По прозвищу Алтушка

                По прозвищу Алтушка
   
В маломестной камере, на шконке* второго яруса, томится осунувшийся мужчина пожилого возраста с седыми, взлохмаченными волосами. Он лежит на спине, закинув руки за голову. Его утомлённое лицо не выражает ничего, кроме, пожалуй, напряжённого ожидания, какое накладывается на лица людей, изо дня в день обязанных сидеть в одной и той же камере, видеть всё те же физиономии и те же обшарпанные стены.
  Это Осип Шмуль, по прозвищу Алтушка, мошенник по складу ума, по сути, банальный воришка. Прозвище Алтушка Осип Шмуль получил, когда "прописался в хате" и поведал братве о своей истории. «Быть тебе Алтушкой», – сказали ему более уважаемые «родственники» по несчастной доле. Алтушка – мелкая разменная монета, ерунда, безделица, недостойный внимания факт. Так Осип Давидович Шмуль стал Алтушкой.
  Шмуль отбывает неприлично большой срок, – наказание за кражу очень крупной суммы из государственной казны.  Если бы Шмуль упомянул в своей исповеди сокамерникам о величине совершённой им кражи – быть бы ему Алтыном. Однако Шмуль благоразумно утаил перед собратьями, за какую сумму присел.
   Осип Шмуль, по образованию, был архитектор, достигший больших высот в строительном бизнесе. Он якобы страдал клептоманией, у него был нарушен контроль к побуждениям, как написано в истории его болезни. Вся беда Алтушки состояла в том, что время от времени он поддавался сильным импульсам, побуждающим его к такому весьма нехорошему делу, как воровство. Осипа, будто бы, донимала устойчивая неспособность преодолевать желание совершать кражу. Порой Шмуль даже не отдавал себе отчёта в своих действиях и беззастенчиво крал. Не удержался Шмуль и на этот раз, опять умыкнул выделенные государством деньги на строительство крупного объекта.
 Казалось бы, не бедный человек, живи себе смирно, создавай что-то полезное для людей, получай удовольствие. Нет. Осипом постоянно двигала жажда наживы. Он понимал, что воровать нехорошо, но не мог остановиться и отказаться от своей вредной привычки, не мог он без этого.  Шмуль становился сам не свой: «Кажется, что мною изнутри кто-то руководит. И когда я всё-таки не сдерживался и крал, я испытывал чувство абсолютного удовлетворения», – признавался на следствии Шмуль. Это, мол, клептомания, стыдно, конечно, извините, но что поделаешь – болезненное влечение к совершению краж. 
Болезнь или всё же «отмазка» для склонных к воровству людей?  Вопрос? Клептомания – это психологическая болезненная зависимость человека, недуг, который нужно лечить, – уверяют медики. Лечение Осип Шмуль получил то, которое ему прописал суд – приличный срок, в полной мере соответствующий украденному. Ну, коль уж такое несчастье, природа допустила непростительную ошибку: клептоман не может не своровать. Так воруйте клептоманы друг у друга! Создайте свой кружок по интересам, страсть свою утоляйте  и ущерба окружающим не наносите. Так нет, Осипа на большие деньги потянуло, людей обворовывать по мелочам ему стало  скучно. Вот и сидит Алтушка в тюрьме, лечится. Изнывает, воровать не может – опасно для жизни. Здесь за такое можно вдруг неожиданно проснуться и почувствовать, что уже остываешь.
    Попав в камеру, на первых порах Шмуль нервничал: общее пространство и однообразие происходящего угнетали его. Он тупо и отстраненно смотрел на утомлённые лица сокамерников и почти физически ощущал висевшее в хате напряжение. Присуждённый ему срок тяготил его, томил душу. Между тем Шмуль не встретил здесь того, что мог ожидать. Он не столкнулся с теми страшилками, которые бытуют о тюрьме на воле: ни тебе грозных лиц, ни негодующих криков, ни угроз неминуемой расправы. Не встретил он и проявления какого-либо участия к своей необыкновенной судьбе; ни один из заключённых даже не остановил на нём долгого, любопытного взгляда. Однообразие, серые стены, монотонный гул говоривших между собой заключённых – это да, но всё это было пропитано холодным равнодушием к чужой судьбе, и всё, не более того. Пообвыкнув, Шмуль