Часть 8. Не так, как задумано

   Часть 8. Не так, как задумано
Розовые туфли

Кирюша сидела в парикмахерском кресле и смотрела на себя в зеркало.
Пока ничего не изменилось. Всё те же русые волосы, то же лицо. Но совсем скоро из зеркала должна была посмотреть другая Кирюша — светлая, взрослая, с золотистыми волосами.
Блондинка.
Она уже не раз представляла, как идёт по парку Горького рядом с Валеркой. Волосы распущены, ветер их подхватывает, а кто-нибудь обязательно оборачивается вслед.

Если бы не бабушка, Кирюша покрасилась бы давно.
— Рано тебе ещё, — сказала Екатерина Алексеевна, когда внучка впервые попросила денег.

Пришлось уговаривать. Несколько дней Кирюша обещала хорошо учиться, мыть посуду без напоминаний и вообще вести себя так, что бабушка наконец сдалась.

Теперь отступать было поздно.
Таня стояла за её спиной и тонкой расчёской отделяла прядь за прядью. Краска холодила кожу у корней.
— Не крутись, — сказала она. — Пятнами пойдёшь.

Кирюша тут же замерла.

В парикмахерской пахло краской, лаком и влажными полотенцами. Под потолком гудели лампы. В больших зеркалах отражались пустые кресла, стойки с флаконами и сама Кирюша сразу с нескольких сторон.

Дверь открылась, впустив холодный воздух.

Вошла Ветка.
На ней была старая куртка, из-под которой виднелся выцветший рабочий фартук. В последнее время она часто появлялась здесь вместо матери: мыла полы, выносила мусор, таскала воду.

Ветка заметила Кирюшу почти сразу.

На секунду задержала взгляд на её намазанной голове и хмыкнула.

Кирюша отвернулась к зеркалу.

— Тань, выйдем на минутку, — сказала Ветка.
— Сейчас.

Таня нанесла краску на последнюю прядь, сняла перчатки и посмотрела на часы.
— Полчаса сидишь. Не чешешь, не трогаешь, не вертишься.
— Я поняла.

Таня с Веткой вышли.

Через стеклянную дверь Кирюша видела их почти целиком. Они остановились у соседнего обувного магазина.

Там собралась очередь. Люди тянулись вдоль витрины, время от времени заглядывая внутрь.

За стеклом стояли розовые лаковые туфли с тонким ремешком.

Таня смотрела на них так, будто вокруг больше ничего не существовало.
— Вет, у тебя деньги есть?
— Нашла у кого спрашивать.
— У Иркиной мамки можно занять.
— Ну так займи.

Таня помолчала.
— Подстрахуешь меня?

Ветка сразу посмотрела на неё.
— Нет.
— Вет…
— Чего?
— Я быстро. Съезжу и обратно. Тут две остановки.
— А клиентка?

Таня кивнула в сторону парикмахерской.
— Через полчаса краску смоешь.

Ветка даже усмехнулась.
— Я?
— А что такого? Ты сто раз видела.
— Видела — не значит делала.
— Там нечего делать. Тёплая вода. Смываешь, пока чистая не пойдёт.
— А если что-нибудь случится?
— Что там случится?

Ветка посмотрела в сторону парикмахерской.
— Если что — я не виновата, — сказала Ветка.
— Ничего не будет.

Таня заметно повеселела.

— Я тебе потом причёску сделаю.
— Не надо.
— Чёлку подровняю.
— Иди уже за своими туфлями.

Таня оглянулась на очередь.
— Вон женщина за мной стоит, запомни.
— Зачем?
— Если очередь дойдёт.

Женщина с авоськой действительно стояла возле витрины и разглядывала зимние сапоги.

Таня подошла к ней:
— Женщина, вы меня запомнили? Я перед вами.
— Запомнила, запомнила. Беги уже.
— Я быстро!

Таня перебежала улицу и скрылась за углом.

Ветка ещё немного постояла у магазина, потом вернулась в парикмахерскую.

Кирюша посмотрела на неё через зеркало.
— А парикмахерша где?
— Сейчас придёт.
— Куда она пошла?
— По делу.

Кирюша пожала плечами и снова принялась разглядывать себя.

Ветка сняла куртку, повесила её на крючок и взяла ведро. Дел было достаточно. Полы сами себя не вымоют.

В конце концов, Таня права: она действительно видела всё это десятки раз. Через полчаса посадит Кирюшу к мойке, смоет краску — и готово.

На стойке резко зазвонил телефон.

Ветка вздрогнула. Телефон продолжал трезвонить. Она посмотрела на него, но подходить не стала.
— Возьми уже, — сказала Кирюша.
Телефон не умолкал.

Ветка поставила ведро, вытерла ладонь о фартук и сняла трубку.
— Алло?

На том конце несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание.
— Мельникову позовите!
— Это я.
— Вета? Тётя Полина говорит.

Ветка сразу перестала улыбаться.
— Чего?
— Ты домой можешь прибежать? У вас опять дурдом. Мать твоя со своим орёт, он тоже разошёлся. Генка ревёт — на улице слышно.

Ветка крепче сжала трубку.
— А он что?
— Откуда я знаю? Я к ним не полезу. Ты давай домой.
— Сейчас.

Она положила трубку и сразу потянулась за курткой.
— Ты куда? — спросила Кирюша.

Ветка не ответила. Натянула рукав и посмотрела на часы.

Потом на Кирюшу.

До краски оставалось не так уж долго.
— Домой надо.

Кирюша повернулась в кресле.
— А я?
— Танька сейчас вернётся.
— Откуда ты знаешь?
— Вернётся.
— А если нет?
Ветка раздражённо дёрнула молнию. Та заела.
— Кир, у меня Генка дома один с этими психами.
Кирюша замолчала.
Ветка наконец застегнула куртку.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
— Если Танька придёт, скажи, что меня домой вызвали.
— А если время подойдёт?
Ветка снова посмотрела на часы.
— Она успеет.
И выбежала.
Дверь захлопнулась.
В парикмахерской стало тихо. Только гудели лампы и где-то в подсобке капала вода.
Кирюша посмотрела на своё отражение.
Потом на часы.
Ещё оставалось время.
Она поправила край накидки и снова стала ждать.
Через несколько минут кожу под краской начало слегка пощипывать.

      
Я здесь

Ветка бежала домой, почти не разбирая дороги.

Один раз едва не налетела на женщину с двумя тяжёлыми сумками, услышала вслед сердитое «куда несёшься?» и даже не обернулась.

Перед глазами стоял Генка.

Когда мать начинала ругаться со своим, он обычно забивался куда-нибудь в угол и закрывал уши ладонями. Потом ещё долго ходил за Веткой хвостом, будто боялся остаться один даже в соседней комнате.

На перекрёстке она заметила Димку.
— Димка!

Он остановился.

Ветка подбежала к нему и несколько секунд только переводила дыхание.
— Ты чего?
— У нас опять.
— Что опять?
— Мамкин этот пришёл. Они орут. Генка ревёт.

Димка перестал улыбаться.
— И что?
— Пойдём со мной.
— Зачем?
— Поможешь его выгнать.

Он посмотрел на неё, будто не сразу понял.

— Кого?

— Мужика этого.

— Вет, он взрослый вообще-то.

— Я заметила.

— А мы его как выгоним?

— Не знаю.

Димка поднял брови.

— Хороший план.

— Дим, ну пожалуйста.

Она сказала это уже без обычной резкости.

Димка отвёл взгляд. Ветка однажды полезла за него на дискотеке, хотя могла спокойно отвернуться. Он этого не забыл.

— Ладно, — сказал он. — Пошли.

Они быстро пошли к её дому.

— Значит, заходим, — сказала Ветка, — и ты ему говоришь: «Пошёл вон отсюда».

— Я?

— Ты.

— Почему я?

— Потому что ты парень.

— Очень убедительно.

— Димка!
— Хорошо. Скажу.

Через несколько шагов он спросил:

— А если не уйдёт?

Ветка помолчала.

— Скажем, что милицию вызвали.

— А мы вызвали?

— Нет.

— А если он поймёт?

— Тогда видно будет.

Димка покосился на неё.

— Ты вообще ничего не придумала.

— А ты придумал?

— Нет.

— Вот и молчи.

Уже возле калитки они услышали крик из дома.

Ветка толкнула дверь во двор.

У крыльца Димка немного замедлил шаг.

— Чего? — спросила она.

— Ничего.

— Боишься?

— Нет.

— Ага.
— Сама боишься.

Ветка не ответила.

Из дома снова донёсся голос матери.

Она резко открыла дверь.

В комнате пахло табаком, перегаром и жареным луком.

Люба стояла возле стола. Волосы растрепались, лицо раскраснелось. Напротив неё сидел мужчина в расстёгнутой рубахе. Рядом с ним стояла початая бутылка.

Генка плакал возле плиты.

Увидев Ветку, он сразу вскочил.

— Ветка!

Мужчина повернул голову.

— А, явилась.

