4 гл Окрестности к западу ст. Исеть и Аять

1 Роман. В поисках артефактов

Окрестности к западу: ст. Исеть и Аять

В этот день, не зная, чем заняться, я позвонил своему другу Олегу, или, как мы его называли, капитану Го, и спросил его о планах на субботу и воскресенье.
— Не знаю ещё, — сказал он.
— На Чёрную махнём, о нашем разговоре помнишь? — спросил я.
— Помню, а как же. На машине поедем? — спросил он.
— На электричке до посёлка Сагра, а дальше на байдарке по реке Чёрной.
— А дальше?
— Переночуем на острове, а на другой день через озеро, потом через плотину на реку Исеть.
— А дальше?
— Потом мимо станции Гать, а если времени хватит, дойдём до Палкино или до ВИЗовского пруда, до самой церкви, где бассейн, но это уже, блин, гонка, за два дня не успеть, — объяснил я.
— А дальше?
— Да что ты заладил: «дальше» да «дальше»! — стал я закипать от его назойливого «дальше».
— Ну так ты объясни толком, что дальше?
— Ну вот опять… Я тебе и так всё объяснил, ты что, тупой? — рявкнул я.
— А… ну так бы и сказал, что всё, — ответил Олег.
— Ты что там делаешь, чего булькаешь?
— Пиво пью.
Теперь я понял его невъезжаемость в тему: он был пьян.
— А мы успеем до ВИЗа дойти? — спросил Олег, проявляя уже некоторое любопытство.
— Думаю, что нет, но выйти можно на Гати, там электричка. Маршрут проверен неоднократно, сам лично ходил и не один раз, — ответил я.
— Подумать можно? — спросил Олег.
— Если будешь долго думать, найду другого компаньона, например, Глухова или Юрика Еликова, да мало ли кого ещё сыскать можно. Даю 30 минут.
— Подумаю, перезвоню, — Олег отключил телефон.
Пока он думал да прикидывал, я составил список необходимого снаряжения: для двоих и для одного, если не найдётся попутчика для похода.
Олег позвонил через двадцать минут и уже другим голосом сказал, что хочет ехать на речку Чёрную.
— Ты чего там у себя очухался, что ли? — спросил я.
— Да я тут капельки выпил, полегчало, да в контрастный душ лазил, — ответил он.
— Ты завязывай с пивом, а то завтра не проснёшься на речку.
Но Олег стал горячо уверять, что уже к вечеру ему станет нормально и что он сейчас будет собираться в поход.
В принципе, у меня снаряжение было давно собрано и только ждало, когда я поеду куда-либо.
Просто я взял за правило, что всю снарягу после очередного похода нужно приводить в то состояние, в каком она была раньше, и поэтому мне не составляло труда привести всё в боевую готовность.
Кроме того, я свои вещи раскладывал так, чтобы было известно наперёд, будет ли это одиночный поход или групповой — на двух, трёх и более человек.
Обычно, если я отправлялся куда-нибудь, то брал каплевидный рюкзак для штатива, куда укладывал тубус с видеокамерой, литровый термос с бутербродами и другое необходимое снаряжение.
И всё это весило примерно 10 кг. В состав дополнительного снаряжения входили зажигалка, компас с картой, навигатор на всякий случай, нож, блокнот и карандаш для заметок.
Ничего лишнего я не брал, чтобы не таскать бесполезные вещи; даже бинокль мне могла заменить видеокамера при необходимости.
Помимо обследования островов в устье реки Чёрной, я хотел осмотреть и оба берега на предмет возможного обнаружения артефактов с помощью металлоискателя. И напоследок взять пробу на наличие месторождения аметистов на правом берегу Шитовского истока.
Если на левом берегу есть месторождение, то почему бы ему не быть и на правом? Но это так, мои предположения, которые я однажды уже проверял — и не без успеха. И в эту поездку надо было кое-что проверить.
Кроме этого, была у нас больная тема — золото: ведь не секрет, что полтора века назад в этом районе активно занимались небезуспешным его поиском.
