32 гл Стрельба

 

Стрельба

Посмотрев на гору поисковиков, я понял, что вдоль озерных берегов мне не походить, и этих алкашей не бросишь, и одному нельзя, но и оставаться с ними больше не хотелось. Всё накрылось медным тазом. Можно было забыть об обследовании третьего труднодоступного острова на выходе в Исетское озеро.
Бесцельно прогулявшись по острову, пока ещё не совсем стемнело, я решил поговорить с Олегом о том, что надо уезжать отсюда. Но тот и слушать не стал и врубил на всю катушку песни Смычковского. На это сразу с материкового берега донёсся душераздирающий крик.
— Заткнитесь, суки, или я вам сейчас глаз на жопу натяну и через левую ноздрю высосу!
— Сосёшь ты у нетрезвого кролика! — крикнул в ответ Саня.
— Ну, всё, недоносок, утром я тебя зашибу!
На что Саня ответил дуплетом в небо из своего ружья-вертикалки, заглушив поток матерных криков.
После чего наступила гробовая тишина.
Мелкий, не выдержав, выскочил на берег и, пометавшись туда-сюда, прокричал в сторону темнеющего правого берега:
— Заткнись, падла! Если есть желание, приходи утром — я твой рот открою, и все твои кишки через левую ноздрю высосу!
Олег тихо сказал:
— Если полколлективного сада сбежится, то иметь будут всех, а это будет очень больно.
— А некоторых умников садоводы пустят по кругу, как долгоиграющую пластинку, — заметил я Мелкому.
— Да сосут они, — огрызнулся тот.
— Ну, вот иди и скажи им об этом погромче, — сказал Олег.
— Ага, щас... — ответил, ухмыляясь, Мелкий.
Спустя минут сорок со стороны материкового берега раздался выстрел, и над нами что-то просвистело.
— Дробь, — сказал сдавленно Олег и прыгнул за дерево. Мы тоже кинулись под защиту деревьев.
— Вы что, уроды, пулю в рыло захотели? — заорал Мелкий.
— Заткнись, паскуда! — донеслось с материкового берега. Олег ползком пробрался до палатки, где зарядил свою вертикалку картечью. Набив карманы патронами, он, пригнувшись, побежал к Скалистому Мысу, где совсем недавно мы разбирали камни в поисках артефактов.
Там он стал смотреть на противоположный берег.
Я тоже не стал отсиживаться и, придя к Олегу, предложил сгонять на тот берег и прихватить того стрелка.
— На байдарке сделаем выход к левому берегу, потом пройдём вдоль берега вверх по течению и, сделав крюк, подкрадёмся к правому, а на пути к садам сделаем засаду. Этот урод пойдёт обратно к садам, тут мы его и придавим, — предложил я свой план.
Олег подумал и согласился.
Пока мы тащили байдарку к северо-западному берегу нашего острова, Мелкий, отвлекая стрелка от нас, ругал того на чём свет стоит. И пока они вели свою перебранку, мы, сделав полукруг, подошли к тёмному правому берегу, где недалеко от нас голосил садовый стрелок.
— Темно уже, ни черта я тут не вижу, — сказал Олег.
— Я тоже, — тихо ответил я.
Мы затырили лодку в кусты и отправились на вопли стрелка.
Вышли мы на него сзади, так что никакой засады не потребовалось. Подбежали и стали окучивать ногами, не давая тому опомниться и подняться.
Вломили мы ему здорово, сказав на прощание, чтобы он больше не будил рыбаков. Это было сказано специально, чтобы он не подумал, что это были его оппоненты с острова. Мы забрали у него сумку с патронами, одноствольное ружьё 12-го калибра и скрылись в лесу.
Обежав лес, мы, едва не заблудившись, вышли на берег реки и, с трудом найдя байдарку, пошли кружным путём на остров, где нас встретили как героев, но тихо.
На ружьё я не претендовал, и Олег, забрав его себе, сказал, что если оно мне понадобится, он даст его в любой момент. Но я решил воздержаться от подобных просьб, тем более что ружьё — дело серьёзное.
Через час к нашему острову причалила надувная резиновая лодка, на борту которой было два человека. Мы сначала подумали, что это рыбаки, и любезно пригласили их к костру угоститься чаем.
