Сияющее невиданным светом

We've come a long way since that day 
And we will never look back, at the faded silhouette 



Это, определённо, была любовь с первого взгляда. 

Я глазам своим не верил – никак не ожидал увидеть что-то подобное, да ещё и в таком состоянии, так что, как следует, тряхнул головой. Но нет – никакого обмана зрения и в помине не было, а он всё так же был передо мной и не исчез подобно тающей в ночи серой тени. 

Пурпурный «Додж Чарджер» 70-го года. 

Изумительный маслкар. Изящные изгибы корпуса. Хромированные бамперы. Механическая коробка передач. Мощнейший движок. Никакой электронной требухи. 

Последнее, пожалуй, было самым важным. Из-за череды мощнейших ЭМИ, накрывших мир после маленькой и не очень победоносной термоядерной войны между Штатами и Китаем, напичканные электроникой выпендрёжные машины класса люкс превратились в кучу хлама, годного разве что на запчасти для чего-то более стоящего. Скажем, для классических гигантов американского автопрома. 

Старина «Додж» притулился под подобием навеса у развалин небольшого двухэтажного дома на набережной Санта-Моники. В былые времена эта прибрежная улица была довольно оживлённым местом. Теперь же глаз цеплялся только за искорёженные остатки знаменитого пирса с колесом обозрения неподалёку. 

Над «Чарджером» оказались невластны несколько лет с начала скоротечной войны. Ему была нипочём ужасная погода Южной Калифорнии – часто накрапывающий кислотный дождь и хлещущая время от времени бурая изморось, преимущественно из тяжёлой воды. И он даже избежал участи быть пущенным на металлолом мародёрами. 

Верой и правдой старина «Додж» отмотал десятки тысяч миль в старом мире, теперь же – так уж случилось – ему предстояло проехать со мной полторы тысячи до дома моего отца в новом. Возможно, там и остаться на вечном приколе. 

Стекло было маняще приспущено – ровно настолько, чтобы туда пролезла моя ладонь. Я приложил все силы и опустил его до упора. Ключи оказались в щитке, на связке с ними был дешёвый пластмассовый брелок с выцветшей розой. Я покачал находку на ладони. Везение, да и только. Но всё к лучшему – заводить машину, оголяя провода, я не умел. И, наверное, зря. В нынешних реалиях это было бы весьма полезным навыком. 

Я забросил вещевой мешок в багажник, уселся на место водителя и с удовольствием вытянул ноги. Изумительная тачка. Жаль, что прежние её хозяева, судя по всему, не пережили ядерный коллапс. 

Несколько минут я раздумывал – стоит ли воплощать в жизнь то, что я лелеял и вынашивал уже несколько лет. Задолго до всего случившегося. Ведь как угадать – а вдруг на пути к Монтане обнаружится непреодолимая пропасть шириной в сотню ярдов – этакий разлом в континентальной плите – и что тогда? Никто не знал всех последствий весёлой заварушки, что устроили миру сильнейшие из держав. Связи не было, достоверных источников информации тоже. Редкие рейдеры, промышляющие перевозкой самого необходимого, переносили искажённые россказни из одной уцелевшей общины в другую. 

Но кое-что было очевидно и без их баек. Климат вовсю менялся – и, если судить по видимому окружению, ядерная зима была отнюдь не мифом и не выдумкой ретро-фантастов. Следовало бы поторопиться и вырваться из этого региона – кочевая жизнь становилась всё невыносимее, а погодка не добавляла ни толики позитива. 

Если принимать на веру то, что рассказывали немногие путники, бродящие по пустошам, то по всему выходило, что северные штаты были вполне себе ничего – их потрепало не настолько славно, как, те же Техас и Калифорнию. 

Байки? 

Возможно. 

Но меня хорошо так подмывало это проверить. 

Пока всё складывалось лучше некуда – сопутствующее везение так и пёрло, напевая прямо в ухо: «Езжай, Бен! Не медли ни минуты! » 

И я был с ним согласен, да ещё как. Прочь сомнения. А с препятствиями на пути можно разобраться по ходу дела. В конце концов, если бы человек отступал при малейшей преграде, где бы вообще было всё человечество? 

