или мироздания или ноосферы, как кому понравится. Всё в Космосе взаимосвязано, даже детей в школе этому учат. А кто-то уверен, что и в Хаосе.

— Это почти аксиома. Далее...

— Так вот, моя профессия занимается фиксацией и предупреждением неприятных инцидентов с людьми, попавшими в зону риска из-за вольного или невольного перехода такой границы.

— Из-за вольного тоже?
 
— Моему руководству порой спускают указания без каких-либо комментариев, но их тоже надо выполнять. 
— Вы же и делаете выводы о степени опасности таких людей для окружения?
 
— Иногда и для страны. Возможно, и для цивилизации. И докладываем наверх. Кроме многих прочих, есть ещё и такое мнение: родная планета может тем или иным способом предупредить нас, а если мы не слышим, то и поправить какой-нибудь катастрофой. К слову сказать, сколько, по-вашему, было на Земле цивилизаций до нашей?

— Думаю, семь или восемь.
 
— А помните, как в Библии? И увидел Бог, что это хорошо. Возможно, у Него набралось, с чем сравнивать.

— Надеюсь, Его терпение ещё не иссякло.

Инок Харлампий

Владыко подошел к окну своего кабинета и прислонился лбом к холодному стеклу.
Снаружи хлестал ливень. Рваные серые тучи обложили небо, ветки деревьев раскачивались под порывами ветра. Природа как бы предупреждала: вы хотели ясной погоды, а ее не будет. Вы хотели гулять, купаться в речке, устраивать пикники, а я загоню вас в ваши дома и предложу подумать о вечном. Недопустимо забывать о Всевышнем. Иначе Он сам может напомнить о Себе.
Вот и напомнил.
               
— Владыко Тимофей! — послышался сзади негромкий, но твердый голос.

Владыко повернулся. Это был Эдик, офицер Службы безопасности.
Владыке было неудобно обращаться так к сорокалетнему полковнику, но тот сам на этом настоял. Поймите, говорил Эдик, говорил не один раз, это же рабочий жаргон. Это формализует общение. Я же не смогу каждый раз перечислять все ваши титулы и должности, просто не запомню...

Он-то — и не запомнит. Но Эдик прав. Не до формальностей, особенно сейчас.
— В кабинете темно, Владыко, — сказал Эдик, — может, включить свет?
— Включайте, — вздохнул Владыко.
      
Вспыхнула огромная хрустальная люстра под потолком.
— Присаживайтесь, — Владыко указал на кресло рядом с собой.
— Спасибо. Я по поводу молебнов, назначенных на завтра.
— Да, в списке находятся Елоховская церковь и несколько церквей в других городах — в Суздале, Липецке, Твери, Ростове и ещё в четырёх.
— Список у меня имеется, — сказал Эдик, — но в Липецке архиепископ Илларион может сорваться и разгласить, по какому поводу устраивается молебен.
— А он в курсе?
— Вы же сами постоянно твердите, Владыко, — Эдик улыбнулся, — что Господь открывает тайны тому, кому захочет.

Владыко передернул плечами: — Но мы же не можем идти против Господа… впрочем, мы попросим коллегу Иллариона держать себя в руках. И потом, молебен будет закрытым, как и все остальные молебны.
— Закрытость молебна — не гарантия сохранения тайны.
 
Владыко безнадежно махнул рукой: — Текст молебна нейтральный, конкретная угроза не упоминается. Впрочем, Господь не зря сотворил не только информацию, но и утечку ее. И отведи от нас, Господи, извержение Йеллоустона! Возьмёт и ляпнёт, от большого усердия к молитве.
 
— Если это выйдет наружу, последствия паники сами понимаете… 
Владыко перекрестился и еще раз просмотрел список служителей, которые будут вести богослужения. Вроде ничего не упущено. Служители, назначенные на участие в молебнах, настоящие подвижники веры, отмечены безупречным поведением, чисты помыслами, и всё же, когда внезапно откапываешь во дворе дома авиабомбу прошлой эпохи, полезнее окажется бригада саперов.

— Эдик, — сказал Владыко.
— Слушаю.
— У нас имеется одна пустынь. Селянина пустынь, так ее называют.
— Вроде есть такая, — с неохотой отозвался Эдик.
— Там обретается один подвижник, инок Харлампий. Можете привезти его сюда?
— Доставим, — равнодушно сказал Эдик.
— Только вы его именно привезите, а не доставьте…
— Хорошо, хорошо, — согласился Эдик, — живым и в лучшем виде.
— Именно — живым, — Владыко загадочно улыбнулся.

Инок Харлампий выбрал для своего молебна малый зал церкви.
Он внимательно осмотрел зал и запер двери.
Теперь – ставни на окнах. В зале сразу потемнело.

Он включил свет, верхний и боковой.
Слишком светло. Верхний свет надо убрать.

Убрал.
Вот теперь то, что нужно.

У стены стоял пюпитр. Харлампий перетащил его в центр зала и установил на нем икону Пресвятой Богородицы. Расставил свечи, зажег их и достал из портфеля заранее приготовленный набор молитв.
 
Повернулся к иконе и совершил двадцать поклонов, стоя на коленях. Затем поднялся, перекрестился семь раз. Прочел «Отче наш» и псалом девяностый.
Еще раз перекрестился, тоже семь раз.

Десять раз прочел «Богородицу».
Теперь настала очередь заранее приготовленных молитв.
— С Богом, — произнес он и начал читать молитвы.

Вторая попытка

Петр Тугаров быстро продвигался в высокой траве. За спиной у него висел стандартный карабин, предназначавшийся для охоты на мелкое зверьё: коз, антилоп, гепардов.
 
Проводник Кнут, как и в прошлый раз, нес тяжелую винтовку и патроны. Роман был оставлен в отеле, и его заменил начальник охраны. У него тоже был с собой тяжелый карабин, только другого калибра. Как он объяснил, с господином Кнутом мог возникнуть спор из-за трофеев. Чья пуля куда попадет. Она же, как известно, дура.

Вера несла только пистолет. Впрочем, пистолеты были у всех. Тяжелые «пустынные орлы», по два кило весом вместе с обоймой.
Метрах в трехстах сзади них почти неслышно урчал мотором вездеход для погрузки трофеев.

Кнут остановился и поднял руку: — Вот они и антилопы, — сказал он, — Мистер Тугаров, ваш выстрел первый. А также и все последующие, если захотите.
Тугаров вскинул карабин и выстрелил. Одна из антилоп дернулась и упала в траву.
— Браво, — сказала Вера.
Прежде чем антилопы умчались, Тугаров успел произвести еще один выстрел и снова попал.
— Вы — истинный охотник, — сказал Кнут с уважением.
 
Тугаров рассеянно кивнул. Он и так знал, какой он охотник. Для него пара антилоп считалась детской забавой. Он подошел к убитым антилопам и перевернул одну из них.
— Меткий выстрел, — сказал он сам себе.

С помощью Кнута водитель-африканец погрузил антилоп в вездеход. Кнут отошел с винтовкой наперевес и с деланным безразличием оглядывал окрестности.
— Никакой опасности нет. Мистер Тугаров, мы будем продолжать охоту?
— Разумеется, будем!
— Тогда грузимся в вездеход и едем дальше.

Тяжелая машина медленно поехала через буш. Минут через пятнадцать Кнут попросил водителя остановиться.
— В этом месте попадаются гепарды, — пояснил он.
Тугаров отрицательно покачал головой: — У меня пропало настроение палить по кошкам. Извините, на сегодня дальнейшая охота отменяется. Прошу прощения.

