Новое дело Мурзика

Глава 1. Шорох под подушкой

После дня рождения Сливочная улица ещё долго не могла уснуть.
Возле дома Мелиссы покачивались ленточки. На столе осталась последняя крошка яблочного пирога, которую Кляксик несколько раз предлагал «убрать ради порядка». Из открытого окна пахло корицей, пряжей и вечерней прохладой.
Омлет унес пустые тарелки. Сервелат забрал серебристую упаковку, чтобы она не отсырела. Логарифм трижды пересчитал оставшиеся чашки и дважды проверил дверь банка.
— Закрыта, — сообщил он каждому, кто проходил мимо. — Точно закрыта. Проверено лично.

Баламут помог сложить украшения в коробки. Прежде чем взять каждую ленту, он спрашивал:
— Эту можно?
— Можно, — отвечала Агата.
— А эту?
— Тоже можно.
— А коробку можно передвинуть?
— Баламут, — сказала Агата, — тебе разрешается помогать. Но не перестраивать дом.
— Я и не собирался, — ответил Баламут и незаметно убрал из-за спины молоток.

Когда стемнело, гости начали расходиться.
Кляксик убежал домой в бумажной праздничной короне. Логарифм направился к банку, чтобы проверить дверь в четвёртый раз. Царапка и Баламут поспешили на последний поезд в Колбасный город.

Мурзик надел шляпу, сунул блокнот под мышку и уже собрался уходить, когда заметил Изюмчика.

Мышонок сидел на нижней ступеньке крыльца и смотрел на небо.

Крупные капли дождя падали на дорожку одна за другой.
Кап.
Кап.
Кап.

— Ты чего не идёшь домой? — спросил Мурзик.
Изюмчик поправил новый свитер, который подарила ему Мелисса.
— Я пойду. Только дождик закончится.

Дождь сразу застучал сильнее.
— Судя по всему, он с тобой не согласен, — заметила Агата.

Мелисса выглянула из дома. В одной лапе она держала стопку чашек, в другой — свёрнутую скатерть.
— Изюмчик останется у меня, — решила она. — Уже поздно, а дорожку к его дому размыло.
— Я могу проводить, — предложил Мурзик.

Изюмчик посмотрел на дождь, потом на тёмную улицу.

— Я лучше останусь. Только ненадолго. До утра.
— Обычно ночуют именно до утра, — сказала Агата.

Мурзик попрощался и побежал домой, прикрывая блокнот полой пелерины. Хвост-помпон свободно выглядывал наружу. После праздника Мурзик больше не пытался прятать его при каждом шорохе.

Изюмчик проводил друзей взглядом и зашёл в дом.

Внутри было тепло. На спинках стульев сушились полотенца, в корзине лежали мотки пряжи, а на подоконнике стоял недовязанный светящийся шарф из «Лунной Мяты».

— Для кого он? — спросил Изюмчик.

Мелисса посмотрела на серебристые петли.

— Пока не знаю. Но обязательно найдётся тот, кому он понадобится.

Она расправила маленькую постель на диване.
— Не хватает только подушки.

Мелисса открыла шкаф, посмотрела на верхнюю полку, потом на нижнюю.

— Здесь нет.
— Мне и без подушки удобно, — сказал Изюмчик и лёг на диван.

Его голова тут же провалилась между двумя сложенными одеялами.
— Совсем удобно, — глухо добавил он.

Мелисса улыбнулась.
— В кладовке должна быть старая подушка. Я принесу.

Кладовка находилась за кухней. Когда Мелисса открыла дверь, оттуда пахнуло деревом, сухими травами и пылью.

На полках стояли банки с пуговицами, коробки с праздничными украшениями и корзины с клубками. Под потолком висел старый бумажный фонарик. В самом углу лежала круглая подушка в выцветшей голубой наволочке.

Мелисса сняла её с полки и несколько раз похлопала лапой.

Из ткани поднялось маленькое облачко пыли.

Изюмчик чихнул.
— Ты заразился от Кляксика? — спросила Мелисса.
— Надеюсь, это не навсегда.

Подушка пахла лавандой. На одном краю серебрилась вышитая звёздочка, а сбоку виднелся старый, чуть разошедшийся шов.
— Она очень старая? — спросил Изюмчик.

Мелисса провела лапой по наволочке.

— Ещё с моего детства.
— Ты тоже была маленькой?
— Когда-то была.

Изюмчик задумался.

