Глава двадцать пятая. Переживания Веры

 Серия. "Анналы смутного времени"
Книга первая.Жизнь как день.
Глава двадцать пятая. Переживания Веры.

 Расставшись с Сергеем в контрольно-пропускном пункте банка, Вера медленно шла сумрачными и длинными его коридорами, досадуя на себя: «Ах, зачем же я его так и не остановила? Пусть бы он шёл один в больницу к отцу без девчонок...".
 Она шла и продолжала думать: "Конечно же, и они с Людмилой могли бы сегодня тоже обойтись без услуг Сергея, зная, что он на сборах". Столь раннего его возвращения она никак не ожидала. 
 Да и срывать девчонок-сестрёнок с занятий в детском саду - это тоже не дело. Не очень-то хорошо. Там, всё-таки, есть учебная программа развития, неплохое питание. 
 Полдня там им ещё надо было находиться. Ему бы не стоило их расхолаживать от занятий. Они итак по утрам тяжело встают, ленятся идти в детский сад.
 Конечно же, они будут рады прогуляться с ним по Крутому Яру и увидеть своего дедушку. Любит он их, а они его. Это будет ему, да и им всем тоже, большая  радость...".
 Эта мысль её успокоила, хотя, она была вся в расстроенных чувствах, зная непростые отношения Сергея с Людмилой. Беспокоилась она сейчас за него потому, что не нравился ей его внешний вид: лицо посерело, и в глазах была грусть.
 "Ну, ладно, видно он переутомился с дороги,- решила она,- возвращаясь со своих сборов". Успокоенная этим, Вера продолжила своё движение к отделу.
 Но тут-то ей вновь подумалось о Сергее с Людмилой: "Так что же там у них происходит?". Особенно, это стало ей заметно в последнее время. Сергей сам на себя стал не похож, замкнулся, ушёл весь в себе.
 И это было, действительно так. Был он полностью погружён в какие-то свои непонятные мысли. Вера это тоже не раз замечала. Но молчала.
 Давно она уже подозревала, чувствовала и понимала, что не всё между ними хорошо. Впрочем, как и все в их большом доме. Счастливые семьи разве так выглядят? Конечно же, нет.
 "Как же это он так сильно изменился, Серёжка-то наш,- сетовали все в доме Гончаровых,- всего лишь, за несколько лет жизни с Людмилой!".
 И это их удручало. Однако же, почему они до сих пор все молчат? Делают только вид, что у него с Людмилой ничего не происходит, что всё у них в семье хорошо да прекрасно. 
 Словно, все в их Крапивенке оглохли и ослепли. Ничего не слышат и не видят, не знают, да и ничего не ведают. 
 Именно, об этом печалилась сейчас Вера. Сергей никогда ничего не говорил, ни на что не жаловался, прикидывался радостным и счастливым.
 Но им-то всем было и без того совершенно ясно-понятно, что у них давно уже всё нехорошо. Ой, как даже нехорошо!
 "Однако же,- думалось ей, между тем,- как же это так получается, что Люда попривыкла так им понукать, что от неё только и слышно: "Серёжа да Серёжа!..".
 А сама и пальцем никогда не пошевельнёт. "Принцесса на горошине!".
 Конечно же, и она сама, Вера, могла бы сегодня тоже Олю со Светой домой забрать из  детского садика. И Люда тоже свою Свету, если бы поторопилась и вернулась не поздно с работы.
 Кабы этого она захотела и поспешила, ведь детский садик почти рядом с их домом. Проехать было только ей, чуть-чуть, подальше, всего лишь одну остановку, вот и всё!  Времени у неё вполне достаточно, чтобы в детский сад попасть до его закрытия. В крайнем случае, и Света тоже могла бы свою маму подождать на "продлёнке", раз так получилось, коли папа у них на сборах. Оля не раз Веру вот также поджидала, когда случалось что она  задерживалась на работе....
 "Конечно же, всё можно сделать, если только захотеть!",- так рассуждала Вера. Но не такой она человек, Людмила, не будет торопиться, понадеется на Веру. И от этой мысли ей стало досадно.
 Вера, возмущаясь про себя, пошла быстрее, избегая любопытных взглядов идущих навстречу сослуживцев.
