Глава 7. До её двери

Глава 7. До её двери

Снег продолжал падать.

Он укрывал крыльцо, дорожку и старую яблоню. На ветках белели полоски, а следы друзей становились неглубокими и нечёткими.

Мелисса стояла в дверях с жестяной коробочкой в лапах.

— Вернуть, — повторила она.

Слово прозвучало тихо.

Будто она не обещала, а только проверяла, сможет ли произнести его вслух.

Кляксик стряхнул снег с ушей.

— Тогда едем в Леденцовый город.

— Сейчас? — спросила Мелисса.

— А когда?

— Уже темнеет. Снег усиливается. Мы даже не знаем номера дома.

— Сегодня уже не успеем, — сказал Логарифм. — В Леденцовый город ходят всего два поезда: утренний и вечерний. Вечерний отправляется через сорок семь минут.

— Ты помнишь расписание? — спросил Изюмчик.

— Когда поездов два, запомнить нетрудно.

— А расписание кораблей ты тоже знаешь?

— Только летнее.

Мелисса посмотрела на снег.

— Сегодня не получится.

— Почему? — спросил Изюмчик.

— Потому что нельзя просто приехать к кому-то через три года, постучать в дверь и сказать: «Здравствуйте, я принесла вещь, которую когда-то у вас взяла».

— Почему нельзя? — снова спросил Изюмчик.

Мелисса не нашла ответа.

Агата поднялась на крыльцо и закрыла калитку, чтобы снег не заносил дорожку.

— Можно, — сказала она. — Просто очень трудно.

— Сначала нужно предупредить Варежку, — продолжила Мелисса. — Написать письмо. Или узнать, хочет ли она меня видеть. Или починить компас.

Она прижала коробочку крепче.

— Нельзя отдавать его таким.

— Коробку я могу почистить, — сказал Баламут.

Мелисса покачала головой.

— Дело не в коробке.

— Стекло можно заменить, — сказал Баламут. — В Колбасном городе есть мастер…

— Нет.

Все замолчали.

Мелисса открыла крышку и посмотрела на компас.

Снег отражался в треснувшем стекле. Погнутая стрелка упиралась в край и не могла повернуться.

— Я не хочу приносить его сломанным.

— Но он сломан, — сказал Изюмчик.

— Я знаю.

— Если сначала всё починить, Варежка не увидит, что с ним случилось.

— Именно.

— Тогда получится, будто ничего не было.

Мелисса опустила крышку.

— Я хотела бы, чтобы ничего не было.

Мурзик понимал, почему Мелисса искала причины подождать: узнать адрес, предупредить Варежку, починить компас, выбрать день и слова.

Так можно было откладывать ещё долго.

Только теперь Мелисса уже знала, куда ведёт такая дорога.

Обратно под старую яблоню.

— Сегодняшний снег ничего не меняет, — сказал Мурзик.

— Но обещание! — воскликнул Изюмчик.

— Обещание было дано до другого первого снега. Тот срок давно прошёл.

— Спасибо, Мурзик. Это очень ободряет.

— Я не закончил. Тебе не нужно ехать сегодня: вовремя уже не получится.

— Тогда зачем торопиться?

— Не нужно торопиться. Но нужно понять, чего именно ты ждёшь.

Мелисса не ответила.

— Если тебе нужно несколько часов, чтобы собраться с мыслями, это одно, — продолжил Мурзик. — Если ты хочешь сначала узнать адрес — тоже разумно. Но если надеешься найти способ вернуть компас так, чтобы не пришлось рассказывать правду, такого способа нет.

— Я знаю.

— Тогда решай не когда будет легче. Решай, когда ты готова сделать трудное.

Снег шуршал по крыше.

Баламут переступил с лапы на лапу.

— Мне легче не становилось, — сказал он.

Все посмотрели на него.

