7 гл Штурм вагонов

1 Роман. В поисках артефактов          
               
Штурм вагонов
               
Я в самом начале предлагал ехать с вокзала: так удобнее, и вещи можно спокойно, без излишней суеты, погрузить и самим спокойно сесть на свободные места, но Клоксман заартачился и стал доказывать, что удобнее ехать с площадки ВИЗ.
Я не стал спорить, но сказал, что поеду с вокзала в третьем вагоне, где встречу их, чтобы принять вещи, на том и договорились. Когда электропоезд уже подходил, к площадке ВИЗ перед его кабиной случилось непредвиденное событие.
А случилось вот что. На железнодорожной платформе со стороны улицы Черепанова возле касс стояла плотного сложения бабуля лет семидесяти с огромной увесистой сумкой. Раскрыв малиновый кошелёк, она что-то в нём увлечённо искала, потом вдруг подняла голову, посмотрела налево, потом направо и, заметив подходящий электропоезд, бросилась было ему наперерез.
— Кошелёк уронила! — крикнул ей вдогонку стоящий тут же мужик.
Бабуля, развернувшись как планер, и не глядя на своего благодетеля, схватила лежащий кошелёк и рванула через рельсы к островной платформе.
— Ты куда, старая? — крикнул ей вдогонку кто-то из пассажиров.
— На поезд опаздываю! — отмахнулась она, волоча через рельсы свою увесистую сумку.
Она сильно торопилась, чтобы головной локомотив не перекрыл ей дорогу к платформе. Машинист и так уже запустил торможение за один километр до остановки, а тут эта сумасшедшая старуха решила поиграть со смертью наперегонки.
В самый последний момент старая карга всё-таки успела заскочить на островную платформу, но и получила удар по касательной от локомотива. Бабуля, как бронебойный снаряд, отлетела на стоящую шеренгу граждан, сбив их с ног, так что они не сразу оправились от полученного шока. Ей ещё повезло, что удар пришёлся по сумке, а то бы её старые кости потрескались, как лёд в осенней луже. Остальные граждане в ужасе отхлынули в стороны, образовав полукруг от места падения семидесятилетнего метеорита.
Остановив поезд, помощник машиниста с перекошенным от гнева лицом, по словам Шульцмана, наполовину высунувшись из окна кабины, выкрикнул страшным голосом:
— Ты что, старая крыса, под поезд хочешь, так иди, ложись!
— А я вижу, что не успеваю, вот и побежала, авось успею, — крикнула в ответ бабуля.
— У, да ты ещё и обоссалась! — сплюнул вниз помощник.
Вначале окружающие были в шоке — ещё бы, чуть человек не попал под поезд, — но потом, после слов машиниста, стали смеяться над бабулей. А бабуле было уже не до смеха: её била смертельная дрожь, а из-под юбки по ногам текла моча.
— Да я вспотела так, вспотела, — повторяла побледневшая от страха бабуля, вытирая ноги платком.
Потом, не стесняясь, сняла обоссанные труселя и запихала их в сумку.
— Так даже лучше и обдувает, — прокомментировал её смущённый вид Шульцман.
После инцидента со старухой отхлынувшая от поезда толпа садоводов с руганью и криками пошла на штурм вагонов. Как я ни уговаривал людей, что две скамьи заняты, всё было бесполезно: меня и слушать никто не стал. Просто отодвинули в сторону и сели, но угол и некоторое пространство рядом с ним я всё же отстоял, принимая вещи от своих приятелей.
Олег подавал мне снизу байдарки, которые он ранее забрал из нашего клуба «ВОЛНА»; я тащил их по одной, тараня тех, кто вздумал занять наши места.
— Товарищ, этот угол занят! — кричал я, отпихивая садовода с ящиком на ручной тележке.
— Когда это вы заняли его? Я здесь давно стою!
— А я раньше вас, по предварительной записи! — ответил я, отчего у садовода за крупными линзами очков глаза стали ещё больше.