Как-то наткнулся я на чьи-то брошенные разработки и очень заинтересовался этим делом. Даже вёл наблюдения за подозрительными личностями, следил, надеясь, что они приведут меня к своим секретным копям, но то ли они были хитрее меня, то ли я не за теми вёл наблюдения.
Во всяком случае, один раз мне повезло, и я не отказал себе в удовольствии помыть лотком вожделенную грязь.
Доведя вращательными движениями всю эту мутность до шлиха, я внимательно стал рассматривать через мощную лупу весь остаточный мелкий песочек и увидел что-то искрящееся около 6 мм. Осторожно отделив от основной массы этот неизвестный мне объект, я положил его в стеклянный пузырёк от пенициллина. После показа знакомому геологу я узнал, что нашёл малюсенький кристалл прозрачного эвклаза. Я показал геологу место, и он со своим товарищем как-то покопался там; в итоге они нашли четыре превосходных, совершенно прозрачных кристалла величиной от полутора до шести с половиной сантиметров на одном штуфе.
Они оставили находку себе, а мне в знак благодарности выплатили вознаграждение за показанное место той находки.
Потом у них произошла стычка с теми, кто нашёл это место первым. Оказывается, в число первооткрывателей я не входил. После споров «хитники» решили, что будут копать параллельно золотарям, не вмешиваясь в чужие дела. Золотари искали золото, а хитники-геологи — драгоценные камни; на этом и поладили. После их первой удивительной находки им посчастливилось поднять ещё один штуф, но с двумя кристаллами, тоже абсолютно прозрачными. Потом у меня проснулся интерес к поиску самоцветных камней.
Геологи иногда забредали к знакомым золотарям покопаться на отвалах, но больше они ничего не находили, а чёрные старатели никак не могли взять в толк, что же искали те двое, кроме золота.
Эти места особенно мной любимы: здесь и горы, и речки, и маленькие озерки — словом, всё, что угодно для прогулки в выходной день.
Наличие сложного геологического рельефа пробуждало во мне интерес к съёмке природных фильмов, за которые я выручал какие-то деньги. Иногда я делал это под заказ богатеньким «буратинам», которым выбраться на природу было делом проблематичным.
С их вечным подозрением на то, что их кто-то мог подстеречь, подложить бомбу, а то и просто грохнуть из ствола... Мне на это было глубоко наплевать, я занимался съёмкой фильмов. Мне платили деньги, и меня больше ничего не интересовало. Большие деньги — большие хлопоты...
Животный мир в окрестностях ст. Исеть типично таёжный. Здесь можно встретить лесного гиганта — лося; зимой много следов зайца, незаметны для человека лисица, волк и рысь.
Уже не так часто в глухих горно-таёжных массивах можно встретить следы медведя, который стал редко появляться со своими детёнышами. Всё потому, что лесорубы в последнее время всё активнее ведут наступление на тайгу. И если посмотреть со спутника, то картина предстаёт безрадостная: лес по большей своей площади вырублен. И следы медведей стали встречаться всё чаще на сырых дорогах вблизи населённых пунктов, куда их выгнал голод. Возле глубоких канав, заполненных водой, следов молодых животных больше, чем взрослых; те вообще опасаются встреч с человеком и на открытые места выходить не стремятся.
Однажды зимой, в декабре, в районе горы Чащевитой (443 м), мы, идя в ПВД — поход выходного дня, обнаружили следы медведя. Так вышло, что эти следы сняла на фотоаппарат наша боевая подруга Татьяна Кастрюлькина — «Белокурая Жози», как мы её называли. Правда, мы от неё снимков так и не дождались. То ли ей лень было их проявить... Впрочем, я не буду её судить: лень она и в Африке лень. Иногда она выставляла на городских фотовыставках свои работы, под которыми подписывалась псевдонимом Сковородкина, но это больше для оригинальности; к тому же фамилия Кастрюлькина резко отличалась от Ивановых, Петровых, Сидоровых. В общении между собой мы её называли «Кастрюлей» — сокращённо от фамилии.