Ветка прошла к брату и встала перед ним.

— Уходи отсюда.

Он усмехнулся.

— Ты мне указывать будешь?

— Буду.

— Ветка, не лезь! — крикнула Люба.
— Мам, помолчи.
Мужчина поднялся. Он оказался выше, чем Ветка помнила. Она невольно отступила на полшага, но тут же остановилась.
Димка остался возле двери.
По дороге он представлял всё это как-то иначе. Теперь взрослый пьяный мужик казался вдвое больше, а фраза, которую Ветка велела сказать, внезапно стала очень глупой.
Мужчина заметил его.
— А это ещё кто?
Ветка быстро сказала:
— Мы милицию вызвали.
— Чего?
— Милицию. Уже пошли звонить.
Она сама не знала, кто именно пошёл и куда.

Мужчина посмотрел на дверь.
— Совсем охренели?

Ветка повернулась к Димке. Он понял, что сейчас должен что-то сказать. Открыл рот. Ничего. Мужик уже смотрел прямо на него.
И тогда Димка выпалил:
— Пошёл вон отсюда!
На последнем слове голос сорвался. На несколько секунд стало тихо.
Мужчина шагнул к нему.
Димка отступил к двери.
— Это ты мне сказал?
Он сглотнул.
— Тебе.

Ветка сама не ожидала, что он ответит.

Мужчина перевёл взгляд на неё, потом на Любу.
— Да пошли вы все.
Он схватил куртку с табурета.

— Больно надо мне с вашими ментами связываться.
Проходя мимо Димки, толкнул его плечом. Димка ударился спиной о косяк, но промолчал. Хлопнула входная дверь.

Никто сразу не заговорил.
Слышно было только, как Генка всхлипывает. Потом он бросился к сестре и обеими руками вцепился в её куртку. Ветка обняла его.
— Всё, Ген.
Он уткнулся ей в живот.
— Ушёл он. Я здесь.
— Он мамку толкнул.
— Я знаю.
— И тарелку разбил.
Ветка посмотрела на пол. Возле стола валялись осколки.
— Вижу.
Генка поднял заплаканное лицо.
— Он ещё придёт?

Ветка не ответила сразу.
— Сегодня не придёт.
Этого Генке оказалось достаточно. Он снова прижался к ней.
Димка всё ещё стоял у двери и потирал плечо.
Ветка посмотрела на него.
— Дим.
— Чего?
— Спасибо.
Он пожал плечами.
— Да ладно.
— Страшно было?
— Нет.

Ветка молча смотрела.
— Ну… чуть-чуть.
— Мне тоже.

Димка усмехнулся.

Генка перестал плакать, но всё ещё держался за сестру.

Димка подумал и спросил:

— У тебя солдатики есть?

Мальчик поднял голову.

— Есть.

— Много?

— Много.
— Покажешь?

Генка вытер нос рукавом.

— Пойдём.

Он нехотя отпустил Ветку и полез под кровать за жестяной коробкой.

Ветка повернулась к матери. Люба всё ещё стояла у стола.
— Мам.
— Чего тебе?
— Ложись спать.

Люба подняла на неё глаза.

— Учить она меня будет.

— А как мне ещё с тобой разговаривать?

— Вот вырастешь…

Ветка посмотрела на неё.

— Я уже, кажется, выросла.

Люба хотела что-то сказать, но только махнула рукой и тяжело села.

Ветка присела собирать осколки.

— Не руками, — сказал Димка. — Порежешься.
— А кто уберёт?

Он нашёл совок и присел рядом.

Через пару минут пол был чистым.

Генка тем временем высыпал солдатиков на ковёр.
— Эти наши, — объяснял он Димке. — А эти немцы.

Димка взял фигурку без головы.
— А этот чего?
— Голова отломалась.
— В бою?

Генка подумал.
— Ага. В бою.

Димка сел рядом с ним.
— Тогда понятно.

Ветка посмотрела на них и вдруг заметила часы на стене.

Сначала просто посмотрела.

Потом ещё раз.
— Ой.

Димка поднял голову.
— Чего?

Ветка вскочила.

— Кирка!
— Какая Кирка?

Она уже натягивала куртку.
— Я ей краску должна была смыть!
— Так иди.
— Да я уже давно должна была!

Ветка схватилась за голову.
— Всё. Влетит мне.

Она посмотрела на Генку.
— Ген, я на работу. Димка пока с тобой побудет.
Генка сразу нахмурился.
— А ты придёшь?
— Конечно.
— Скоро?
— Скоро.

Ветка наклонилась и быстро поцеловала его в макушку.

Потом повернулась к Димке.

— Побудешь ещё?

Он посмотрел на Генку, на рассыпанные по полу фигурки, потом на Любу, которая уже положила голову на сложенные руки.

— Побуду.
— Спасибо.

Ветка выскочила из дома.

Димка услышал, как её шаги прогрохотали по крыльцу и стихли за калиткой.

Генка уже снова расставлял солдатиков.
— Ты за наших будешь, — сообщил он.
— А чего я за наших?
— Потому что я сказал.
Димка усмехнулся и сел поудобнее.
— Ладно. Откуда наступаем?
Генка придвинулся ближе и начал объяснять.
       
      
Красота требует жертв
Красота требует жертв

Кирюша снова посмотрела на часы.

Полчаса уже прошли.

Сначала она ждала, что вот-вот вернётся Ветка. Потом решила, что Таня наверняка придёт раньше. Несколько раз оборачивалась на дверь, но с улицы никто не появлялся.

Голову начинало жечь.

Поначалу терпеть было можно. Кирюша сидела ровно и повторяла про себя известную фразу: «Красота требует жертв».

Минут через десять ей стало совсем не смешно.

Кожа под краской горела всё сильнее. Хотелось запустить пальцы в волосы и хорошенько почесать, но Таня строго велела ничего не трогать.
Кирюша снова посмотрела на часы.

— Ну где же вы…

В этот момент дверь открылась.

В парикмахерскую вошла Таисия Львовна, заведующая. Сняла пальто, оглядела пустой зал и сразу нахмурилась.

— А где все?

— Не знаю, — быстро сказала Кирюша. — Вы посмотрите, пожалуйста. У меня голову очень жжёт.

Таисия Львовна подошла ближе.

— Давно сидишь?

— Полчаса надо было.

— Я спрашиваю, сколько сидишь.

Кирюша посмотрела на часы.

— Наверное… почти час.

— Почти час?

Заведующая быстро сняла с неё колпак.

— Кто красил?
— Таня.

— А где она?

— Ушла.

— Куда?

Кирюша пожала плечами.
— За деньгами вроде.

Таисия Львовна ничего не сказала, только сжала губы.

— Быстро к мойке.

Кирюша пересела в кресло у раковины и запрокинула голову. Вода показалась почти холодной, хотя была тёплой.

— Щиплет?

— Очень.
— Сейчас пройдёт.

Таисия Львовна долго промывала волосы. Кирюша держалась руками за края кресла и ждала, когда наконец перестанет гореть кожа.

Постепенно стало легче.

— Всё? — спросила она.
— Почти.

Когда волосы промокнули полотенцем, Кирюша сразу потянулась к зеркалу.

— Ну как?

Таисия Львовна не ответила. Это Кирюше не понравилось.

— Что?

— Дай посмотреть.

Она осторожно провела расчёской по одной пряди.

На зубцах осталось несколько волосков.

Кирюша заметила.

— Почему они выпадают?

Таисия Львовна ещё раз провела расчёской. Теперь волос осталось больше.

— Передержали состав.

Кирюша посмотрела в зеркало.

Вместо золотистого блонда, который она столько раз представляла, волосы получились ярко-жёлтыми, особенно у корней.

— И что теперь?

Заведующая вздохнула.
— Стричь.

Кирюша резко повернулась.

— Зачем?
— Они пережжённые. Будут ломаться.

Таисия Львовна взяла кончик пряди и слегка потянула. Несколько волосков остались у неё в пальцах.

— Коротко? — тихо спросила Кирюша.

— Придётся.
— Не хочу коротко.

Ей вдруг стало обидно до слёз.

Она ведь пришла сюда совсем за другим. Представляла длинные светлые волосы, как распустит их по плечам, как увидит Валерка.

А теперь их собирались отрезать.

— А если не стричь?

— Будет хуже.

Кирюша ещё раз посмотрела на себя.

— Они потом вырастут?

— Волосы не зубы. Отрастут.

— Быстро?
— Не завтра.

Кирюша вздохнула.

— Ладно.

Таисия Львовна набросила ей на плечи накидку и взяла ножницы.

Первый длинный локон упал на пол.

Кирюша проводила его глазами.

Потом упал второй.

Первые минуты ей хотелось попросить остановиться. После каждого щелчка казалось, что волос становится слишком мало.

Но понемногу лицо в зеркале начало меняться.

Когда волосы убрали с шеи, Кирюша вдруг увидела, что у неё, оказывается, довольно тонкая шея. Потом открылись уши, стали заметнее скулы.