И сам же себе я ответил: 

«Может, на целой и нетронутой катаклизмами планете? » 

 

*** 

 

Не знаю, сколько движок «Доджа» стоял без работы, но, повернув ключ зажигания и наподдав газу, я услышал заветное низкое рычание. Все 440 лошадей фурычили исправно, словно он и не стоял без движения пару-тройку лет. 

У меня вдруг появилось ощущение, что я угоняю чужую машину. Атавизм прошлого. Но я не сумел подавить его в себе, так что вылез из полюбившегося уже салона и обошёл развалины окрестных домов, в очередной раз тщательно осматривая их на предмет возможных признаков обитания. 

Обрушившиеся стены. Развороченная мебель. Перебитая посуда. Разбитая техника. Осколки предыдущей жизни. Остатки былой роскоши одноэтажной Америки, припорошённые радиоактивной пылью. 

Ничего более. Ни следов. Ни людей. Ни спусков в убежища. 

Если здесь и жили после Большого Бума, они оставили эти места и мигрировали в поисках лучшей доли. Пусть так. Меня занимал лишь вопрос, почему не на «Додже». Самым разумными вариантами казались версии, что его хозяев забрали военные или же им пришлось укрыться в одном из бункеров, разбросанных по городу. В любом случае, было уже не до роскоши вроде личного авто. 

Я оглянулся на «Чарджер». Он невозмутимо поблёскивал хромом – даже притом, что небо было наглухо затянуто, и солнца здесь не было видно. 

– Думаю, они оставляли тебя здесь не без сожалений, – сказал я старине «Доджу», подойдя к двери и проведя рукой по крылу. 

Старина не ответил – но по чуть заметным вибрациям я чувствовал, что ему, как и мне, не терпится уже пуститься в путь. 

– В поход беспечный пешеход уйду, избыв печаль, – напел я и запрыгнул внутрь. 

 

*** 

 

«Додж» был хорош. Определённо. За одним лишь моментом. 

При всех своих немалых добродетелях он был прожорливым маслкаром. 

Несмотря на то, что из разрушенного Лос-Анджелеса я выехал с почти полным баком, через шесть часов пути на северо-запад по истерзанному федеральному шоссе между Береговыми хребтами и долиной Сан-Хоакин стало предельно ясно, что скоро мы со стариной будем ехать на святом духе и безграничной вере в него же. И это притом, что я не позволял себе разгоняться больше семидесяти, хотя и очень подмывало так сделать – за рулём такой-то игрушки. 

В загашнике была непочатая бутылка скотча, но я опасался, как её усвоит нутро машины. Вполне вероятно, что стоило бы только добавить оборотов после такой «заправки» – и покорёженные внутренности пурпурного жеребца распластались бы на шоссе на добрую четверть мили. Заодно со мной. 

Но в том же загашнике была одна незаменимая вещь. Здоровенная свёрнутая много раз дорожная карта Калифорнийской долины. Даже для своего 2020-го года выпуска она была чем-то вроде реликвии – аналоговый носитель информации в мире, забитом электроникой под завязку, а уж теперь, десяток лет спустя... Если верить карте, то выходило, что у северной окраины Модесто, которую я вот-вот должен был оставить позади, была станция обслуживания «Тексако». 

Девиз моих последних лет гласил: «Живи надеждой». Я следовал ему. И, как правило, всё складывалось удачно. Вот и теперь, надежды оправдались – на пустыре за дорожной развязкой меня поджидала целёхонькая заправочная станция. Не знай я, что кругом царит разруха апокалипсиса, так и не понял бы, что место заброшено. Все колонки были на месте, ярко-красный цвет на вывеске ничуть не потускнел, а видневшийся за заправочными стендами магазинчик вполне себе не утратил обаятельного провинциального лоска. 

Впрочем, нет, заброшенным оно не было. Это я понял, когда вставил пистолет в бак и перещёлкнул блокиратор на насосе. 

– Ты бы не торопился так, сынок, – раздался деловой басовитый голос за спиной. – Частную собственность никто не отменял, смекаешь, а ты и узнать ничего не удосужился? 

Я резко обернулся, держа руку наготове. 

– Ну-ну, – успокоил меня говорящий. – Что у тебя там в кармашке? Давай-ка без глупостей, ковбой. 