— Как угодно, мистер Тугаров, — сказал Кнут.
— Пропало настроение, — снова пояснил Тугаров.
— Бывает, бывает, — Кнут произнес это задумчивым тоном. Вера поняла: что-то пришло ему в голову. Что-то не очень хорошее.

— Может, давайте немного пройдемся пешком? — вдруг предложил Тугаров.
— С удовольствием, — сказал Кнут, — мне тоже захотелось пройтись… — он осекся и с тревогой посмотрел на Тугарова, но тот ничего не сказал.
Они пешком направились дальше. Вездеход с убитыми антилопами медленно ехал за ними следом. Высокая трава доходила до пояса и несколько мешала движению.

— Смотрите! — с удивлением произнес Тугаров.
— Что такое? — Кнут подошел к нему вплотную.
— Проволока в траве. Ржавая. Да вот она.

Тугаров протянул руку в направлении лежащей на траве колючей проволоки и наклонился, собираясь ее поднять.
— Да будет вам, — с раздражением вскрикнула Вера, — зачем подбирать всякую гадость?

Кнут бросил быстрый взгляд в ее сторону.
— Вы абсолютно правы, мисс Вера. Мистер Тугаров, отойдите, пожалуйста, от проволоки. Вы можете поцарапаться, внесёте инфекцию.
Тугаров отошел на шаг: — Надо же, проволока.

— Надо же, — задумчиво протянул Кнут, — в траве. А на ней — какая-нибудь гадость, от которой нам не сделали прививок.

Он надел плотные прорезиненные перчатки, висевшие на поясе, подошел к вездеходу и из ящика с инструментами вытащил большие щипцы.
Щелк, щелк — и кусок ржавой проволоки угодил в резиновый мешочек.
— А теперь возвращаемся в лагерь, — сказал он, — на вездеходе.

— Вот результаты анализов, — сказал Кнут Исаеву, — я захватил не только образец проволоки, но и растения, на которых она лежала. На всякий случай.
— И что показали анализы? — осторожно спросил Исаев.
— На ржавой проволоке — возбудитель столбняка. В огромном количестве. Намного большем, чем обычно бывает на обычной ржавой проволоке.
— А растения? — спросила Вера.
— Растения, которые в Танзании не растут, они растут только в джунглях Конго. Здесь их не может быть в принципе. Они содержат яд, смертельный даже в небольших дозах. 
— Значит, мы имеем дело со второй попыткой, — Исаев развел руками, — похоже, от господина Тугарова так просто не отстанут. Полиция и служба безопасности что-то предпринимают?
— Похоже на то, — подтвердил Кнут, — а теперь я хочу рассказать, что мне абсолютно не понравилось в этой истории.

Советник уставился на него с недоумением: — Слушаю вас, господин Кнут.
— Мистер Тугаров собирался охотиться на гепардов. Антилопы — это так, для разминки. Но собирался он охотиться именно на гепардов. А потом вдруг передумал.
Исаев пожал плечами: — Ну, передумал?

— Охотник, которому расхотелось охотиться. У него, видите ли, пропало настроение. Да, случается. И вслед за этим он решил прогуляться пешком и вышел на ржавую проволоку. Кстати, мне тоже почему-то захотелось прогуляться пешком. И ведь это я сначала остановил машину, в месте, где в дальнейшем обнаружилась проволока.
 
Исаев с непроницаемым видом смотрел на Кнута: — Продолжайте, я слушаю.
— Мы решили прогуляться пешком и вышли на кусок ржавой проволоки. Если бы не предупреждение мисс Веры, мистер Тугаров взял бы проволоку в руки. А я, возможно, ему бы помог. Сейчас мы оба корчились бы в конвульсиях. Или уже затихли.

— Вам, Вера, — кивнул ей Исаев, — моя особая признательность. Надо срочно объяснить господину Тугарову, что произошло на самом деле. Вдруг последует благодарность, которая не окажется лишней. Ведь так, Вера?
— Простите, господин советник, — сказал Кнут, — я еще не закончил.
— Извините. Я вас слушаю.
— Возбудитель столбняка — не самое главное. Прививки от столбняка нам сделаны.
— Огромная доза возбудителя может преодолеть их защитное действие, — сказал Исаев, — но вы хотите сказать про растения?

— Да, про растения, на которых лежала упомянутая проволока. К ним не рекомендуется даже просто прикасаться. Но если бы яд попал в царапину… — Кнут развёл руками, — возможно, какие-то силы и вправду могут навести на человека след и сделать носителем смерти, но собрать ядовитые растения из другой страны и подложить их под зараженную проволоку мог только человек. Человек, действующий абсолютно сознательно.

— В Дар-эс-Саламе и окрестных лагерях толчется до тысячи охотников и их обслуги одновременно. Нам его не найти.

— Вполне достаточно того, что вы знаете об участии профессионала-ликвидатора. И полиция тоже. Он собрал ядовитые растения, положил на них ржавую проволоку и обработал ее возбудителем столбняка. А вот сила, способная использовать какие-то скрытые возможности мироздания, заставила мистера Тугарова отказаться от дальнейшей охоты и вывела его, вместе со мной, на упомянутую проволоку.
Координация действий ликвидатора и сил мироздания — это что-то новое, я о таком пока не слыхал.
 
— Настоящее открытие в науке о ноосфере, — невесело усмехнулась Вера.

Исаев задумался, потом спросил: — Если господин Тугаров снова захочет поохотиться, вы пойдете с ним на сафари?
Кнут отрицательно покачал головой: — Если третья попытка увенчается успехом, любой суд сгноит меня в тюрьме.
 
— Значит, я вынужден, — заключил Исаев, — настоятельно рекомендовать господину Тугарову поскорее подготовить самолёт к вылету. Хватит ему обременять Танзанию своей драгоценной персоной. Я ведь тоже не горю желанием полететь со службы за преступное бездействие.

Иероглифы

Пожилой лама с трудом поднялся по лестнице к развалинам старого монастыря и ступил за ограду. С наслаждением сбросил на землю тяжелый тюк с едой и облегченно вздохнул.
— Бездельники. Кто-нибудь встретит меня?

Из кустов к нему метнулась огромная овчарка и принялась радостно скулить. Громко лаять она не смела. Ей дали понять, что в этом месте полагается соблюдать сдержанность.

Лама потрепал собаку по шее.
— Хороший пес, Цэте! Я тобой доволен.
Собака тихонько взвизгнула и убежала вглубь территории монастыря.
Появился лама в синем шелковом халате.

— Добрый день, наставник Лобсан! Давайте я возьму мешок.
— С удовольствием, Баир, — отозвался старый лама, — пойдём к монастырю.
 
Около посыпанной чистым песком небольшой квадратной площадки стояли несколько человек с бритыми головами. Площадка вся была покрыта непонятными для непосвященных символами.
 
Старый лама подошел к краю площадки и принялся изучать письмена. Затем указал на группу символов.
— Это что такое?
Баир подошел к нему поближе: — Эта надпись сделана по распоряжению святого Тубтена Гьятсо.
— Из монастыря Дрепунг?  — спросил лама Лобсан, — весьма уважаемый монастырь!
Старый лама продолжал изучать записи на площадке. Многие записи он помнил наизусть. Потом он обернулся.

