Маленький

  За последние два года мало что изменилось. Во мне точно.Из семнадцатилетнего мальчишки Илья стал взрослым молодым человеком. Мне так казалось, он вёл себя так. Это радовало, потому что у него появились ясные цели и цепкое желание добиться большего. Он стал ходить на бокс, и мы встречались только в выходные. Но всё равно этого было более, чем достаточно, чтобы я понимала, что это любовь.
 Но я так и не услышала от него этих слов, я боялась его поцарапать. Не хотела пугать. Не умела наполнить его сердце, чтобы что-то действительно большое переплеснулось через край и дало выход словам.
 Его молчание о своих настоящих чувствах и намерениях ещё больше увеличивало мой  интерес.Хотя какие настоящие чувства и намерения могут быть у вчерашних детей?
 Он жил в дальнем Подмосковье, я в Москве и мы встречались все эти последние три года, когда я приезжала на дачу к тётке.
 Там, на свободе мы были ничем не связаны. Ни обязанностями, ни слежкой старших.
 В шестнадцать лет он выглядел гораздо взрослее.
 Я думала, что он был моим ровесником, а он думал, что я младше.
 Я училась на четвертом курсе университета.
 Он должен был закончить училище в этом году.
 Все годы мы лгали друг другу. Я не могу сказать за него, но за себя отвечаю, что это было странное и неназываемое чувство, которое не знало никаких краёв, слипшееся с ложью настолько, что отделить его было нельзя. Оно стало частью моей жизни. Так, получив страшный ожог прикипает к человеку синтетическая  одежда и её можно убрать лишь вместе с кожей. И я, считая этот мрак бескрайним,  даже не пыталась испытывать себя с другими.
 И всегда мне нравилось то ощущение, когда выкупавшись в ледяной воде выходишь на солнце и ложишься на раскалённый песок.
  Тряска от содранной оболочки. А потом постепенное вхождение тепла, вливания жизни. Так все другие были прорубью и ледяной водой. И настолько он был теплом и солнцем для меня.
 Это стало понятно намного позже, а тогда полное бессознание и безумие.
 Не видясь целыми месяцами мы так успевали натосковаться  друг по другу, что каждая встреча оставляла мучительные вопросы. Летом чаще, а осенью и зимой мы виделись очень редко. Он мог приехать ко мне, а я к нему ездить не могла. Он жил в большой, шумной и неблагополучной семье, где я была бы лишней даже те несколько часов, на которые бы решилась.
 Перезваниваясь, мы говорили о какой- то незначимой чепухе. И очень мало о нас. Словно уже заранее знали, что не стоит строить планы на будущее, которого нет.
 Он уехал в середине июня куда- то на свои кадетские сборы, я сдавала сессию.
  Тяжёлая сессия перед последним курсом со сдачей хвостов.
 Я задыхалась от зноя в Москве одна в родительской квартире. Мать с отцом отдыхали в Сочи.
Родители спокойно оставляли меня одну. Я обычно никогда не устраивала дома никаких гулянок. Но в этом они были неправы, конечно. Всё было как у всех, но меня никогда не ловили.
 И вот, вечером, когда я едва притащила ноги с учебы, сдав на отлично первый экзамен, раздался звонок.
 Звонил Илья.
- Привет, солнце!
- Привет! Где ты! Когда мы увидимся! - вскрикнула я, не сдержавшись, потому что не знала о нем ничего около месяца.
 - Я возвращаюсь со сборов... Мы тут... Я, друг мой Ярик и Славян собираемся через Москву ехать в РВУ.
- А что это за РВУ?
- Ну, я же отличник военной подготовки...в общем, мне неожиданно дали направление на обучение в РВУ. Это очень, очень хорошо!
 И он  подозрительно хихикнул.
- Ты что, выпил?- спросила я.
- Да!
- Ты где?
- На Киевском вокзале. Нас тут трое.
- Трое?
- Ну, да. Я и мои сока...то есть мои друзья...
- Хорошо.
- Что хорошо?
- Какие у вас планы?
- Я пока не знаю. Я теряюсь.
Я недолго подумала.
- Знаете что, идите в метро, я сейчас подъеду и встречу вас .