Таисия Львовна работала спокойно, время от времени отходила на шаг и снова принималась стричь.

— Голову вниз.

Ножницы защёлкали у самого затылка.

Кирюша зажмурилась.

— Всё. Поднимай.

Она осторожно посмотрела в зеркало.

Несколько секунд молчала.

На неё смотрела девочка с очень короткими светлыми волосами. Совсем не та, которую Кирюша представляла утром.

Она повернула голову вправо. Потом влево. Потрогала затылок. Короткие волосы непривычно кололись под ладонью.

— Ой.

Таисия Львовна насторожилась.

— Что «ой»?

Кирюша ещё раз посмотрела на себя.

— А мне нравится.
— Ну и хорошо.
— Правда нравится.

Она улыбнулась шире.

Лицо почему-то стало старше. И совсем другим.

Не так, как было задумано.

Но плохо не было.

— Я на мальчишку не похожа?

— Нет.

Кирюша снова потрогала затылок.
— А Валерке понравится?

Таисия Львовна усмехнулась.
— Это у него спросишь.

Кирюша помолчала, потом вспомнила ещё кое-что.

— Бабушка меня убьёт.
— Вот это возможно.

Кирюша рассмеялась.

Таисия Львовна сняла с неё накидку и стряхнула с плеч короткие волоски.
— Всё. Готово.

Кирюша ещё немного покрутилась перед зеркалом, потом полезла за деньгами.

— Сколько с меня?
— Нисколько.

Она удивилась.

— Почему?

— Потому что волосы тебе испортили.

— Но вы же меня постригли.
— Иди уже, пока я не передумала.

Кирюша надела куртку.

У двери она снова остановилась возле зеркала и провела ладонью по короткому затылку.
Утром ей казалось, что без длинных золотистых волос ничего не получится.
Теперь она смотрела на себя и думала, что, может быть, получилось даже лучше.

  Абрикотин

Кирюша вошла в квартиру, поставила коробку с тортом на тумбочку и сняла шапку.

Потом машинально провела ладонью по короткому затылку.

Всё ещё было непривычно. Рука каждый раз ждала длинных волос и встречала только короткие колючие пряди.

Из кухни вышла бабушка. Екатерина Алексеевна сначала посмотрела на внучку, потом остановилась.
— Господи… Кирюша, что ж ты с собой сделала?
— Покрасилась.
— Я вижу, что не завивку сделала. А волосы где?

Кирюша улыбнулась.
— Подстригли.

Бабушка подошла ближе и оглядела её со всех сторон.
— Обкорнали. Как после тифа. Такие волосы были хорошие…
— Бабуль, мне нравится.
— Ещё бы тебе не нравилось. Сделала — теперь нравится.

Кирюша снова потрогала затылок.
— Отрастут.
— Что я матери твоей скажу?
— Ничего. Она же не завтра приезжает.

Екатерина Алексеевна посмотрела на неё строже.
— Очень удобно рассуждаешь.

Кирюша решила не рассказывать сразу, почему именно пришлось стричься. Вместо этого подняла коробку с тумбочки.

— Я «Абрикотин» купила.

Бабушка тут же перевела взгляд на торт.

— Деньги все истратила?

— Бабуль!

— Что «бабуль»? Деньги счёт любят.

Но голос у неё уже стал мягче.

— Ладно. Неси на кухню.

Через несколько минут они сидели за столом. Екатерина Алексеевна достала хорошие чашки с тонкими золотыми ободками, которыми пользовались обычно по праздникам. Кирюша разрезала торт.

От крема пахло миндалём.

Бабушка попробовала кусочек.

Кирюша смотрела на неё.

— Ну?

— Ничего.

— Вкусный?

— Я сказала: ничего.

— Значит, вкусный.

— Ешь давай.

Кирюша отрезала себе ещё немного.

Бабушка время от времени снова поглядывала на её голову.
— Перестань.
— Что?
— Смотреть.
— А куда мне смотреть?
— На торт.
— На торт я уже посмотрела.

Кирюша засмеялась.

Екатерина Алексеевна тоже чуть улыбнулась, но почти сразу снова нахмурилась.
— Кстати. А чего с тебя так коротко-то сняли? Можно же было просто концы подровнять.

Кирюша замерла с вилкой в руке.
— Ну…
— Что «ну»?
— Краску немного передержали.
— Немного?
— Всё уже нормально.

Бабушка отложила ложку.
— Кто передержал?
— Таня красила.
— И где она была?
Кирюша пожала плечами.
— Ушла куда-то. Потом заведующая пришла и всё смыла.

Екатерина Алексеевна несколько секунд молчала.
— Деньги хоть вернули?
— С меня вообще не взяли.
— Ещё бы они взяли!
— Бабуль, всё нормально. Правда.

Она повернула голову в профиль.
— Смотри. Мне даже идёт.

Бабушка вздохнула.
— Ладно. Волосы действительно не зубы.

Кирюша улыбнулась.
— Мне заведующая то же самое сказала.
— Умная женщина.

Некоторое время они спокойно пили чай.

Потом Екатерина Алексеевна спросила:
— Ты уже решила, кого на день рождения приглашать будешь? Мне заранее надо знать, сколько всего готовить.

Кирюша задумалась.

— Валерку. Малого. Бобрика.
— Валерку какого? Квасова?
— Ну да.

Бабушкины брови поднялись.
— Этого второгодника?
— Бабуль, опять ты.
— А что «опять»? Я неправду сказала?
— Ты не знаешь, почему он на на второй год остался.
— Конечно.

Кирюша раздражённо положила вилку.
— Почему ты всё время к нему цепляешься?
— Я не цепляюсь. Мне просто интересно, почему вокруг тебя одни такие товарищи.
— Какие «такие»?
— Всё. Не начинаем.

Бабушка отпила чай.

Через несколько секунд она спросила:
— А девочки?

Кирюша сразу поняла, к чему идёт разговор.
— Какие девочки?
— Обычные. Из класса.
— Не знаю.
— Вету, например, позови.

Кирюша опустила глаза к тарелке.
— Не хочу.
— Почему?
— Просто.
— Вы всё-таки сёстры.
— Двоюродные.
— Я в курсе.

Кирюша ковырнула вилкой крем.
— Она тоже меня никуда не зовёт.
— А у неё день рождения был?
— Не помню.
— Вот именно.

Кирюша нахмурилась.
— Бабуль, я сама решу, кого приглашать.

Екатерина Алексеевна посмотрела на неё поверх чашки.

— Конечно. Твой день рождения.
И больше ничего не сказала.

Кирюша сразу почувствовала, что ответила резче, чем собиралась.

Несколько секунд было слышно только, как ложка стукнула о блюдце.
— Бабуль…
— Что?
— Не сердись.
— Я не сержусь.
Это обычно означало обратное.
Кирюша придвинулась ближе и обняла её за плечи.

Екатерина Алексеевна сначала сидела неподвижно, потом всё-таки погладила внучку по руке.
— Ладно уж.
— На день рождения что-нибудь испечём?
— Испечём.
— Вместе?
— Если мешаться не будешь.
— Не буду.
— Вот это уж точно неправда.
Кирюша засмеялась и отпустила её.
Бабушка подвинула к ней тарелку.
— Ешь. А то один разговор.
Кирюша отрезала себе ещё кусок. Несколько минут они снова пили чай.
Кирюша засмеялась и отпустила её.
Бабушка подвинула к ней тарелку.
— Ешь. А то один разговор.
Кирюша отрезала себе ещё кусок. О Ветке они больше не говорили. Но теперь Кирюша почему-то всё время помнила, что в списке приглашённых её нет.


               