— А где люди из боевой группы?
— Наставник, — с улыбкой произнес Баир, — вы их не видите, и это хорошо. В настоящее время нам не грозит никакая опасность. Прошу прощения. А зачем вообще понадобилось записывать тексты здесь, у развалин старого монастыря; можно было бы провести работу в одном из действующих монастырей: Джоканг, Сэра, тот же Дрепунг...

— Нельзя, — коротко ответил Лобсан, — ты забываешь о возможной утечке информации.
— Об Йеллоустоне? — спросил Баир с досадой, — тоже мне тайна.
— Тайна заключается не в активизации вулкана, — сказал Лобсан, — а в возможности воздействовать на его поведение при помощи этих записей.
— Наставник, ведь его уже пытаются заговорить при помощи молитв Яхве, Иисусу, Аллаху.

— Сын мой, мы обязаны считать эти попытки отвлекающей операцией, чтобы не снизился тонус нашей ответственности. Кстати, у меня еще вопрос. Вот по этому ряду символов.

Старый лама показал на фрагмент записи в углу площадки.
Баир смутился, словно школьник, внезапно вызванный к доске: — Я взял этот фрагмент из сочинения «Боти Сэру».
 
— «Боти Сэру» — это список древнейших фамилий, — с досадой сказал Лобсан, — религия бон. Зачем тебе древние фамилии?
Баир покраснел: — Я пытаюсь просить их о помощи. Наставник, я ничего не перепутал.
— Хорошо, — сказал Лобсан, — пусть этот фрагмент останется. На твою ответственность.
— Я беру на себя такую ответственность, — решительно сказал Баир.
— Хорошо, хорошо.
 
Лобсан продолжал изучать надписи. Для одной из нарисованных звезд он приказал увеличить длину лучей.
— Вот теперь хорошо!
— Наставник, — обратился к нему Баир, — имеется еще один иероглиф, который мы не стали включать, исходя из этических соображений.

Лобсан едва улыбнулся: — Да-да, совершенно правильно поступили.
— Но тогда сила заклинаний может оказаться недостаточной.

— Мироздание нас правильно поймет и не осудит. Было бы хуже, если б осудило за использование этого символа. Тогда весь труд мог оказаться напрасным, даже вредным.

Лобсан отошел от края площадки и повернулся к надписям спиной: — Благодарю, я доволен.

Баир вежливо поклонился.

— Теперь идем обедать, — сказал Лобсан, — после обеда — отдых четыре часа. Затем начинаем читать заклинания.
— Наставник, мы не устали, — сказал один из лам.

— Такова технология воздействия, — пояснил Лобсан, — состав обеда, продолжительность отдыха. Это все устанавливаю не я, это, можно сказать, должностная инструкция. В наших практиках бывают недопустимыми малейшие отступления от эталона. В результате удар может быть нанесен в неправильном направлении. Здесь возникает множество вариантов.

— Мы поняли, наставник.
— Тогда обедать, — решительно заявил Лобсан, — обещаю, что удовольствия вам этот обед не доставит. Будете им давиться и с него плеваться. Растения, содержащие атропин, и прочая гадость. Но так положено, к сожалению.
 
Четыре часа отдыха пролетели незаметно. Монахи жадно пили воду, вытирая пот со лбов. Их мутило от лекарственных составов, которые пришлось принять вместе с обедом.
 
— Пошли, — сказал Лобсан, — пора заниматься делом.
Они подошли к площадке с иероглифами и символами. Баир распределил людей, которые встали к заранее намеченным участкам текстов.

Славная компания

Вера сидела в холле «Серены» и наблюдала, как только что вылезший из лимузина огненно-рыжий толстяк в ярких шортах и футболке, обнимается с Петром Тугаровым, а вылезшие из подкатившего вслед за ним мерседеса два человека, одетые в светлые костюмы, обнимаются с консультантом Тугарова по инвестициям и его главным юристом.

— Мисс Вера, вы позволите?
К Вере подошел комиссар Муками.
Вера с готовностью повернулась к нему: — Пожалуйста, присаживайтесь.
— Благодарю.

Вид у Муками был едва ли не сонный. Переигрывает, подумала Вера. Незачем притворяться ротозеем. Пусть даже добросовестным. Никто в это не поверит. Подобная манера поведения может заставить лишь еще больше насторожиться.
Но не говорить же ему это в глаза.

Комиссар Муками сказал:
— Теперь у мистера Тугарова объявился здесь приятель — мистер Джордж Маршалл. Некоторое время ему будет не до охотничьих предприятий.
— Во всяком случае, — отозвалась Вера, — эти шестеро не отправятся в буш, никого не предупредив. А у вас останется время для принятия необходимых мер.
— Что-то я перестал верить в действенность таких мер, — сказал комиссар.
— Я тоже, — ответила Вера.
— Сколько же народу стало прилетать из Штатов в эти последние три дня, — добавил Муками, — глаза разбегаются.
— По идее, — сказала Вера, — вы сейчас должны были бы работать со списками прибывших, а не глазеть на встречу двух старых приятелей.
 
— По спискам трудно судить о людях, мисс Вера. Только об их служебном положении и деловых качествах: кто что возглавил, кто что организовал. А вот непосредственный взгляд на человека может порой кое-что подсказать. На лице человека вообще не написано, что он финансист или инженер. А вот то, что он человек опасный, специалист иногда определить может.

— И что же? — наивно округлив глаза, спросила Вера, — много среди вновь прибывших таких опасных? И что делать с получившим подобную оценку?
— Что делать я бы нашел, — скучно заметил комиссар. 
— Как хорошо, что за безопасность господина Тугарова отвечаете именно вы, а не я. Я только присматриваю, чтобы не случилось чего-либо несколько вопиющего.
— Присматривать за человеком, — возразил Муками, — тоже достаточно тяжелый и напряженный труд. Если не халтурить.

— А я, по-вашему, халтурю?
— Я же не про вас!
 
Муками отвернулся. Его интересовала компания, собравшаяся вокруг Тугарова – рыжий толстяк Маршалл и его управленцы.

Навязали же на мою голову этого русского, подумал он с неприязнью. Не приведи Бог с ним и в самом деле что-то случится. Хорошо хоть Веру эту прислали, может быть и вправду сможет что-то почувствовать. Кстати, Вера. Не такой уж она, к слову сказать, и шедевр, а вот отходить от нее почему-то не хочется. 
 
Комиссара крепко встряхнул случай с ржавой проволокой. До этого мелкие неприятности с Тугаровым можно было бы списать на совпадение, в крайнем случае — на вмешательство неких непонятных сил, в эффективность которых он особенно не верил, но по долгу службы обязан был интересоваться и ими. Например, случаями воздействия черной магии на граждан его округа, равно как и на не граждан. Что говорить, колдунов и зомби – этого он в Дар-эс-Саламе и окрестностях навидался. Но чтобы вот так взять и зомбировать матёрого носорога? Нет, господа, не верю, увольте. 
Зато эту треклятую проволоку кто-то же обработал и подложил. Не бросил в траву, не положил, а именно подложил. Специалисту не надо объяснять разницу между этими двумя понятиями.

Едва ли этот человек был в городе единственным. 
Пока никакая работа с документами, списками и отчетами агентуры не позволяла на него выйти.

— Представляешь, Петр, — говорил между тем Тугарову рыжий толстяк, — мои парни с трудом достали билеты на рейс. Вообще в агентствах и аэропортах творится в последние дни что-то невообразимое. Причем все рвутся в Азию или в Африку.
— Я очень рад видеть тебя, Джордж. Ты на каком этаже остановишься? Если хочешь, устраивайся на моём. У меня в распоряжении вся секция седьмого, шесть номеров. Половина из них свободна.
— Спасибо, Петр, но кое-кто может решить Бог знает что, если я внезапно отменю резервацию.
 