 "А сама она, Люда, всё как бы в сторонке, да в сторонке...",- продолжала негодовать Вера, чувствуя в себе всё возрастающее, раздражение. Сейчас она очень жалела Сергея, потому и злилась на себя больше, чем на Людмилу, считая, что и сам Сергей виноват: "Слишком много даёт он ей воли!".
 Но сказать ему об этом она так и не решалась. В том числе, и сегодня. Вот это больше всего её и злило.
 И тут, к её удивлению, в голове у неё промелькнула неожиданная мысль: "А вдруг, она, Люда, возьмёт да и кинется сама в детский садик?!".
 Что же тогда? Она же не знает, что Сергей вернулся со сборов. А Светы там уже и нет? Серёжка её оттуда забрал.
 Тогда у него и появится ещё одна неприятность, большая головная боль. А разве, это ему надо? И это её ещё больше огорчило. Головных болей у Сергея ныне хоть отбавляй.
 Главной заботой для них всех ныне, в их большой семье, было: никоим образом, не навредить Сергею.
 Особенно, в этой их слишком сложной ситуации. "Ибо, всякие обиды и разногласия не вечны,- считали они,- всё временны, не надо только их усугублять".
 Всё, как-нибудь, само собой уляжется, рассосётся и определится. Все в напряжении ждали положительных перемен.
 Но всё оставалось так и до сегодняшнего дня. Возвращение же Сергея со сборов, вселило и в Веру надежду на восстановление мира и спокойствия в их семье и брата.
 "Конечно, всё так и будет!",- повторяла она про себя, ускоряя шаг. Однако же, неспокойная мысль не давала ей покоя: тяжёлая атмосфера чёрной тучей нависла в их доме.
 Ой, какая даже грозная! Она камнем давила душу каждого в большой их семье, о внутреннем же состоянии самого Сергея, о его душевном здоровье, никто у него не спрашивал.
 Это было, видно, и без всяких расспросов. О том, что у него творится внутри боялись они даже представить себе.
 Сергей был на грани психического срыва. Глядя на него, сразу можно было сказать: "Этот человек нездоров.". А Вере в это совсем не хотелось верить.
 Она настойчиво внушала себе, что у Сергея всё будет хорошо! Молила о том Бога. Однако же, глядя сегодня на его убитое, совсем посеревшее, на жуткую его тоску, в потухших глазах, ощутив его угрюмый и тяжёлый взгляд, она никак не находила подтверждения своим благим пожеланиям.
 И сердце её тогда наполнялось нехорошими ощущениями-предчувствиями. Было неприятно. Она понимала:
 - Ох, как было ему сейчас нехорошо. Зря он пошл в детский сад.
 В его взгляде сегодня не было прежней его радости. Не было прежней жизни. Однако же, и в глазах Людмилы они тоже никакого счастья не могли наблюдать.
 Только лишь две весёлые сестрёнки-девчонки, Света да Оля, носились по всему их большому дому. Смеясь и радуясь жизни.
 И всем, казалось, что счастливее этих двух малюток в их доме никого теперь нет. Даже Егорка повзрослел. Только они одни оживляли этот дом, делали его обитаемым.
 Казалось, что сама радость покинула их родовое гнездо, построенное для счастья. Оно потускнело и померкло.
 Словно. надвигалась на них какая-то очередная беда. Она нависла над всей их дальнейшей жизнью. Это ощущали все, кроме самых маленьких.
 Итак стало в их доме, после переселения Сергея в старую коммунальную квартиру, словно сама жизнь ушла вместе с ним.
 Но и в старой их квартире теперь тоже не было радости и счастья, как это было раньше, когда они там все вместе жили.
 "Куда же это всё исчезло?",- думала сейчас об этом Вера,- почему?". И не могла дать на это ответ.
 Когда же Сергей приходил к ним в Крапивенку из Крутого Яра, с женой и дочкой, то Тамара Васильевна пыталась осторожно, как-то всё разузнать-понять:
 "А не болен ли чем, её Сергей?". Может, скрывают они что? Почему он так грустно выглядит и так редко улыбается?".
 Куда же исчез весь его былой оптимизм, приятный лёгкий смех? А сам он, Сергей, лишь только робко улыбался да отшучивался.
 - Здоров я, как бык, мама!..
 Что тут же, не медля, подтверждала Людмила:
 - На нём ещё пахать, да пахать...Вон какой бугай здоровый вымахал!
