Сестры партизанки

   Предисловие:
   Нам довелось услышать голоса тех, свидетелей великой эпопеи, чьи судьбы неразрывно сплелись с огненными годами Великой Отечественной войны. Перед вами – строки, рожденные воспоминаниями полковника в отставке Власова Тимофея Дмитриевича.
   Восемнадцатилетним юношей, только-только покинувшим родной Читинский край, Тимофей Дмитриевич шагнул навстречу грохоту битв. Он прошел сквозь ад войны, от зловещего рассвета первых дней до ликующего салюта Победного мая 1945 года. Боевые награды, заслуженные в горниле сражений и сияющие светом мирных лет, стали вечным свидетельством его мужества.
   Сегодня, в свои 95 лет, гвардии полковник в отставке Тимофей Дмитриевич жив, бодр духом, остёр умом, неутомимо читает и щедро делится своим жизненным опытом.
   …Судьба свела меня с этим удивительным человеком в августе 2020 года, в стенах санатория «Архангельское». Весь его облик, вся его речь оставили во мне неизгладимый след.
   И да послужит нынешнему поколению примером стойкости, несгибаемой воли и подлинной жизненной силы этот солдат Великой войны, этот человек, чья жизнь – сама по себе победа.
   Лето выдалось на редкость сухим, словно сама природа затаила дыхание. Практически не пролилось ни капли дождя. А с 22 июня 1941 года, с первыми лучами восходящего солнца, засияло небо от Черного моря до Белого, от Бреста до самых Уральских хребтов. На просторах великой страны началось лето –знойное, раскаленное, запоминающееся. На улицах, будто по команде, оживали поливальные машины, орошая раскаленный асфальт, смывая пыль и тополиный пух, принося долгожданную свежесть воздуху, уже с раннего утра пропитанному зноем. Уборщики, степенные в своих белых фартуках, вторили им, подметая улицы ранним утром, наполняя город предрассветной прохладой и чистотой.
   К семи утра город оживал. Парки, скверы и площади, где скапливался народ, становились центрами притяжения: разворачивалась выездная лоточная торговля, распахнули свои двери летние буфеты, булочные и молочные. Прохладу и шум предлагали пивные и бильярдные. В местах массового скопления горожан царило оживление, предвещавшее суету грядущего дня.
   Выпускные балы старшеклассников уже отшумели, оставив после себя легкую грусть и предвкушение будущего. Они прошли по стране в пятницу, 20 июня 1941 года, словно последний аккорд безмятежного детства. Жизнь в стране шла своим чередом, не предчувствуя грядущие перемены.
   …У Людмилы закончилось безоблачное, беззаботное детство. Сдав все экзамены на «хорошо» и «отлично», протанцевав всю ночь на выпускном балу, она, взяв с собой младшую сестренку Нину, уезжала в пионерский лагерь. Им предстояло отправиться в леса, раскинувшиеся между Петергофом и Прибалтикой, туда, где располагался пионерский лагерь, куда Людмилу направлял комсомол на работу – пионервожатой.
   Сестры, как две противоположности, отличались и внешне, и по характеру. Людмила, старшая, была бойкой, задорной, смелой – будущая, и, как оказалось, самая активная пионервожатая. Нина же была спокойной, молчаливой, даже замкнутой девочкой. Она только что закончила седьмой класс и собиралась продолжать учебу, следуя по стопам старшей сестры.
   Прибыв в пионерский лагерь, Людмила с головой окунулась в работу. Служба пионервожатой захватила ее целиком, увлекла настолько, что порой она забывала даже поесть. Днем она развлекала детей подвижными играми, а вечерами устраивались танцы или уютные посиделки, где рассказывались истории, читались стихи и пелись песни. Казалось, она рождена была для организации таких мероприятий – все у нее получалось легко, весело и захватывающе.
   Две недели в пионерском лагере пролетели незаметно, как одно мгновение. Свежий воздух и хорошее питание преобразили юные фигуры. Девочки расцвели, смотрелись по-взрослому, превращаясь из хрупких подроcтков в прекрасных девушек. Особенно хороша была Людмила: высокая, с тонкой талией и красивым лицом.
   Директор лагеря, Николай Васильевич, относился к ней с уважением, и в трудную минуту всегда поддерживал ее своим наставлением. Людмила была благодарна ему за эту неоценимую помощь.
   В последнее время директор был сам не свой. Его часто видели задумчивым, с опущенной головой, бродящим по территории лагеря, нервно перебирающим в руках фуражку. На вопросы он отвечал невпопад, и никто не мог понять, что же случилось.