— Меньше меня?
— Пожалуй.
— Не может быть.

Мелисса поправила подушку на диване.

— Спи, юный неверующий.

Она укрыла его одеялом, погасила лампу и ушла наверх.

За окном шумел дождь.

Сначала Изюмчик лежал тихо. Потом перевернулся на один бок. Затем на другой. Потом лёг на спину и посмотрел в темноту.

Дом поскрипывал.

В кухне тикали часы.

Где-то в стене что-то тихо постукивало.

Тук.
Тук.
Тук.

Изюмчик натянул одеяло до самого носа.

— Это всего лишь дождь, — прошептал он.

Под головой что-то зашуршало.

Ш-ш-шурх.

Изюмчик замер.

Через несколько секунд шорох повторился.

Ш-шурх.

Мышонок медленно приподнял голову.

Подушка лежала неподвижно.

— Там никого нет, — сказал Изюмчик.

Подушка ничего не ответила.

Он снова положил на неё голову.

Ш-ш-шурх.

Изюмчик вскочил.

— Кто здесь?

В доме было тихо.

Он посмотрел в сторону кладовки. Дверь осталась чуть приоткрытой. За ней чернели полки и коробки.

Изюмчику показалось, что в глубине что-то двинулось.

Маленькая тень скользнула по стене.

Он сжал край одеяла.

Потом вспомнил, что сам был мышонком.

— Если там мышь, — строго прошептал он, — то это совершенно не смешно.

Тень снова качнулась.

Изюмчик набрался смелости, спрыгнул с дивана и подошёл к кладовке.

На верхней полке покачивался бумажный фонарик. В щель проникал ветер из плохо закрытого окна — вот и вся тень.

Изюмчик закрыл окно, вернулся на диван и сердито взбил подушку.

Внутри снова зашуршало.

Теперь он был уверен: звук доносился именно оттуда.

Изюмчик ощупал наволочку. Под мягкой набивкой что-то хрустнуло.

Не твёрдое.

Плоское.

Бумажное.

— Мелисса? — тихо позвал он.

Сверху не ответили.

Изюмчик хотел разбудить хозяйку, но представил, как глупо это прозвучит:

«У меня в подушке шуршит бумага».

Он решил дождаться утра.

Подушку положил на пол, а сам свернул одеяло валиком и устроился на нём.

Было неудобно.

Зато ничего не шуршало.

Утром Мелисса обнаружила Изюмчика поперёк дивана. Одна лапа лежала на одеяле, другая свисала до пола, а хвост обмотался вокруг ножки стула.

— Доброе утро, — сказала она.

Изюмчик открыл один глаз.

— Подушка подозрительная.

— Чем именно?

— В ней кто-то шуршал.

Мелисса потрогала наволочку.

— Может, набивка сбилась.

— Набивка не похожа на бумагу.

Изюмчик показал на разошедшийся шов.

Из него торчал маленький уголок пожелтевшего листа.

Мелисса замерла всего на мгновение, но Изюмчик этого не заметил. Он уже ухватился за край бумаги.

— Подожди, — сказала Мелисса.

Но лист легко выскользнул наружу.

Он был сложен вчетверо и перевязан тонкой выцветшей ниткой.

— Карта! — выдохнул Изюмчик.

Он развернул бумагу на столе.

На ней была нарисована Сливочная улица.

Только выглядела она иначе.

Перед банком Логарифма стоял круглый фонтан. На месте пекарни Омлета висела вывеска с огромным кувшином молока. За домом Мелиссы тянулся яблоневый сад, а там, где теперь находился сарай с праздничными коробками, росло большое дерево.

От фонтана через всю улицу шла пунктирная линия.

Она огибала старую арку, проходила мимо дома с жёлтой трубой и заканчивалась возле яблони.

Там был нарисован крестик.

В углу мелкими буквами стояло:

«Вернуть до первого снега».

— Что вернуть? — прошептал Изюмчик.

Мелисса смотрела на карту.

— Не знаю.
— Ты же сказала, что подушка была твоей.
— Подушка — да. А карта…

Мелисса провела лапой по краю стола.

— Я её не помню.

Изюмчик перевернул лист.

На обратной стороне расплылось круглое пятно. Оно было светлее бумаги и пахло старым молоком. Возле сгиба виднелась маленькая неровная буква:

М.
— Здесь первая буква твоего имени! — сказал Изюмчик.

Мелисса слишком быстро покачала головой.

— Или Молочного города. Или слова «маршрут».