Тугаров пожал плечами: — Как тебе будет угодно.
К ним струящейся поступью молодого гепарда приблизилась яркая брюнетка в элегантном кремовом костюме. Толстяк своей огненно-рыжей шевелюрой едва доставал ей до плеча.

— Господин Маршалл, вы исчезли, бросив меня на произвол судьбы. Разве так делают? Я могу обидеться!
— Прошу прощения, мисс Нора. Мистер Тугаров, позвольте представить вам мисс Нору Литвак, зав кафедрой университета в Абердине. Она весьма облагородила наш перелёт из Флориды.
 
Гепард, чуть погрузневший кое-где, сказала себе Вера, но, вообще-то, однако.
— Очень рад знакомству с вами, — Тугаров приглашающе улыбнулся, — и какие же предметы входят в круг ваших научных предпочтений? — подцепив рукой правую кисть мисс Литвак, он дотронулся губами до её пальцев.
 
Нора Литвак слабо улыбнулась: — Пожалуй, это слишком высокопарно, мистер Тугаров. Я заведую кафедрой испанской литературы.   
— Испанская литература — это Дон Кихот? — благосклонно пошутил Тугаров.
— Не только, — серьёзно ответила Нора, — это еще и Кальдерон и Молина и…
— Вы не могли бы содействовать расширению моего представления о Молина? Если вы не слишком заняты сегодня вечером.
— Буду рада содействовать вашему сближению с ним, — мисс Литвак ослепительно улыбнулась.

Вера прошла за спиной Норы Литвак, чуть коснувшись кончиком пальца пряжки на её сумочке.

Прозвучал мелодичный звонок айфона.
Маленький человек в светлом костюме отделился от свиты Тугарова, быстро проглядел сообщение и вернулся обратно.
— Мистер Тугаров, вот сообщение, которого вы ждали.
Тугаров глянул на айфон: — Хорошая работа, Найджел. Контроль над «Техническим сопровождением наладочных работ».
— А с ним, — прищурился Найджел, — и контроль над третью качалок Южного Судана.

— Господин Муками! — позвала Вера.
— Муками отлип от барной стойки и подошел к ней почти вплотную: — Да, мисс Вера? 
— На этой Норе Литвак никакого следа нет. Если это вас еще волнует.
— Ещё как волнует. Но след может появиться внезапно, мы уже об этом говорили с вами. Возникнет, а мы узнаем о том, что он есть, лишь услышав гул бомбардировщиков.

— Пока следа нет, — улыбнулась Вера, — на толстяке Маршалле тоже, и на его обслуге.
— Большое спасибо, мисс Вера, — сказал Муками, — будем надеяться, что эта компания неприятностей нам не доставит.
— Только не просите меня прижиматься ко всем, кто появляется в «Серене».
Муками захохотал: — А это мысль! Согласен проверяться по нескольку раз в день!

Ликвидаторы

Муками сидел в своем кабинете и знакомился с сообщениями.
Так, ага, вот оно: «РАССЕЛ ГЕЙМ прибывает завтра утренним рейсом из Осло. Его задание Вам известно. ПРИМИТЕ МЕРЫ».

Ранее он уже получил сообщение о Расселе Гейме и его задании. Данное сообщение – второе по счету.

О Расселе Гейме комиссар Муками кое-что знал. Очень опытный ликвидатор, великолепный конспиратор. Вообще много чего известно. Все хорошо кроме самого наличия подобных важных сведений. О настоящих ликвидаторах практически не известно ничего. Обычно отсутствуют и их фотографии. Здесь же известны имя и фамилия. И то, когда Гейм прибывает сюда.

Конечно, такой объем информации о Гейме связан с важностью персоны Тугарова. Спецслужбы расстарались. Показывают, что не зря едят хлеб с икрой и запивают их по меньшей мере «Джонни Уокером».
Фотография Гейма имеется в сейфе. Бери человека голыми руками. А ведь придется брать Гейма именно ему, Муками.

Что же потом?
Потом выяснится, подумал комиссар, что этого опытного ликвидатора тебе подсунули. Ты его схватишь, обрадуешь начальство и опомнишься тогда, когда покушение состоится с использованием другого специалиста.
Ладно. Рассел Гейм всё равно будет на контроле.

Человек неопределённого возраста в бежевой футболке сидел на открытой веранде кафе и поглощал большой венский шницель.
После перелета из Канберры он проголодался. Рядом со шницелем стояли бутылка Бордо и бокал.

Мимо прошел официант. Человек быстро поднял вверх два пальца
— Прикажете что-либо еще?
— Да, — сказал человек в бежевой футболке, — пожалуйста, зеленый салат.
— Один момент.
Зеленый салат, подумал человек, надо было заказать сразу. Мясо и зелень, именно так. Заказал же я красное вино. А салат не заказал, забыл. Нервы. А за ними надо следить. Беречь.

Официант принес салат.
Вот теперь, подумал человек, понаслаждаемся трапезой. Время идет, время работает на меня. Если здесь и имеются наблюдатели, то я в их глазах – обычный турист. Прилетел в Африку и осматриваюсь в свое удовольствие. Занят исключительно собой и нет мне никаких дел до мистера Тугарова.

Стоп.
Имена не употреблять. От слова вообще.
 
Его предупредили: среди обычного набора возможностей получения информации у спецслужб появилась ещё какая-то. Какая-то не вполне вещественная. Она ещё не вполне отработана, но. Раньше говорили: не болтай. Теперь добавляют: и не думай лишний раз.

Сделка

— Петр Всеволодович, — сказал начальник охраны, — к вам мистер Джордж Маршалл.
Мистер Маршалл вошел, широко улыбаясь.
— Здравствуй ещё раз, Петр.
— Здравствуй, Джордж.
Они крепко пожали друг другу руки и сели.
— Виски, коньяк?
— Немного виски.
Тугаров вынул из бара два стакана, миску со льдом, бутылку Ройял салют.
— С приездом!
— За встречу!

Они сделали по глотку.
Мистер Маршалл вытащил из принесенного кейса папку с документами.
— Есть некоторые дела.
— Одно дело, — поправил его Тугаров, — дело «Транкома».
— Конечно, одно дело.
— Обычно я обсуждаю подобные дела вместе со сворой юристов. Тебе это известно.
— Речь идет о выработке предварительной договоренности.
— Тогда другое дело.

Маршалл протянул папку: — Посмотри документы. Я не хочу, как у вас говорят, играть в испорченный телефон.
— Безусловно, посмотрю, — сказал Тугаров, — насколько далеко простирается твой интерес к этой компании? Все равно, какой.
— Только отбить вложенное в неё. Ещё — в отношении одного кадрового назначения.
Тугаров полистал документы и отложил папку на столик.
— Вечером я ее посмотрю со своими орлами. Возможно, кое-какие идеи возникнут и у нас. Дополнительные вложения. Перепрофилирование отдельных звеньев… ты понимаешь.

Мистер Маршалл закивал: — Я понимаю. Возражений нет.
Тугаров улыбнулся: — Надеюсь, мои дальнейшие шаги не слишком разойдутся с твоими интересами в этой кампании. Все же это твое дело, твой кусок хлеба с маслом.
— Думаю, договоримся, — вкрадчиво пропел мистер Маршалл, ;; ведь где-то надо идти навстречу друг другу. Мне надо отбить свои вложения. Это займёт год-полтора. Потом «Транком» твой.