В кармашке у меня была 9-мм табельная «беретта», позаимствованная пару месяцев назад из развалин Управления шерифа округа Оранж. А говорящий оказался здоровенным бородатым детиной с наставленной на меня двустволкой в руках. Впрочем, нет – какой там двустволкой! Парень, видимо, был оружейным кудесником и неплохо так поработал над стволом. Теперь эта штука походила, скорее, на гаубицу – один выстрел из такого калибра, и от меня мокрого места бы не осталось. Перевес был явно не на моей стороне. Да он не был бы на моей, даже если бы я был симбиозом Быстрого Гонзалеса и Робокопа. 

– Вынимай – только медленно, не дёргайся как прежде, – предупредил детина. 

Я внял его совету и дюйм за дюймом максимально осторожно вытащил оружие. 

– Как мило. Положи на землю и оттолкни от себя, – кивнул бородач. 

– Вы были копом? – догадался я. – Знакомые замашки. 

– Кем я только ни был, – туманно ответил мой собеседник. – А ты, значит, был мелким уголовником, раз близко знался с копами? 

Я, молча, проглотил выпад и поддел пистолет ногой. 

– Так что – ты из рейдеров Йосемити, парень? 

– Чего? – изумился я. 

– Ты из… 

– Эй, а идите-ка вы в жопу, мистер! – огрызнулся я – накипело. – Что вообще за херня приключилась с вашими манерами? Опустите ствол, тогда и поговорим! 

– Когда постоянно натыкаешься на отщепенцев-мародёров, готовых глотку перегрызть за флягу воды – выбирать не приходится! – сказал детина, в голосе у него так и сквозило совестливое оправдание. – Кроме того – это ты вторгся ко мне! 

– Не знал, что здесь кто-то живёт, – равнодушно пожал я плечами. – Но я не отщепенец, грызущий глотки, мне нужно немного топлива – и только-то. 

Детина медленно опустил свою гаубицу. 

– Значит, говоришь, – протянул он, – ты не из Йосемити? 

– Национального парка? – уточнил я. – Нет. Разве там кто-то есть? 

– А то! – усмехнулся бугай. – Люди, кто бывал там, говорили, что подобные места нынче битком забиты всяким отребьем – те целыми сворами занимают кемпинги и дома смотрителей, пожарные вышки и всякое такое. В горах намного меньше радиации, вот они и отсиживаются там в перерывах между своими походами в долину. 

Это мне не понравилось. И очень даже. Я хотел спокойно добраться до родного дома в горах – и, если, он уцелел, обосноваться там. Желательно без назойливых соседей вроде вооружённых головорезов. Но до сих пор ведь везло и вкатывало, так? Может, по прибытии и не будет причин так заморачиваться… 

Я решил отвлечься от неприятных размышлений и неосторожно уточнил: 

– А вы почему здесь? 

– Разве я похож на отребье? – парировал бородач. 

Я рассмеялся. 

– Слушайте, мистер, – осторожный шаг в его сторону, – моя мама учила не заговаривать с незнакомцами. Конечно, вряд ли вы затолкаете меня в душную машину с тёмными стёклами и надругаетесь над тщедушным тельцем, но... 

– Текс, – ответил детина. 

– Ха-ха, – я изобразил унылый смех. – Очень остроумно, махина. 

– Хорошо, – нахмурился бородач. – Можешь звать меня Бобом, парень, но учти, – он поднял вверх указательный палец, – это ненастоящее имя. 

– Ладно, Боб, как скажешь, – согласился я. – Меня зовут Бен Келли. 

– Бен Келли, – Боб словно распробовал его на вкус. – Звучит как имя крутого ганфайтера. 

Я обрадовано покивал и сделал ещё пару шагов вперёд: 

– В точку! Сам от этого прусь! Но самый кайф, Боб, что это не выду-манное, а настоящее имя! А! Как? 

– Круто! – оценил Боб. – Твоя история потянет на несколько галлонов высокооктанового, Стрелок, – он прихватил пару здоровенных канистр и кивнул в сторону магазинчика. – Идём внутрь, расскажешь! 

 

*** 

 

«Текс» Боб оказался любезным и деловым человеком – позволил под завязку заправить «Додж», вдобавок заполнил две канистры и дал коробку девятимиллиметровых патронов для «беретты». Я же в свою очередь не мог не поделиться водяным фильтром – пожалуй, одной из самых ценных вещей в американских пустошах. В итоге, оба остались довольны, и обошлось без смертоубийства – ну чем не цивильное общество, сжатое до неимоверно малых размеров? 

