Надпись на постаменте

    
   Бронзовый поэт на бетонном постаменте стоял, как и положено стихосложителю, - задумчиво прислонившись  спиной к стилизованному древу. Правую руку, по скульптурным канонам, он прижимал к сердцу, касаясь лацканов сюртука. Левая нога выдвинута. Над склоненной головой, символизируя древесную крону, нависло нечто,  похожее на  оладью.
    Таких скульптур прежней эпохи в Усть-Сыровске  было несколько: шахтер с  отбойником на плече, герой войны с ружьем, женщина-врач  со стетоскопом. Постепенно они изнашивались и оставались лишь на старых фото. Живьем сохранился  лишь один «Поэт», представлявший интеллигенцию местной народности. Жил он в 19 веке, обучал нескольких гимназистов.  При жизни опубликовал три стихотворения. В советское время, когда укрепляли культуру масс, из него решили  сделать  борца-просветителя. Нужен был  свой светоч, символ борьбы с царизмом… И обязательно – «местного разлива»...
    Сотворил изваяние приезжий  москвич.  Он стал родоначальником  краевой монументальной скульптуры. На постаменте «Поэта»,  у ног фигуры, виднелись две буквы – «Е. М.».  Кривенько  так, выдавлены палочкой  на бетоне… Почему так скромно?  Это известная  скульптура в городе,  торжественно открыта к юбилею. Автор получил премию,  звание. И, всего лишь, -  инициалы…
     Откроем городской справочник тех лет.   Оказывается,  у этого монумента было два автора. Официальная  информация гласила:  в процессе скульптурного труда   ваятель Н. Бурцев скончался, и памятник закончил его друг Е. Мамчин. Получалась красивая и трагичная история. И скромная надпись объяснялась именно этим обстоятельством.
    Однако, в этой истории таилась недосказанность.  В интернете сохранилась старая телевизионная  запись, интервью с  Мамчиным, уже пожилым и заслуженным. Седой скульптор рассказывал о своей жизни в искусстве, в том числе о работе с Бурцевым.  Говорил он душевно. Но, казалось, тщательно продумывая слова и формулировки. Где надо, умалчивал, где – обтекаемо шутил. Из беседы следовало,  первоначальный  заказ на эту работу  получил в 70-х годах прошлого века скульптор Бурцев. Он создал эскиз, макет… Повез его на утверждение в Москву.
    Но послушаем воспоминания самого Мамчина. «Не знаю, что там вышло. В какой-то момент у Коли не заладилось.  Сроки поджимали... Повез, что было. Словом, проект его не утвердили. Отправили на  доработку. Дело касалось деталей. Изменить положение руки, выражение лица. И добавить дерево-опору. Коля отказался в сердцах… Работу поручили мне. И я сделал как требовали.  Так получилась совместная работа. А Бурцев вскоре уехал в районный поселок.   Мне он не писал. И премию за памятник получить не успел…»