— Когда я взял бутыль, я тоже думал: сначала закончу подарок, потом верну. Потом решил, что нужно исправить крышу. Потом — убрать клей. Потом — придумать хорошее объяснение.

Он провёл лапой по лямке комбинезона.

— Каждый план казался разумным. Но я просто откладывал минуту, когда придётся сказать: «Это сделал я».

— И что помогло? — спросила Мелисса.

— Меня нашли.

— Очень полезный совет.

— Я ещё не закончил, — сказал Баламут, повторив слова Мурзика.

Кляксик тихо фыркнул.

— Когда меня нашли, сначала было ужасно. А потом оказалось, что ужаснее всего было не признание. Хуже было всё время ждать, когда кто-нибудь постучит в дверь.

— А ко мне уже постучали, — сказала Мелисса.

— Да, — ответил он.

Она опустила глаза на коробочку.

— Значит, теперь моя очередь стучать.

Изюмчик просиял.

— Мы едем?

— Сначала узнаем адрес, — ответила Мелисса.

Логарифм взглянул на часы.

— До вечернего поезда тридцать девять минут.

— Ты уже вычел время на дорогу до вокзала? — спросила Агата.

Логарифм замер.

— Тридцать четыре минуты.

— А время на сборы?

Он нахмурился.

— Математически неприятно.

Мелисса посмотрела на незаконченный шарф, остывшее молоко и компас.

— Значит, поедем утром.

Изюмчик хотел возразить, но Мурзик покачал головой. Утро было не попыткой спрятаться, а решением.

— Утром, — согласился он.

Мелисса облегчённо выдохнула.

— А сегодня найдём точный адрес.

В банке снова зажгли лампы.

Логарифм закрыл входную дверь, дёрнул ручку и вслух сказал:

— Закрыто.

Потом дёрнул ещё раз.

— Точно закрыто.

На третий раз Агата отвела его лапу.

— Мы все видели.

— Свидетельства повышают надёжность.

На столе в архиве лежала старая карточка:

Леденцовый город. Марципановый переулок.

Номер дома размыло пятно. Первая цифра походила на единицу или семёрку, а круглый след справа — на ноль, шестёрку или каплю молока.

Кляксик повернул карточку боком.

— Если смотреть так, получается улитка.

— Варежка вряд ли жила в доме номер «улитка», — сказала Агата.

Логарифм достал толстый городской справочник, который почти не открывался.

На обложке значилось:

АДРЕСА ЖИТЕЛЕЙ МОЛОЧНОГО КРАЯ.

А ниже мелкими буквами:

СВЕДЕНИЯ МОГУТ БЫТЬ УСТАРЕВШИМИ.
ОСОБЕННО СТАРЫЕ.

— Очень обнадёживает, — сказал Баламут.

Логарифм раскрыл книгу на букве «В».

— Варежка — это имя или фамилия?

Никто не знал.

В справочнике нашлись:

Варежка Белолапая из Сметанного посёлка.

Варежка Пушинка из Сахарной деревни.

Варежка Тёплая из Леденцового города.

Изюмчик ткнул в последнюю строку.

— Тёплая подходит. Варежки бывают тёплыми.

— Это не доказательство родства, — сказал Мурзик.

Рядом с именем стоял адрес:

Марципановый переулок, дом 16.

Логарифм сравнил цифры с размытой карточкой.

— Первая может быть единицей.

— А вторая похожа на шестёрку, — сказала Агата.

Кляксик снова повернул карточку боком.

— Или на улитку.

— Перестань искать улитку, — попросила Агата.

— Я её уже нашёл.

Мурзик переписал адрес в блокнот.

Варежка Тёплая.
Марципановый переулок, 16.
Адрес требует проверки.

— Как проверить? — спросил Изюмчик.

Логарифм указал на раздел с почтовыми отделениями.

— Можно отправить телеграмму и спросить, живёт ли Варежка по этому адресу.

Мелисса сразу напряглась.

— И что написать?