У кассового аппарата Боб выудил парочку «Твинкиз», один протянул мне и налил каждому по стакану горячего пойла. В том не было спирта, да и на вкус оно было ничего себе, но меня терзали сомнения – что-то неуловимое. Голова от питья пошла кругом, когда Боб озвучил, что же это такое: 

– Отвар мелиссы. 

– О, чёрт, – вырвалось у меня. 

– Всё нормально? – забеспокоился Боб. 

– Мне бы на свежий воздух, – признался я. 

Воздух на улице вряд ли можно было назвать «свежим», но нужно было срочно проветриться, на меня подобно панической атаке обрушилось нечто вроде клаустрофобии. 

– Всё хорошо? – Боб вышел следом за мной и участливо положил руку на плечо. «А ведь каких-то десять минут назад он стоял здесь же и намеревался проделать мне в черепе дыру с футбольную дыню», – подумалось мне. 

– Нет, – честно признался я. 

– Это такая реакция на мелиссу? – уточнил Боб. И он даже не пред-ставлял, насколько был прав – я коротко кивнул. 

На долину Сакраменто надвигались густые августовские сумерки. 

– Иногда я выхожу сюда или поднимаюсь на крышу среди бессонной ночи, наблюдаю… И вижу, – Боб вытянул руку и указал ладонью в сторону скалистых отрогов. Я проследил взглядом за направлением и увидел, как белоснежные верхушки пиков начали переливаться оранжевым светом. И то были вовсе не отблески запоздалых лучей закатывавшегося солнца. 

– Знаешь, мне всё кажется, что там кто-то есть, но потом понимаю, что это не люди, – тихо произнёс Боб. – Но распадающиеся… как их, – он пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать нужное слово. – Э-э-э… 

– Изотопы? – предположил я. 

– Точно, – с облегчением подтвердил Боб. – Они самые! – Детина покачал головой. – Я боюсь этого времени суток, Бен. Едва вечереет, и мне всё кажется, что сумрак вновь пронзят вспышки, как тогда, и горизонт озарится огнём, вспыхнет зарево, а потом издалека придёт жар взрывной волны… Я жил к северу от Сан-Диего – и видел, как от Счастливого Города осталась лишь выжженное… ничего. 

Я, молча, слушал Боба. 

– Выли сирены, люди носились вокруг, не разбирая дороги, машины пролетали по узким улочкам на громадных скоростях… Конечно, тут же образовались заторы из-за аварий. А меня подобрал проезжавший мимо «Джимми», совершеннейшая развалюха времён Корейской, но на нём мы, доехали до окраины Соланы и спустились в убежище. Знаешь, оно было заполнено людьми едва ли наполовину, но военные закрыли двери – опасались новых ударов и того, что ветер донесёт до нас излучение. Их портативные дозиметры щёлкали не особо часто – но у этих людей было оружие, и они были полны решимости воспользоваться им против тех, кто будет противиться их диктатам. А мы… своим молчаливым согласием и повиновением, мы позволили им законсервировать убежище – перед самым носом у целой колонны подъезжающих грузовиков… 

Я содрогнулся. 

– Почему ты вышел из убежища, Боб? 

– Чувствовал вину, Бен. Те люди, что не попали к нам – они могли и не успеть добраться до другого бункера. В убежище я был в некотором роде один – там не было ни моих родных, ни знакомых. Я вышел, чтобы отыскать хоть кого-нибудь из них и по пути помочь всем, кому только можно – и этим, хоть отчасти искупить вину. Даже и не свою, но это не даёт мне покоя. Вот уже год, как я вернулся на поверхность и обошёл едва ли не всю Южную Калифорнию. И не сказать, что этот самый год прошёл продуктивно – я так и не смог отыскать ни родителей, ни сестру с племянником – и нет ни малейшего понятия, где они могут быть. Карта расположения всех бункеров, если и существует, то для простых смертных она засекречена. Я посетил несколько убежищ в тех местах, где жила семья, но… – Боб покачал головой. 

– Что? – от нетерпения у меня вновь закружилась голова – у меня было чувство, что сейчас Боб поведает мне нечто из ряда вон выходящее. 