   Ранним утром, как всегда, всех разбудил горн и дробь барабанщика. Дети и персонал высыпали на улицу, собрались на линейку, которая проходила на большой поляне в центре лагеря. Николай Васильевич стоял посреди этой поляны, опустив голову, погруженный в свои мысли. Построившиеся дети возбужденно переговаривались, создавая гул.
   Вдруг директор громко заговорил: «Дорогие дети, коллеги, товарищи!» Все замолчали. Наступила такая тишина, что отчетливо стало слышно пение птиц. «Хочу вам сообщить печальную весть.» – он замолчал, словно смахивая слезу, и продолжил: «22 июня, в 4 часа утра, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну. Вот уже несколько дней идет кровопролитная война. Враг подступает к нашему городу, к Ленинграду. Машин у нас в распоряжении нет, лошадей тоже. Поэтому я принял решение, поверьте, мне это решение далось с большим трудом, но, пока не поздно, группами, лесными тропами будем пробираться домой, самостоятельно». Он замолчал. Наступила гробовая тишина. Даже птицы и ветер притихли. Дети и воспитатели стояли растерянными, подавленными. Никто не до конца понимал слово «война», но по испуганному лицу начальника лагеря все почувствовали – это что-то страшное.
   Лето в том году оказалось исключительно жарким и сухим. И это было не только хорошо, но и плохо, ведь благодаря такой погоде немецкая армия быстро продвигалась вглубь страны. В июле армия Гитлера находилась еще на дальних подступах к Ленинграду, а в начале сентября 1941-го немцы уже вышли на юго-западные окраины города. 8 сентября кольцо врага вокруг Ленинграда замкнулось, и началась блокада. После аномально жаркого лета наступила теплая, сухая, прекрасная золотая осень, «бабье лето», продлившееся до середины октября. Но это «бабье лето» не радовало никого, ведь осень стала настоящим кошмаром для осажденного Ленинграда.
   На линейке все засуетились, кто-то из малышей даже заплакал. Воспитатели, сначала растерянные и подавленные, вскоре, собравшись в кулак, стали действовать по инструкции директора. Разделились на небольшие группы. Впереди шел воспитатель или старшая пионервожатая, замыкал колонну вожатый или старший товарищ. Взяли с собой, сколько могли, сухие пайки и воду. Директор лагеря и обслуживающий персонал остались на время, чтобы упаковать всю утварь и сложить имущество в укромном месте. Остальные, небольшими группами, двинулись по лесным тропинкам в направлении города Ленинграда и Петергофа.
   Так получилось, что Людмила с Ниной шли вдвоем, взявшись за руки, боясь потерять друг друга. Лето, так внезапно для них закончившееся, как и все планы на будущее, оставило их наедине с неизвестностью. Они часто засматривались по сторонам, переговаривались вполголоса, пока не отстали от своей группы. Оставшись одни, без воды и еды, они растерялись. Когда мучил сильный голод, ели ягоды, которые находили в лесу. Воду пили из луж, если таковые попадались. Солнце уже клонилось к закату, темнело, когда они набрели на избушку в лесу. В окне горел свет. Заглянув внутрь, они увидели на столе керосиновую лампу, а за столом – старика со старухой. Девочки обрадовались и постучали в окно. Старики встрепенулись, подошли к окну. Дед сказал: «Кого леший, на ночь глядя, принес?» Приоткрыв форточку, он спросил: «Кто там?»
   Сестры представились, объяснили, откуда и куда идут. Старики перешептались и впустили их в избу. «Садитесь к столу, – заговорил дед. – Пожалуй, голодные, целый день ведь идете. Кого-нибудь встретили в лесу?» – Дед заметно нервничал. Бабка молчала, только испуганно смотрела то на деда, то на сестер.
   «Ешьте, ешьте, – продолжал дед. – Спать пойдете в сарай, на сено. Здесь вас положить негде».
   Перекусив картошкой с огурцом – больше ничего на столе не было – Люда с Ниной отправились с дедом в сарай. Бабку он не пустил: «Сам покажу. Дай рядно, пусть бросят себе на сено». Взгляд у стариков был не приветлив и пугающий. Людмила нутром почувствовала что-то неладное.
   Показав, где им придется спать, и, бросив на сено рядно, дед удалился. Когда старик зашел в избу, Людмила на цыпочках вышла из сарая и пошла к избе. Приткнувшись ухом к двери, она стала прислушиваться. Дед с бабкой говорили громко. Чувствовалось, что они были глуховаты, и поэтому не старались заглушить свой разговор.