Топтыгин прошёл примерно три дня назад, но отчего он не залёг в берлогу? Не означает ли это, что он шатун? До города близко, мало ли что: сюда и туристы ходят, и местное население гоняет на машинах, посёлков предостаточно.
Потом мы неоднократно посещали те места спустя какое-то время, но следов на снегу больше не видели. Может, мишка забрался всё-таки под корягу в нору или ушёл в другое место — кто же его знает?
Но чтобы медведь напал на человека в этих местах — я что-то не припомню, хотя он не будет афишировать свои действия, если случится позавтракать вкусненькой бабулькой.
Ведь пропадают же в лесах люди; поди, допроси топтыгиных, а не их ли это «рук» дело?
Во время моих видеоэкспедиционных скитаний по лесам в окрестностях станций Исеть и Аять я случайно забредал в такие места, о которых местные и не слыхивали. Начинаю расспрашивать их о конкретном месте — пожимают плечами. И правда, а какое им дело до каких-то скал, когда дома дел невпроворот? Будучи в посёлке Кытлыме близ Конжаковского Камня, с местными было то же самое: ну есть Конжак, ну и что? Про речку Крутобереговую могут рассказать разве что охотники, потому что если местный пойдёт за ягодой или кедровой шишкой, то он так далеко забираться не станет. У него есть свои места, годами насиженные. На чёрта ему сдался какой-то северо-западный склон Конжаковского Камня, от которого туристы чумеют?
В окрестностях станций Исеть и Аять при наличии скал-останцев есть своя песня, и если местный житель или садовод не слышали о каких-то скалах, то на это есть мы — краеведы-поисковики. Тут уж мы своего счастья первооткрывателей не упустим. Пусть это будет второе первооткрытие, не беда; главное, оно у нас первое.
Как-то занимался я съёмками в районе горы Чёртово Городище у речки Семипалатинки. Воды в ней было мало, и после тщётных попыток снять что-то путнее, решил подняться на Чёртовы скалы. Место там было уже малопривлекательное из-за многочисленных надписей и рисунков на скалах, но хоть что-то будет снято — лучше, чем ничего.
Чёртово Городище, Большое и Малое, — умирающие скалы из-за горе-квадроциклистов и прочих «мототехнических глистов». Вот тогда-то я и встретил целый мотовзвод квадроциклистов; как мне объяснили их руководители, они привлекли молодёжь к технике, чтобы она не слонялась без дела. Я же, в свою очередь, объяснил им, что гул от моторов сотрясает скалы, вызывая появление трещин, что ведёт к разрушению памятника природы. Я попытался что-то им сказать об этом, да куда там — они типа крутые, и им всё по барабану. Развернулись и уехали. Не знаю, поймут ли.
Правительство области никак не борется с этими автоуродами, которые портят земной покров вокруг скал и сотрясают их гулом своей техники. Это касается и тех отдыхающих, которые оставляют у скал кучи мусора после своего посещения. А убрать за собой и унести мусор для выброса в специальных местах — в урны или контейнеры — не так уж и трудно. Только крупные штрафы спасут наши терпящие бедствие скалы в окрестностях Екатеринбурга и дальше.
Вы посмотрите, во что превратили скалы отдыхающие. В тех же США такого никто бы себе не позволил — тюремный срок, и не кашляй. Уверен, что друзья тех, кто расписывал скалы, боятся тех горе-художников: как же, «закладывать» друзей — неприлично! А наблюдать, как они портят скалы, — это нормально? Я представляю, что если бы у тех художников навалили под дверями квартир, тут уж негодованию не было бы предела.
— Кто это сделал? Ну гады, ну узнаем — прибьём, как навозную вошь!
Тут понятно, что каждый трясётся только за своё, а до общественного дела нет. Вот и получается, что одёрнуть хулигана — вроде как себе дороже. Своя шкура ближе к телу.