Розовая коробка
Таня приоткрыла дверь парикмахерской и осторожно заглянула внутрь. Кресло было пустым.
Таня выдохнула и быстро вошла, прижимая к боку коробку с туфлями. Коробку она тут же сунула под нижнюю полку гардероба, подальше от глаз.
Только после этого заметила Таисию Львовну.
Заведующая сидела у зеркала и листала журнал. Увидев Таню, она закрыла его и положила на стол.
— Татьяна.
Таня остановилась.
— Да?
— Где ты была?
— Я…
Таисия Львовна посмотрела на часы.
— Я спрашиваю: где ты была?
— Отошла ненадолго.
— Ненадолго?
Она встала.
— Ты оставила девочку с обесцвечивающим составом на голове и ушла.
Таня опустила глаза.
— Я думала, что успею.
— Куда ты ходила?
— По делу.
— По какому делу?
Таня молчала. Таисия Львовна подошла ближе.
— У девочки волосы лезли клочьями. Мне пришлось её стричь.
Таня побледнела.
— Сильно?
— А ты как думаешь?
— Я же сказала Ветке через полчаса смыть. Всё ей объяснила.
— Виолетте?
— Да. Она обещала.
Таисия Львовна нахмурилась.
— Виолетта у нас кем работает?
Таня не ответила.
— Парикмахером?
— Нет.
— Тогда почему ты доверила ей клиента?
— Я буквально на несколько минут вышла.
— На несколько минут ты бы вернулась раньше меня.
Таня прикусила губу.
— Она сказала, что всё сделает.
— А ты должна была вообще её об этом просить?
— Нет.
— Вот именно.
Таня переступила с ноги на ногу.
— Мне очень жаль.
— Девочке от твоего «жаль» волосы обратно не отрастут.
Таисия Львовна вернулась к столу.
— За стрижку я денег не взяла. И тебе в этом месяце премии тоже не будет.
Таня вскинула голову.
— Таисия Львовна…
— Даже не начинай.
— Но я…
— Татьяна.
Таня замолчала.
— В следующий раз с рабочего места без разрешения никуда. Ещё один такой случай — и будем разговаривать уже иначе. Понятно?
— Понятно.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге появилась Ветка. Она тяжело дышала, волосы выбились из-под платка, щёки раскраснелись от бега.
Ветка быстро оглядела зал. Кирюши не было. Зато были Таня и Таисия Львовна. Таня встретилась с ней глазами и сразу отвернулась.
— Виолетта, — сказала заведующая.
Ветка замерла.
— Здрасьте.
— Иди сюда.
Ветка подошла.
— Где тебя носило?
— Мне домой надо было.
— Очень содержательно. А подробнее?
Ветка посмотрела на Таню. Та упрямо разглядывала собственные руки.
— Просто надо было.
— Ты ушла с работы.
— Да.
— И бросила клиентку.
— Я не…
Ветка осеклась.
— Что «не»?
— Я должна была ей краску смыть.
— И не смыла.
— Не успела.
— Почему?
Ветка молчала.
Перед глазами снова возник Генка, вцепившийся в её куртку, мать возле стола, мужик в расстёгнутой рубахе.
Сказать можно было. Тогда придётся объяснять всё. Почему тётя Полина звонила в парикмахерскую. Почему Ветка сорвалась домой. Кто опять был у матери. Почему плакал Генка. А завтра об этом будет знать весь район.
— Ну? — спросила Таисия Львовна.
— У меня не было выбора.
Заведующая усмехнулась.
— Выбор есть всегда.
Ветка промолчала.
— Обе хороши, — продолжила Таисия Львовна. — Одна бросила клиента на четырнадцатилетнюю девчонку, другая взялась за то, чего делать не должна была, и тоже ушла.
Таня тихо сказала:
— Я ей всё объяснила.
Ветка резко посмотрела на неё.
— Чего?
Таисия Львовна перевела взгляд на Таню.
— Я сказала, достаточно.
Ветка всё поняла не до конца, но неприятный холод уже пополз внутри.
— Клиентка пострадала из-за вашей беспечности, — сказала заведующая. — Стрижку я сделала бесплатно. Татьяна остаётся без премии.
Она повернулась к Ветке.
— А ты с сегодняшнего дня мать больше не подменяешь.
Ветка замерла.

— В смысле?
— В прямом. Уборщицу я найду другую.
— Но я же…
— Что?
Ветка сжала губы.
— Ничего.
— Вот и хорошо. А матери передай: завтра пусть сама ко мне придёт.
Ветка посмотрела на пол.
— Хорошо.
Таисия Львовна несколько секунд наблюдала за ней.
— И ничего не хочешь объяснить?
— А что объяснять?
— Например, почему ты сорвалась посреди рабочего дня.
Ветка пожала плечами.
— Надо было.
— И всё?
— Всё.
Заведующая устало вздохнула.
— Ладно. Иди.
Ветка повернулась к выходу.
Проходя мимо Тани, она остановилась.
Таня подняла глаза.
— Вет…
Ветка ничего не сказала. Натянула куртку и взялась за дверную ручку. Тут её взгляд случайно упал под нижнюю полку стеллажа.
Оттуда выглядывал угол коробки. Розовой. Той самой. Ветка посмотрела на неё. Потом на Таню. Та сразу отвела глаза. Несколько секунд они молчали. Ветка открыла дверь и вышла.
На улице было холоднее, чем раньше. Она прошла несколько шагов и остановилась.Теперь ей не надо  было возвращаться сюда завтра. И послезавтра тоже.
Она сунула руки в карманы и медленно пошла домой.
Перед глазами всё ещё стояла розовая коробка.

До ноября
 Пока Ветка дошла до своей улицы, начало смеркаться.
Под ногами шуршали мокрые листья. Ветка шла медленно, засунув руки в карманы и время от времени пиная носком ботинка попадавшиеся на дороге каштаны.
Перед глазами всё ещё стояла розовая коробка.
У калитки соседнего дома она услышала знакомый голос:
— Угомонились твои?
Ветка подняла голову.
Полина Михайловна стояла на крыльце, опершись рукой о перила.
— Ага.
— А ты чего нос повесила?
— Да так.
— Вет.
Ветка остановилась.
— Из парикмахерской выгнали.
Полина Михайловна нахмурилась.
— Тебя?
— Сказали больше за мамку не приходить.
— За что ещё?
— Долго рассказывать.
— Натворила чего?
Ветка помолчала.
— Вроде того.
— Эх ты…
Полина Михайловна спустилась на одну ступеньку и внимательнее посмотрела на девочку.
— Совсем теперь без работы?
— Ну да.
— А деньги-то тебе зачем так понадобились?
— Нужны.
— Понятно. «Нужны».
Ветка пожала плечами.
Полина Михайловна некоторое время молчала, потом сказала:
— А у меня Лидка скоро родит.
— Здорово.
— Просит к ней приехать. Месяца на полтора, может, на два. Первое время помочь.
Ветка подняла глаза.
— Поедете?
— Придётся. Первый ребёнок всё-таки. Она одна там не справится.
— А работа?
— Вот и я думаю, что с ней делать.
Полина Михайловна вздохнула.
— Увольняться не хочу. Обратно потом попробуй устройся. Надо кого-то на время найти.
Ветка замерла.
Потом вдруг спросила:
— Тёть Поль, а у вас какой график?
Полина Михайловна посмотрела на неё с удивлением.
— Ты чего задумала?
— Просто спрашиваю.
— С семи утра. В будни часов до часу. Среда выходная. В субботу бывает до двенадцати, бывает до часу. А в воскресенье, если почты немного, часов в одиннадцать уже свободна.
Ветка быстро прикинула.
— А я вас могу подменить?
Полина Михайловна даже рассмеялась.
— Ты?
— А что?
— Тебе четырнадцать.
— Ну и что?
— Никто тебя туда не устроит.
— А мне не надо устраиваться. Я просто вместо вас буду.
— Вот так просто?
— А что там делать?
Полина Михайловна покачала головой.
— «Что там делать»… Почту разобрать, газеты, журналы, письма по адресам раскидать. Потом всё по ящикам разнести.
— Я справлюсь.
— А школа?
— Мы во вторую смену. Полвторого начинаем.
— С семи до часу, потом в школу — и ничего страшного?
— Ничего.
— Вет.
— Ну месяц же всего.
Полина Михайловна посмотрела на неё внимательнее.
— Может, и меньше. Лидка говорит, после ноябрьских вроде хотят другую бабушку подключить. Но это пока разговоры.
— Тем более.
— А уроки когда делать будешь?
— После школы. Тёть Поль, ну пожалуйста.
— Ничего обещать не могу.
— Вы с начальницей поговорите.
— Поговорить-то могу.
— Вот.
— Только это не значит, что она согласится.
— А если согласится?
Полина Михайловна задумалась.
— Первые дни со мной походишь. Покажу, что куда. Если не напутаешь и не сбежишь через два утра — тогда посмотрим.
У Ветки впервые за весь вечер дрогнули губы.
— Я не сбегу.
Полина Михайловна уже собиралась подняться обратно на крыльцо, но Ветка вдруг схватила её за рукав.
— Тёть Поль…
— Чего?
— Вы правда спросите?
— Сказала же — спрошу.
Ветка отвернулась.
Полина Михайловна заметила, как она быстро провела ладонью по щеке.
— Эй. Ты чего?
— Ничего.
— Вет.
Девочка сердито вытерла лицо рукавом.
— Да ничего я.
Слёзы всё равно полезли снова.
Ветка сама не понимала, почему именно сейчас. Дома она не плакала. Когда мужик пошёл на Димку — тоже. В парикмахерской перед Таисией Львовной стояла и молчала.
А теперь не получалось.
— Тёть Поль, миленькая… Мне очень надо.
Полина Михайловна перестала улыбаться. Спустилась с крыльца и положила ладонь Ветке на плечо.
— Ну всё. Хватит сырость разводить.
Ветка шмыгнула носом.
— Я не специально.
— Ещё бы специально.
— Я всё буду делать. Честно.
— Сначала посмотрим, как ты в семь утра вставать будешь.
— Я встану.
— В шесть вставать придётся.
Ветка поморщилась.
— Тоже встану.
— Вот завтра и проверим.
Она уже направилась к калитке.
Ветка растерянно посмотрела ей вслед.
— Завтра?
— А чего ждать? Пойдём сейчас на почту. Если начальница ещё не ушла, поговорим. Заодно покажу тебе, где что лежит.
Ветка быстро вытерла лицо.
— Прямо сейчас?
— Нет, весной. Конечно сейчас.
Полина Михайловна открыла калитку.
— Только сразу предупреждаю: журналы перепутаешь — сама потом по всему району собирать будешь.
— Не перепутаю.
— Газеты тоже.
— И газеты.
— И письма.
— Тёть Поль!
— Всё-всё. Идём.
Ветка догнала её. Они пошли по улице к почте.
Через несколько шагов Полина Михайловна спросила:
— А если не справишься?
— Справлюсь.
— Я так и знала.
Ветка немного помолчала. Потом всё-таки сказала:
— Димку можно будет иногда попросить.
— Это ещё кто?
— Друг.
— А-а. Друг.
— Просто друг.
— Я ничего и не сказала.
— Вот и не говорите.
Полина Михайловна улыбнулась.
— Если начальница разрешит, пусть помогает разносить. Только сортировать сама научись. Там ошибаться нельзя.
— Научусь.
Ветка сунула руки глубже в карманы и прибавила шаг.
До почты оставалось совсем недалеко.