– Законсервированные подземелья неприступны, открыть их можно лишь изнутри. Но было одно… – Боб, нахмурившись, снова покачал головой. – Его ворота словно бы выдрали тяжёлым буксиром – я думаю, чем-то вроде военного тягача. 

– Что стало с его обитателями? – я знал, что ответ мне не понравится. 

Так и вышло. 

– Когда случается что-то подобное – катаклизм, катастрофа, война, – Боб задумчиво смотрел на верхушки гор и, сам того не замечая, упивался своим красноречием, – некоторые люди проявляют далеко не лучшие свои качества. Порой я думаю, что их у подобных им никогда и не было таковых – и они только и ждали чего-то подобного. Чего-то, что дало бы им… вседозволенность. 

– Что стало со спасшимися в том убежище? – повторил я. Растянутый и размытый ответ Боба нравился мне всё меньше с каждой секундой. 

– Не было ни дюйма, где не было бы крови в том проклятом убежище, Бен, – выдавил Боб. – Ни клочка чистой поверхности. Их всех жестоко убили. Те, кто сотворили такое, могли бы забрать всё необходимое, с ними могли бы даже просто поделиться, но… 

Боб прищёлкнул пальцами, проведя ребром ладони по кадыку. 

– Да уж, – выдохнул я. 

– Думаю, тот хаос, что наступил после ракетных ударов, высвободил у некоторых людей самые тёмные инстинкты, и, даже хуже того – желания. Чувство безнаказанности и наслаждение страданиями тех, кто слабее. Наверное, этим они греются в своих горах холодными тёмными ночами… 

Я вскинул ладони: 

– То есть! Давай-ка подведём неутешительные итоги: где-то в долине Сакраменто раскатывает банда (а то и не одна) вооружённых до зубов психопатов, обожающих убивать каждого встречного и обирать того до нитки. Более того, им свезло разжиться тяжёлой техникой из резервов наших бравых вооружённых сил – так что теперь они при параде и могут спокойно брать убежища штурмом? 

Боб мрачно кивнул. 

– Вроде того. 

– Но что насчёт гор, Боб? – я обернулся. – Как же там возможно ук-рыться? Те пики просто-таки пропитаны, от них за мили фонит. 

– Верно, – согласился Боб. – Но это западная сторона Скалистых гор. Чем дальше на восток – в сторону Колорадо, тем меньше тяжёлых последствий, меньше излучения, даже осадки вполне себе обычные. Но это лишь вплоть до плато – Денвер начисто снесён… Потому-то там они и отсиживаются – в самой глубине гор. 

Я вдруг подумал, что этим мародёры напоминают Голлума и невольно ухмыльнулся. 

– Откуда ты всё это знаешь, Боб? Где их базы, как они действуют? Надеюсь, ты не был одним из них? – интересные соображения порой приходят на ум. 

– Ты не единственный странник в пустошах, – ответил Боб. – Встречались мне счастливчики, которые благополучно расстались с этими тварями – кто-то обошёл, кто-то успел и проскочил, – он помолчал пару секунд, размышляя, потом задумчиво добавил. – А кто-то – дал отпор. 

– Судя по твоему тону – тоже успешно? – предположил я. 

– Мародёры как стаи шакалов, – усмехнулся Боб. – Стоит одинокому льву напомнить, кто они есть на самом деле… 

Можно было не продолжать. Знавал я таких «джентльменов удачи» – судя по описанию, подросшие школьные гопники-джоки. То, как они разбегаются, поджав хвосты, я тоже знал. 

Сумерки сменились мрачной темнотой. 

– Что будешь делать теперь? Продолжишь свои поиски? – спросил я. 

– Продолжу, – согласился Боб. – Я пригрелся в этом местечке, вот уже несколько недель как, и разленился. Здесь есть генератор, электричество, помпа качает воду из скважины, куча припасов, топливо… Знаешь, – он посмотрел на меня, – это даже почти похоже на нормальную жизнь. 

– Почти, – отметил я. 

Это самое главное. Почти. Но она не нормальна, нет. Стоит только выглянуть в окно, чтобы вспомнить об этом. Эта нормальность не более чем иллюзия. 

В полные законные права вступила тропическая ночь – ранняя, и, потому, не особо желанная. 