— Или «мармелад», — предположил Изюмчик.

Он снова посмотрел на крестик.

— Там может быть клад.

— Может быть просто старая детская игра.

— В детских играх тоже бывают клады.

Изюмчик схватил карту и направился к двери.

— Ты куда?

— За Мурзиком.

— Сейчас ещё очень рано.

— Для клада не рано.

Через несколько минут на Сливочной улице раздался стук.

Мурзик открыл дверь в ночном колпаке. Хвост-помпон был взъерошен, а один глаз ещё не до конца проснулся.

— Что случилось?

Изюмчик поднял над головой карту.

— У меня под подушкой нашлась тайна!

Второй глаз Мурзика сразу проснулся.

Вскоре все собрались у Мелиссы.

Агата аккуратно разгладила карту на столе. Кляксик бегал вокруг и пытался рассмотреть её сразу со всех сторон. Логарифм принёс линейку, циркуль и толстую тетрадь.

— Начнём с масштаба, — сказал он.

— Начнём с клада, — возразил Кляксик. — Апчхи-уверен, там конфеты.

— Почему именно конфеты? — спросила Агата.

— Потому что тот, кто прячет варёную капусту, не рисует карту.

Мурзик надел шляпу и внимательно осмотрел лист.

— Бумага старая, — сказал он. — Но не настолько хрупкая, чтобы её нельзя было трогать. Рисунок сделан цветными карандашами. Линии неровные.

— Рисовал ребёнок? — спросил Изюмчик.

— Или взрослый, который ехал в холодильном вагоне, — предположил Кляксик.

Агата указала на сгиб карты.

— Здесь что-то блестит.

К бумаге прилипла тонкая серебристая нитка.

Мурзик осторожно снял её чистым листком и положил рядом.

— Первая находка, — сказал Изюмчик.

— Пока только нитка, — поправил Мурзик.

Он понюхал карту.

— Лаванда.

— Потому что она лежала в лавандовой подушке, — сказала Мелисса.

— Значит, запах объяснён, — ответил Мурзик.

Он провёл когтем над пятном на обратной стороне, не касаясь бумаги.

— Похоже на молоко.

Логарифм приложил линейку к пунктирному маршруту.

— Если старый фонтан находился там, где я думаю, а яблоня росла возле нынешнего сарая, длина пути составляет примерно сто двадцать семь больших кошачьих шагов.

— А в мышиных? — спросил Изюмчик.

Логарифм задумался.
— Значительно больше.

Кляксик ткнул лапой в крестик.

— Всё ясно. Идём туда, выкапываем сундук и возвращаемся к завтраку.
— На карте написано не «найти», — сказала Агата.

Все посмотрели на подпись.
— «Вернуть до первого снега», — медленно прочитал Мурзик. — Не забрать. Не открыть. Не откопать.
— Значит, клад был чужой? — спросил Изюмчик.
— Возможно.
— А первый снег уже был?

Мелисса отвернулась к окну.

По стеклу стекали капли дождя. Небо над Сливочной улицей было низким и серым.
— Тот, кто написал это, мог иметь в виду совсем другой год, — сказала она.

Мурзик посмотрел на неё. Мелисса поправляла занавеску, хотя та и без того висела ровно.
Её усы едва заметно дрожали.
— Ты точно никогда не видела эту карту? — спросил Мурзик.
Мелисса не сразу ответила.
— Я уже сказала. Не помню.

На полке за её спиной стояла коробка с круглыми пуговицами.
Мелисса потянулась к ней, будто хотела переставить подальше от края.
Коробка выскользнула из лап.
Пуговицы посыпались на пол.

Тук.
Тук.
Тук.

Одна голубая пуговица подкатилась к карте и остановилась возле нарисованного крестика.

В комнате стало тихо.
— Я соберу, — быстро сказала Мелисса и присела на пол.

Изюмчик тоже бросился помогать.
Кляксик полез под шкаф.
Агата принесла пустую банку.

Только Мурзик ещё несколько секунд смотрел на Мелиссу.
Потом достал блокнот.
На чистой странице он написал:

Дело № 2. Карта под подушкой.

Ниже перечислил:

Старая Сливочная улица.
Крестик возле яблони.
Серебристая нитка.
Пятно от молока.
Буква «М».
«Вернуть до первого снега».

Карандаш остановился.