Давно пора заканчивать портить скалы вбиванием крючьев для скалолазания: есть искусственные скалодромы для тренировок, вот туда пусть и идут любители полазить по природным памятникам. И то, что могут мне возразить скалолазы, не имеет смысла даже обсуждать. Скалы-останцы — это не скальные стены в мощных массивах, это разрушающиеся каменные островки, которых в скором времени не будет в наших окрестностях. Плиты на останцах под воздействием льда соскальзывают и падают к подножию, а отдыхающие им в этом помогают, раскачивая у самого края. Если осмотреть все окрестные горки у той же станции Исеть, то видно, что упавшие плиты с останцев были свалены в наше время без помощи льда. В принципе, некоторые плиты, которые легче других, можно было бы вернуть на их прежнее место; нужны лишь крепкие руки и мозги, чтобы понять, как это сделать наиболее безопасно. Есть полуразрушенные останцы, возле которых много упавших тонких плит, которые под силу одному человеку: их можно поднять и уложить друг на друга, создав свой «скальный театр», чтобы другие люди подивились их красоте.
Иногда смотрю на разрушенные скалы Северской писаницы, и жутко становится: там плиты неподъёмные для человека. Перемещать обратно — только краном, но как его туда доставить — вот проблема! Была бы волшебная палочка: взмах — и скалы приняли бы совершенно другой облик, не тот, что сейчас.
Фотографироваться сейчас на фоне скал Чёртова городища — боже упаси! Разве что подтереть надписи с помощью фотошопа, но ведь все знают, что скалы эти размалёваны, и получается, что теряется колорит. А если самим взять в руки металлические щётки и поработать? И на природу выбрались, и сделали хорошее дело. А те надписи, в которых говорится, что художники учились в такой-то школе, — выставить напоказ в РОНО по районам, чтобы директора самолично провели беседы с учениками классов и их родителями. Или гнать таких директоров в шею за то, что мало уделяют времени воспитанию подрастающего поколения. Конечно, школа — прежде всего знания, но и эстетическое воспитание, и бережное отношение к природе и природным памятникам никто не отменял.
На форумах в инете на E1.RU могут хихикать, мол, ты предложил, ты и иди, очищай от краски камни, а мы посмотрим, много ли ты очистил. Я, кстати, предлагал такое, но никто не поддержал, наоборот, посыпались насмешки от форумных хулиганов, а те, кто себя считал нормальными туристами и краеведами, даже не выразили поддержки. Нашлись такие, кто кинул клич: вместо очистки от краски со скал лучше собрать пустые бутылки и мусор. Но кто поехал за мусором в такую даль? Да никто, за компом легче всего устраивать никому не нужные баталии и сражения. Когда же дело доходит до конкретного решения, то желающих как-то сразу уменьшается до растворения без применения химии.
Надписи на скалах появляются снова и снова, и опять же идёт ориентировка на старые неподступные надписи, к коим можно добраться со специальным снаряжением. А те, кто ими обладает, до надписей нет никакого дела, они же пришли не этим заниматься! Было дело, когда я попросил скалолазов помочь зачистить недоступные для меня надписи, посмотрели как на сумасшедшего. Сказали, что без надписей скалы теряют свой самобытный облик. Это я хорошо запомнил. И разговаривать с такими ценителями прекрасного — только терять время. Краски настолько крепко въелись в скальные стены, что только бензиновые лампы могут их выжечь. За 1 час работы удалось убрать щёткой только одну надпись. А кто сделал надписи вне зоны досягаемости, как не сами скалолазы, вот этих бы уродов да мордой о стену. Грубо, а что делать?
В окрестностях станции Исеть есть немало гор со скалами на вершинах, к примеру, южный склон горы Мотаихи. Это скрытые от глаз блиндажи, есть бросающиеся в глаза каменные нагромождения с беседками и балкончиками. Даже не все местные жители знают, где можно переждать холодную грозу в каменных мешках, но если и знают, всё равно не скажут. Бывало, идёшь мимо такого укрытия, а запах табачного дыма присутствует. И если бы его принесло ветром... Остановишься и присматриваешься к шапкам плоских камней, которые проглядывают из-под павшей хвои и прочего лесного мусора. Но там иногда бывает неприятное соседство — гадюки, которые на дух не переносят табачный дым. И в пропахшую гадюку больше не возвращаются.