— Рад, что нашел понимание. Так что по кадровому вопросу?
— Фигура гендиректора меня устраивает. Полностью и безоговорочно. Скажу больше, я решительно возражу, если его захотят менять.
— Тогда кто? — спросил Тугаров.
— В компании имеется департамент технического развития, — сказал мистер Маршалл, — он занимается внедрением новых разработок. Покупка патентов, разработка новых изделий на их основе, доводка этих изделий до массового производства. Курирует этот департамент зам гендиректора по вопросам использования патентов. Вот этого человека я хочу поменять.

— Он плохой специалист? — спросил Тугаров.
— Плохих специалистов теперь не бывает, — ответил мистер Маршалл, — они не доходят до таких должностей.
— Значит, он решает что-то неправильно?
— Именно так. Проблема в том, что однажды я поддался уговорам дилетантов и приобрел кучу патентов, которые позволяют создать хорошую технику, но не самую лучшую.

— Похоже, твоих дилетантов неплохо подмазали, — усмехнулся Тугаров.
— Я узнал об этом слишком поздно.
— А нельзя расходы списать и использовать те патенты, которые следует?
— Убытки окажутся слишком велики.
— Я понимаю ситуацию таким образом, — сказал Тугаров, — этот зам гендиректора станет рекомендовать акционерам для разработки новой техники патенты, которые обеспечат создание образцов, лучших, чем твои.
— Да, именно так.
— Значит, мы убираем зам генерального директора… — начал Тугаров.
 
— С должности, — уточнил мистер Маршалл, — но я хочу, чтобы этого человека убрали со скандалом. С диким скандалом. Чтобы он не мог вернуться к моим акционерам с предложением использовать новые патенты.

— Он не вернётся, — сказал Тугаров, — но скандал дело дорогое. Предоставь это дело моим людям. Я сегодня же пошлю весточку в Манчестер. К тебе не потянется ни одна ниточка. Тем более, ты сидишь здесь, и твоя связь находится в открытом доступе. Но мои затраты ты потом компенсируешь.
— Подписано, — кивнул мистер Маршалл.

Сигнал

Слушающий вулканы провел Веру в свой кабинет.
— Есть новости из Вайоминга? — спросила Вера.
— Пока полная неопределенность. Но по-другому и быть не может. Разброс параметров довольно высок. Кроме того, возмущающие факторы. Пока мы ведем с Вайомингом обмен дежурными сообщениями условного характера. Например, выражение «времена Хокусая» означает, что дополнительных сведений получить не удаётся. Ситуация прежняя: со дня на день вулкан может рвануть. Кстати, я получил сегодня утром ещё одно сообщение, несколько экзотического характера: на пяти континентах собрали десятка два праведников для вознесения молитв Всевышнему — в Риме, в Москве, в Иерусалиме, в Мекке, в Тибете, даже на острове Пасха.

— Если на острове Пасха, значит, и впрямь беда. Но если вулкан начнёт плеваться? Какое тогда сообщение должно быть получено?
— Дорогая мисс Вера, зачем вам это знать? Вы же не сидите на пункте связи с Вайомингом.

— Просто интересно, — на всякий случай невинно похлопала глазами Вера.
Слушающий вулканы развел руками: — К сожалению, не каждый интерес я имею право удовлетворить. Представляете, какие состояния могут сделать люди, на два часа раньше других узнавшие, что он не взорвётся?

— Совершенно не представляю.
— Ваше счастье. Такая информация могла бы стоить вам здоровья.
— Слишком большие деньги?
— Не то слово. Только надо знать, как распорядиться подобной информацией.
— Но вы знаете? — попыталась уточнить Вера.
— Я уже сказал: ситуация неопределенная.

— Тогда что вы можете сказать относительно ваших Килиманджаро и Кении? Помните, вы говорили...
— Помню, — сказал Слушающий вулканы, — тревожные колебания коры пока не переходят в категорию повышенной опасности.

— Но ведь это же хорошо?!
— Как сказать. Для нас с вами это хорошо.
— А для Тугарова?

Лицо Слушающего вдруг приняло жесткое выражение.
— Дался же вам Тугаров!
— Я ведь за ним присматриваю, — напомнила Вера.
— Вот и присматривайте. Только не привязывайтесь к нему душой и телом. Здесь я ничего не могу вам обещать.
— Вы определенно знаете больше, чем хотите говорить.
— Моя должность обязывает меня исключить из практики моей работы такие понятия как «хотеть» и «говорить». Только умение получать информацию, анализировать ее и докладывать наверх.

В бар отеля зашли юрист и два охранника Тугарова и унесли коробку с «Чивасом» и две с шампанским. Вслед за ними ту же операцию проделали два человека из свиты рыжего толстяка Маршалла. Минут через двадцать люди пошли в бар косяком.
Вера набрала номер Слушающего вулканы.

— Я слушаю, — отозвался тот.
— Слушающий, — сказала Вера, — у вас все еще времена Хокусая?
Слушающий вулканы чуть не выругался.
— В чем дело, Вера? — спросил он раздраженно.
— Похоже, кое-кто всё знает и уже начинает праздновать.

В голосе Слушающего прозвучала растерянность: — мисс Вера, я пока не в курсе. Честное слово.
— Тогда бегите в бар и запаситесь спиртным. Пока всё не расхватали.
— О, этого добра мне самому девать некуда. Я и с вами поделюсь. А откуда информация?
— В баре отеля народ выгребает напитки коробками. А я стою и смотрю на это.
— Это серьезно. Сейчас пошлю еще запрос.

Он отключился и почти тут же у Веры засигналил айфон.
— Да, Хокусай, внимательно вас слушаю.
— Кризис закончился — Йеллоустон уснул сном младенца. Можете приходить прямо ко мне. Отпразднуем вместе.
   
Вера огляделась. В холле мелькнули фигуры Тугарова и Норы Литвак. За ними тянулись юридические и инвестиционные пажи с покрасневшими от выпивки лицами. Разумеется, они всё знали и узнали своевременно.

Ликвидаторы

Человек в бежевой футболке неторопливо двигался вслед за Тугаровым и его компанией. Натренированный взгляд его безошибочно засекал людей из службы наружного наблюдения. Поэтому он не приближался к Тугарову на сколько-нибудь близкое расстояние.
 
Финансисты, юристы, консультанты – нет, это все не то. Нужен пилот его самолёта или охранник… Могло получиться с охотой, почти получилось – но не получилось. Больше объект на охоту не выйдет. Да сработай вариант с охотой, ему и не пришлось бы лететь из Канберры. А вот Нора молодец – от объекта уже не отлипает. Очередной процесс сближения с Молина входит в решающую стадию. Интересно, наш рыжий насовсем отпустит её или только на время? Ладно, в любом случае указание однозначно: объект должен быть устранён, чего бы это ни стоило. Здесь или в Риме, или по возвращению в Сан-Тропе. Значит, понадобится пилот либо охранник, либо… Нора?
Человек в бежевой футболке отстал от компании Тугарова и затерялся в толпе, осаждающей бар.

Комиссар Муками вел совещание: — Согласно сводке наружного наблюдения, Гейм достал из тайника чемодан и принес его в отель. В настоящее время сам он находится в музее черного дерева. Чемодан из номера уже изъят, в нем оказалась так называемая база. Все принадлежности для совершения акции: разобранная снайперская винтовка, два бесшумных пистолета с запасными стволами, ампулы с быстродействующими и медленно действующими ядами, запасные документы, большое количество наличных денег. Словом, все, что полагается в подобных случаях.