— Невероятно! Какая наглость!
— Товарищ, пройдите в соседний вагон, не мешайте движению, «здесь вам не тут», — как можно любезнее сказал я, стараясь не обидеть ещё больше его крупные линзы.
— Невероятно... — шипел от возмущения Крупные Линзы.
— Калитку закрой! — рявкнул на него Шульцман.
Крупные Линзы тотчас скрылись в толпе, и где-то далеко, за другими дверями, мы услышали его голос:
— Товарищи, а где тут милиция?
— Ну, я ему сейчас покажу милицию и товарища прокурора, — сказал Шульцман и полез через толпу на поиск Крупных Линз.
— Саня, не надо! — крикнул ему вдогонку Олег.
— А чего не надо?
— Да какая сейчас милиция, такая жара, давай, помогай, — засмеялся Олег.
Вскоре наш угол был забит под завязку, в тамбуре находились Головченко и Клоксман, Шульцман, он же Мелкий, и я в вагоне возле наших вещей. Тут же с нами находились наши животные: моя кошка Люся и кобель Олега, австралийский голден-терьер Жульен, или просто Жулик.
Вдруг к нам пролезла чья-то, ну уж больно длинная и высокая собака. Её явно заинтересовала моя кошка Люся, которая сидела на самой вершине наших вещей.
Собака бесцеремонно встала на задние лапы и стала дотягиваться до Люси. Кошка, в свою очередь, уже довольно хорошо знакомая с повадками собак, тоже потянулась, чтобы обнюхать пришельца.
— Спокойно, ребята, — сказал я, наблюдая за этой картиной.
Олег на всякий случай отодвинулся подальше, прикидывая, что может сейчас начаться, если собака попробует кинуться на кошку.
И тут всё испортила стоящая рядом тётка: она, увидев, что собака нюхается с кошкой, громко сказала:
— Ой, да уберите вы собаку, они же сейчас подерутся!
И этого было достаточно, чтобы собака попробовала укусить Люсю, получив в ответ такую долю когтей и укусов в нос, что громко залаяла и, заскулив, ринулась через весь вагон к хозяину, сбивая по пути стоящих людей. И хорошо, что кошка была на шлейке, а то бы началась погоня за собакой. Дико вращая глазами, Люся орала так громко, что народ стал затыкать уши и пятиться назад от такого страшилища.
— Ну что до... старая заноза у кочегара в жопе, — сказал Мелкий тётке, заменяя матерное слово на нечто пипикающее.
Та отвернулась и, прикрывая лицо свободной рукой, ответила:
— Ещё ругается тут!
Жулик спрятался под скамью, чтобы и на его долю не пришлось кошачьего гнева, а Люся ещё долго урчала, не в силах успокоиться. Она высматривала своего врага среди людей и несколько раз делала попытки спуститься и поискать обидчика.
— Люся, всё нормально, мы с ним потом разберёмся, — сказал я ей.
— Точно разберёмся? — вопросительно смотрела на меня взъерошенная кошка.
— Найдём и хвост открутим, — успокоил я её.
— Ага, словно она всё понимает? — сказал вдруг неизвестно откуда взявшийся Крупные Линзы.
— Ха, ну что, вызвал милицию? — поинтересовался Мелкий.
— А в чём, собственно, дело, что вы ко мне пристали? Я вам кто, чтобы так ко мне обращаться? Я вот сейчас возьму и вызову всё-таки милицию, они вам там сразу объяснят, кто я такой! — взвился джином возмущённый пассажир.
— Слышь-ка, дядя, а ты кто, прокурорский? — вдруг хрипло сказал стоящий в тамбуре мужик, по пояс раздетый, с синими образами на теле.
Крупные Линзы посмотрел в его сторону, выкатив и без того большие глаза за стёклами.
— Чего смотришь, в пол глаза опусти и стой, пока не скажут, что хватит, — сказал покрытый тату мужик.