 Сергей на эти её слова, опять же, только слегка улыбался и молчал. Внешне, и вправду, он был физически крепок. А Вера, грешным делом, подумала: "Как бы он совсем с ней не "запахался".
 Да-да, именно. так она тогда и подумала. Потому что Сергей сам никогда не умел себя беречь. Никогда! Да и постоять за себя тоже.
 Таким он был с детства. Ежели его не остановить в работе, не подсказать, как поберечь себя, то он сам о себе никогда не позаботится.
 Потому-то Вера так и подумала: "Сергей сам себя загонит в гроб, работая, как ломовая лошадь, если, конечно, им всем, Гончаровым, что-то не предпринять".
 Спасать его надо! Но как? Как им о том сказать, самой Людмиле, чтобы она это тоже поняла и поберегла бы его. Позаботилась бы о нём, как жена об отце её дочери.
 Но как это ей скажешь? Ведь,все они потому и молчат, что не знают, как она на это всё среагирует. Они совершенно не знали, как к ним обоим подступиться в такой непростой ситуации.
 Потому и не решались переступить черту их личной жизни, что-то самим предпринять к их примирению, к улучшению семейной у них атмосферы. Не знали, как её разрядить, всё нарастающее напряжение.
 Любой их шаг, в этом направлении, мог обернуться ещё большей бедой. Все они любили Сергея! Потому и боялись, нечаянно, оказать ему медвежью услугу. А ему, самому Сергею, говорить об этом было совершенно бесполезно и даже опасно.
 Он не только никогда не умел жалеть самого себя, но и не терпел к себе никакой жалости. Считая, что жалость унижает человека. И никакого вмешательства в свою семейную жизнь он не дозволял.
 Распад же его семьи был бы для него настоящей катастрофой, сильнейшим ударом по его самолюбию, по его представлению о правильности самой жизни.
 В ней, в жизни, в его понимании и представлении, всё должно быть правильно и честно, не должно быть ни подлости-фальши, ни лжи-предательства.
 Сергей и сам, как чувствовала сейчас Вера, не мог понять, что с ним, и с его семьёй, происходит.  Не знал, как и что ему теперь делать, что ему предпринять.
 Куда же тогда было им всем это понять и соваться в их жизнь ?! Им всё это было видно лишь со стороны. По полной растерянности самого Сергея, по его метаниям и переживаниям.
 "Конечно же, ничего изменить здесь нельзя!",- горестно вздохнула Вера, направляясь к своему отделу, считая большим злом сделать ситуацию в его семье более тяжёлой, чем она есть на самом деле.
 Как можно было им здесь поменять ситуацию, коли сами события без них уже развиваются столь стремительно, что и не остановить. Словно снежный ком с горы. Не говоря уже про всякие там их советы-рекомендации!
 Да-да, конечно, они все его жалели и желали ему только добра и счастья. Но только, разве, одними пожеланиями тут поможешь? Потому они и не решаясь напрямую влезать в их семейные отношения, со всякой своей жалостью, да житейскими своими советами.
 Они могли бы быть и совершенно тут некстати? Только навредить. А может быть, и наоборот? Но кто это знает?! Не знала этого и Вера.
 "Да, как же мы были тогда все счастливы! - думала она сейчас,- когда Сергей только женился!". Пришло, казалось бы, и ему тогда быть счастливым, обрести своё семейное счастье.
 Но, как видно, не получилось. Друзья его давно уже все поженились! До тридцати лет дотянул Сергей холостяком, пора бы и ему, наконец-то, остепениться. Время уходит, а жизнь коротка.
 Много чего доброго, конечно, сделал Сергей этому дому, теперь предстояло бы ему и самому строить своё личное счастье, собственный дом, собственную семью.
 Да и невесту-то к ним привёл, в их поаый дом, видную, справную, с высшим образованием, да и с хорошей профессией экономиста.
 Потому они все и желали им обоим крепкого семейного счастья, любви и согласия на их многолюдной свадьбе. Особенно, часто поднимали бокалы за дружбу, да согласие в их жизни, громче всех крича "горько", конечно же, его друзья-товарищи, пришедшие к нему на свадьбу со своими жёнами.
 Теперь и он тоже будет "женатик", вновь окажется в их дружеском кругу. А вот сегодня они куда-то все исчезли?
 При встречах с Верой они жалеют Сергея с Людмилой, не зная, как и чем им можно помочь. Не говоря уже о самых близких родственниках Сергея. Так те в полном непонимании: где та свадьба и все их благие пожелания?