Так что можно спокойно сидеть и пережидать непогоду. И было бы хорошо, если бы те, кто посещает эти блиндажи, не оставляли после себя мусор. Но это редкость. И ещё мне нравятся лежащие хаотично почти истлевшие чёрные пни, щетинящиеся своими острыми рогами, — тоже объекты для интересных фотосъёмок. А какие виды открываются с южной части склона Мотаихи — не рассказать: каждый день всё по-новому и со своими красками. Почти на каждой из исетских вершин есть свои скалы-останцы, каменные столы, городки с улочками и лабиринтами. Каждый камень здесь имеет своё место, и не стоит их перемещать с места на место. Живёт он тут, чего его трогать? Ведь под каждым конкретным камнем есть чей-то дом, чья-то кладовка, а то и секретик.
Здесь встречается большое разнообразие среди растущих на камнях лишайников, мхов, папоротников и прочих мелких трав. Всевозможные мелкие грибы — тоже объект фото- и видеосъёмок, и названия у них такие, что проще поберечь своё произношение, хотя, если кто хочет попробовать развить свою дикцию, читайте и запоминайте названия. Это лучше, чем бормотать по старинке.
— Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет.
Об грибах лучше читать, чем псилоцибинировать, пробуя их на вкус, а то встречаются всякие любители, охочие до всяких «съедобностей» не от большого ума. Так что лучше взять с собой в поход термос с чаем и вкусные бутерброды, чем коситься с голодухи на хитропривлекательные грибочки и ягодки, синенькие и красненькие.
Есть у нас популярные скалы, в том числе Петра Гронского с древними металлоплавильными печами в естественных каменных нишах. Если бы я не знал о популярности этих скал, то слава первооткрывателя была бы у меня в кармане, но если такого нет, то искать памятники природы остаётся только в глухих окрестностях посёлка Аять. А там есть где погулять, места там богатые останцами; правда, есть такие скалы, до которых не каждый сможет добраться, а найти — так тем более. Я, например, совершенно случайно набрёл на небольшой скальный оазис, но мало кто этому поверил. Как не верил шериф Маккена в существование золотого каньона «Дель Оро», так и прошло немногим 15 лет, прежде чем в мой оазис «Закудыкины горы» отправились первые поисковики.
А дело было так: прогулявшись от Кырманских скал по дороге в сторону ж/д станции Таватуй, я обратил внимание на открытый вход на продольную просеку-поляну слева от меня. Я не очень охоч соваться во всякие подозрительные входы, которые могут закончиться тупиком, а что еще хуже — встречей с местным хозяином. Но на этот раз что-то меня туда толкнуло, и я пошел. Пройдя метров шестьдесят, я увидел справа открытый выруб, а за ним высокую гору с большими камнями. Заинтересовавшись, я, обходя валежник и спиленные под комель деревья, прошел до самой горы и стал подниматься наверх. На подъеме встретились многочисленные камни, и пришлось несколько раз менять маршрут, проходя траверсом влево, где было почище. На вершине я нашел большой камень в мой рост и еще несколько внушительных камней пониже на северо-западной стороне. Вниз на западную сторону уходил глубокий скальный обрыв, с которого, если и спуститься, то только ломая ноги. На запад открывался красивый панорамный вид с дальними горами, до которых я пока не добрался. Внизу слева виднелось маленькое озерцо Медвежья лужа, рядом с которым я потом обнаружил множество медвежьих отпечатков лап. Хозяин или хозяйка здесь пили воду или купались. Я невольно стал приглядываться к кустикам и несколько перетрусил, хотя знал, что сытым медведь не кинется. Переборов страх, отправился дальше.