— «Подтвердите адрес Варежки Тёплой», — предложил Логарифм.

— Почта не сообщает чужие адреса кому попало, — сказала Агата.

— Тогда напишем самой Варежке, — предложил Изюмчик.

— Что именно?

Изюмчик подумал.

— «Мы нашли твой компас. Ты дома?»

— Нельзя писать такое в телеграмме, — сказала Мелисса.

— Почему?

— Потому что…

Она замолчала.

— Потому что она испугается, — закончил Мурзик. — Или решит, что это шутка.

— Тогда просто: «Завтра к вам приедет Мелисса со Сливочной улицы», — предложила Агата.

— Нет, — резко сказала Мелисса. — Если Варежка увидит моё имя, она может отказаться от встречи.

— Имеет право, — напомнил Мурзик.

— Я знаю.

— Но предупреждать её о приезде необязательно, — сказал Баламут. — Можно приехать и спросить на месте.

— Это невежливо, — ответила Агата.

— А появиться через три года с чужим компасом вообще трудно сделать совершенно вежливо, — заметил Кляксик.

Он прижал уши.

— Я не хотел грубо.

— Но ты прав, — медленно сказала Мелисса.

Мелисса попросила лист бумаги, и Логарифм сразу подал ей три.

— Один для текста, второй для исправлений, третий — на случай, если их не хватит.

Мелисса долго держала карандаш над первым листом, потом написала:

Варежка, завтра я приеду в Леденцовый город.
Мне нужно вернуть тебе одну вещь и рассказать правду.
Мелисса со Сливочной улицы.

Она перечитала записку, скомкала её и написала на втором листе:

Варежка, мы нашли твой компас.

Она остановилась, скомкала и этот лист. Логарифм молча подал третий.

— Последний? — спросила Мелисса.

— У меня ещё целая пачка.

Мелисса вздохнула и написала одну строчку:

Варежка, можно я завтра приду? Мелисса.

— Слишком мало? — спросила она.

— Вопрос понятен.

— Но она не знает, зачем я приду.

— Узнает, если согласится тебя принять.

— А как она ответит? — спросил Изюмчик, заглянув на лист.

— Телеграммой в банк, — сказал Логарифм. — Если отправить сейчас, ответ может прийти утром.

— Хорошо.

Они поднялись из архива.

Банк уже закрывался, но за стойкой ещё сидел голубь Почтарик, воркуя над неразборчивыми адресами.

Логарифм передал ему записку.

— Срочная телеграмма в Леденцовый город.

Почтарик надел маленькие очки.

— Получатель?

Мелисса ответила:

— Варежка Тёплая. Марципановый переулок, дом шестнадцать.

— Отправитель?

Она ненадолго задержала дыхание.

— Мелисса. Сливочная улица.

— Доставим сегодня вечером. Ответ, если будет, прибудет первым утренним рейсом.

— Если будет? — переспросил Изюмчик.

— На телеграммы не всегда отвечают.

Почтарик привязал сложенный лист к сумке.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, — сказала Мелисса.

Когда голубь направился к окну, Мелисса окликнула:

— Подождите.

Она дописала два слова и сразу сложила записку, не дав Изюмчику заглянуть.

— Теперь всё.

Почтарик закрепил сообщение и вылетел в снежную темноту, взметнув хлопья крыльями.

— Что ты добавила? — спросил Изюмчик.

— «Пожалуйста, ответь».

Ночью Сливочная улица стала белой. Снег лежал на крышах мягкими шапками, а фонарь банка светил сквозь хлопья.

Мелисса не спала. Она сидела у окна с коробочкой на коленях. Внутри лежали письмо, компас и завёрнутый в ткань голубой осколок.

Мелисса несколько раз открывала и закрывала крышку.

Она пыталась представить Варежку такой, какой та стала за эти три года.

Носит ли она всё ещё лавандовые бантики?

Рисует ли карты?