   «Староста сказал сообщать ему всё: кто к нам придет, кого приметим или увидим подозрительных людей. Зачем нам проблемы, дед?» – Бабка убеждала его, чтобы утром он пошел к старосте. – «А то гляди, себе хуже сделаем. А сейчас давай спать. Никуда они не денутся. Утром раненько и сбегаешь. Они еще будут спать. Находились-то девки по лесу за день, устали. Спят, пожалуй, вовсю».
   Услышав эти слова, Людмила прибежала в сарай, где уже действительно спала беззаботно, уставшая за день сестра, возвращаясь по лесу.
   «Нина, поднимайся!» – теребила ее Людмила. – «Скорее вставай, уходить надо. Не хорошие это люди, дед с бабкой».
   «Да куда это мы, на ночь пойдем? Ты что, с ума сошла?» – Нина не хотела подниматься. Теплое сено, звездное небо и песни кузнечика ее окончательно расслабили.
   «Не сошла я с ума. Еще будешь мне благодарна за это. Вставай немедленно!» – Люда уже злилась на сестру. Растолкав, наконец, Нину, они спешно покинули сарай. Идти в темноте по лесу было страшновато, да еще сова где-то угрожающе кричала, но страшнее было оставаться у стариков.
   Сколько они шли так, не знают, но километров сто прошли, как потом им скажут. Теперь они шли, молча, если и переговаривались, то тихо, зная, что враг где-то рядом. За время пути исхудали, платья на них висели, как на вешалке, щечки провалились. Они уже еле-еле передвигали ноги, когда услышали за своей спиной: «Стой! Не с места. Кто такие?» От крика девчонки вскрикнули и встали как вкопанные.
   На поляне стоял молодой парень с автоматом в руке. Людмила быстро пришла в себя от страха и поведала ему, кто они такие, как зовут, откуда идут. И про лесника, деда с бабкой, тоже не забыла сказать.
   «Шагом марш за мной!» – скомандовал он и повел их в сторону, совершенно противоположную той, куда они шли. Тут же из чащи вышли два человека с автоматами в руках. Их привели, как они позже узнают, в партизанский отряд, который был организован, как только объявили о начале войны, Ленинградским обкомом партии.
   В самом начале немецкой оккупации, в 1941 году, на территории Ленинградской области образовался целый партизанский край. Он протянулся на 120 километров. Партизанский пункт, куда попали девочки, был замаскирован. Они даже не заметили, как очутились среди землянок, замаскированных под лесную опушку. Их завели в одну из них, к командиру.
   Командир, расспросив их обо всем, попросил выйти на улицу. Посовещавшись с товарищами, он принял решение: девочки останутся в партизанском отряде. Рисковать жизнями детей было нельзя, тем более, что немцы уже подступали к городу.
   Сестричкам дали неделю на отдых, чтобы они смогли окрепнуть, ибо уж больно исхудали. Пока они находились в отряде, их оберегали, каждый старался подкормить, жалели и стремились помочь, настолько они были истощены.
   Вскоре младшую, Нину, определили помощницей к повару, а старшую, красавицу Людмилу, – в отряд разведчиков. Теперь Люда была спокойна за сестренку: та служила на кухне, была накормлена и далека от эпицентра трагических событий.
   Людмила же ходила с разведчиками на опасные задания. Ей это нравилось, хотя и было страшно. Но она шла, зная, что необходимо помогать защищать Родину. Начались будни, полные тревоги, азарта и подвигов.
   Порою она отправлялась на задание одна. Перед выходом её «маскировали»: обмазывали сажей или грязью, наносили «прыщи» от комариных, а то и пчелиных укусов, чтобы обезобразить её красивое девичье лицо, одевали в лохмотья. Она рисковала ежедневно, поэтому, уходя на задание, не знала, вернётся ли живой. Накануне она заходила к Нине, чтобы поговорить. Признаться сестренке, что идёт на задание, боялась – не знала, как та отреагирует. Поэтому просто разговаривала с ней «ни о чём», выбирая любую тему, лишь бы побыть рядом с родным человеком.
   Ходила она по деревням, часто прикидываясь юродивой, чтобы собрать больше сведений о немецких группировках, вооружении и передвижении войск. Всё докладывала командиру. После этого выдвигалась разведгруппа, а затем и партизаны совершали вылазки из леса, громили немецкие автоколонны и эшелоны с продовольствием и боеприпасами, подкладывая под рельсы взрывчатку.