     Усть-Сыровск начала 50-х, выглядел  неказистым поселением  на севере  большой советской страны.  Здесь насчитывалось до 40 тысяч жителей. Занимались, в основном, заготовками и обработкой древесины на лесопильном комбинате. Уже работал педагогический институт, откуда выпускники направлялись по суровым деревням.  Город медленно поднимался от речного берега, тесня окружающую тайгу.  Была, как и положено,  своя площадь, заросшая травой, где мальчишки гоняли мяч. Десяток бывших купеческих домов терялись среди изб и двухэтажных  дощатых  бараков.
    Сюда, в деревянную окраину городка и приехали в год смерти Сталина молодые  скульпторы. Им было по 25 лет. Женя Мамчин, Коля Бурцев,  супруги Семен и Маша Травины. Выпускники художественных училищ, полные надежд и жажды свершений.  Готовые служить Родине и живущие  в скромных   жилищах  на грязной улочке у оврага.
     Здесь еще бродили коровы  между деревянных  лежневок, сквозь которые пробивалась зелень.  А сам  унылый район, словно в издевку, назывался Парижем. Впрочем, историки писали, что когда-то сюда сослали пленных французов.  Позже, городок стал местом ссылки русских вольнодумцев…
     Женя и Коля дружили с времен обучения скульптурному искусству. Маша с мужем приехали с Урала. Нужно было поднимать страну, развивать советскую культуру,  вдохновлять  строителей  будущего.  Работы – непочатый край!
    Пришлось поначалу терпеть.  Скульптуры, как таковой, в городке не было. Начались организационные дела, создали первую в крае художественную мастерскую скульпторов. Женя, Коля и Маша работали в одной большой комнате. Семен Травин занялся самостоятельно графикой. На градостроительном совете определили места   будущих монументов. Идеология требовала прославлять героев войны и труда.
    С чего начинать  ваятелям? С гипсовых фигур, конечно. Девушка с веслом у входа в парк, большерукий шахтер, пионеры, отдающие салют… А вечерами рисовали эскизы своих будущих «гениальных»  творений. Женя, пусть робко, решил пробиваться  к  «лениниане». Он понимал, что на этом пути можно достичь славы. И, конечно, денег для покупки квартиры.  Коля был не столь честолюбив, - его тянуло к философии, Маша хотела прославлять материнство, любовь…
    Но создавать приходилось то, что требовали. «Рабочий лесозавода», «Сплавщик», «Овощеводка», «Телятница»… Слишком яркие и конкретные черты лица не приветствовались. В скульптурах нужно было показать доброту, трудолюбие, устремленность к свету. Поэтому, хотя и лепили с натуры, - помнили о роли монумента  в воспитании нового человека.
   Однажды Бурцев привел в их мастерскую священника. Самого настоящего попа! Женя Мамчин  встревожился.
    -  Зачем? Меня не спросил! Машу…
    -  Он интересный! Пусть смотрит…
    Мало того, Коля затеял лепить бюст священника, идеологического врага. Религию тогда не запрещали, но всячески ругали и высмеивали. Впрочем, священнослужитель, оказался добрым, просвещенным человеком.
    -   Для чего вы нужны? – ворчал Мамчин. – Людей обманываете…
    -  Так идут к нам, - вежливо отвечал поп. – Верят и приходят. Не прогонишь.
    -  Я материалист! У нас Кодекс! А вы стариков утешаете… – Вселенная была
 всегда… Ее не бог создал.
     -  Утешаем.  Умирать всем страшно… –  отвечал священник и переводил разговор на искусство.  На удивление, поп хорошо понимал скульптуру. Видно, много читал, думал. И тянулся к творческой интеллигенции.
     Но Мамчин сомневался и относительно своих друзей.  Что  скрывалось между Колей Бурцевым и Машей? Какие отношения? Ведь  Коля был женат, а Маша замужем. Муж Маши,  нелюдимый художник,  вечерами пил.  Коля, как личность,  был, конечно,  сложней…
    Однажды Мамчин случайно подслушал их разговор о себе. Николай с Машей обменивались  фразами, работая над  своими скульптурами.
    -  Женя – правильный, трудолюбивый… Но – не художник…- изрекла женщина.
     Больше всего задело Мамчина, что  его друг промолчал. Мог бы и возразить! Впрочем, и Мамчин промолчал, когда обсуждали Бурцева.  До начальства дошло, что Николай слепил бюст священника.  Состоялось бурное партсобрание всех художников города.  Маша неумело защищала Бурцева. Сказала об интересе к человеку, а не о классовой борьбе. Бурцеву записали строгача, а бюст запретили к показу. В мастерскую священник больше не приходил.