 Неужели, все они ведут в ад? Или же их сглазил кто-нибудь?! "Что же осталось от той их радости,- печалилась ныне Вера,- да и совсем ничего не осталось!". Одни осколки. " 
 "Что же мне делать, что предпринять?",- мысленно металась Вера. Но придумать было уже ничего невозможно. 
 Именно, боязнь навредить Сергею, сдерживало Веру и сегодня от всяких расспросов-вопросов Сергея, от всяких своих сожалений к нему, от сестринского сочувствия, и всяческих её житейских советов, во время их кратковременной встречи в контрольно-пропускном пункте банка.
 Пусть этим друзья-товарищи занимаются, что кричали "горько" на свадьбе. Они на это мастаки под рюмку водки. А вот её советы, могли бы быть ему и кстати? Как знать, полезны.
 Быть может, это и есть её самая большая ошибка по отношению к брату? Так что же она молчит! Где же её решимость и любовь к брату? Всё та же проклятая боязнь ему навредить. Вера в отчаянии чуть не расплакалась. 
 А теперь, как это ей всё исправить? Как! Она ругала себя последними словами за такую  свою нерешительность, чреватою большой бедой.
 Но с другой стороны, как ей не опасаться каким-нибудь неосторожным словом, неловким прикосновением к тончайшей материи их семейных отношений, не усугубить бы того, что было и так зыбко, не накалить, и без того, висящую на волоске их семейную жизнь?
 Как и все Гончаровым, она не знала, как к ним обоим было можно сейчас подойти-подступиться, с таким вот разговором об их семейной жизни? 
 Будут ли они их слушать сейчас, в столь напряжённом нервном состоянии? Вряд ли! Да и что они могли им сейчас посоветовать-подсказать?! Особенно, Сергею. А Людмиле и подавно.
 Ничего, совершенно ничего. Да и как могла Людмила всё это воспринять, все эти их советы да наставления! Как?! Она и слушать может и не захочет:
- Не лезьте,- скажет,- в нашу семейную жизнь, сами разберёмся!
 Так, что ли? Обязательно скажет. Характер-то, у неё, ой, как даже, не дай Бог! Это Вера уже успела в ней разглядеть-понять.
 Ей пришлось, пусть и немного, с ней пожить вместе и поработать. Однако же, знала Вера и то, что ещё труднее, чем к ней, будет подступиться с этим разговором и к самому Сергею.
 Пусть, они хоть и вместе с ним росли, были всегда рядом с раннего детства и очень дружны, но характеры были разными. К тому же, самого Сергея в Крапивенке у них давно уже не было в доме.
 В последнее же время он и вообще всё спешит, да спешит куда-то, всё торопится, как сейчас, к примеру, в детский сад за Светой с Олей.
 Правда, порой, да в сердцах, все между собой они называли его за глаза, любя да жалея, не мужиком, а"тряпкой".
 Не зло называли, в отчаянии горестно махнув рукой, понимая всю бесполезность всех их за него переживаний. Ругали ли же они его и прежде за его бесконечное терпение, за удивительную бессловесность и податливость в отношениях с Людмилой.
 Ведь он до того никогда таким прежде не был! Мягким да пластилиновым. И это их всех бесконечно огорчало. Они теперь, видя всё эти его мучения-терзания, однако же, считали, его такое поведение не слабостью характера, а большой, самой настоящей, его бедой-глупостью.
 Недаром же говорят, что люди от любви глупеют, теряют разум-рассудок. А в том, что он просто очумел от такой своей любви, никто уже не сомневался. Ругая же его, они старались его, всё-таки, не обижать, щадить его самолюбие, зная насколько ранима его душа.
 Ценя же доброту его и безотказность в любом деле, чистоту души, да благие его помыслы, они не могли не жалеть теперь Сергея, не переживать за него.
 Но только лишь издалека делать это, не показывая этого, ведь, жалости к себе Сергей совершенно не выносил.
 Именно из-за этих качеств его характера, его излишней доброты да безотказности, они и опасались влезать в его судьбу. Боялись сильного его душевного срыва-взрыва, в такой-то вот непростой его жизненной ситуации.
 Зная же насколько он болезненно самолюбив, да чувствителен, хотя, это он в себе тщательно скрывал, Сергей мог, однако же, неожиданно для самого себя, оказаться в столь унизительном положении, что сам того не понимая, вдруг взорваться.