Помнит ли Сливочную улицу?

Помнит ли саму Мелиссу?

Последний вопрос был страшнее остальных.

Мелисса взяла незаконченный шарф из «Лунной Мяты», но петли выходили тугими. Она распустила ряд и отложила спицы.

На улице звякнул колокольчик банка. Мелисса вскочила, но это был только ветер.

Через несколько минут колокольчик звякнул снова.

Потом раздался голос Логарифма:

— Кто там? Банк закрыт! Точно закрыт!

В ответ послышалось громкое воркование.

Мелисса распахнула дверь. К банку бежали Мурзик, Изюмчик и Агата с фонарём. Почтарик стряхивал снег с крыльев.

— Ответ из Леденцового города, — сообщил он.

У калитки лапы Мелиссы перестали слушаться. Мурзик не подталкивал её — просто встал рядом.

— Заберёшь сама? — спросил он.

Мелисса кивнула и прошла к банку.

Почтарик протянул ей маленький сложенный лист.

На нём было написано только имя:

Мелиссе.

Почерк был ровным и аккуратным.

Через три года Варежка всё ещё рисовала буквы так, будто прокладывала между ними точную дорогу.

Мелисса развернула лист.

Ответ оказался коротким:

Я буду дома.
Приходи.
Варежка.

Мелисса перечитала ответ дважды.

— Она согласилась? — спросил Изюмчик.

— Да, — ответила Мелисса.

— Тогда утром едем!

Она убрала телеграмму в карман.

— Утром.

На этот раз слово прозвучало твёрдо.

Утренний поезд в Леденцовый город отправлялся в семь часов.

На вокзале было темно. Под фонарями кружился снег, а рельсы блестели, будто посыпанные сахаром.

Мелисса пришла первой — в синем пальто, с сумкой через плечо и коробочкой в лапах.

Следом появился Мурзик в пелерине, не скрывавшей хвост. В блокноте лежали карта, адрес Варежки и билет.

Изюмчик прибежал в новом свитере и длинном шарфе, дважды обмотанном вокруг шеи.

— Я готов!

— Ты уверен, что едешь? — спросила Мелисса.

— Конечно.

— Дорога долгая.

— Я ездил в холодильном вагоне.

— Это не делает каждую следующую поездку обязательной.

Изюмчик прижал лапу к карману с лунной монеткой.

— Я первым нашёл карту. И письмо читал. И под сарай лазил.

Он подумал и добавил:

— И я твой друг.

Мелисса поправила ему шарф.

— Хорошо.

Агата, Логарифм, Кляксик и Баламут пришли проводить их.

Кляксик нёс бумажный пакет.

— Омлет передал булочки.

— Все? — спросил Изюмчик.

Кляксик крепче прижал пакет.

— Почти все.

Агата посмотрела на крошки у него на усах.

— Понятно.

Логарифм передал Мурзику сложенный план Леденцового города.

— От вокзала до Марципанового переулка сорок два кошачьих шага на север, затем направо и ещё…

— Логарифм, — сказала Агата, — там наверняка будут указатели.

— Указатель может быть повёрнут ветром.

— А твоя карта может быть устаревшей.

Логарифм задумался.

— Лучше использовать оба источника и сравнить.

Баламут стоял немного в стороне.

— Мелисса.

— Что? — спросила она, повернувшись к нему.

— Не пытайся придумать идеальное признание.

— Почему?

— Оно всё равно получится не таким, как ты планировала.

— Очень ободряюще.

— Зато получится настоящим.

Мелисса впервые за утро улыбнулась.

— Спасибо.

Паровоз выпустил облако пара, и кондуктор крикнул:

— Леденцовый город! Посадка заканчивается!

Изюмчик обнял Агату, Логарифма и Кляксика, а Баламута — за одну ногу.

— Мы вернёмся с Варежкой? — спросил Кляксик.

— Не знаю, — ответила Мелисса.