    Государственный заказ на бронзовую фигуру «Народный поэт» получил Бурцев. Видимо, потому, что был родом из этих краев и знал местный язык. Это была  возможность оправдаться после прокола с бюстом попа. Мамчин продолжал высекать уже из гранита своих «ильичей», которых отправляли по районным центрам.  Травина работала над проектом «Молодая мать». Лицо женщины  ей тоже сказали делать с национальными чертами.
    Друзья еще надеялись получить известность. Мамчин мечтал установить монумент Ленина на центральной площади города. А Маша Травина  получила право на зеленый газон у строящегося роддома.
    Как-то к ним в мастерскую попал французский журнал с иллюстрациями парижской скульптуры. Впечатление было убийственным. Какие откровенные, выразительные работы! Не верилось, что так живут люди и смотрят на эти скульптуры просто на улицах… Маша надолго потеряла покой, задетая за живое. Своей болью души делилась с Бурцевым.
    Николай ее поддержал. Он углубился в творчество поэта, воплотить образ которого в бронзе ему доверила партия. И читал Маше его стихи. Из строк, дошедших из глубины времен, брезжил честный человек, педагог. Образованный, свободолюбивый… И тоскующий в затхлом захолустье. Переводил Пушкина, Лермонтова… Писал статьи о культуре своего края… Среди собственных стихов были и такие:
    «Город пошлый, город грязный!
     Заместил твои концы
     сброд какой-то безобразный,
     подлецы все да глупцы…»
     Это был душевный срыв поэта. Безвременье медленно отравляло его кровь… Николай Бурцев видел в своей скульптуре руку поэта, нервно сжимающуюся в кулак.  Но кулак еще не сформированный  окончательно в оружие мятежника.  В пальцах угадывалось лишь намерение. И сомнение в том, что время  света – пришло…
    -  Хочу, чтобы это был «мой» поэт,  не типовой…  Взгляни!  У наших поэтов,  как под копирку, правая рука или у сердца (философ – лирик) или указует вперед (трибун, революционер). Мой поэт – мятущийся, нереализованный в своем времени… Он  пока – лишний. Он - живой и неживой одновременно…
    Маша соглашалась и рассказывала о чувственной скульптуре Франции…

    Комиссия важных академиков-экспертов подозрительно рассматривала  его проект, метровую фигурку «поэта». Сердце Бурцева сжалось. Он понял – не пропустят.
     - Почему же … кулак? – картавил профессор. – Не в советской традиции.  Да, был царский режим… Но людям нужна идея, свет… Уложите руку между пуговиц пиджака. Будто, - касание души. И добавьте деревцо. Нужен лирик-просветитель…
    -  Но  это будет не Он! – жалобно молвил Бурцев.
    - Неважно! У вас субъективная индивидуальность. А нужен – Образ! Две недели на  исправление... Юбилей  не ждет…
    Через неделю Бурцев явился выпившим в квартиру Мамчина.
    - Женя! Не смогу…
    - Что? Как? Госзаказ! Сделай, как надо, а свой проект оставь для потомков…
    -  А Он простит?
    -  Ну, знаешь…
    В эти дни Маша Травина подала заявление в местное правление с просьбой принять  в члены Союза советских художников. «По мере сил своих, - читала она, - хочу участвовать в строительстве коммунистического общества…» Городские художники ее поддержали.  Но Мамчин выступил против,  повлияв на итог голосования. К тому времени Травина развелась с мужем-пьяницей, что вызвало кривотолки…
      В одно утро она не вышла на работу. Выяснилось – выехала в неизвестном направлении. Уехал, не попрощавшись, и Коля Бурцев…
    Мамчин с удвоенной энергией взялся за своего  «Ленина  на площади». В Москве его проект утвердили. Но, неожиданно, приехала бригада москвичей и на площади установили работу Льва Кербеля. Так решили наверху. Было очень обидно. Пропали двадцать лет труда… А тут и времена начали меняться.

       В 1993 году на свалке в пригородном лесу обнаружили двухметровую голову Ленина из розового гранита.  Нашедший грибник продал голову местному предпринимателю. А тот отвез ее в фирму «Камнеобработчик». Искусствоведы приписали этот огромный бюст руке Мамчина.  Впрочем, они могли ошибиться.
   Умер скульптор в возрасте 77 лет в 2006 году. Последние годы его жизни
омрачил скандал с квартирой, которую Мамчин, наконец то, купил. С больной женой он покинул надоевший  двухэтажный барак в местечке «Париж». Но, увы,  квартира оказалась  фальшивкой, проданной  с «нечистыми» документами. Объявился прежний собственник. Заслуженного  скульптора выселили судом. Циничные журналисты вдоволь позлословили над старыми «совками». Которым
нашли место в интернате для пожилых…
   Монументальная скульптура, с ее героями, авторами и ценностями эпохи все дальше уходила в прошлое…