   Когда летом 1942 года их действия окончательно довели немцев до бешенства, те провели карательные рейды, и партизанам пришлось тихо перейти в другие районы Ленинградской области.
   В лютую зиму 1941–1942 годов партизаны собрали на оккупированной территории более 3500 пудов хлеба, круп, жиров, мяса. Всё это они на подводах отправили через линию фронта голодающим ленинградцам. Этот груз был собран из подбитых немецких эшелонов, которые враг отправлял с оккупированных территорий в Германию.
   Русская зима стала одной из главных проблем, помешавших немцам удачно захватить Советский Союз. Они были не готовы к таким холодам, хотя в начале осени бравировали, что им не страшны русские морозы, говоря: «Наша война не будет похожа на войну Наполеона». Но как только ударили суровые морозы, а немцы оказались крайне плохо одеты, не по сезону, холода просто уничтожили их. Уже в первую зиму 1941 года множество солдат вермахта начали попадать в плен. Их можно было видеть в награбленных женских шубах, русских тёплых ботах. Многие гибли не от пуль и бомб, а замерзали в сугробах. Оборона советских войск начала разлагать дух немецких солдат. Они рассчитывали на быстрый исход войны, но всё обернулось не в их пользу. Партизаны же не давали им ни отдыха, ни малейшей передышки.
   Из партизанского отряда сёстры сумели отправить весточку родителям, сообщив, что живы и здоровы и находятся в партизанском отряде.
   В 1945 году война подходила к концу, наши войска приближались к Берлину. Людмиле шёл двадцать первый год. Она ещё больше похорошела, на груди блестели ордена и медали за боевые заслуги, в том числе орден второй степени за службу в партизанском отряде. Позднее она получила и медаль «За победу над Германией». Нине шёл восемнадцатый год. Она также похорошела, но оставалась тихой, неприметной девочкой. Её, как и сестру, наградили медалью за службу в партизанском отряде. Наконец, пришла долгожданная победа. Все стреляли в воздух, кричали «Ура!», обнимались, плакали от радости и проклинали фашистов.
   …Вернувшись домой, Нина окончила медицинское училище и всю жизнь проработала медсестрой. Людмила же, по прибытии, встала на учёт в райком комсомола. Увидев на груди юной девушки множество орденов и медалей, там посыпались расспросы: где, когда и как она их получила. Люда с гордостью рассказала о своей службе в партизанском отряде, где прошла всю войну. Руководство райкома комсомола стало решать, куда же её направить, где можно применить её опыт.
   Возле Петергофа, в суровые послевоенные годы, был основан детский дом для сирот – детей, чьи родители не вернулись с войны. Со всей Ленинградской области сюда свозили беспризорников, и их накопилось более ста пятидесяти. Этот буйный, непокорный рой требовал твердой руки, но даже опытные директора не справлялись, и двое уже были уволены. В воздухе висел вопрос: кто же станет тем, кто сможет усмирить эту неуправляемую стихию?
   Костяк этого неуемного мальчишеского братства составляли матерые сорванцы, настоящие вихри, сеющие хаос и разрушение. Здесь царили чужие деньги, раскаленные клинки, и звонкий, яростный грохот кулаков.
   И вот, райком комсомола, словно бросая вызов судьбе, предложил на пост директора этого злополучного детского дома Людмилу. Горком партии, следуя по проторенной дорожке, пригласил Людмилу и преподнес ей это неожиданное предложение.
   От услышанного Людмила растерялась. «Как я справлюсь с такой махиной? Как управлять этими детьми?» – пронеслось в её голове. Но это были лишь первые мгновения сомнений. Собравшись с духом, она ответила согласием.
   Приехав в детский дом после назначения, Людмила обвела взглядом полуразрушенное здание, отступающее от всяких норм как снаружи, так и внутри. Дети, исхудавшие, полуголодные, полураздетые, встречали её. Некоторые стояли босыми. Лишь несколько фигур, словно хищники, держались в стороне с наглой ухмылкой. Это были старшие ребята, главные хулиганы, чей взгляд, скалясь, говорил ей: «Куда ты лезешь, детка?»
   Несколько ночей Людмила не смыкала глаз, терзаемая мыслями. Как совладать с этой стихией? Как найти выход, когда отступать уже поздно, а привычка к отступлению ей неведома?