— А компас вернётся?

— Нет. Компас останется у той, кому принадлежит.

Кляксик кивнул: теперь это звучало очевидно.

Они вошли в вагон.

Мурзик сел у окна. Изюмчик устроился напротив с булочкой. Мелисса села у двери, держа коробку на коленях.

Поезд тронулся.

За окном поплыли фонари, заснеженные крыши и табличка банка. Логарифм бежал вдоль платформы и кричал:

— Не забудьте после сорок второго шага повернуть направо!

Агата тянула его за рукав, Кляксик махал обеими лапами, а Баламут поднял одну.

Сливочная улица скрылась за поворотом.

Дорога до Леденцового города заняла почти два часа.

Изюмчик съел булочку, поспал и пять раз спросил, скоро ли они приедут.

Мурзик смотрел в окно.

За окном белели поля и согнутые снегом деревья. Иногда мелькали станции с леденцовыми вывесками и цветными фонарями.

Мелисса почти не двигалась.

— Ты можешь поставить коробку на стол, — сказал Мурзик.

— Мне и так удобно.

— Ты держишь её уже час.

— Значит, привыкла.

Изюмчик посмотрел на её лапы.

— Они дрожат.

Мелисса спрятала их под коробочку.

— В вагоне холодно.

Изюмчик потрогал батарею.

— Горячая.

— Тогда это от усталости.

Мурзик не стал предлагать третье объяснение.

Некоторое время они ехали молча.

— Что мне сказать первой? — спросила Мелисса.

— «Здравствуй», — предложил Изюмчик.

— После этого?

— «Я принесла твой компас».

— А потом?

Изюмчик задумался.

— Правду.

— Всю сразу?

— Она не очень длинная.

— Для тебя.

— Не обязательно рассказывать всё одним предложением, — сказал Мурзик.

— А если я не смогу начать?

— Покажи коробку.

— А если Варежка закроет дверь?

— Тогда оставишь ей письмо и компас.

— А если выбросит их?

— Это будет её решение.

Мелисса прижала уши.

— Ты всё время напоминаешь, что она может меня не простить.

— Потому что я не могу обещать обратного.

— Было бы приятнее, если бы мог.

— Но неправдой.

Она провела лапой по выцветшему цветку на крышке.

— Я много раз представляла эту встречу.

— И что происходило?

— Варежка сразу говорила, что всё понимает. Потом мы обнимались.

— Удобно, — заметил Мурзик.

— Очень.

— А другие варианты представляла?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда я вообще никогда бы не решилась приехать.

Мурзик кивнул.

— Теперь приехала.

Поезд замедлился. За окном появились первые дома Леденцового города.

Их крыши были яркими: розовыми, голубыми, жёлтыми. На водостоках висели сосульки, похожие на прозрачные леденцы. Над вокзалом поднималась вывеска в форме карамельной трости.

Изюмчик прижался к стеклу.

— Здесь красиво!

Мелисса смотрела не в окно, а на жестяную коробочку.

Поезд остановился.

— Леденцовый город! — объявил кондуктор.

Мурзик надел шляпу, Изюмчик подтянул шарф, а Мелисса осталась сидеть.

Пассажиры забрали чемоданы и вышли. Купе опустело.

— Мы приехали, — сказал Изюмчик.

— Знаю.

— Нужно выходить.

— Знаю.

Мурзик встал в проходе.

— Ты можешь вернуться домой.

Мелисса подняла на него глаза.

— Что?

— Следующий поезд отправляется вечером. Можешь не идти к Варежке.

— Ты специально это говоришь?

— Нет. Дверь вагона открыта в обе стороны.

Мелисса посмотрела на перрон, потом на коробочку.

— Я не хочу возвращаться с ней обратно.

Она поднялась.

— Тогда идём.

Марципановый переулок оказался дальше, чем обещала карта Логарифма.