начинал понимать, что к жизненным драмам и порой трагедиям здесь уже привыкли, всё это насмотрелись и что именно в этом равнодушном бесстрастии и состоит весь ужас и вся безвыходность его положения. Ему даже показалось: возьмись он умирать здесь, у всех на глазах от тоски и отчаяния это не вызовет у сокамерников к нему ни малейшего сострадания. Такая его попытка умереть разобьётся о притуплённые нервы и привычку, как муха о стекло. Такие вот разные по величине мысли забредали в голову к Алтушке. Дабы как-то успокоиться, Шмуль даже спустился с пальмы – второго яруса в ущелье между нар. «Бабан ты и есть Бабан», – приговорил он себя, видимо, придя в своих размышлениях к неутешительным выводам. Бабан, в среде деклассированных элементов – простак, деревенский мужик.   «Бабан и Бабан, ну и что, что Бабан, а может не Бабан вовсе», – Алтушке явно не хотелось быть ещё и Бабаном.
   « Судя по тому, что ты сидишь в этой камере за тормозами, такой большой срок, ты всё же Бабан», – настаивает в своих не прекращающихся мысленных рассуждениях Шмуль. Тормозами, заключённые здесь называют двери в камере, от обиды, наверное, на то, что сами позволить себе открыть эти двери не могут и вынуждены за ними сидеть в четырёх стенах.
    « Одна стена, вторая, третья, четвёртая, пол, потолок. Да я в октанте*!» – вспомнил Шмуль курс начертательной геометрии, когда учился на архитектора и надеялся стать полезным человеком. «Я просто блуждающая точка внутри системы плоскостей – стен этой камеры! Если меня считать за точку... Стоило ли мне воровать, чтобы сейчас искать следы своего присутствия здесь, в камере-октанте?» –  Осип Шмуль почувствовал, как в нём заговорил проснувшийся полезный человек.
  Человек, покусившийся однажды на чужое с наивной надеждой, что это воровство никогда не обнаружится, сейчас был на грани помешательства или уже перешагнул её. Такое подозрение промелькнуло во всех глазах сокамерников, которые в это время смотрели, как Шмуль мечется между нарами и бормочет что-то себе под нос. Спустившись с верхнего яруса нар, и сейчас быстро прохаживаясь у подножия шконки, Осип Шмуль, будто бы страдающий клептоманией, не мог успокоиться.
    От повышенной тревожности и волнения  на его лбу выступила испарина. Его охватило непреодолимое, бессознательное желание совершить кражу, каким-нибудь невероятным образом стибрить самого себя и покинуть эту тюрьму. Алтушка всерьёз начал испытывать то, о чём говорилось в его истории болезни.
     – Господи, забери меня отсюда, сделай божескую милость, нет больше никакой моей силы терпеть всё это.
     Шмуль вертит головой, уставился было в передний угол, но по причине отсутствия там иконы  поворачивается к столу и покрывает себя крестным знамением, глядя на пустую алюминиевую миску.  Он был еврей православного вероисповедания, и Господь, должно быть, проявил милость – вразумил его.  Алтушка вдруг ясно осознал для себя, что жизнь даётся единожды, и часть её он будет вынужден  провести в тюрьме. И, как будто впервые догадавшись об этом, Осип со вздохом проговорил: – Получается, что я себя обчистил, у себя украл! По заключению врачей Шмуль в период обострения его болезни переживает гнетущее состояние – наследие своего недуга до того момента, пока не совершит кражу.  Сейчас, поняв, что совершил её, что воровство уже произошло и что он уже украл у себя часть жизни, Шмуль должен бы получить моральное удовлетворение от осознания совершённой кражи. Но этого не произошло. Осип Шмуль не испытал при этом того ожидаемого сомнительного удовольствия, о котором толковала медицина. Неужели он всё же не был клептоманом… или Господь излечил его?
     Шмуль продолжал ходить в пространстве между нар и сокрушенно качать головой негромко разговаривая сам с собой, как это бывает у людей с психическим расстройством. Между тем зеки, лежавшие на нижних нарах, уже совещались – не пора ли вызывать санитара.

   *Шконка – кровать;
  *Октант – часть пространства разделённого осями x, y и z.

 Август 2019 г.