- Мы завтра утром должны уехать в узилище. То есть в ущилище...
 - Ну, и поедете. Но ночь то наша.
 Илья снова хихикнул.
Я резко собралась,накинула шёлковое платье, впрыгнула в босоножки и рванула к ним.
 Они почему то не дождались меня и уже ехали вверх по эскалатору, обвешанные спортивными сумками.
 Я увидела Илью, забритого и загорелого, с похудевшим лицом, но с незнакомым блеском его серых, обычно печальных глаз. Возможно, я просто забыла, как он выглядит пьяным.
 Они закричали мне с эскалатора, я тихонько махнула рукой и стала подниматься вслед за ними.
 Наверху Илья как - то очень осторожно и стеснительно обнял меня, пряча сияющие глаза. Его спутники, бледный, черноволосый Ярик и маленький,но крепкий Славян с ярко- румяным и квадратным лицом  смотрели на меня с интересом.
 Илья просто улыбался и блуждал глазами по моей красивой фигуре, обтянутой слишком озорным платьем.
- Этот твой хахель пил в три раза больше нас. Он сам большой и в него больше вошло.- сказал Ярик, но поймав взгляд Ильи осекся.
 Мы быстро вернулись домой. Всю дорогу я сидела рядом с Ильёй в троллейбусе и держала его за руку. Он смотрел в окно и улыбался.
- Почему ты улыбаешься всё время?- спросила я.- Ты рад, что мы встретились?
- Я рад...да...я очень рад...я столько мечтал об этом...
- О чем!?- прошептала я со скрытым торжеством
-Да...понимаешь... Я рад, что я вырвусь.  Что я поступлю, а потом...уеду из дома навсегда.
 Я мрачно заморгала. Мне уже ничего не хотелось спрашивать.
 Мы зашли домой. Ярик нагло шаркался в одних трусах, проходя мимо зеркала, поправлял свои черные блестящие волосы  и напевал какую-то дрянь, шумно плескался в душе и вёл себя очень развязно. Славян пошел мыться следующим.  Он мало говорил и за всё благодарил.
 После я накормила их пельменями. Славян и Ярик налетели, а Илья пошел в мою комнату и не выходил оттуда.
 - Ой, какая ты прикольная... На вон той фотке ты вообще секси, а так, по жизни...Немножко не такая. - рассуждал Ярик, хлюпая пельменной жижей и криво улыбаясь отвратительно прекрасной улыбкой.
 Я сидела напротив на табуретке, сложив руки.
- Это называется Фотошоп. И вдобавок  я уже собиралась спать…а вы меня взъерошили.
- А...ну я так и понял.- сказал Ярик.- Илюха сказал, что ты ему нравишься...мы же всю ночь пили...он нам сказал, что ты в Москве живёшь. Что нравишься ему. Что ты классная. Добрая. Но чуть - чуть занятая.
- Больше он ничего не сказал?- спросила я с надсадой, глянув на Славяна.
 Тот под столом лягнул Ярика. Ярик ненавистно чиркнул черными глазами по лицу друга. И, словно опомнившись, отрицательно помахал головой.
 Мне стало совсем не по себе.
- Слушай, а игрушки у тебя есть какие -нибудь?- спросил Ярик, доедая пельмени.
- Есть. ГТА есть
- О, супер. Ну,  ладно...спасибо за жратву.
- Спасибо.- буркнул неразговорчивый Славян.
 Я убрала тарелки, пока я их мыла меня затрясло в плечах, но я сдержалась.
 Включила им комп и пошла в свою комнату.
- Хорошего времяпровождения!- сказал мне вслед Ярик.
 Илья спал на кровати. Его ноги наполовину стояли на полу.
 Он был в джинсах и без майки.
 Я увидела на его груди бирку, какие носят американские солдаты.
Я стояла, прислонившись к двери. Из гостиной неслись голоса. Славян оживился и тоже что- то бормотал в ответ на Яриковы дрифты.
Я подошла к Илье, стала потихоньку расстёгивать его джинсы, стаскивать их. Он лежал, как мёртвый, но  потом тяжело шлёпнул меня ладонью по рукам.
- Стаська, не надо.