Крупные Линзы оторопело уставился на крутого мужика в тамбуре у туалета, но потом, видимо, всё понял и, потупив взор, стал что-то искать под ногами.
— Ну, ты и мерин! — процедил он ему.
Олег и Саня беззвучно хохотали в окно.
Потом на реке мы шутили: «Собрались как-то в поход русский, два еврея и хохол».
Если за окном была жара, то в вагоне — душегубка.
Народ отжимал платки от пота литрами, веерами порхали газеты; кто сидел у окон, были ещё ничего, а на тех, кто сидел ближе к проходу, было жалко смотреть.
Вместо десятка вагонов дали всего шесть, ну и давка была соответствующая: крик, нецензурная ругань, горячие кулаки, страшная духота, а под занавес — отсутствие хоть какой-нибудь вентиляции; вот тогда становится понятно, как заботятся о своём народе наши дорогие избранные депутаты.
И вот за такое обслуживание пассажиров железная дорога сдирает с людей денег в три шкуры за проезд каждый год.
Хорошо, что ещё окна были открыты и лёгкий спасительный ветерок иногда всё же посещал головы обессиленных граждан.
При советской власти такого не было вообще в послевоенные годы, а сейчас поставили в Кремль своего человека, чтобы, не дай Бог, лишняя копейка не закатилась за скамейку от всевидящих глаз ревизоров и не проскочила мимо московского кармана.
- Следующая остановка наша, «Полерма» пошли готовиться к выходу, а то проедем до Голливуда, чтоб он пропал, и девки там бесстыжие без трусов с бусами на меже так и шастают по Бродвеям, тфу, чтоб глаза мои не смотрели!
- А где ты это видела, чтобы на меже бусы висели? - удивлённо спрашивает другая.
- Так всё в тырнете показывают!
Крупные Линзы смотрел на меня со снисходительной ядовитой улыбкой на кривых сжатых губах, показывая, всем своим видом, что он здесь главный претендент на наш угол.
- Щас, - парировал я, - держи карман шире!
- Ну, это мы ещё посмотрим, - отвечал он мне взглядом полным ненависти.
Чиновникам, похоже, вообще плевать, что министерство путей сообщения даже приветствует ежегодное повышение проездной платы, в то время как люди на остановочных пунктах вынуждены прыгать с полутораметровой высоты на крупный щебень отсыпки путей величиной с кулак, при этом нередко нанося себе значительные увечья. Некоторые старики-садоводы даже на посадку идут со стремянками: забравшись в вагон, они за верёвки тянут их наверх, но это же позорище — до чего довели людей. Мне лично неоднократно приходилось «катапультироваться» на крупный щебень на остановочном пункте перед станцией Аять, да как-то пришлось тащить на себе бабульку, повредившую ногу при неудачном приземлении.
Когда они построят нормальные перроны вровень к входу в электропоезд, одному богу известно.
Наша глубинка, конечно, не Москва с её пригородами. Конечно, наши депутаты не прыгают козлами на остановках, как рядовые граждане, статус не позволяет, а на Мальдивах или Багамах такие остановочные пункты могут присниться только в страшном сне с сервисом «всё включено». У «наших» любимых народных избранников после удачных выборов слово «Родина» начинает сразу и крепко ассоциироваться со словами «Азоры», «Канары», «Куршевель», где наших нет, а «наши» дорогие есть повсюду. Неплохо бы звучало, например, Ост. П. 1590 Дружинского направления «Мальта», а Ост. П. 472 Тагильского направления «Сейшелы».
— Следующая остановка «Сагринская Полинезия», — объявил бы машинист, ну и чего бы нам не погулять в наших полинезийских лесах?
— Станция «Аргентинское танго», следующая — «Палермо».
Две бабушки обсуждают погоду.
— У нас в Палермо нынче суховатенько, а в тот год лило и лило, дождь-то, клубнику мокрота замучила.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 22.10.2026 г.