   
В семь утра
В почтовом отделении было почти пусто. За перегородкой кто-то перекладывал бумаги, в глубине помещения негромко стучала дверь. Пахло газетами, клеем и старой бумагой.
Полина Михайловна вошла первой.
— Наталь Иванна ещё здесь?
Женщина за стойкой кивнула в сторону кабинета.
— Вроде не ушла.
— Повезло тебе, — сказала Полина Михайловна Ветке. — Пошли.
Ветка поправила куртку и двинулась следом.
Из кабинета вышла невысокая полная женщина с короткими волосами.
— Наталь Иванна!
Та остановилась.
— Что у тебя, Михална?
— Поговорить надо.

Полина Михайловна слегка подтолкнула Ветку вперёд.

Наталья Ивановна посмотрела на девочку.
— Это кто?
— Вета. Соседка моя.
Ветка кивнула.
— Здрасьте.
— Здравствуй.
Полина Михайловна вздохнула.
— У меня Лидка родила. Просит приехать хотя бы на месяц. Первое время помочь. Я вот думаю… может, Вета меня подменит?

Наталья Ивановна снова посмотрела на Ветку.
— Сколько тебе?
— Четырнадцать.
— Михална.
— Да знаю я, знаю. Оформлять её никто не собирается. Я числиться буду. Она просто вместо меня походит, пока меня нет.
— А школа?
— Во вторую смену, — быстро сказала Ветка. — В половине второго начало.
— Успеешь?
— Успею.
Наталья Ивановна усмехнулась.
— Это я уже поняла. Не передумаешь через два дня?
— Не передумаю.
— Она упрямая, — сказала Полина Михайловна. — Если вцепилась, не оттащишь.
— Я вижу.
Наталья Ивановна немного подумала.
— А работу она вообще видела?
— Завтра покажу. Первое время со мной походит. Я сама прослежу.
— С сортировкой справится?
— Научится.
Наталья Ивановна ещё несколько секунд смотрела на Ветку.
— Ладно.
Ветка не сразу поняла.
— Что — ладно?
— Попробуешь.
У неё невольно появилась улыбка.
— Правда?
— Пока Полина здесь — учишься у неё. Потом месяц её подменяешь. Но, Михална, если что — спрашивать буду с тебя.
— С меня так с меня.
— И чтобы школа не полетела.
— Не полетит, — сказала Ветка.
— Я не тебя спрашиваю.
Полина Михайловна засмеялась.
— Не полетит.
Наталья Ивановна покачала головой.
— Обе одинаковые.
Она уже собиралась вернуться в кабинет, когда Ветка окликнула её:
— Наталья Ивановна!
— Что ещё?
— А выходной будет?
Полина Михайловна фыркнула.
— Ещё не начала, уже про выходной спрашивает.
— А что такого?
— Среда, — сказала Наталья Ивановна.
— Каждую среду?
— Если ничего не случится.
Ветка довольно кивнула.
— Хорошо.
— И завтра к семи.
— Я поняла.
Наталья Ивановна скрылась в кабинете. Ветка ещё несколько секунд смотрела ей вслед. Потом повернулась к Полине Михайловне.
— Получилось?
— Получилось.
— Вот так просто?
— А ты чего ждала? Что тебя экзаменовать будут?
Ветка пожала плечами.
— Не знаю.
Полина Михайловна направилась к выходу.
— Завтра узнаешь, во что ввязалась.
— Я справлюсь.
Они вышли на улицу.
Ветка застегнула куртку и улыбнулась. Сегодня утром у неё ещё была работа в парикмахерской.
К вечеру её уже не было. А теперь снова была. Пусть всего на месяц. Этого пока хватало.

   
Сроки что-нибудь полегче
Когда Ветка вернулась домой, в окнах уже горел свет. Она подошла к двери и вдруг услышала смех Генки. Остановилась. После всего, что было сегодня, этот смех показался почти непривычным. Ветка тихо вошла.

На кухне за столом сидели Димка и Генка. Перед ними стояла кастрюля с макаронами. Генка что-то рассказывал, размахивая вилкой, а Димка смеялся.
— Вета! — Генка первым заметил сестру. — Ты пришла!
Он соскочил со стула и подбежал к ней.
— Пришла.
Ветка сняла куртку.
— А чего это у вас?
— Макароны!
— Вижу, что не пельмени.
— Они сладкие.
Ветка посмотрела на Димку.
— Какие ещё сладкие?
— Обычные. С сахаром.
— С сахаром?
— А ты попробуй.
Генка уже тянул её к столу.
— Димка сделал. Очень вкусно.
Ветка улыбнулась и заглянула в кастрюлю.
— Мы тебе оставили, — сказал Димка.
— Спасибо.
Она села и попробовала. Генка внимательно следил за её лицом.
— Ну?
— Есть можно.
— Вкусно же!
— Ладно. Вкусно.
Генка довольно улыбнулся.
— Я говорил.
Ветка посмотрела на Димку.
— И долго вы тут хозяйничаете?
— Недолго.
— Мамка где?

Димка кивнул в сторону комнаты.
— Уснула.

Ветка прислушалась.

В доме было тихо.
— Ну и хорошо.
Она доела макароны и отодвинула тарелку.
— Кстати, я работу нашла.

Димка удивился.
— Уже?
— Ага.
— Где?
— На почте.
— Кем?
— За тётю Полину буду ходить. Она к дочке уезжает.
— Почтальоном?
— Вроде того.
— А школа?
— Во вторую смену.
— А работа когда?
— С семи утра.

Димка посмотрел на неё.
— И долго?
— Месяц примерно.
— Каждый день?
— Кроме среды.

Димка покачал головой.

— Ну смотри.
— Что смотреть?
— Ничего. Просто потом не говори, что я тебя не предупреждал.
— Переживу.

Генка, которому разговор про работу быстро надоел, потянул Димку за рукав.
— Ты ещё придёшь?
— Приду как-нибудь.
— Точно?
— Точно.

Генка удовлетворённо кивнул и убежал в комнату за солдатиками.

В кухне стало тихо. Димка поднялся.

— Ну, я тогда пойду.
— Дим.

Он остановился.

— Чего?

— Спасибо тебе. За Генку. И вообще за сегодня.

— Да ладно.
— Нет, правда.

Димка пожал плечами.

— Нормально посидели.

Ветка посмотрела на кастрюлю.
— Между прочим, нормальная еда.
— Тебе понравилось.
Ветка улыбнулась. Димка тоже. Потом его взгляд случайно упал на дверь комнаты, где спала Люба.

Он помедлил.
— Вет…
— Что?
— Можно спросить?
— Уже страшно.
— А почему у вас с мамой так?

Улыбка исчезла с её лица.
— Как — так?

Димка сразу понял, что спросил неудачно, но отступать было поздно.

— Ну… сегодня. И вообще.

Ветка отвела глаза.
— Не знаю.
— Она часто пьёт?
Ветка молчала.
— Я просто…
— Дим.
Она посмотрела на него.
— Спроси что-нибудь полегче.
— Ладно.

Димка сунул руки в карманы.
— Извини.

— Ничего.

Из комнаты донёсся голос Генки:

— Дима! Ты где?
— Здесь!

— Иди, я тебе танк покажу!

Димка посмотрел на Ветку.
— Мне идти?
Она кивнула в сторону комнаты.

— Иди уж. Раз обещал.

Он сделал несколько шагов, потом обернулся.
— Вет.
— Ну?
— Я никому не скажу.

Она несколько секунд смотрела на него.
— Знаю.

Димка ушёл к Генке.

Ветка осталась на кухне одна.

На столе стояла кастрюля со сладкими макаронами, рядом лежали две грязные вилки. Из комнаты Генка уже громко объяснял, почему один танк сильнее другого. Ветка прислушалась. Потом встала и начала мыть посуду.