— Гейма придется брать сегодня же, — сказал кто-то, — раз изъята база.
— Естественно, — кивнул Муками, — и на вас ложится контроль эфира и координация действий группы захвата.

После посещения музея Рассел Гейм почувствовал себя немного утомлённым. Следовало бы вернуться в номер гостиницы, пообедать и отдохнуть перед акцией. Но он решил еще раз осмотреть окрестности отеля, где поселился Тугаров.
Гейм обошел вокруг отеля, свернул на боковую дорожку и направился к парку с пальмами и буйно цветущими клумбами.

Перед входом в парк находилось маленькое открытое кафе. Он сел на веранде кафе за столик, заказал и выпил стакан свежевыжатого апельсинового сока. Вставать и идти не хотелось.
На секунду ему показалось, что за ним ведется наблюдение. Он вышел из кафе, вошел в центральную аллею парка и неторопливо зашагал по самому ее центру. Слева и справа располагались скамейки с редкими в это время дня туристами и аборигенами.

Человек, которого заподозрил в слежке Гейм, подошел к киоску с иллюстрированными изданиями, купил журнал и свернул в боковой проход.
Разумеется, никакой слежки за ним нет и быть не может.

Гейм двинулся дальше.
Впереди справа он увидел пожилую негритянку, она сидела на скамейке и что-то вязала с помощью длинных толстых спиц.
 
В любом магазине имеется набор готовых вещей на любой вкус, размер и кошелек. Но старых людей трудно переделать. Вещь, сделанная своими руками, ценится особо. В основном, самими этими людьми. Но часто и их внуками тоже.
 
С утра было ветрено и пасмурно. Теперь же вовсю палило солнце, ветер стих. Но что еще надо старому человеку? Сесть на лавочке после обеда под греющим кости солнышком (шляпка на голове у старушки всё же была) и вязать любимому внуку кофточку, поглядывая на прохожих.
 
Гейм взглянул на старушку и улыбнулся ей. Она приветливо улыбнулась ему в ответ.
Он пошел дальше.
И успел сделать не более двух шагов.
Что-то кольнуло его в шею.
 
Гейм потерял сознание и стал оседать на песок аллеи.
Приветливая старушка вытащила из своего вязания спицы и отложила их в сторону. Самую толстую спицу, из которой она пальнула в Рассела Гейма, она с осторожностью передала подбежавшему к ней офицеру группы захвата.
 
— Ну вот, брат, — поздравил себя Муками, — одним меньше. Можно порадовать начальство. Исаеву тоже надо сообщить – одного ликвидатора обезвредили. А тот передаст Тугарову. Может, он уберётся, наконец, куда подальше.    
 
След

Нора Литвак чиркнула карточкой по замку двери, вошла в номер и ослепительная улыбка, которую она вынесла из апартаментов Тугарова, пронесла по коридору в лифт, а из лифта — к себе в номер, превратилась в маску. В кресле напротив входной двери сидел, слегка откинувшись, человек в бежевой футболке. Он предостерегающе поднял руку.
 
Нора, не поворачиваясь к нему спиной, медленно закрыла дверь.
— Всё в порядке, Нора, я только на минутку. Он тебя освобождает, — с расстановкой произнёс человек в футболке, давая ей несколько лишних мгновений, чтобы взять себя в руки.

— Обычно ты появляешься перед человеком по другому поводу, Джошуа, — наконец выдохнула Нора с хрипом в голосе.
— Это тебе от него, — Джошуа ногтями правой кисти подпихнул к ней лежащий на столике пухлый конверт, — бери-бери, твоя часть дела сделана и это твоё. Не разрешишь мне выпить содовой? Лучше с глоточком виски.
   
Она плеснула ему в стакан немного Баллантайна, бросила кубик льда, добавила содовой.
— За твоё освобождение, Нора, — сказал он, серьёзно глядя ей в глаза, и поднял стакан.

Нора вдруг засуетилась: — Я тоже глоточек с тобой Джошуа, спасибо тебе за это и за всё.
Он увидел слёзы в её глазах.
— Тебе не обязательно лететь с ним: они договорились, полюбовно, обо всём.
— Я лечу с ним, Джошуа, и дай нам Бог никогда больше не увидеться.
— Мы никогда не увидимся, Нора, — ещё серьёзнее сказал Джошуа.

Она плеснула себе на полпальца виски и потянулась за льдом.
Зазвонил телефон около кровати, она встала и взяла трубку: — Да, это я. Нет-нет, не побеспокоили. Передайте ему, что я спускаюсь. Да, минут через десять буду внизу.
 
Она вернулась к столику и бросила кубик льда себе в стакан.
Он встал, они чокнулись и выпили.

Нора покачнулась и стала оседать на другое кресло сбоку от столика.
Через мгновенье она откинулась назад и закрыла глаза.

Снотворное было короткого действия, поэтому следовало поторопиться.
Из кармана светлых хлопковых брюк он достал айфон, снял с него чехольчик. На тыльной стороне айфона оказалась таблица с иероглифами, на экране айфона возник текст заклинания. Таблицу с иероглифами он прижал указательным и большим пальцами левой руки к открытой шее Норы и, склонившись ниже к экрану, стал полушепотом читать заклинание.
Прочитать заклинание следовало три раза.
Он едва успел.

Успел даже взять стакан с остатками виски и усесться в своём кресле.

Нора открыла глаза: — Кажется, у меня закружилась голова…

Джошуа улыбнулся: — Не беспокойся, дорогуша, всё в порядке, это от переутомления. Но ты собирайся, не буду тебе мешать.
Нора повернулась к зеркалу, и он незаметно сунул свой стакан в карман брюк.

Вера вошла в холл отеля.
— Вера! — окликнули ее.
Она обернулась.
— Господин советник! Какими судьбами?

Исаев улыбнулся: — Да, представьте, это я. Всюду вас разыскиваю.
 
— По-моему, — усмехнулась Вера невесело, — разыскивать меня не требуется. Наоборот, это я всем мозолю глаза. А в чем дело?

Исаев осторожно оглянулся и произнес: — Вместе с Тугаровым улетает не только Нора. Я только что был у него, так вот, с ним летит ещё и Маршалл. Причем тоже без охраны и свиты. И в нарушение всех инструкций — всего один пилот. Правда, Тугаров и сам имеет пилотскую лицензию.
 
— Что же потребовалось родине от моей скромной персоны на этот раз?
— Понимаете, сейчас в этой стране я отвечаю главным образом за господина Тугарова, — сказал Исаев очень серьёзно, — если бы вы сумели просканировать пилота и Маршалла еще и по своей линии.
 
— Иными словами, — пожала плечами Вера, — на наличие следа?
— Именно. Думаю, что Тугаров так сократил состав пассажиров, чтобы исключить любую возможность наведения следа. Нору, насколько мне известно, вы уже проверили?
Вера улыбнулась: — Если известно Вам, то значит и Тугарову. Для родины и для вас лично. Сделаю! Но обеспечьте мне самый толстый пропуск на лётное поле.

Перед вылетом

«Лирджет» Тугарова подкатил со стоянки к зданию терминала в восемь часов утра. Сейчас было девять. Команда обслуживания осторожно вносила на борт кое-какие припасы. Пилот проверял, чтобы всё, указанное в ведомости, было погружено.
Заработала рация в кармане его куртки.