– У тебя было такое ощущение, Боб – ты точно знаешь, что нужно делать и именно так, а не иначе? – заговорил я. 

Боб кивнул. 

– Вот и у меня есть такое. Прямо сейчас. Надо ехать, – в моём голосе сквозило искреннее сожаление. – Мне приятно твоё гостеприимство, хоть и началось всё не так… 

Детина смущённо крякнул. 

– Я тороплюсь, Боб. Чувствую, что нужен там, куда меня настойчиво зовёт внутренний голос. 

Говорят, что дом там, где твоё сердце. Моё сердце было вдребезги разбито среди холмов и гор озёрного края. Но, несмотря на это, туда меня нестерпимо тянуло. 

– Уверен? Думаю, тебе стоит задержаться, – Боб покачал головой. – У меня тоже есть что-то вроде твоей интуиции. 

– И что оно говорит тебе – твоё что-то? – поинтересовался я. 

– Будет непогода, – веско заявил Боб. – И похлеще, чем обычно. 

– Ноют старые кости? – в темноте добродушный великан вряд ли мог увидеть мою скептическую улыбку. – Мне пора. Время уезжать. 

– Мне и самому бы пора сваливать отсюда, – хмуро заметил Боб. – А не то я так совсем привыкну здесь обретаться… 

– Так за чем же дело стало? – развёл я руками. – У меня есть тачка, есть набор карт. Сам-то я в Монтану, но могу подбросить до любого места по пути. 

Боб призадумался. 

– Не, вряд ли, – покачал он, наконец, головой. – Не могу покинуть этот округ, пока не узнаю всё до конца… 

– Понимаю, – а всё и впрямь было ясно, можно было и не заканчивать. Семья. Близкие. Я и сам до последнего пытался узнать всё до конца. – Тогда, полагаю, самое время прощаться, Боб. В Калифорнию я уже не вернусь, это точно. 

– Монтана… Там должно быть неплохо, – одобрил Боб. – Чем дальше на север, тем больше окружение напоминает старую добрую Америку. Есть даже мелкие городки, которые и вовсе живут старым укладом – разве что из домов там люди реже выходят, – он пожал плечами. – Так мне говорили. 

– Хочется увидеть, – я соскучился по старой доброй Америке, и мне до смерти надоели её жалкие останки вокруг. 

Сложив полученные от Боба припасы в багажник, я обернулся. 

Время для последнего слова. 

Боб напутствовал меня, словно любящая мамаша: не останавливайся, не бери попутчиков, езжай до конца и не оглядывайся ни на что. 

– Хорошо, Боб, – поблагодарил я бугая за советы и сердечно пожал его лапу. – Бывай. 

– Удачи… и доброй ночи, – сказал на прощание «Текс» Боб. 

Я кивнул напоследок. Удача мне не помешает. Ехать по громадной долине в непроглядной тьме, разрезая её перед собой лишь слепящим дальним светом малютки-маслкара – и так много миль кряду – это представлялось мне жутковатым. 

Двигатель «Доджа» бодро взревел, я выкатил на шоссе, и через пару минут огни островка «Тексако» растворились в ночной мгле. 

 

*** 

 

Кромешная тьма, никаких звёзд. Тусклая луна, силилась пробиться сквозь рваные облака и разлить свой зловещий бледно-жёлтый свет по долине, но безуспешно. 

Внезапно прямо передо мной подобно косому росчерку пера воздух рассекла молния – от самых разверзшихся чёрных хлябей небес до пепельно-серой земли. Я вздрогнул – не ожидал ничего подобного. Следом за ней стали чередоваться беззвучные вспышки – одна за другой – в тёмной толще грозовых облаков, с запозданием докатились и сердитые оглушающие раскаты. 

В стекло ударили жирные капли дождя. Наверняка радиоактивного. Мне стало жаль обшивку машины – ранее «Додж» был под ветхой, но крышей, теперь же… 

Справа от меня мелькнули во всполохе молнии склады – ранее люди арендовали их и хранили там всякий хлам, не помещающийся дома. С некоторых боксов были сорваны двери. Я подумал, что вполне смогу открыть один из закрытых и использовать его как гараж. Хотя бы на ночь. 