Забравшись в чащу леса, я нашёл длинную скальную гряду с большими камнями. Прогулявшись вдоль них на юг, вышел на горку, рядом с которой находилась скала, напоминающая череп человека или имеющая некоторое сходство с ним. Назвав это природное произведение Лепным камнем, двинулся дальше до Гротового камня, который был назван мной так из-за небольшого грота величиной с холодильник. Под этим камнем была достаточно большая ниша с упавшим с потолка огромным камнем. Если бы его не было, то здесь можно было бы устроить отличный бивак с ночлегом, закрыв открытое пространство жердями с плёнкой от ветра на пять-шесть человек.
Вершина Гротового камня являла собой высокий пик с обрывом на северо-восток, на котором можно было постоять и полюбоваться панорамой открывшихся далей. На севере была видна шапка горы Кожух, рядом с большим широким кустом торчала гора Колчина. Кырманских скал видно не было, как и Бараньей головы. Западная сторона поднималась длинной горной грядой. Рядом с Гротовым камнем находилось несколько больших камней и открытая площадка. На востоке, в метрах семидесяти от Гротового, сквозь частый лес проглядывала невысокая скальная гряда, которую позже я назвал Диванным хребтом.
Рядом с грядой из земли торчали головы камней, напоминавших жутких грифонов. Один такой камень был похож на кофейник с ручкой, с конусной крышкой и носиком. Там же находились три облысевших гнома-близнеца.
В окрестностях Гротового камня были как бы разбросаны обломки скал, словно здесь взорвали большую каменную глыбу. Окрестные горки густо поросли еловым и сосновым молодняком, который скрыл отдельно стоящие скалы, так что спустя несколько лет здесь трудно было что-либо отыскать. В тёмных сырых низинах вдоль ручья Глухова веяло мрачностью и присутствием крупного зверя, если обратить внимание на лежащий густой помёт, который не спутаешь с заячьими шариками.
Спускаясь в глубину долины на юг по открытой длинной прогалине, можно попасть на дно цирка, окружённого сосново-еловым лесом с примесью тощих берёзок. Впереди крутой подъём на гору, на вершине которой находится небольшая скала с броской внешностью. На её северной части разбросаны в хаотичном порядке ярко-зелёные мхи-кочки. Западная часть очень напоминает крыло с перьевым покрытием, как у боровой птицы. И если смотреть с той же стороны на всю скалу, то очень очевидна похожесть на хищную птицу. Голова каменной птицы, хищно пригнувшись, высматривает свою жертву. Но каждому может привидеться что-то своё.
Эту скалу я назвал Сокол-камень именно за похожесть. Спустившись вниз на юг, можно, если постараться, выйти на тропу, которая идёт вдоль всей гряды и выходит на дорогу Аять — Таватуй, которая почему-то делает огромный крюк в сторону ЛЭП, прежде чем повернуть к посёлку Таватуй. Хотя, если подумать, то почему бы не сделать первоначально прямую дорогу без этих выкрутасов?
На юго-западе от Закудыкиных гор находятся огромные овальные камни, лежащие одним скопом. Это место я и мой друг Володя Глухов назвали Большими каменюгами, хотя само слово «каменюги» никак литературно не подходит, чтобы войти в Народную карту. Надо придумать что-то другое, чтобы это название и в карту вошло, и было отражением того места. Там тоже местные хозяева отметили свои места проживания очень заметными метками, пройти мимо которых без настороженности нельзя.
Памятная встреча с местным медведем, вернее с его невидимым присутствием, произошла со мной здесь в пору золотой осени 2015 года. А дело было так. Рядом с ручьём находилась горка высотой до 10 метров. Ну, я и решил подняться и посмотреть, что там за ней. Но, пройдя метра три, услышал нечто похожее на тягучий скрип дерева; пожав плечами и не вняв подозрительному звуку, я стал подниматься выше. Скоро до меня донёсся совсем не похожий на скрип дерева низкий хрипящий рык; остановившись, я прислушался.