— Вызываю Полярную Сову, — раздался голос.
Пилот вытащил рацию.
— Полярная Сова слушает, — отозвался он.
— Это комиссар полиции Муками, — сказал голос.
— Слушаю, — повторил пилот, — чем обязан?
— Обязаны только одним: соблюдать особую осторожность. Борт ещё не проверен?
— Через полчаса можно будет начинать проверку. С соблюдением всех формальностей.
— Мистер, погрузка закончена, — техник протянул пилоту итоговый реестр, — подпишите здесь и здесь.

Пилот подписал.
Теперь надо передохнуть.
Он отправился в кабину, уселся в пилотское кресло и попытался задремать.

Вера обошла вокруг самолёта. Входной люк был распахнут настежь, пилот был внутри, но об отлете речь пока не шла, раз отсутствовали пассажиры.
Ей тоже нужно отдохнуть. Пилота самолёта она полтора часа назад пропустила мимо себя на выходе из терминала. Ни малейших признаков.
Она отправилась в помещение аэропорта.

Её снова караулил Исаев.
— Удалось провести проверку пилота? — спросил он Веру.
— Конечно, — ответила она.
— Я думаю, — произнёс Исаев, — что теперь вы, Вера, можете быть свободны. Я понимаю, как изматывает такая ответственность. Через час господин Тугаров отправится в полёт, а еще часа через четыре приземлится в Риме. Похоже, наши терзания на этом заканчиваются.
 
Хорошо, подумала Вера, шагая к стоянке такси. Будем считать, что терзания заканчиваются. Жаль, что при разговоре со Исаевым не оказалось свидетеля. Он фактически сам отказался от её дальнейшей помощи.
 
Может быть, отсутствие свидетеля при разговоре не было такой уж случайностью. Такой человек как Исаев ничего не оставляет на волю случая. От утомления Вера едва не забыла, что при общении с работниками некоторых служб никогда не мешает подстраховаться.
От нелепых случайностей.
От случайных совпадений.
От какого-то умысла, наличие которого ты никогда не сможешь установить, пока не станет поздно.
Тем более что её руководство тоже получило по Тугарову самые недвусмысленные инструкции.

Вера свернула в сторону лётного поля.

Комиссар Муками вместе с начальником охраны Тугарова и Исаевым прошли внутрь самолёта и облазили все закоулки внутри. Через полчаса они вышли и отъехали к зданию аэропорта.
Остался только пилот Эрик Лундквист.
 
Тугаров, Нора и Маршалл подъехали к самолёту ровно в одиннадцать.
Вера подошла к трапу одновременно с ними: — Удачной охоты в Сан-Тропе, Петр Всеволодович, всё хорошо, что хорошо кончается.
— Буду рад показать вам его и особенно его окрестности — в удобное для вас время, Вера, — улыбнулся Тугаров и со спокойной откровенностью поглядел ей в глаза.
Вот мужик! — Подумала она, — ведь позвал и не удосужился хотя бы покоситься на эту свою Нору.
Продолжая улыбаться, Тугаров полез в самолёт. Следом за ним залезла Нора, за ней толстяк Маршалл.
 
Дверь самолёта тут же закрылась. Веру начало трясти. Она почувствовала на Норе Литвак след. Прикоснуться она уже не успела.
Вчера след не фиксировался. Сегодня он появился.
Что же произошло между вчерашним вечером и сегодняшним утром?

Пусть в этом разбирается Исаев.
Она набрала номер Исаева.
Соединения не было.
Она переключилась на вызов Слушающего вулканы.
То же самое.

Вера побежала к зданию управления аэропорта.
— Слушаю вас, мэм, — перегородил ей дорогу в здание дежурный с шоколадным лицом, чему-то радостно улыбаясь.
— Мисс, — поправила Вера. Боже, что ж я, дура, несу!

Она обернулась.
Самолёт уже выруливал на взлётную полосу.
— Мне надо связаться с кое-какими людьми, — начала она, — но нет соединения, эфир как будто заблокирован. Мне необходимо срочно связаться с моим посольством!
Радостная улыбка сошла с шоколадного лица дежурного: — Я не могу пропустить вас внутрь, мисс.
 
Вера сунула ему под нос пропуск, подписанный руководителем Службы безопасности Президента Танзании.
 
— Простите, мэм… мисс — посторонился дежурный, диспетчерская на третьем этаже.
 
— Только что взлетел самолёт… — начал молоденький африканец-диспетчер, — простите, а почему я должен вам что-то рассказывать?

Вера вновь показала пропуск.
— Взлетел самолёт мистера Тугарова. Его охрана по согласованию с полицией запустила глушилку по всем частотам. В течение получаса с городом связаться будет нельзя.
— Чем вы можете мне помочь? — спросила Вера.
— Бегите к исполнительному директору мистеру Садики Мусе, это на втором этаже. 
Вера побежала вниз по лестнице и нашла нужную дверь.

Дверь распахнулась перед ней изнутри.
Из кабинета директора выходил комиссар Муками: — Мисс Вера, вот так встреча! Где вас только нет!

Вера чуть отпрянула: от комиссара шел массированный дух свежевыпитого виски. Он широко улыбался: — Здесь-то вы как очутились?
— Не смогла связаться с Исаевым.
— Хороший ответ, исчерпывающий, — комиссар посерьёзнел, — спрошу иначе: что-то стряслось?
— Стряслось! — крикнула Вера, — Нора Литвак, севшая в самолёт вместе с Тугаровым и Маршаллом, стала носителем следа.
— Твою мать! Совсем недавно его не было!
— Не было.
— Значит, — сказал Муками, — самолёт необходимо немедленно вернуть.

Третья попытка

— Гарри, немедленно отключите глушилку и свяжитесь с самолётом «Лирджет» мистера Тугарова, — сказал, входя в диспетчерскую, исполнительный директор Садики Муса, — самолёт надо срочно вернуть.
 
— Как вернуть? — захлопал глазами Гарри.
— Это, золотко, — сказал Садики Муса, внимательно глядя в глаза диспетчеру, — надо сделать по рации.
 
— Вот вам борт, — сказал Гарри, — Полярная Сова, — затараторил он, — вас вызывает исполнительный директор Управления танзанийских авиалиний Садики Муса.

— Я Полярная Сова, — ответил пилот, — вас слушаю.
— Полярная Сова, — сказал директор, — вам необходимо немедленно вернуться.
— Вы можете дать объяснения?
— Не могу и не хочу. Вернётесь — тогда получите объяснения.
— Возражаю, — в переговоры вмешался Тугаров.
— Полет должен быть прекращен немедленно, — потребовал директор.
— Вы все там обезумели, — спокойно сказал Тугаров.
— Мистер Тугаров, — закричал директор, — я веду переговоры не с вами. Я веду переговоры с пилотом. И он обязан выполнить мой приказ, категорический приказ, если не хочет на всю оставшуюся жизнь лишиться пилотской лицензии.

— Наплевать, — засмеялся Тугаров, — я возьму его к себе консультантом. Он до конца своих дней не будет ничего делать и зарабатывать в десять раз больше того, что получает сейчас.

— Ради Аллаха, — ответил Садики Муса, внезапно успокаиваясь, — если вам не терпится отчитаться перед Всевышним, то так и поступайте.

Тугаров замолчал на секунду, затем сказал:
— Эрик, выполняйте полученный приказ.
— Я Полярная Сова, — ответил пилот, — выполняю полученный от вас приказ и возвращаюсь.