Я продолжала тащить с него джинсы и трусы.
 Он снова хлопнул меня по руке, уже сильнее. Потом схватил и перевернув через себя завалил на одеяло и замер.
 В голове моей бурлило. Вопрос, единственный вопрос, который я должна была задать никак  не давал мне покоя. Как кипяток он  жал мне горло.
- Я не дам тебе спать,- сказала я,- Не дам тебе спать.
 И обняв его бархатную голову, поцеловала его в глаза и лоб и кончик носа.
 Илья открыл глаза.
- Там эти...
- Мне плевать. Дверь закрыта.
 Ночью, когда Ярик и Славян уснули на диване и на родительской кровати, мы с Ильёй проскользнул в душ. Я увидела а зеркале свои пьяные глаза. Мне показалось, что в них много отчаяния. Впору утопиться.
 Под душем мы ловили на себя струи и целовались.
Илья отводил с моей шеи пряди, откидывал их назад, и молчал.
 Но во мне снова кипело. Нравлюсь. Нравлюсь. Нравлюсь. Я ему нравлюсь. Разве так можно нравиться?
Как это возможно?
Как надо владеть собой, умом, сердцем, чтобы уметь разделять безумие и полубезумие, любовь и полулюбовь. Боль и полуболь.
 - Ты похожа на русалку. - сказал Илья и провел пальцами по моему мокрому животу.
Душ семенил каплями.

...

Утром я проводила их, накормив бутербродами и напоив кофе.
- Что- то у вас вид какой - то недовольный- сказал Ярик, причёсываясь. - Чё вы такие кислые?
 Я молчала. Если Илья поступит я увижу его только через год.
 Что будет со мной через год, годы?
- Чё вы как лимон съели?
- Ну, ты дурак.- подал голос Славян.-  Ты дебил. А тебе, Насть, спасибо. Что приютила.
Илья молча мил кофе. Его глаза больше не лучились, он был грустен, но в этой грусти было что- то страшное для меня. Он как будто титан,  бросивший землю с плечей смотрел освобожденно и издалека.
Будто приучая меня к этому ,,издалека,,
...

 Проводив их я шла по улице и ревела, как солдатская жена. Я не обращала внимания на то, что я иду по городу, что мне встречаются люди, что я не одна среди благоухающих лип, так жестоко диссонирующих с моим внутренним состоянием.
 Годы. Да, были другие мальчики. Но он был мне дорог. Он был всех дороже. Как я не могла этого понять раньше? Да всё я понимала. Я просто пыталась спастись от чего то огромного. А оно, огромное, как камень, катящийся с горы, всё равно настигло и раздавило меня в лепёшку.
 Наревевшись и напившись валокордина я уснула.
 На другой день, мучаясь от головной боли , сдала хвост по римскому праву.
В выходные обещали жару и я собралась к тётке на дачу.
Приехал брат на ,,Вольво,, и с ветерком довёз меня на природу.
- Ты будто выпитая. Что случилось?- спросил брат.
- Да так. Илюха мой поступил в военный вуз.
- Так это классно. Будешь женой офицера.
- Ага...дожить бы...
 Приехав на дачу я сразу взяла ведро и пошла в лес, к озеру.
 Чтобы  забыться от нарастающей тоски я принялась с ожесточением обирать чернику и землянику. Собирала часа три. Потом, устав, подошла к озеру.
 Тут мы однажды купались с Ильёй. Было дело. И даже не раз.
 Я отошла от шумного пляжика к заросшему краю и раздевшись, прыгнула в коричневую воду. Круглое озеро окружал ельник, цвели жёлтые кубышки и индиговые стрекозы перепархивали по их круглым листьям.
 Я долго лежала на воде, словно пыталась поймать себя в зеркало неба, а горе неожиданно такое тянущее и неуправляемое придавливало меня.
Почему я осознала это так поздно и не сказала ему больше?
 День и ночь, ещё день и ночь и учёба поглотила меня. Но только отводя взгляд от учебников и конспектов, начиналось нехорошее завихрение и я не знала, что делать с навалившимся чувством? Что это, вообще такое? Откуда оно?
 Среди недели он мне позвонил.