Ходовик

На следующий день Ветка пришла на почту без пяти семь.
На улице ещё не рассвело, а в зале уже шуршали газетами.

— Чего встала? — окликнула Полина Михайловна. — Садись.

Перед началом она поставила на стол стакан с водой и поролоновую губку.

— Пальцы смачивай.

Ветка быстро поняла зачем: газеты липли друг к другу, руки серели от типографской краски.

Полина положила перед ней потрёпанную тетрадь.

— Это ходовик. Здесь весь участок.

Ветка увидела номера домов, квартир, фамилии и названия газет.

— Первая квартира. Что выписано?
— «Правда» и «Труд».
— Собирай. На верхней газете пиши номер квартиры.
Так они шли по дому: квартира за квартирой, комплект за комплектом. Письма и журналы сразу подкладывали туда же.

Поначалу Ветка путалась и теряла строчки.
— Давай я второй подъезд возьму, — сказала Полина.
— Я сама.
— Завтра сама. Сегодня маршрут ещё учить.

Ветка нехотя подвинула ей часть газет.

Когда дом был готов, пачку выровняли, стянули шпагатом и подписали номер.

Первый узел Ветки тут же ослаб.

— Ещё раз.

Со второго раза получилось.

К половине десятого у стены лежало восемь пачек.

— Всё это наши?

— Наши.

Ветка присвистнула.

Другие почтальонки, закончив свои участки, уже уходили на развоз.

— Всё, — сказала Полина. — Руки мыть и поехали.

Возле почты ждало такси. Пачки сложили в багажник.
Через несколько минут машина остановилась у металлического шкафа возле дома.
— Опорный, — сказала Полина и открыла его ключом.
Внутрь положили три пачки.
— Чтобы всё на себе не таскать, — объяснила она.
Такси оставило почту ещё в нескольких местах, а потом высадило их в конце участка.
— Теперь пешком? — спросила Ветка.
— Да.
Полина развязала первую пачку. На верхней газете карандашом стояла единица.
— Первая квартира. Неси.

Ветка положила комплект в ящик и взяла следующий.
Теперь всё было просто: номер уже написан, ходовик не нужен.
У первого опорного шкафа Полина дала ей ключ.
Замок не поддавался.
— Дверцу чуть на себя.
Щёлкнуло.
— Есть!
— Не кричи.
Внутри ждали следующие пачки.

Теперь вся система окончательно сложилась у Ветки в голове: такси, опорные шкафы, дорога обратно — дом за домом.
К полудню ноги уже гудели.
— В школу успею? — спросила она.
— Успеешь.
Последний дом Ветка разнесла почти сама.
У выхода Полина посмотрела на часы.
— Всё.
— Совсем?
— На сегодня.
Ветка выдохнула.
— Справилась?
— Для первого дня — да.
— Я же говорила.
— Ты много чего говоришь.
У перекрёстка Полина отправила её домой.
— Ешь, переодевайся и в школу. Завтра к семи.
Ветка побежала. Ноги гудели, пальцы оставались серыми, а через час надо было сидеть на уроке. Но настроение было хорошее. Первый маршрут она прошла.

Ожидание чуда
  В комнате царила тишина, лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь шторы, играя на стенах легкими тенями. Кирюша лежала в постели, прислушиваясь к едва уловимому шёпоту комнаты. Сегодня был особенный день — ей исполнилось четырнадцать лет. Этот возраст казался рубежом между детством и юностью. В голове мелькали мысли: что ждет впереди?
  И вдруг раздался тихий ласковый голос:
— С днём рождения!
Кирюша вздрогнула от неожиданности и медленно поднялась на локте, всматриваясь в лицо бабушки. Екатерина Алексеевна подошла ближе и протянула внучке  коробку, аккуратно перевязанную шелковой лентой.
— Я знаю, тебе давно не хватало  именно  такой обуви... Ортопедической.
  Бабушка бережно раскрыла крышку коробки, и глаза девочки расширились от удивления. Внутри лежали туфли ручной работы, созданные мастером специально для неё. Круглые носки, тонкие ремешки и мягкая кожа нежно переливались в свете утреннего солнца.
— Какие, — прошептала Кирюша.
— Носи на здоровье! — улыбнулась бабушка.
 Кирюша мягко коснулась кончиками пальцев гладкой поверхности кожи и надела туфли. Они сели идеально. Девочка встала и сделала несколько шагов по комнате, ощущая лёгкость и уверенность.
— Спасибо,  такие удобные.
— Пожалуйста! На носок надевай, а то ноги сотрешь, — ответила бабушка. Тут ее взгляд упал на стол, на кресло, на пыльную ковровую дорожку. — Кира, беспорядок-то какой. Всё-таки гости придут!
— Уберусь, не переживай! — вздохнула Кирюша.
— Давай, займись уборкой, а я поставлю варить овощи для салата и на завтрак что-нибудь приготовлю.
— Угу.
   Кирюша подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, за которым кружились осенние листья. Праздник казался пустым без мамы, отчима и сводного брата. Родители были далеко, где-то среди зелёных джунглей Вьетнама. Кирюше хотелось верить, что Ромка помнит о ее дне рождения, хотя письма приходили редко. Каждый раз, когда она спускалась вниз по лестнице, сердце начинало биться быстрее — вдруг там, в маленьком почтовом ящике, найдётся весточка?

 “Я бы хотела пригласить Вову, — подумала Кирюша. — Но мне так страшно”.
   Она представила себе, как Длинный войдёт в комнату, улыбнётся ей той самой улыбкой, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. Может быть, даже подарит ей первый поцелуй? Это была такая сладкая мечта, что Кирюша едва удержалась от того, чтобы не расплакаться прямо здесь, у окна. 
Но... Вова был парнем Ветки, а она сама — всего лишь новенькая Кира Бойцова, которая не особо выделялась среди других. Разве могла она надеяться на что-то большее? Хотя... В глубине души она верила, что чудо возможно.

   Именинница спустилась на первый этаж. Там располагались почтовые ящики. Кирюша вскрикнула от радости. В серой коробке лежало письмо от брата и квитанция на получение посылки. Она тут же вскрыла конверт, жадно проглатывая строки, написанные знакомым почерком:
   “Сестренка, поздравляю тебя с днём рождения! Надеюсь, тебе уже исполнилось 14? Я помню, как ты всегда мечтала стать взрослой… Ну вот, теперь ты совсем большая. Держи хвост пистолетом, и пусть твоя жизнь будет полна приключений!”. 

   Сердце Екатерины Алексеевны дрогнуло, когда внучка вбежала в дом с сияющими глазами.
— Смотри, бабушка! — воскликнула Кирюша, протягивая заветную бумажку.
   Бабушка осторожно взяла квитанцию  и внимательно всмотрелась в цифры и буквы:
  “Вес груза —  десять килограммов”. Она тихонько ахнула.
— Давай сегодня получим, а то завтра посылки не выдают, — произнесла Екатерина Алексеевна. Затем глубоко вздохнула и погладила внучку по голове.
— Вот ведь напасть… Как же мы дотащим такую тяжесть-то? Тележку бы нам хорошую да крепкую.
  После короткой задумчивости Кирюша подняла взгляд вверх и уверенно заявила:
— Я Валерку попрошу, он сильный, он поможет! Он такой добрый. Мы справимся. Ведь всё будет хорошо, правда?!
   Бабушка улыбнулась:
— Ты права,  всё получится...

Кирюша стояла у подъезда, прижимаясь спиной к холодной стене пятиэтажки. Она смотрела на ковер из золотых листьев, покрывший двор, и  теребила край куртки. Просить о помощи всегда казалось чем-то трудным, почти невозможным. Но время поджимало. Кирюша решилась, вошла в подъезд и нажала кнопку звонка.
  Дверь распахнулась, на пороге появился Валерка. Увидев Кирюшу, он выкрикнул:
— С днём рождения!
   Удивление захлестнуло Кирюшу. Как он мог узнать? Но прежде чем она успела задать этот вопрос вслух, Валерка протянул ей небольшой сверток, завернутый в яркую бумагу и тихо проговорил:
— Это тебе.
  Кирюша развернула упаковку. Внутри оказалась шоколад — тот самый, который она обожала, но найти который было почти невозможно.
— Вдохновенье, — прошептала она, не веря своим глазам. — Валерка! Откуда? Его ведь только в Москве продают...
   Валерка загадочно улыбнулся и  подмигнул:
— Секрет фирмы.
   Девочка почувствовала, как тепло разливается по всему телу.
— Завтра отмечаю, — сказала Кирюша, улыбаясь во весь рот. — Придёшь?
   Лицо Валерки засияло от радости.
— Конечно, приду!
  И тут Кирюша вспомнила о том, зачем пришла. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и наконец решилась:
— Можешь нам с бабушкой помочь?
— Не вопрос! Что нужно сделать?
— Там посылка... Очень тяжёлая. У тебя есть какая-нибудь тележка?
  Валерка задумался лишь на мгновение, а потом уверенно улыбнулся:
— У отца в подвале была. Пойдём посмотрим!
   Он чувствовал, как внутри него поднимается волна радости. Быть полезным для Кирюши было для него настоящим счастьем.
   Друзья спустились в подвал, где среди хлама и пыли нашлась старая тележка.