Мурзик добавил последнюю строчку:
Мелисса чего-то испугалась.
Он подумал и зачеркнул слово «испугалась».
Вместо него написал:
Мелисса уронила коробку, увидев карту.
Сначала факты.
Потом выводы.

Глава 2. Улица, которой больше нет

Пуговицы собирали долго.

Круглые укатывались под мебель, квадратные цеплялись за ковёр, а одна особенно ловкая пуговица спряталась в тапке Логарифма.

— Нашёл, — сообщил он, сделав шаг. — Точнее, она нашла меня.

Мелисса пересыпала пуговицы обратно в коробку и поставила её на самую дальнюю полку.
— Спасибо, — сказала она. — Вот видите, сколько беспорядка из-за одной старой бумажки.
— Карта — не просто бумажка, — возразил Изюмчик.
— Пока мы не знаем, что это карта, — заметила Агата. — Это может быть рисунок, маршрут игры или чей-то план.

Кляксик заглянул ей через плечо.
— На плане есть крестик. Если на бумаге есть крестик, под ним обязательно что-нибудь лежит.
— Например, корень яблони, — сказала Агата.
— Или сундук, который запутался в корнях.

Мурзик закрыл блокнот.
— Копать пока не будем.

Кляксик застыл.
— Совсем?
— Сначала выясним, можно ли доверять карте. Улица изменилась. Если мы неправильно определим старые места, то раскопаем не клад, а огород Мелиссы.

Все посмотрели в окно.

За домом Мелиссы росли аккуратные грядки с зеленью.

— Укроп я защищу, — предупредила она.

Логарифм уже вынул из сумки свёрнутый лист бумаги.

— У меня есть современный план Сливочной улицы.

Он раскатал его поверх стола.

Лист оказался таким большим, что закрыл чашки, блюдце с печеньем и половину Кляксика.

— Я здесь, — сообщил котёнок из-под бумаги.

Агата приподняла край.

На современном плане были отмечены все дома, дорожки, фонари и даже скамейка, на которой Мурзик обычно читал детективы.

Логарифм положил рядом старую карту.

— Масштабы разные, — сказал он. — И старая карта нарисована не совсем точно.

— Почему? — спросил Изюмчик.

Логарифм указал на дом Омлета.

На карте пекарня была почти такой же большой, как банк.

— Либо автор плохо измерял расстояния, либо очень любил булочки.

— Второе вполне разумно, — решил Кляксик.

Мурзик посмотрел на пунктирную линию.

Она начиналась у старого фонтана, огибала праздничную арку и проходила мимо нескольких домов. Затем сворачивала за дом Мелиссы и заканчивалась у яблони.

— Если фонтан стоял перед банком, найдём место, где он был, — сказал Мурзик. — Оттуда пойдём по маршруту.

— Прямо сейчас? — спросила Мелисса.

— Чем раньше проверим карту, тем меньше успеем придумать лишнего, — ответил Мурзик.

Мелисса снова посмотрела на подпись:

«Вернуть до первого снега».

За окном дождь почти закончился. С крыш ещё падали редкие капли, а в холодном воздухе пахло мокрыми листьями.

— Идите, — сказала Мелисса. — А я пока уберу после праздника.

— Ты не пойдёшь с нами? — удивился Изюмчик.

— Нужно разобрать чашки, скатерти, украшения…

— Мы можем помочь потом, — сказал он.

Мелисса поправила серебристый моток «Лунной Мяты» на подоконнике.

— Нет, нет. Вы же расследуете.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

Мурзик ничего не сказал. Только открыл блокнот и сделал маленькую пометку:

Мелисса решила остаться дома.

Потом подумал и дописал:

Причина — уборка после праздника.

Это тоже был факт.

Возле банка Логарифма дождь оставил большую лужу.

В ней отражалась новая табличка:

ЗАКРЫТО.
ТОЧНО ЗАКРЫТО.
ЛОГАРИФМ ПРОВЕРИЛ ДВА РАЗА.

Хозяин банка остановился у двери и дёрнул ручку.
— Три раза, — сообщил он. — Для надёжности.
— Где стоял фонтан? — спросил Мурзик.

Логарифм обернулся и посмотрел на круглую клумбу посреди площади.

Там росли бархатцы, а между цветами торчала табличка:

НЕ НАСТУПАТЬ.
ДАЖЕ ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ.

— Примерно здесь, — сказал Логарифм.

— Примерно? — переспросила Агата.

— Фонтан убрали до того, как я начал вести подробные записи.

— Значит, когда ты был маленьким? — спросил Изюмчик.