- А мы Насть, плыли на пароме. Сегодня вот помогали на даче какому- то преподу. Я в лесу был там черники...
- Знаю. Много черники. Ты как? Сдавать когда будешь?
- Кое что уже сдал…Вот в пятницу ОФП и рванём ... Краповые к нам приедут.
- Береги лицо. Жаль будет, если тебе сломают нос.
- Да что там нос. Неходовая часть.-  мы посмеялись и мне отчего -то стало ещё хуже.
 Я ждала, когда он позвонит в выходные. Ждала, не отходя от телефона.
- Нормативно- правовые акты...это документы…регулирующие…Государственная система права, это система сдержек и противовесов...Взаимоотношений гражданских свобод…структур…чёрт возьми…субъект это член гражданских правоотношений...
 О, Господи, как я была готова бежать к нему хоть на пароме, хоть пешком.
 В понедельник вечером он все таки позвонил.
- Настьк, я рыдал. Я не поступил. Но у меня будет ещё шанс. Я им докажу.
- А Славян и твой многословный друг Ярик?
- Славян поступил. А Ярик не прошёл медосмотр.
 Я вздохнула.
- Ты где?
- Я недалеко. Я скоро буду. Через часок.
- Я навстречу.
- Не стоит. Я сам приеду.
 Через час я открыла ему дверь.
 Он зашёл, бросил сумку в прихожей. Мы молча перекусили пиццей и выпили по чашке кофе.
 Лицо у Ильи было потерянное. Почти бесцветное в полумраке вечера. Я вглядывалась в него, но он прятал глаза.
- Не грусти. У тебя ещё всё впереди. Всё ещё будет. Ты поступишь.
- Но я потеряю год.- сказал он грустно уставившись в чашку, которую крутил в руках.- за год может...столько воды утечь...
 Мне хотелось спросить что- нибудь ещё. Узнать хоть что - то о себе в его жизни. Но я видела, что он закрыт, как бункер, на все свои многотонные двери. Что от былой лёгкости в наших отношениях не осталось  ничего. Возможно, не осталось и самих отношений.
 Мне необходимо было доказать себе обратное.
- Завтра утром мне зачёт сдавать...я не знаю, как тебя утешить, Ли.- прошептала я, гладя его по голове. Я видела, что он готов расплакаться, как семилетний мальчик.
- Ничего страшного... Ничего... Я год проработаю в Обнинске...я уже знаю, где буду работать. Прямо вернусь и пойду на работу. Мать только расстроится. Мать очень расстроится. А отец и подавно. Я же всегда побеждал.
 И Илья упал головой мне на плечо.
 В этот момент я вспомнила слова Ярика, но снова не посмела ничего сказать. Точнее, не успела. Илья быстро подобрался ко мне, и мы прямо на кухне принялись обниматься и целоваться так яростно, что со стола полетели ложки.
 Незаметно переместившись в комнату, Илья сказал:
 - Нас там какой - то дрянью поили...бромом, кажется... Так что...может быть, ничего и не получится.
 - Получится...- отмахнулась я.-  Про бром они знают всё, про меня ничего.
 Мы провалились в глубину ночи, как пловцы, почувствовавшие под локтями действительно большую, необъятную и ещё непобеждённую воду.
 Только из открытого окна тянуло цветущими московскими липами и до утра не прекращались переклички и рычание машин, носящихся по набережной.
 Я не помню, как мы уснули. Сколько раз мы вставали с постели и валились туда снова. Кажется, Илья хотел этой неугасимой страстью заглушить обиду своего первого поражения. А уж тут он был победителем..
 Утро мы встретили глубоким сном. Очнулись около пяти вечера. Я, голая и непричёсанная, пошла варить кофе. Квартира плыла перед глазами.
 Илья тоже встал, выпил кофе с печеньем и снова повалил меня на клетчатый диван в гостиной.
- Хорош уже ходить.- сказал он.- находишься ещё.
 Мы снова упали.
 Из компа доносился ,,Пикник,, Плейлист переигрывался по пятому разу.
 - Твоё сердце должно быть моим, твоё сердце вернёт мне весну...
 Да, я возвращала его.