 И тут было его совсем не остановить. Он шёл вразнос. Хотя, считал эти свои черты характера, как самолюбие и чувствительность к обидам, очень даже нехорошими качествами, скверными и недостойными себя.
 Он всеми силами боролся с ними. Но в этих ситуациях он ничего поделать с собой не мог. Они все, его самые близкие люди, тоже всё это видели, знали и понимали, стараясь помочь ему сдержаться в самых сложных для него обстоятельствах.
 Потому и старались не доводить его до такого состояния. Ведь, они же просто не могли относиться к нему иначе, как с уважением и любовью.
 А в иных условиях Сергей был сама доброта. Иного отношения к себе он не воспринимал.
Так что гнев его никогда не выливался на своих ближних. Не было для того причины. 
 Правда, и в таком вот его нынешнем состоянии, полной подавленности и униженности, он до сих ещё не находился. Чувствуя, что ныне он находится на пределе своих возможностей, что ему едва удаётся сдерживаться, они понимали: тут-то его, эти тщательно скрываемые качества, могли в нём неожиданно рвануть.
 Ведь, если его бесконечно обижать, незаслуженно и нагло, унижать походя, как это делала Людмила, то он может и сорваться. Не стерпеть унижение, даже если оно будет исходить от его любимой женщины.
 Вот этого взрыва и боялась сейчас Вера. Она боялась за Людмилу. Кроме всего прочего, все знавшие Сергея с детства, не могли не знать того, что Сергей мог быть, в определённых жизненных обстоятельствах, не только взрывным, а просто железно-каменным. 
 Хладнокровным до бесчувствия, с удивительной крепостью выдержкой. Он мог долго терпеть. Внутри же него тогда просто всё замирало и долго не оттаивало. Он становился неживым и способным на всё. 
 Вот тогда к нему лучше было совсем и не подступаться. В такие минуты к Сергею они старались совсем не подступаться. Ни с чем!
 Не мешать ему самому принимать решения, не докучать ему своими советами. Например, в таком его состоянии, как сейчас.
 И правильно делали. Тем более, что всяким своими житейскими советами и опытом, паче того, своим сочувствием, да расспросами-вопросами могли привести его ещё в худшее состояние.
 Он мог тогда их просто неправильно понять, в такие минуты никакие аргументы на него не действовали. Он бы их просто не услышал!
 Да-да, не услышал. Он полностью окаменел. В подобном расположении духа Сергей становился невозможно упрямым, страшно сердитым, всегда шёл к своей цели напролом и до конца.
 Как таран. Причём совершенно не разбирая дороги. Делал то, что считал нужным и правильным.
 Даже когда он находился в прекрасном расположении духа, то и тогда он никогда не отступал от ранее задуманного. В таком же нервном его состоянии, как сейчас, к нему было просто опасно подступаться.
 И это тоже Вера хорошо знала. Он же был её братом и, действительно. сегодня на взводе. Потому она и не остановила его в решении забрать девчонок из детского сада и навесить, вместе с ними, их отца.
 Это могло дать ему успокоение. Отца он любил и уважал. Своему жизненному принципу, а точнее характеру, Сергей никогда не изменял. И это Вера тоже очень даже хорошо знала. 
 Особенно жёстким и бескомпромиссным он становился, когда у него заканчивалось всякое терпение, когда он мог потерять власть над собой.
 То есть, когда его доводили до точки кипения. Особенно непредсказуемым он становился, когда вынужден был защищаться и постоять за себя и отступать ему уже было некуда. Как вот сейчас в отношениях с Людмилой.
 Но это случалось редко. Это было совсем не в его характере. И потому, как ныне может случиться-получиться, этого Вера не знала. "Так что Людмиле и не стоило бы его загонять в угол?"- думала она сейчас.
 Но тут её советы, как она считала, были излишни всё уже случилось. Сергей, а это Вера тоже точно знала, по своему характеру совсем не терпел над собой никакого диктата-давления, насилия, всяческих обид и унижений. Но, особенно, не прощал он предательства-фальши.
 Это был уже предел всему в его понимании. Да и кто этого стерпит? Ложь он вообще не переносил. Враньё да сплетни вызывали в нём просто физическое отвращение.