Немного посидев для приличия, один из приехавших сказал, что отобранное оружие лучше было бы вернуть.
— А-а... так вы парламентёры, — сказал Саня.
Тот, что был постарше, поставил на столик кружку и сказал:
— Мы тому сукину сыну уже прописали по первое число, когда он жаловаться прибежал. Вы отдайте ружьишко-то, а то как бы чего серьёзного не вышло.
Олег посмотрел на меня и принёс захваченный трофей, а я рассказал, что их приятель стрелял по нам дробью.
— Это что за шутки? — сказал я крепко. — Стрелять-то зачем? — сказал Мелкий.
— Да слышали мы издали, как ты сказал, сами хотели тебя самого поставить раком, мы тут недалеко у костерка сидели.
— Первые вы стрельбу-то устроили, — сказал другой мужик.
— А ваш первый хотел нам глаз натянуть... — сказал Мелкий.
— Ну, ладно, парни, поедем мы, а это вам компенсация за то, что ружьё не утопили, — сказал тот рыбак, что был постарше своего товарища.
И он, сходив к лодке, принёс что-то увесистое в белом мешке из-под сахара.
— Это вам, чтобы не околели с голоду. Поедем мы, спасибо за ружьё, и потише вы тут кричите, а то вашу биографию уже все местные знают.
Когда рыбаки отошли от острова и растворились в лучах фонарей, мы пошли посмотреть, что нам дали в мешке.
— Я так и знал, — сказал Мелкий, вынимая две булки хлеба, отрез колбасы и две консервы кильки в томатном соусе.
— Блин, тут ещё пузырь водки, — сказал удивлённо Мелкий, доставая завёрнутую в газету бутылку.
Олег взял у него бутылку и развернул газету: это была водка «Пшеничная», 0,5 л.
— Пострелять ещё что ли? Может, шмат сала привезут, — засмеялся Саня.
Олег посмотрел на него как-то нехорошо, отчего тот как-то сник, вспомнив, наверное, что он жрал втихаря от нас свой бутер.
Мелкий ничего не сказал Сане, только покосился на него, и тот отошёл в сторону.
— Делим на всех, — сказал Олег.
— Да мне не жалко... Может, Саня сытый, — заметил я ехидно.
Саня насупился и сел на полено у костра.
— Я же сказал: на всех, — сказал Олег.
— А может, Саня после третьей не закусывает, — хихикнул Мелкий.
Олег нарезал хлеб и сделал бутеры на четверых, отчего у Сани порозовели уши.
Я разлил водку в кружки по глоточку, чтобы не давиться, и мы, не чокаясь, выпили.
Мелкий вскрыл банку с килькой и широким жестом пригласил Саню сесть поближе, отчего тот вспыхнул лицом в свете костра, и кончики его ушей зловеще засветились в темноте.
- Ты давай не куксись, бери хлеб и черпай рыбу, — сказал Олег Сане.
Тот сидел рядом и угрюмо наблюдал, как тот нарезает хлеб.
— Ну, погнали, — сказал Мелкий, набивая рот бутером.
Саня молча взял кусочек хлеба и стал накладывать кильку. Ему было невыносимо стыдно, и он, пересилив себя, попросил у нас прощения за своё шкурничество.
— Ладно, хоть понял, — обронил Олег, облизывая свою ложку от томатного соуса.
— Да я, парни, больше ни в жизнь... — виновато сказал Саня.
Я снова налил в кружки на глоток, и мы, подняв их, выпили и более усердно задвигали челюстями. Хлеб был очень вкусен и не был похож на заводской, который продавали в магазинах.
Насытившись, мы допили остатки огненной воды и, чуть поймав градус опьянения, немного даже снова подружились, пока Мелкий нетрезво не попрекнул Саню куском хлеба за его шкурничество.
После чего снова началась буря гневных перепалок между ним и Саней.
Олег закурил и, стараясь держаться подальше от говорунов, позвал меня на берег к воде.
— Как они мне надоели со своими разборками, — сказал он, тихо оглядываясь назад, где Мелкий снова всё валил в одну кучу.
— Я тебя предупреждал, — уже не в первый раз сказал я о его приятелях.
— Серж, ну хоть ты меня не лечи сейчас, мне эти друзья и так уже весь мозг вынесли.
Когда мы вернулись обратно, Мелкий и Саня, вероятно, устав ругаться, мирно курили, глядя в угли костра.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 27.10.2026 г.