К вечеру, лёжа на кровати и чувствуя тяжесть его  спящей головы на своем животе, я вспомнила про зачёт.
 Во мне что- то полумертво шелохнулось. Я сделала движение к телефонной трубке, чтобы набрать однокурсницу.
 Но телефонная трубка была на виброрежиме. Я просто ничего не слышала.
 Наутро мы заказали домой суши.
 Илья открыл доставке, забрал и расплатился. Я валялась и не могла встать. Илья принес мне еду на подносе.
 - Слушай... - сказал он, красиво откусывая лепесток имбиря.- Ты почему такая странная и не бережешься? У тебя безопасные дни?
 Я пожала плечами.
- А разве ты на мне не женишься, если я...
- Что за бред...женюсь, конечно. Только вот...когда? А реально, почему?
- Ну, за три года всякое было...наверное, со мной что- то не так. Или с тобой. Если мы ни разу не попали…
- А, да, вспомнил...- улыбнулся Илья.- Природа не дура, она всё слышит...
 И он, отобрав у меня недоетый ролл, откинул простынь.
 - Черт...с тебя картины можно писать, Настька...Стаська моя прекрасная.- сказал он отчаянно.
 Нет, он не мог притворяться.
- Я пропустила зачёт по экономике.
- Да пусть твоя сессия летит фанеркой.
 Вечером мы смотрели фильм ,,Американка,, и я плакала на его плече.
- Ну, чего ты, как маленькая? О чем здесь плакать?
Зной прибил липовый цвет и он стал пахнуть ещё тяжелее...
...

 Уехав, Илья позвонил и сообщил, что этим летом у него совсем не получится приезжать на дачу. Что он будет работать.
Что он уже вышел в автосервис к « старшему товарищу». А из- за того, что он не поступил его забирают в армию. В ВДВ, чему он снова  безумно рад.
 Я не разделяла его радости. К августу наступило время, когда родители всё больше видели меня бледной.
- Илюшка -то поступил?- спрашивала мама.
- Нет. Он работает, а осенью в армию.
- Ну а ты, ждать его будешь?
- Не знаю.
- Как это не знаю? Любит он тебя? Что говорит?
- Он ничего не говорил. Но я ему почему- то верю.
- Веришь во что? В зарю коммунизма?
- Неважно.
- Ты просто хочешь в это верить.
 Я уходила из дома на целый день. Гуляла одна или с подругами. В середине августа я поняла, что происходит и записалась к врачу.
- Беременность восемь недель.- сказала докторша.
- Не может быть.- застонала я и упала на жёсткий подголовник кресла затылком.
- Я слышала это миллион раз. И мне уже не смешно. Что решаешь?
 Я сделала круглые глаза.
 - Пока ничего.
- У тебя осталась неделя.
Я вышла в привядший город.
Там готовилась осень.
Я набрала Илье. В сервисе орала музыка.
- Привет...привет, солнце! - сказал он ласково. - Я как раз собирался приехать на выходные. К тебе заскочить.
- Родители на даче. Приезжай. Только смотри, не передумай.
 - А что случилось?
- Так, кое что.
- Например?
- Например...- я нервно засмеялась.- например. Приезжай, расскажу.
- Ну...хочешь...расскажи сейчас...
- Я люблю тебя.- сказала я быстро и смолкла, больше не в силах говорить.
Илья тоже замолчал.
- Ты слышал это?- спросила я, наконец.
- Да.
- Ты понял меня.
- Хорошо, я приеду. Поговорим. Я завтра приеду.
 На всякий случай я носила в кошельке бабушкины золотые серьги с рубинами. С настоящими рубинами. Тяжёлые, дорогие серьги.
 ...
 Но приехал он только через неделю.
Я уже несколько ночей не спала. Пила воду и апельсиновый сок. Запах еды стал невыносим.Родители думали, что я скучаю по Илье.
 Открыв дверь я отошла к стене, лишь немногим отличаясь от неё по цвету.
 Илья зашёл. Серьёзный, без улыбки. Поцеловал меня в лоб.
Мы прошли гостиную и я села на диван. Он сел на пол, сложив ноги, как йог.
- Ну, реки.- сказал он, присмеиваясь.