— Да ерунда какая-то, — подумал я, отгоняя от себя нехорошие мысли, и продолжил движение наверх.
Сначала я подумал, что это скрипит дерево, и снова сделал несколько шагов вперёд, и только тогда услышал более ясный и угрожающий протяжный рык медведя.
И тут меня как приморозило на месте. Я услышал предупредительное низкое протяжное рычание, словно бы это был низкий звук трелёвочника.
Оцепенев на несколько секунд от жуткого оцепенения, я понял, что я, по сути, беспомощен перед таким грозным противником. Признаюсь, если бы он вылез из своего укрытия, я бы окаменел на месте. И такой меня прошил страх, что я еле-еле вышел из ступора.
Я отступил назад и, осторожно ступая, отошёл к ручью, где взял штатив и поднялся на соседнюю, более высокую гору с массивным камнем на её вершине. Пошарив в карманах, я понял, что зажигалка осталась дома и поджечь сухую травку для костра у меня шансов нет.
Быстро соображая, что мне предпринять, я смотрел вниз, не покажется ли у ручья медведь, но его не было видно, и тогда, чтобы не искушать судьбу, я стал убегать через другую сторону горы. Преодолев сосновую поросль, которая местами скрывала меня с головой, я выбежал на открытую узкую входную поляну. Там я отыскал спрятанный среди больших елей свой велосипед и, выведя его на дорогу, поехал в сторону Кырманских скал. И только у речки Кырман перевёл дух, посматривая, однако, назад на дорогу. Очнулся возле речки Кырман, где и пришёл в себя.
Посмотрев назад и не приметтив погони, я спокойно попил чаю и прикинул, что одному там мне больше делать нечего.
И с тех пор я хожу туда только с напарником и осенью, когда тот местный товарищ сыт, не рычит и благодушно настроен.
Нападений медведей на людей в том районе не отмечалось, но были пропавшие люди, которых так и не нашли. Заблудиться там можно легко, но, опять же, весь лес опутан дорогами, и любой заблудившийся мог бы выйти к посёлкам.
Однако люди пропадали бесследно: что с ними случилось — то ли какая хворь их одолела, то ли случилась травма, из-за которой невозможно было двигаться, — кто его знает. Но грибники и ягодники — народ осторожный, смотрят, куда идут, но бывает, блудят по лесам по нескольку часов кряду и выходят. Кто-то пропадает бесследно, и не виной ли этому шастающий по лесным углам косолапый...
Насытившись пешими прогулками, я захотел пройтись на байдарке по старым водным тропам, но с другим интересом. У моего друга Олега имелся металлоискатель, с помощью которого мы могли бы поискать на побережье Исетского озера датированные III веком до н. э. фигурки из оловянистой бронзы. Олег не сразу проникся этой идеей, но, как только я заявил, что найду себе другого напарника, он прекратил пить пиво и стал собираться в поход за сокровищами, о которых я надул ему в уши.
— И много там всего? — спросил он, будучи всё ещё под парами пивного змея.
— Думаю, много.
— Ага, значит, если не догонят в этот раз, то дадут люлей где-нибудь за углом. Ладно, поехали, только уговор: никому ни слова. Сам-то я буду нем как рыба, а вот некоторые пойдут трепать: «Да мы, да поехали за сокровищами». Начнешь трепаться — пойдешь по бабам.
— Что до меня, — сказал я, — то в моих интересах всё держать в строжайшей тайне.
— А вот насчёт тебя есть сомнения. Ты смотри, помалкивай: дело это противозаконное, так что смотри сам, ты ещё можешь отказаться.
На что Олег сделал вид, что вот-вот обидится и мы разойдёмся, как в море корабли.
В общем, мы договорились, что, как только Олег соберётся, мы прыгаем в такси и едем на электричке до станции Сагра.
Дальше всё случилось как в фильме «Золото Маккенны», где бандитская харя Лагуна проболталась и привела за собой огромный хвост разного рода золотоискателей. За что и поплатился жизнью…

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 20.10.2026 г.