Свой в доску

Англичане много лет кичились своей мнимой всеобщей толерантностью к национальным меньшинствам, представителям других рас, эмигрантам. Всё это прорвало Брекзитом, показав внутренние нарывы больной части общества. А мне кажется, что неприятие чужого было уже давно...

Вы когда-нибудь видели причёску «петух»? Сидит вот такая «обезьяна» на Трафальгарской площади. Голова побрита налысо, а сверху — грива красного цвета. Костюмчик ещё тот: сапоги с подбитыми железом каблуками, кожаные штаны на ремне с пряжкой в виде черепа. Куртка также из кожи, чёрная. На рукавах — цепи, на руках — браслеты с шипами, в ноздре кольцо, в бровях осколки бритвы, в ушах строительные заклёпки. Взгляд голодного людоеда.

Подходит лондонский полицейский:
— Сэр?

И сразу же мрачное лицо громилы банков растворяется в невинной улыбке воспитанника детского сада. Полицейский уходит. Тут же с опаской подкрадывается группа французских туристов. Самый смелый очень вежливо просит разрешения сфотографироваться вместе на фоне памятника адмиралу.
— Десять фунтов!

У местного злодея, оказывается, есть своя ставка. В 1990 году это неплохие деньги для Лондона. Француз лепечет:
— Никаких проблем, конечно, сэр, вот ваши деньги.

Щёлкает затвор фотоаппарата, и довольные французы убираются вовinterface (восвояси). На площади много людей, ещё больше голубей. А он, символ британской силы и непреклонности, один. Полицейские не в счёт.

Несколько часов погуляв по центру Лондона, ищу метро. Моё временное жильё в районе Финчли — это на севере города. Мой английский соответствует той оценке, что стояла в аттестате зрелости в средней школе, а потом и в консерватории. Тройка! Пытаюсь спросить, путая слова:
— Где тут станция метро?

Последнее слово никто не понимает. Появляется верующий немолодой еврей, в пейсах, в шляпе и... о чудо! — говорящий по-русски с одесским акцентом:
— Молодой человек, здесь нет метро, как и в Одессе. Здесь есть «андеграунд». А вы еврей?

Киваю головой:
— Из Литвы, на гастролях, еврейский театр, живу в семье адвоката, денег нет.

Он не слушает. Он показывает пальцем направление:
— Вокзал Виктория. Люди уезжают и выбрасывают однодневные проездные билеты. Не ленись, найди мусорку, подбери, до полуночи они годны. Тебе пятая зона. Там же твоё «метро». Завтра приходи в синагогу. Всё!

Хлопнул меня по заднице и ушёл. Поздний июньский вечер. Вокзал Виктория я нахожу через десять минут. Там же у трёх мусорных вёдер на земле валяется среди сотни презервативов несколько использованных проездных билетов. Нашёл нужный сразу.

И вот я уже еду. Пустой вагон. Захожу. В одном конце сидят трое типов. Братья-близнецы того, с Трафальгарской площади. Петушиные причёски, звериные взгляды. У одного в руках моток ржавой цепи. На моё появление — ноль реакции. В другом конце вагона сидит молодой афроангличанин. Изучает свои жёлтые ботинки. Лицо цвета шоколада. Сажусь напротив. Разглядываю. Из любопытства, так как в моём мире темнокожих людей нет.

Видно, я нарушаю какое-то неписаное правило. Смотрю слишком долго, в упор, беспардонно. Темнокожий икает, дрожит, вскакивает и виновато удаляется в другой вагон. Троица в конце вагона начинает орать и хлопать:
— Сэр! Браво, браво! Уандерфул!

Какой ужас. До меня медленно доходит, что они приняли меня, миролюбивого бедного литовского еврея, за своего. За неонациста! За фашиста!

P. S.
Вот и моя станция. Выхожу. Краем глаза вижу — стоят по стойке смирно. Ждут. Что мне им сказать? Двери открываются:
— Яволь.

Двери закрываются:
— Гитлер капут.

14.07.2020