У меня задрожали губы. Для него, конечно, это было неожиданностью. Даже, наверное, смешной неожиданностью.
 - Илья.  Почему ты не приехал, как обещал?
Он пожал плечами и улыбнулся виновато.
- Ты же говорил, что ты всегда делаешь то, что обещал.
Он опустил голову и почесал отросшую макушку. Глаза его стально сверкнули.
- Так, я понял... А я говорил, что же ты...не бережешься.
- Но ты тоже был рядом и не берёг меня.
- Но это твоё решение. Ты должна руководить такими делами ...
- Тогда ты должен думать...головой...
- Нее...не так.  Ты не права.
- Ты меня любишь?
 Илья поднял на меня голову и замер. Мне казалось, что через несколько минут под моим испепеляюшим вопросом он превратится в труху.
- Я...мне нужно отслужить.
- А мне закончить пятый курс.
Илья закрыл глаза ладонью.
- Нет, ну, это смешно...этого не должно было быть.
- И это есть.
- Ты старше меня и умнее. Должна быть.
- Я никому ничего не должна.
Илья покачал головой, закусив губу.
- Но ты хочешь...этого...ну, ты... Я ведь ничего тебе не обещал, но если ты хочешь, Насть...делай так, как считаешь нужным. Я только буду в армии...а там...дальше...я решил, что останусь на сверхсрочную ,что пойду учиться, я давно так решил. Я не хочу назад. Я слишком погано жил всё это время. Это мой единственный шанс. Армия. Тем более нельзя не воспользоваться такой возможностью. Насть, я решил.
- Ты давно решил?
- Давно.
- А я тогда...зачем?
 Илья снова поднял глаза. Теперь в них уже не было даже остатка тепла.
- Насть.
- Я не смогу учиться...не смогу закончить.
- Ну, мать тебе поможет. Возьми академ.
- Долго она мне будет помогать?
- Я не знаю... Я правда, не знаю...
Я закрыла лицо подушкой, чтобы он не видел моих слез.
  - Ну, Насть...я просто...просто я...недостаточно сильно...наверное, тебя люблю.
Я заревела.
- Насть, лучше скажи мне честно... Ты только скажи, зачем ты...почему ты решила, что я и ты...что мы с тобой...я ничего тебе на обещал и не обещаю. Давай будем искать виновных. Ну, давай... Смешно. Бром этот...я не думал, что мы так зажжём тогда. Ну, зажгли, с кем не бывает...Я просто хотел спросить. Скажи мне, я не обижусь, ты скажи мне. Зачем ты это сделала. и ещё есть один вопрос. Для кого? Для кого ты это сделала, Насть? Если для себя...я тебя понимаю, тогда почему я?  Ладно, хорошо. Уфф... Черт, как же это все сложно. Ладно, я понял. Я понял. Нет, ты найдешь себе классного парня и он тебя будет любить...не как я. Сильнее. Ну и что, женщина с ребенком это даже плюс!
 Я слушала его уже улыбаясь. Я истерически улыбалась.
Он только сейчас смог сказать мне то, чего я ждала три года. Это было оплачено кровью. Его слова, которые он говорил уже были оплачены кровью. Они стоили всего двенадцать тысяч. Всего - то навсего.
Я заплатила двенадцать тысяч...
- Но ты заплатишь дороже.- сказала я, наконец.
- Знаешь,- сказал Илья, дотрагиваясь до моей ступни,- меня ещё никто не ломал. И это бесполезно. Если я не готов, то...я не готов, так и говорю. Меня нельзя сломать. Не делай этого, Насть.
- Меня тоже.- сказала я, отдернувшись и встав с дивана, доковыляла до сумочки.
 Бело - зелёная ломбардная квитанция тряслась в моей руке, но я всё- таки подала её Илье.
 Он посмотрел на неё, сжав губы. Глаза его налились слезами.
 - Какой же ты маленький человек…- сказала я едва слышно.
 Он встал с пола, комкая лист в руке.
- Я тебе отдам. Заработаю и отдам. – ответил он незнакомым голосом.
 Удар входной двери, тронутой сквозняком, заставил  меня вздрогнуть.
 Одиннадцать вечера. Пора было пить мои антибиотики.