   Однажды ранним утром, придя на работу, она пригласила в свой кабинет всех зачинщиков этого хаоса, тех, кто, по сути, правил детским домом. Она надела парадную гимнастерку, усыпанную орденами и медалями, обрела вид суровый и властный. И когда они, вразвалочку, с привычной ухмылкой, ворвались в кабинет, их остановило зрелище. Перед ними стояла стройная, красивая, молодая девушка, вся сверкающая боевыми наградами. Ухмылка сползла с их лиц.
   Они подошли к ней, нерешительно, стали трогать ордена, словно проверяя их на подлинность. И вдруг, один за другим, стали расспрашивать, за что они получены, где ею добыты.
   – Присаживайтесь, ребята, – с улыбкой сказала Людмила. – Я вам сейчас всё расскажу.
   И она начала свой рассказ. О том, как из пионерского лагеря, голодные, холодные, с младшей сестренкой пробиралась сквозь лес, как их приютил лесник со своей старухой, как их нашли партизаны. Как она ходила в разведку, участвовала в боевых операциях.
   Этот момент стал переломным – в её работе, в отношениях с этими трудными подростками.
   Она организовала дружину по наведению порядка в детском доме. Самого главного зачинщика, лидера всей «банды», Людмила назначила своим заместителем. Двух его ближайших «подельников» она сделала его заместителями. Затем назначила ответственных за питание, за вещевое имущество, распределила роли, которые были восприняты с нескрываемой радостью. С этого дня они стали её уважать. И мир вокруг них, да и сам детский дом, преобразился.
   Через несколько дней Людмила повела своих новых «подчинённых» в Смольный, где располагался Обком партии Ленинграда. Там она честно рассказала о плачевном состоянии здания детского дома и жизни его воспитанников. Целый день они провели в кабинетах, Людмила, опираясь на поддержку ребят, добивалась мебели, продуктов, одежды.
   На следующий день две машины, груженные сахаром, мукой, крупами, мылом, детской обувью и одеждой, прибыли в детский дом. Вся малышня гудела от восторга. Девочек нарядили в новое платье, распределили одежду и обувь. Повар, наконец-то, приготовил праздничный обед.
   Вскоре, при поддержке этих бывших хулиганов, Людмила навела в детском доме порядок. Они стали её надежными помощниками в этом нелегком деле. Совместными усилиями они сделали капитальный ремонт, и Новый год встретили с огромной елкой, которую вместе нарядили. Позаботились они и о подарках. В роли Деда Мороза выступил всё тот же её заместитель. Жизнь в детском доме наладилась, потекла своим чередом.
   Райком партии недоумевал: как такая молодая, хрупкая девушка смогла совладать с проблемным детским домом? А Людмила, в поисках мудрости, часто обращалась к наследию Макаренко.
   …Прошел год, другой. Теперь в детский дом исправно поступали продукты и всё необходимое для жизни. Время шло, и Людмила поступила в Ленинградский университет на филологический факультет. За это время её приняли в партию. Совмещать учебу с тяжёлой работой стало непросто, и она обратилась в Горком партии с просьбой отпустить её, в связи с учёбой. Горком согласился, но с условием: полгода она ещё поработает, пока не подыщут ей замену. И, наконец, ей дали возможность окончить университет.
   Окончив университет, Людмилу направили в Петергоф, в одну из школ, на должность учителя русского языка и литературы. Карьера её стремительно пошла в гору. Проработав два года учителем, она стала завучем, а затем и директором школы.
   Выйдя замуж за офицера-военно-морского флота, участника Великой Отечественной войны, и родив дочь, которую также назвали Людмилой, она не утратила своей неуёмной энергии, оставаясь заводилой всех мероприятий. Часто она брала класс, около двадцати человек, и вместе с ними ездила в Москву на экскурсию. Всех своих подопечных она приводила к своей двоюродной сестре, жившей в столице. Сестра с мужем, естественно, размещали их по всей квартире, включая пол, ведь больше просто негде было. И вот, вся квартира, и кухня в том числе, были заполнены спящими детьми. А утром Людмила, поднимая их рано, вела по музеям Москвы. Подобные экскурсии она организовывала и по музеям Ленинграда.
   Дети обожали её. Строгая, но справедливая, она оставалась жизнерадостной до глубокой старости. Её дочь, Людмила, последовав примеру тёти Нины, окончила фельдшерско-акушерскую школу и работала медицинской сестрой. Жизнь продолжалась, пульсируя в их детях и внуках.
   Но две девочки, две сестренки, пережившие тяжёлые годы войны, остались порядочными, справедливыми, энергичными людьми, прекрасными женами, любящими матерями, заботливыми бабушками и чудесными профессионалами своего дела.

24.09.2020г. Москва