 Тогда он становился совсем неуправляемым, неудержимым и очень жёстким, совсем не похожим на себя. И вот таким его Вера просто не желала видеть.
 Куда только тогда девалась вся его мягкость, доброта и покладистость? Это был уже совершенно другой человек. Он не мог сдерживать своих эмоций, если вдруг чувствовал в ком-то из самых близких ему людей предательство.
 Враньё, снисходящее до наглости, приводило его в бешенство, которое ему не всегда удавалось унять. Не терпел никакого хамства, в том числе, и изысканного, скрытого под личиной внешней интеллигентности.
 Тем более, если это исходит вдруг от самых близких ему людей. "Но, Людмила пока всего этого ещё не знает...- печалилась Вера,- и дай Бог, чтобы этого ей узнать не довелось!".
 Вера теперь очень сильно опасалась за исход их взаимоотношений в супружеской жизни. Ей было жаль, как Сергея, так и Людмилу.
 Но самое неприятное могло случиться с ним сейчас, ежели же, он вдруг обнаружит в ней, пусть скрытое, но неуважительное к себе отношение. Этого бы он от неё не стерпел. 
 Тогда он сразу же бы взрывался и указывал ей на дверь. Но это было бы опрометчиво.
 Но она чувствовала: Людмиле этого не избежать. Тогда только развод. А этого Вере не хотелось. Для Сергея это была бы большая душевная травма.
 Сергей презирал друзей-предателей, любил только лишь прямоту и честность в дружеских отношениях. Тем более в супружеских. Так что. если он обнаруживал в своём окружении человека, способного на предательство, на подлость-измену, то такому человеку могло очень даже сильно не поздоровиться.
 В том числе, и женщине. Вот этого Вера больше всего и боялась. Как бы он не сорвался. Сергей имел привычку высказывать прямо всё в лицо и разом, что думал, то и говорил. 
 Иногда и то, что не надо было бы ему говорить. Но для этого было бы нужно ему владеть собой. Но в таком состоянии, как сейчас. никак сдержатся, конечно, он не сможет.
 Плохих людей Сергей в своём окружении не терпел, он их чувствовал, если не головой, то кожей, презирал, не переваривая их присутствия. Это было в нём от мамы, Тамары Васильевны.
 Впрочем, они все, Гончаровы, тоже старались избегать общения с такими людьми. "И были в том правы",- так считала Вера. Она тоже не выносила предательства.
 Быть к таким людям непримиримыми их научила не только мама, но и сама жизнь. А тут-то вот они и не решались сказать Сергею всю правду по поводу его жены, женитьбы и про нынешней уклад его семейной жизни.
 Побоялись. "Не является ли это предательством с её стороны по отношению к Сергею?- переживала Вера,- возможно, что и так". Но почему же она тогда до сих пор молчит? И все в их доме тоже молчат?!
 Когда развязка близка. Потому, что сами они во всём ещё сомневаются и боятся ошибиться? Конечно, именно, потому!
 "Что же мне сейчас делать, как успокоить их, есть ли ещё возможность их помирить?- лихорадочно думала Вера, шагая по коридорам банка,- как мне всё сделать так, чтобы было лучше и правильней, чтобы всех их унять и привести в норму?".
 Она не знала, как начать с ними разговор, чтобы кто-то из них уступил друг другу. Вот тогда и будет мир. Вера считала,что первый шаг сделать должна Людмила. Она же видела со стороны все попытки Сергея к сохранению мира в семье и их безрезультатность.
 " Если все его старания ей-то, Людмиле, и не нужны?- мелькнула вдруг у неё мысль,- то как будет выглядеть она сама, Вера, перед ней?". Жалкой просительницей за брата?
 Ну, уж этого нет! Или же, чего доброго, его парламентёром-посыльной? Этого Сергей не поймёт. Не подтолкнёт ли эта её инициатива, саму Людмилу, к ещё большему высокомерию? Вполне возможно.
 В ней гонору и без того, хоть отбавляй. Это Вера тоже знала. А вот зазнайства, да высокомерия Сергей просто органически не выносил. В том числе, и в Людмиле.
 Что ещё хуже! Не подольёт ли сама Вера масла в огонь? Однако же, Сергей до сих пор всё от неё терпит? Значит, она ему настолько нужна, что он перешагнул сам и через себя?