Так я и сделал – свернул, выбрал целый бокс, поддел дверь монтировкой – помещение было пустым на мою удачу. И к моему разочарованию, ведь порой меня обуревало желание присвоить себе чужое добро – правда, только в том случае, если оно уж совсем явно никому более не принадлежало, и лишь для того, чтобы протянуть ещё несколько дней – ведь в более отдалённое будущее я не заглядывал, страшась не увидеть там ничего, кроме блёклого прозябания в разорённой войной стране. 

Расстраиваться не было времени – я торопливо загнал машину внутрь, закрыл за собой дверь, протёр корпус одной из тряпок, валявшихся в углу. 

По крыше бокса барабанили капли, вдалеке раскатывался по миру гром, сквозь щели между дверью и стеной свистел ветер, но теперь все эти невзгоды были нестрашны. 

Я скинул скафандр, завернулся в куртку-авиатор и пригрелся на заднем сиденье, слушая вполуха, как из динамиков машины льётся незамутнённое олдскульное кантри… 

Меня словно подкинуло – я с ужасом осознал, что опаздываю на прослушивание, а потом с невероятным облегчением понял, что это просто сон. 

Кварцевые часы на запястье показывали без четверти шесть. 

Я вышел из своего временного пристанища и осмотрелся. 

На востоке сквозь серую завесу туч пробивалось алеющее солнце, ка-жущееся бурой кляксой на сыром акварельном холсте. Следы вчерашнего дождя почти исчезли. Зябкий ветер проносился между рядами боксов. Ни души. 

Я вывел «Чарджер» из укрытия, закрыл за собой ворота и продолжил свой путь на родину, не забывая внимательно осматриваться по сторонам. 

Луга, зелёные и жёлтые, с пожухлыми подсолнечниками, усыпанные листвой аллеи, чуть запущенные, но не утратившие прежнего лоска и очарования парки с качелями на деревьях, узкие двухполосные дороги и уютные двухэтажные дома – чистый кайф. 

Это был городок Салида – придаток более крупного Модесто. 

Людей здесь не было – по крайней мере, постоянных жителей, вернее всего их эвакуировали. Знали бы они, что их дома уцелеют… 

Что ж здесь, хотя здесь и не было явных обитателей, некоторые здания городка хранили на себе следы визитов временных посетителей – и далеко не благодушных безобидных клиентов. Битые витрины, сорванные с петель двери, подчистую вынесенные магазинчики – мародёры хорошо порезвились здесь за пару лет со дня Инцидента. 

Впрочем, несмотря на это, Салида напомнила именно что старую добрую Америку, на удивление неплохо сохранившись по нынешним-то меркам – и это впечатление усилилось бы, если бы сюда вернулись люди и восстановили то, что было разрушено вандалами наших дней. По крайней мере, город не являл собой воронку с покрытой хрустящей стекловидной коркой землёй. 

Так было и с Модесто. Но как же разительно отличались от них лежащие к северу Мантика и её старший брат – Стоктон! Последний был разнесён в пух и прах. Меня не покидало ощущение, что начинённые австралийским ураном китайские ракеты совершили вынужденную жёсткую посадку аккурат в нескольких милях от этих мест. Только вот рыскать по окрестностям и искать фонящий кратер не было никакого желания – я не мог побиться об заклад в текущем качестве своего порядком заношенного антирадиационного облачения. 

Мантика… Её останки вгоняли в тоску не меньше, чем руины Стоктона. 

Ничто здесь больше не напоминало о том, что когда-то этот городок был гостеприимной Тыквенной столицей мира. Всё, что осталось от неё – так это сиротливо торчащие обрубки деревьев, поваленные как карточные домики настоящие дома и вдавленные в бетон дорог оплавленные машины. Я аккуратно объезжал их – не было никаких сил смотреть, остался ли кто-то там, застав в этих металлических коробках свой негаданный конец. 

Миновав «затор» на шоссе в черте Мантики, я ускорился, и теперь, ежеминутно отмахивая пару миль, упрямо приближался к сердцу Калифорнии. 

 

*** 

 

На подступах к Сакраменто небо внезапно окрасилось в зловещий иссиня-зелёный цвет, воздух стал тяжёлым и влажным. Поначалу я не придал этому значения. Однако через пару минут пришлось наглухо закрыть окна «Доджа» – сквозные порывы ветра через кабину стали настолько сильными, что я пару раз едва не потерял управление и не слетел на обочину, тачку стало буквально сдувать с дороги. 