Микроволновка
— Бабушка, собирайся, пойдем! — раздался нетерпеливый голос Кирюши.
Екатерина Алексеевна подкрасила губы, поправила  на голове берет, кивнула и направилась к выходу.
   Кирюша с Валеркой шли торопливо. Бабушка шла позади них, медленно, но уверенно. Её глаза светились тихой радостью, а на лице играла улыбка.
  На почте  царило оживление: люди суетились, получая и отправляя посылки, заполняли квитанции, проверяли  имена и адреса. Посылка оказалась внушительной. Валерка поднял её и аккуратно разместил на тележке.
— Интересно, что прислали родители? — радостно воскликнула Кирюша.
— Посмотрим-посмотрим! — тихонько улыбнулась бабушка, аккуратно поправляя очки на переносице.
  Валерка нетерпеливым движением руки потянулся к тележке:
— Пошли скорее домой!
   Возвращаясь обратно, Кирюша с Валеркой оживленно болтали друг с другом,  представляя себе возможные сюрпризы внутри коробки.

Наконец коробка оказалась дома, бережно поставленная посреди стола. Валерка снял упаковку. Внутри оказались подарки:  микроволновая печь и калькулятор.
  Глаза Кирюши засияли от счастья.
— Какая прелесть! — прошептала она, поглаживая корпус устройства.
— Любят тебя родители,  — проговорила Екатерина Алексеевна.
— Бабушка, спасибо! И тебе, Валерка, спасибо... ты такой сильный и добрый! — Кирюша хотела обнять друга, но покраснела до корней волос, и ограничилась рукопожатием.

   Валеркины  глаза широко распахнулись от любопытства.
— Что это за штуковина такая? — прошептал он, осторожно касаясь гладкой поверхности загадочной металлической коробки.
   Кирюша улыбнулась, заметив восхищение в глазах  друга.
— Это микроволновка, — пояснила она, ласково поглаживая корпус устройства. — У нас в Москве тоже была, но эта модель немного другая.
— А для чего она нужна? — поинтересовался Валерка.
— Чтобы еду разогревать, — ответила Кирюша, открыв дверцу и показывая внутреннюю часть печки. — Ставишь туда тарелку с едой, выбираешь время, мощность, и...  всё готово!
— И всё?  — разочарованно протянул Валерка.
— Ну да! — рассмеялась Кирюша, видя недоумение на лице друга. — Это удобно.
   Валерка задумался, пытаясь представить себе этот процесс. В его голове рождались образы вкусных блюд, которые буквально сами собой готовились внутри этого маленького чуда. Воображение рисовало картины пирожков, ароматного супа и  жареной курицы.
— А как пользоваться этой скатертью-самобранкой?
— Легко, — ответила Кирюша, поглаживая поверхность микроволновки. — Правда... Здесь кнопок больше, и они какие-то другие.
— А что если попробовать методом тыка? — с задорным блеском в глазах предложил Валерка, широко улыбаясь.
— Нет! Еще чего. Надо посмотреть инструкцию.
   Валерка порылся в коробке от микроволновки и вытащил тонкую книжицу — руководство пользователя. Протянув её Кирюше, парень сиял от гордости, словно совершил великое открытие.
   Кирюша аккуратно взяла брошюру, перелистывая страницы с лёгкой тревогой. Дойдя до конца, она нахмурилась, ее брови сошлись в  разочаровании.
— Русского здесь нет, — тихо вздохнула девочка, бросив взгляд на Валерку, — есть английский, немецкий, французский…
— Что же делать?
— Будем переводить, — Кирюша полезла на полку за словарем.

Юлька
   В это время раздался звонок. Бабушка встала и подошла к двери. За порогом оказалась Юлька. Валерка прислушался к голосам.
— Екатерин Лексевна, а вы  не дадите взаймы муки? А то мама собралась блины печь...
— Дам, конечно. Заходи, Юлечка!
   Юлька прошла в прихожую. Бабушка, всегда готовая прийти на выручку, дала ей пакет муки. В этот момент из комнаты вышел Валерка.
— Юлька, привет! Ты когда-то хвалилась, что лучше всех в классе английский знаешь, — сказал Валерка, лукаво улыбаясь.
— Ну... есть такое дело, — ответила Юлька, игриво поправляя прядь волос.
— А помоги нам! — Валерка, указал на тонкую книжечку. — Родители Кирки печку мудреную прислали.  Нам бы... перевести.
   Бабушка согласно кивнула головой и добавила:
— Да, Юлечка! Мы сами пока не  разобрались.
— Ладно, муку отнесу... и возьму словарь, — согласилась Юлька.
 
  Через несколько минут она вернулась с толстой книгой в руках. Юлька уселась за стол и погрузилась в мир иностранных слов. 
  Наконец, работа была закончена, и все вздохнули с облегчением.
— Спасибо тебе, Юль, — поблагодарила Кирюша.
 Бабушка ласково взяла Юльку за плечо и сказала:
— Очень важно уметь помогать друг другу. А знаешь... приходи завтра на день рождения Кирочки.

Юлька растерянно покосилась на Кирюшу, поблагодарила и ушла. Её шаги быстро затихли.
— Валер, ну ты помнишь… завтра к двум, — пробормотала Кирюша.
— Хорошо, — Валерка кивнул и ушел.

   Едва дверь закрылась, как именинница вспыхнула:
— Зачем ты ее позвала?!
  Кирюша стояла перед бабушкой, сверкая  глазами, в которых бурлила целая палитра чувств: от удивления до возмущения.
— А почему бы и нет? Что тут такого? — Бабушка слегка покачала головой, спокойно улыбаясь уголком губ. Она внимательно посмотрела на внучку поверх очков, склонив голову набок. — Хорошая девочка, твоя одноклассница. Я давно знаю ее родителей, мы дружим... К тому же помогла тебе...
   Кирюша нетерпеливо перебила бабушку резким жестом руки.
— Именно поэтому ты решила сделать мне такой сюрприз?  — В голосе прозвучал едва заметный холодок отчуждения, который мгновенно натянул невидимую нить между ними. — Мы с Юлькой совершенно разные, мы даже не подруги!
  Бабушка мягко вздохнула и погладила ладонью Кирюшино плечо.

— Ну разве это важно сейчас? День рождения твой, значит, здесь будет весело каждому гостю. Главное, чтобы было приятно тебе...
   С этими словами бабушка бережно взяла ручку чашки чая, отпивая маленький глоточек, давая время Кирюше самой осмыслить сказанное. Девочка замерла на мгновение, разглядывая рисунок на чайнике — цветущие веточки сирени. Но внезапно внутри снова вскипело пламя.
— Но тогда зачем именно ОНА должна прийти сюда?
  Тихий стук ложки о фарфоровую поверхность прервался тревожным молчанием. На лице бабушки мелькнул лёгкий румянец понимания.
— Кира, поверь. Иногда новая подруга не помешает...
  И вновь тишина окутала кухню, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да редкими всплесками солнечного света сквозь густые шторы.
   Екатерина Алексеевна мягко улыбнулась и взглянула на свою взволнованную внучку. Её глаза светились добротой и пониманием:
— Кто знает. Может быть, завтра вы откроете друг друга с новой стороны. Жизнь полна сюрпризов.
   Бабушка ушла в свою комнату. Кирюша нахмурилась, но в глубине души почувствовала странное тепло. Возможно, бабушка была права.   

Волшебство маленьких радостей
   Традиция приносить конфеты в школу, которую Кирюша унаследовала от своего бывшего класса, всегда приносила ей удовольствие. Это был способ поделиться радостью, объединить всех вокруг, создать ощущение праздника. 
  Кирюша вошла в школьный коридор. В воздухе витал едва уловимый запах вымытых полов. Девочка почувствовала легкое волнение, смешанное с радостью. Её шаги замедлились у двери класса, которая была приоткрыта, словно приглашая войти внутрь. Через узкую щель она увидела белую надпись на доске: “Кира,  с днем рождения!”
   Кирюшино сердце дрогнуло от счастья. Она медленно открыла дверь и шагнула внутрь. Класс встретил девочку шёпотом и многозначительными взглядами. Казалось, каждый уголок наполнился тихим гулом. Ребята переглядывались, бросая взгляды на ее коротко остриженные волосы, которые сияли желтизной.
     Кирюша  шла вдоль рядов, доставала из целлофановых пакетиков конфеты и раздавала ребятам. Длинный  впервые посмотрел прямо на Кирюшу, буркнул:
— Благодарю, — и больше ничего не добавил.

   Кирюша медленно обошла класс.  Когда сладости закончились, она села за парту. Её глаза засветились теплом, когда она встретилась взглядом с Валеркой. Она украдкой посмотрела туда, где сидел Длинный, но он как раз в этот момент отвернулся.
  Но несмотря на это Кирюшины глаза блестели от радости и предвкушения предстоящего праздника.