 Так это же, получается, будет ещё хуже для него?! Он окончательно потеряет свою индивидуальность, как личность. Станет окончательно "тряпкой". Такой он не будет нужен даже и самой Людмиле.
 Вот это будет самое страшно для него. Вера не хотела терять брата. В растерянности она не знала, что её придумать, что ей сделать.
 "У него же на таких людей просто аллергия?,- размышляла она, приостановившись на повороте коридора,- как же получается, что он уже совсем и не в себе?!". Или такое состояние ему теперь нравится? Нет, не может быть! Он, действительно, просто не в себе.
 И очень сильно он не в себе. Зная такое его состояние, Вера, как и все близкие ему люди, старались в такие времена его не трогать, оставлять в покое. Но и не оставлять без внимания его тоже было нельзя.
 Мало ли, что может устроить с собой. Нужно успеть ему помочь, если что... Но и не докучать ему тоже слишком своим вниманием. Тем более, своими советами, вопросами-расспросами.
 Мягкость характера Сергея, как, казалась, многим, в такие минуты была совершенно обманчива. Сергей превращался в совершенно другого человека. В который раз думала над этим сегодня Вера.
 Сергей сам себя не понимал. Вера, встретившись с ним сегодня, едва это превращение в нём разглядела. И ошиблась. На самом же деле Сергей был сегодня всё тем же добрым и отзывчивым, каким он был всегда со своими друзьями-товарищами.
 Мягким да спокойным. Просто он не знал сегодня, как ему жить и как поступить. Потому ему и потребовались девчонки-сестрёнки и встреча с отцом.
 Он искал и у неё, Веры, тоже совета и подсказки. Но попросить постеснялся. Терпение Сергея, конечно, не было беспредельным, чего и опасалась Вера. До поры, конечно, до времени.
 И оно наступило. Этого опасалась все Гончаровы, А главное, как бы он чего ни натворил, не слетел с катушек. Не поступил так, за что бы пришлось и пожалеть.
 Зная это, самые близкие его друзья старались не злоупотреблять его терпением. А знала ли это сама Людмила?
 Вот это вселяло в Гончаровых большое беспокойство. И насколько велико его ныне терпение по отношению к Людмиле, вот этого тоже никто не знал.
 Поэтому, все они, в последнее время очень тревожились не только за Сергея, но и за Людмилу. Точно такую же тревогу испытала и Вера, проводив его за девочками-сестрёнками в детский сад.
 В отличие от прочих Гончарвых, она считала его терпение, в сочетании с его внутренней взрывоопасностью, не столько недостатком его характера, а сколько достоинством. 
 Мужским характером. Как и бескомпромиссное его отношение к жизни, а прямоту его натуры она считала нормальной реакцией человека, наделённого с рождения не только одной добротой и мягкостью своего характера, точнее сердечностью, но ещё и чувством собственного достоинства.
 Ибо, без этих качеств, как она считала, жить сегодня настоящем мужику никак невозможно. Затопчут его сапогами, да так что никто не оглянется! Так поёт Высоцкий. И он прав, такие вот ныне времена!
 Добро должно быть всегда с кулаками. Хотя внешне в Сергее всего этого, особенно, и не проявлялось. За его добросердечностью и открытостью, простотой общения, доступностью ничего агрессивного не было видно.
 Скорее всего это было его настоящей его Ахиллесова пятой, сущностью, можно сказать слабостью, проявляющейся в постоянной его готовности помочь любому, обратившегося к нему за помощью.
 Причём, безотказно и в любой момент времени. В самой, что ни есть, сложнейшей для человека жизненной ситуации.
 А кто поможет ныне самому Сергею? И как?! В любви и в семейных отношениях решают только всё двое. А чаще кто-то один.
 Таков был Сергей по отношению к людям. Не говоря уже про своих родственников. Тут он был весь нараспашку, открыт всей душой. Так, что он мог потерять контроля над собой только лишь в слишком чрезвычайной ситуации.
 И вот этакого его срыва, потери контроля над собой, Вера очень опасалась. Жалея Сергея, она боялась за него, желала ему семейного счастья, а не беды. Но он, Сергей, как чувствовала сейчас Вера, оказался, именно, в такой безвыходной ситуации, в которой и врагу не пожелаешь.
 Видя всё это, его мучения-терзания, она тоже сама душевно страдала, не зная как ему помочь. Точно также мучились и все Гончаровы. Но и они тоже ничем ему не могли помочь.