А потом появились они. 

Первый рукав шёл с запада – со стороны океана, второй – с юго-востока. Сойтись им было суждено в бывшей столице Золотого штата. У меня оставалось время, чтобы поднажать и проскочить между ними, не став малышкой Дороти, но было его катастрофически мало. 

Торнадо. 

Зловещие тёмные воронки, то и дело прорезаемые изнутри острыми молниями, неслись навстречу друг другу и неумолимой судьбе. 

Раньше о них в этих местах почти не слышали, эта напасть была веч-ным уделом срединных равнин, но не тихоокеанского побережья. Однако же теперь на моих глазах два исполинских вихря готовились к тому, чтобы разнести в клочья остатки города. Всё пошло кувырком – мир сдвинулся с места, как сказал бы старина Стивен Кинг – погодка то и дело преподносила такие вот изумительные сюрпризы. 

Старина Боб предупреждал меня о торнадо, когда напутствовал, но я не поверил ему – счёл это сказочкой наподобие историй о том, как в пустыне Мохаве вскоре после апокалипсиса на заброшенной базе приземлился космический челнок с орбитальными астронавтами. Кто-то придумал, другие подхватили – чем не фольклор нового мира? 

Но увидев грядущую бурю своими глазами, я лихо придавил педаль газа в пол, а заодно призадумался и над историей с челноком – может, и об этом не врали? 

Я нёсся через Старый Сакраменто, а вихри следом за мной зачищали то немногое, что уцелело после бомбёжек, и вот-вот грозили объединить свои усилия в этом деле. Краем глаза я наблюдал в боковое зеркало, как смерчи, наконец, слились в одну гигантскую воронку, безжалостно поглощающую всё в радиусе нескольких сотен ярдов вокруг себя. 

Миг – и смерч сорвал купол местного капитолия, проглотил и размолотил его на куски, а вот – подхватил оплавленные останки старого паровоза и, раскрутив, вышвырнул их из своего нутра. Пара секунд – и прямо в полусотне ярдов передо мной, с гулким скрежетом высекая искры из асфальта, приземлился ещё один музейный экспонат – колёсный пароход. Я резко вдавил педали в пол – напряжённые секунды, и я буквально упёрся бампером в древнее судно. 

Не теряя драгоценного времени, я врубил заднюю передачу и, выжав максимум из акселератора, влетел на перекрёсток, развернулся, мгновенно переключился на первую – старина «Додж» ответил на такое изуверство протяжным стоном – и, оставляя на дороге жирные следы от покрышек, втопил на всю катушку. Ещё пара секунд – и я резко свернул налево, а торнадо уже зачищал квартал за спиной, дыша мне бешеной смертью в затылок. 

Последний рывок – и я оказался на уцелевшем 5-м хайвэе. Оттянув рычаг до упора, я пришпорил «Додж», набрал 140 миль и стал быстро отрываться от урагана – благо, он всё же отставал в скорости на добрую сотню. Бесконечно долгая минута под рёв мотора – и смерч навсегда скрылся за дымкой горизонта вместе с массивными свинцовыми облаками и городом, ставшим ему пристанищем. 

Судорожный выдох облегчения. Теперь это буйство стихии не более чем дурное воспоминание и, по совместительству, крутое приключение. 

И тут я впервые за многие годы пожалел, что не обзавёлся детьми – кому теперь рассказать, как пришлось бесстрашно улепётывать из-под самого носа у неистового торнадо? 

Разгоняя скуку и дурные мысли, я включил кассетник – салон вновь наполнился старым кантри, Джон Денвер затянул свой шлягер: «Верните меня домой, родные дороги», и снова мелькнула мысль, что это не иначе как очередной знак – дорога прямо передо мной, значит, и, впрямь, пора домой. 
И, полный упоённого вдохновения, я поднажал…


July the 8th – Aug the 31st, 2020



Внимание!
Текст публикуется в рамках ознакомительного фрагмента (согласно правилам лицензии Литрес).
Полная версия рассказа доступна в составе сборника по ссылке:
https://www.litres.ru/book/dan-wade/true-romance-67311657/

Поддержи автора и независимую литературу падающим рублём и звонким долларом, оформив подписку на Boosty:
https://boosty.to/danwade420