— Так-то лучше, — вступил в разговор Муками, — мистер Тугаров, речь идет не о самоуправстве руководства авиалиний, а о вашей безопасности и, возможно, даже жизни. 
— Направление полёта на аэропорт, — показал на экран радара Гарри, — они действительно возвращаются.
— Очень за них рад, — язвительно заметил Муками.

Пятнышко на экране стало приближаться к центру экрана. 
— Сейчас вернутся, — с облегчением сказала Вера.
— Да, — согласился Гарри, — еще минут десять — и зайдут на посадку.

В этот момент пятнышко с экрана радара пропало.

— Что там? — вскрикнула Вера, — что-то случилось?
— Какая теперь разница, — с расстановкой произнёс комиссар, — боюсь, что знание подробностей не много чего добавит, во всяком случае, нам с вами.
 
— На такой высоте над саванной, из чего ж в него пульнули? — развёл руками Гарри.
— Взрыв на борту исключается, — хмуро сказал комиссар.

— Очень точное попадание, — уважительно произнёс Садики Муса.
 
Рабочий инструмент

Обломки самолёта ещё дымились. Кнут первым их нашел. Не совсем, сказал он себе и двумя выстрелами в воздух отогнал от места падения с десяток гиен, с ворчанием копавшихся среди обломков. Те с недовольным видом отошли на пару десятков шагов и присели, облизываясь.

— Давайте, давайте отсюда, все! — закричал Кнут, — и замахал на них карабином. Вскоре подъехали другие джипы — с охраной Тугарова и полицией. 
 
Наполнив бокал вином, Джошуа поставил бутылку рядом с ним и взялся пальцами за ножку бокала: — С освобождением, Джош, — полушепотом, очень серьёзно сказал он себе и, подняв бокал до уровня глаз, поглядел сквозь него куда-то вдаль — за край лужайки, за деревья, окаймляющие её, — и за твоё Нора, тоже, — добавил он, помолчав, и медленно выпил вино целиком. Потом принялся за венский шницель и зелёный салат.

Белая крахмальная скатерть не позволяла увидеть, как по направлению к его правой сандалии, старательно огибая босоножки, сандалии и голые ступни других посетителей кафе, медленно, но целеустремлённо ползёт небольшой тарантул. 
 
То, что предположительно осталось от Петра Всеволодовича Тугарова после удара самолёта о землю, взрыва и гиен, теперь в ожидании борта из Москвы стояло на небольшой высоты постаменте в центре зала приёмов посольства – в гробу из полированного черного дерева с шестью золотыми ручками.
Рядом с ним лежал полукруглый оплавленный метеорит сантиметров пятнадцати в диаметре.
 
Тихая глубина траурной музыки, десятки венков вдоль стен зала — от правительства Танзании, от других ведомств, от посольств нескольких десятков государств, от деловых кругов. Четыре российских дипломата в наглухо застёгнутых тёмных костюмах и — в очередь с ними — сотрудников аппарата военного атташе в парадной форме с орденскими планками и кортиками несли почетный караул по углам гроба, сменяясь каждые полчаса.
 
Когда поток соболезнующих начал иссякать, Исаев, директор Нараян Бхаттар и Вера тоже подошли к постаменту с гробом. Задержавшись на минуту перед ним, они прошли в комнату приёма посетителей консульства.
 
Исаев повернулся к Слушающему вулканы: — Спасибо, сэр, за оказанную честь. Вы, я думаю, знаете: у нас русских есть обычай – помянуть усопшего глотком чего-то согревающего душу.
— Прекрасный обычай, мистер Исаев.
— Кто что будет пить?
— Виски, — сказал Слушающий. 
Исаев кивнул: — Чивас?
— Лучше в ординаре, что-нибудь вроде старого доброго Джонни Уокера, но сегодня — исключительно стрейт. 
— Я понимаю, — улыбнулся Исаев, — Тугаров был парнем крепким.
— Мне тоже стрейт, — попросила Вера.
— Единогласно!
   
Они отпили по глотку.
— Земля пухом, — сказал Исаев и допил свой стакан.
Нараян Бхаттар не сводил глаз с Веры.

— Господин директор, — сказала Вера, — у вас ко мне, очевидно, имеется вопрос?
 
— Совершенно верно, — ответил Слушающий, — каким может быть относительно разумное, пусть и не совсем научное объяснение случившегося? Мы с господином Исаевым являемся, в основном, специалистами по безопасности, а подлинный носитель знаний здесь вы.
   
— Да, — сказала Вера, — давайте попробуем порассуждать. Могла, например, иметь место сильная черная магия, заставившая Тугарова выйти на проволоку, а затем взять Нору с собой – как вариант. Впрочем, похоже, что Провидение охотилось за ним ещё и какими-то своими способами. Я понятия не имею, в чем был виноват господин Тугаров, но не удивилась бы, если бы оказалось, что ворчанием Йеллоустона его попросту выманили в Дар-эс-Салам. Правда, установить этот факт нет никаких шансов. Более-менее понятно одно: память у Провидения хорошая, возможности тоже, а смерть — лишь рабочий инструмент для предотвращения нежелательных событий или воздаяние за них.
 
— А если бы мы, допустим, успели предотвратить его гибель в самолёте?

— Тогда, — улыбнулась Вера, — Нора или кто-то другой притянул бы к господину Тугарову беду в Риме или в Сан-Тропе, а если бы он опять спасся, его мог бы дождаться Йеллоустон и всё-таки рвануть. Так что давайте скажем мирозданию спасибо, что оно вообще согласилось на размен: либо Северная Америка в паре с господином Тугаровым либо он один, пусть и кое с кем из своего окружения.
   
— Его определённо направляли, — сказал Слушающий вулканы, — посланный по его душу ликвидатор оказался подставным, как, возможно, и камикадзе в Сан-Тропе. Настоящий же специалист навел след на Нору именно здесь, причем в самый последний момент, и вот вам результат — в их самолёт угодил-таки метеорит. Так что Нора, выходит, была приглашена для коррекции его траектории.
 
— Случай с господином Тугаровым мы, кажется, худо-бедно объяснили, хотя бы самим себе, — в задумчивости произнёс Исаев, — интересно было бы, на мой взгляд, как-то объяснить, каким образом определённые лица могут выходить на сотрудничество чуть ли не с Провидением, да ещё с не самыми благими намерениями?
      
— Мне кажется, господин советник, — сказала Вера, — гораздо интереснее жить на белом свете, пытаясь просто сотрудничать с Ним, а не искушать разного рода соблазнами. Тем более — не впутывать в свои дела, особенно в дела такого сорта. Иначе усилий двух десятков праведников может в какой-то момент и не хватить.
 
— Абсолютно согласен с вами, мисс Вера, — вздохнул Нараян Бхаттар, — но что же делать, если наш мир так несовершенен. Впрочем, я думаю, что Провидение знает об этом не хуже нашего. Часть моих коллег считают, что на поверхности планеты формируются сгустки неизвестной нам энергии. Эти сгустки нестабильны по месту и во времени, к тому же как-то чувствуют друг друга. И им отзывается что-то такое в некоторых из нас. Впрочем, этим уже занимаются. Да вы и сами это знаете... одни по-старинке — молитвою, а то и — заклинанием, другие пытаются выявить нечто менее возвышенное. Кстати, есть гипотеза, что для проникновения в наше измерение и ориентации в нем даже Провидению нужен медиатор.
— А порой и его посильная помощь, — кивнула, чуть улыбнувшись, Вера.