Они действительно сделали сорок два больших кошачьих шага на север, повернули направо и упёрлись в тупик.

— Логарифм предупреждал про указатели, — сказал Изюмчик.

Табличка с названием улицы была повёрнута к стене. Мурзик развернул её: стрелка указывала в противоположную сторону.

— Карта устарела, указатель повёрнут ветром, — сказал он. — Логарифм оказался прав сразу два раза.

— Не говори ему, — попросила Мелисса. — Он будет счастлив слишком долго.

Они перешли площадь, миновали лавку леденцов и вышли к Марципановому переулку с узкими резными домами. Он начинался у фонтана.

Даже зимой вода в нём не замерзала, а посередине стояла фигурка котёнка с картой.

Мелисса остановилась.

— Варежке бы понравился этот фонтан.

— Может, поэтому она здесь живёт, — сказал Изюмчик.

Дома шли по одной стороне переулка: два, четыре, шесть. У восьмого на окне висели бумажные снежинки, у десятого стояли горшки с замёрзшими цветами, у двенадцатого на двери была нарисована чашка. Четырнадцатый оказался закрытым.

Следующим стоял дом шестнадцать.

Небольшой, светло-серый, с голубой крышей.

На калитке висела табличка:

В. ТЁПЛАЯ.
КАРТЫ, ПЛАНЫ И СХЕМЫ.

Изюмчик просиял.

— Она всё ещё рисует!

— Похоже, — сказала Мелисса.

За окном виднелся стол с линейками, карандашами и свёрнутыми листами. На стене висела карта города.

Мурзик подошёл к калитке, а Мелисса осталась посреди дорожки.

— Здесь, — сказал он.

— Я вижу.

— Дальше можешь идти одна.

Изюмчик сразу возразил:

— Но мы же вместе приехали!

— До двери — вместе, — сказал Мурзик. — А говорить будет Мелисса.

Она посмотрела на дом: из трубы шёл дым, в окне двигалась тень.

Мелисса сделала шаг и остановилась. Потом второй — и снова замерла.

Коробочка тихо звякнула.

Изюмчик хотел взять её за лапу, но Мурзик мягко придержал его.

Мелисса дошла до крыльца и поднялась по двум ступенькам.

Перед дверью висел медный колокольчик в форме маленькой варежки.

Мелисса подняла лапу, но не позвонила и опустила её.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь вернуться, — сказал Мурзик от калитки.

Мелисса обернулась.

— Перестань разрешать мне возвращаться.

— Но ты можешь.

— Я знаю!

Её голос прозвучал громче, чем она хотела.

За дверью послышались шаги. Мелисса замерла. Повернулась ручка, дверь открылась.

На пороге стояла светлая кошка в зелёной жилетке. На переносице сидели маленькие круглые очки, а за ухом был заткнут голубой карандаш.

Мелисса стиснула коробочку. Кошка посмотрела на неё, на Мурзика и Изюмчика возле калитки, затем — на жестяную коробку с выцветшими незабудками.

Голубой карандаш выпал из-за её уха и покатился по крыльцу.

— Мелисса? — спросила Варежка.

Мелисса открыла рот, но ни одного из заготовленных слов не осталось.

Ни правильного начала.

Ни красивого объяснения.

Только правда, которую она принесла с собой.

Мелисса протянула коробочку.

— Это я взяла твой компас.

Варежка не пошевелилась.

Снег падал между ними.

Мелисса прижала коробку обратно к груди и заставила себя продолжить:

— Я сломала его. Спрятала. И позволила тебе думать, что ты потеряла его сама.

У Варежки дрогнули усы.

— Три года?

Мелисса кивнула.

— Три года.

Дверь оставалась открытой, но Варежка не приглашала её войти и не закрывала дверь.

Мурзик не доставал блокнот. Самая важная часть дела происходила без записей.

Мелисса дошла до двери.

Теперь оставалось узнать, откроется ли она для неё.