 Это и угнетало сейчас не только одну Веру, а всех в их большой семье. Причём, довольно уже длительное время.
 Хотя, конечно же, никто об это никому никогда ничего не говорил. В том числе, таких разговоров не было и внутри дома. Однако же, и без всяких этих разговоров они понимали состояние друг друга.
 Растущее напряжение в их "родовом гнезде" не ослабевало, а возрастало и оно переносилось молча. Все отчётливо понимали, что в семейной жизни Сергея наступает переломный момент, грозящий серьёзной бедой.
 В их семье идёт жёсткое противостояние двух самолюбивых натур, крепких, как оказалось, характеров. И вот тут кто-то из них должен был уступить другому, подчиниться.
 Но кто? Вот это всех их и тревожило. Вера считала, что должна уступить Людмила. Проявив свою женскую хитрость. Но в это ей не верилось.
 Как же тут помочь им обоим, как подсказать верный поступок? Никто этого не знал. Как достичь согласия? Как?!
 Вот это-то всех их и мучило! Сущностью Сергея была всегда не только лишь одна его доброта-покладистость, а ещё и чувство собственного достоинства. Требующее к нему соответствующего уважительного отношения.
 А вот этого со стороны Людмилы у них не было. Все это понимали-чувствовали, а помочь не могли. Что было совсем плохо.
 Сможет ли Людмила, с должным вниманием и уважением, в будущем относится к своему мужу, если, изначально, этого у неё не было?
 "Если же этого не было, то и не будет,- печалилась Вера по этому поводу,- вот потому- Сергей постепенно становится другим человеком...". Совсем становится не похожим на самого себя!
 Однако же, Вера в нём хорошо знала и другое, что нельзя изменить в нём что-то, его переделать. Это было совершенно невозможно.
 Его можно было только сломать. А стержнем его была честность и порядочность. Это знал каждый в их семье и те, кто был близко с ним знаком. Таким он был всегда, таким останется на всю жизнь.
 Но, всё-таки, что-то тревожило Веру. "Как бы он совсем не сломался,- думала она,- не потерялся бы он совсем?". Хотя, Сергей был и вполне уже сформировавшийся человек, достаточно взрослый, но где гарантия, что он выдержит столь высокое душевное перенапряжение.
 "Да, это просто невозможно,- убеждала Вера себя,- он выдержит. Сломать его никому не удастся, даже собственное его жене. Тем более, такой, как Людмила".
 Такая "переделка" была бы гибельной не только для для него самого, но и для всей их семьи. Ибо, это было бы крушением их мечты о счастье и нормальной человеческой жизни. 
 Потому они болезненно переносили всё ныне происходящее в его семье. Точно также, как и развод Аркадия. Это было новым подобным несчастьем в их семье.
 Иногда, у кого-то из близких Сергею людей, невзначай и сорвётся с языка: «Если жизнь до сих пор ничему его не научила, то вряд ли она теперь его чему-то научит?".
 В том числе, и разбираться в женщинах. А в них он совершенно не разбирался, точно также как Аркадий.
 Это было правдой. Для Сергея все женщины были святыми И божественными созданиями. Особенно, красавицы. Их он считал, почти что произведениями искусства, верхом земного совершенства, пределом красоты.
 Виной же тому была его страсть к к книгам, к рыцарским романам да приключениям. В нём жив был ещё его юношеский максимализм и романтизм. Им же со стороны было всем видно обыкновенность Людмилы.
 А вот он этого не видел. Хотя она была, конечно, недурна собой, притягивала всегда мужской взгляд. Сергей был потому и ослеплён внешней её стороной, воспылал любовью и потерял чувство реальности.
 Как же он мог, ослеплённый. что-то разглядеть в ней, кроме её внешности? Потому он видел в ней только лишь одно хорошее. Он был болен недугом под названием любовь.
 "А может быть это и хорошо,- порой и так думала Вера,- когда есть такая безоглядная любовь? Он же от этого счастлив!".
 Но она и сама не верила в это. Людмила чувствуя лишь власть над Сергеем, была весьма хитра да льстива, подыгрывала его наивному романтизму.
 Прикидываясь наивной и неискушённой в жизни женщиной. А он при ней возомнил себя рыцарем. Но любит ли она его? Или такая вот игра ей нравится! Вера этого тоже точно не знала.   
А.Бочаров
2020