 Дверь медленно отворилась. В класс вошел  Марк.  Школьники поприветствовали учителя привычным “Здравствуйте, Александр Сергеевич!”.
   Математик, как всегда, был сосредоточен и собран. Очки слегка скользнули вниз по носу, когда он начал говорить:
— Хочу сделать объявление. В первое воскресенье октября праздник — День учителя. Накануне, скорее всего в субботу, в школе планируется праздничный концерт. Возможно, что уроки первой смены будут сокращенными, а уроки во вторую смену вообще отменят.
  Класс одобрительно загудел. Ученики переглядывались, улыбаясь друг другу, будто наконец-то получили долгожданные каникулы. Марк перевел взгляд на парту, где сидела Ветка.
— Нужно по два номера от класса. Мельникова, ты ведь станцуешь на концерте?
  Класс замер. Все взгляды устремились к Ветке, которая вошла буквально перед учителем и села рядом с Юлькой. Против желания девочка стала центром внимания. Она медленно поднялась, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Ее лицо вспыхнуло.
— Нет!  — с вызовом ответила Ветка, качнув головой. Её голос дрогнул. Губы сжались в тонкую линию.
  Класс удивленно уставился на Мельникову. Никто не понимал, почему она отказалась. Ребята знали, что Ветка хорошо танцует. Марк внимательно смотрел на ученицу, пытаясь понять причину отказа.
— Но ты ведь всегда танцевала, — выкрикнула Наташа.
— Я не обязана отдуваться за всех. 
  Наташа обиженно замолчала.
— Не знаю, как у вас было раньше. Но... один и тот же человек, действительно, не может выступать постоянно, — мягко произнес Марк, стараясь никого не обидеть. Он понял, что настаивать бессмысленно. 
— Александр Сергеевич, я могу прочитать стихотворение... если не будет вариантов, — подняла руку Наташа.
— Так хорошо. Кто ещё?
   Класс молчал.
— Ребята, вспомните трудовой лагерь, вы ведь такой концерт организовали... За короткий срок... Подумайте, кто что умеет.
— Там все свои были. А перед всей школой позориться я не намерен, — фыркнул Малой.
— А давайте Бобрик что-нибудь сыграет, — предложил Длинный.
— Нет, я не смогу...
— Ну сыграй, жалко тебе что ли. Королёва, а может ты станцуешь вместо Мельниковой?
— Вот ты и станцуй, раз такой умный. У меня на носу городские соревнования по легкой атлетике.
   Наташа опять подняла руку.
— Александр Сергеевич, а Бойцова и Квасов до сих пор не комсомольцы.
— А причем тут это ? И вообще... Мне  четырнадцать только исполнилось, — потупилась Кирюша. — И потом... Нам же математикой надо заниматься.
— Одно другому не помешает, — сказала Наташа.
—  А если я не хочу, — возразил Валерка.
— Что значит, не хочу? — удивился Марк. — Для поступления в институт обязательно надо вступить в комсомол.
— А я не собираюсь  штаны просиживать. В путягу пойду.

   Ветка сидела, уткнувшись в тетрадь, но мысли её были далеко отсюда. Выступление, которое раньше приносило  радость, теперь стало обузой. Но глубоко внутри  горело желание снова услышать аплодисменты и увидеть улыбки зрителей. Она знала, что ей предстоит сделать выбор: пойти на работу или выйти на сцену.   
     Звонок прозвенел, эхом наполнив коридор. Ветка  подошла к классному руководителю и тихо, чтобы никто больше не услышал, призналась:
— Александр Сергеевич, я работаю на почте... Поэтому участвовать в концерте не смогу...
   Это открытие открыло для математика новую грань  характера ученицы.
— Всё будет хорошо, Вета. — Марк коснулся руки девочки, успокаивая её, — Мы найдем решение.
   “Как же так? — подумал Марк, вспоминая  сияющие глаза ученицы, когда танцевала на концерте в летнем лагере. — Что ж, значит, придётся искать другой выход”. Его взгляд остановился на портрете Эйлера, висящем над доской. Великий математик словно подмигнул учителю, подсказывая, что все задачи имеют решения, если подходить к ним с умом…

   Перед Кирюшей стояли два друга: один — миниатюрный, юркий, второй — высокий, худощавый.
— Парни, приходите ко мне завтра на день рождения! — Кирюша попыталась произнести эту фразу легко и непринужденно.
  Малой мгновенно откликнулся:
— О, здорово! Приду!
 Но вот Длинный... Его лицо осталось неподвижным, лишь слегка дрогнули уголки губ:
— Мерси... Но, скорее всего, нет...
  Кирюша почувствовала разочарование. Она постаралась сохранить спокойствие, спрятать эмоции за маской дружелюбия. Девочка продолжила улыбаться, хотя улыбка уже не была такой яркой, как мгновение назад.
— Почему? — спросила Кирюша, пытаясь скрыть тревогу в голосе.
— Юбилей у деда... Вряд ли смогу отмазаться, — объяснил Длинный, опустив голову.
  В стороне от них стоял Димка и молча наблюдал за происходящим. Его задумчивые глаза следили за каждым движением одноклассников. Он снова чувствовал себя чужаком среди тех, кого знал столько лет. Его ноги переминались с места на место, словно искали точку опоры в этом мире, где он всегда был лишним. И тут на него посмотрела Кирюша, тепло  улыбнулась и сказала:
— И ты приходи!
  Димка почувствовал себя нужным и важным. Плечи расправились, взгляд стал увереннее.
— Хорошо... я приду, — сказал мальчик, стараясь скрыть свою радость. Ему показалось, что это приглашение стало началом чего-то нового.

Ритм утренней почты   
   В шесть утра заиграл гимн Советского Союза. Шесть утра. Ветка открыла глаза, радуясь тому, что всю первую четверть их класс учится во вторую смену. Это давало возможность успеть сделать всё необходимое до уроков.
  Она встала с кровати, потянулась и направилась к рукомойнику. Холодная вода освежила лицо, прогоняя остатки сна. Из динамика полились знакомые звуки утренней передачи. Кусок хлеба с маслом и стакан сладкого чая — вот и весь    завтрак.
  Ветка вышла из дома.  Утренняя прохлада  взбодрила. Пять минут ходьбы до почты пролетели незаметно.   
  Когда девочка вошла в тесное помещение почтового отделения, ее окутал запах свежих газет. Почта готовилась к новому рабочему дню.
  Распахнулась дверь. В комнату со смехом вошли заведующая и две работницы.
— Вета, — представила девочку заведующая. — Вместо Полины временно поработает.
  Ветка кивнула. Женщины, не обращая на неё внимания, раскладывали газеты. Вскоре появилась Полина Михайловна.
  Руки женщин уверенно складывали газеты в аккуратные стопки и направляли в нужные ячейки. В воздухе витала атмосфера сосредоточенности, которую нарушали лишь легкие шорохи бумаги. Вскоре все газеты оказались на своих местах, аккуратно перевязанные шпагатом, и готовые отправиться в путь.
     Ветка вышла наружу. Она шла легко, почти танцуя. В руках она держала две пачки свежих газет и журналов, пахнущих типографской краской. Её шаги были легкими, почти невесомыми. Полина Михайловна еле за ней поспевала.
  Пожелтевшие листья шуршали под ногами. Ветка хорошо знала этот район — здесь когда-то жил дядя ее отца. Старые дома с деревянными ставнями, ухоженные сады и огороды, всё это создавало ощущение тепла и уюта, несмотря на прохладный осенний ветер. Ветке считала, что здешние люди добрее и приветливее. Школьные будни казались теперь чем-то далёким и незначительным.
  Ветка остановилась перед домом. В саду росли яркие астры, их цвет напоминал пламя костра. Она вспомнила, как однажды видела в журнале фотографию актрисы с букетом цветов, и решила выписать себе на следующий год “Советский экран” и “Московский комсомолец”, и “Веселые картинки” для Генки.      
     Вскоре Ветка остановилась у дома, где старая яблоня склонила свои ветви. На лавочке сидела старушка, которая, увидев девочку, приветливо улыбнулась:
— Здравствуй, маленькая почтальонка! Что принесла?
  Ветка подошла ближе и протянула пожилой женщине конверт. Та взяла его дрожащими руками, глаза её засветились радостью.
— Спасибо тебе, милая. Письмо от дочки. Давненько она не писала...
   Ветка кивнула и продолжила свой путь. Ей нравилось видеть радость на лицах людей, когда они получали письма. Это придавало смысл её работе.
  Когда последняя газета оказалась в почтовом ящике, Ветка почувствовала лёгкость. Прошло полдня.
  Закончив маршрут, Ветка попрощалась с Полиной Михайловной и уселась на скамейку. Перед ней расстилалось море осенних листьев, и солнце играло золотыми бликами на их поверхности. Она закрыла глаза, наслаждаясь  покоем.