Логарифм поправил очки.

— Я всегда вёл записи. Раньше они просто были менее подробными.

Он присел возле клумбы и раздвинул мокрые листья.

Под землёй виднелся серый каменный край.

Мурзик сверился со старой картой.

На ней фонтан был нарисован круглым, с тремя струями и рыбкой посередине.

— Почему его убрали? — спросил Изюмчик.

— Он треснул одной очень холодной зимой, — ответил Логарифм. — Вода замёрзла, чаша лопнула, а каменную рыбку перенесли на набережную.

Кляксик заглянул под цветы.

— Значит, клад мог остаться под фонтаном.
— Крестик нарисован не здесь, — напомнила Агата.

Кляксик вздохнул.

— Очень неудобная карта.

Логарифм поставил одну лапу возле клумбы и начал считать шаги.

— Отсюда до старой праздничной арки должно быть примерно тридцать восемь больших кошачьих шагов.

— А обычных? — спросил Кляксик.

— Мои шаги и есть обычные.

— Они математические.

— Других у меня нет.

Логарифм пошёл вперёд.

— Один. Два. Три…

Изюмчик побежал рядом и тоже начал считать.

На один шаг Логарифма приходилось почти три мышиных.

— Семь! Восемь! Девять! Десять!

— У меня четыре, — сказал Логарифм.

— Тогда кто из нас ошибся?

— Никто. У нас разные лапы.

— С картами сложно, — решил Изюмчик.

Пунктирная линия вела через площадь к двум старым домам. Между ними теперь висела верёвка с бельём.

На карте в этом месте была нарисована высокая арка, украшенная серебряными лентами и звёздами.

— Здесь проходил первый День добрых дел, — сказал Логарифм. — Кажется.

— Кажется? — снова спросила Агата.

— Событие произошло давно. Мои записи за тот год состоят в основном из рисунков кругов и одной попытки сосчитать собственные усы.

Кляксик посмотрел на него.

— Получилось?

— Нет. Они всё время двигались.

На стене одного дома ещё оставались два железных крючка. Между ними когда-то крепилась арка.

Агата подошла ближе.

— На одном что-то зацепилось.

Мурзик поднял лапу.

— Не трогай.

Он достал чистый листок, осторожно снял с ржавого крючка тонкую нитку и положил рядом с той, которую нашли на карте.

Обе были серебристыми.

Кляксик вытянул шею.

— Одинаковые?

— Похожие, — ответил Мурзик.

— Очень похожие, — сказал Изюмчик.

Логарифм достал увеличительное стекло.

— Нитка с карты выцвела сильнее. Но толщина совпадает.

Агата посмотрела на старую арку, нарисованную цветными карандашами.

— Значит, карта могла лежать рядом с праздничным костюмом или украшением.

— Или её держал тот, кто был одет в такой костюм, — добавил Мурзик.

Он записал:

Серебристые нитки использовались на старой праздничной арке.

Кляксик заглянул в блокнот.
— А слово «клад» когда появится?
— Когда появится клад.

— Очень строгие правила.

Под крючком лежала кучка мокрых листьев. Изюмчик пошевелил их носком ботинка.

Что-то голубое блеснуло в грязи.

— Здесь стекло!

Он уже потянулся к находке, но Мурзик остановил его.

— Сначала смотрим, потом берём.

В луже лежал маленький осколок бледно-голубого стекла. Края у него были гладкими, словно вода и время долго катали его по камням.

Агата достала платок. Мурзик поднял осколок и положил на ткань.

— От бутылки? — спросил Изюмчик.

— Возможно, — ответил Мурзик.

— От драгоценного камня? — спросил Кляксик.

— Стекло не становится драгоценным только потому, что лежит возле карты.

— А если очень красиво блестит?

Мурзик поднёс находку к свету.

Стекло было мутным и по краю чуть выгнутым.

— Может быть частью бутылки, окна, фонаря или украшения, — сказал он. — Пока неизвестно.

В блокноте появилась ещё одна запись:

Голубой осколок возле старой арки.
Связь с картой не установлена.

— Почему ты написал, что связь не установлена? — спросил Изюмчик.

— Чтобы потом не забыть, что мы нашли его случайно. Иначе через час всем начнёт казаться, будто карта привела нас прямо к осколку.

Кляксик задумался.

— А она не привела?

— Привела к месту. Но стекло могло лежать здесь десять лет или упасть вчера.

— Я вчера ничего голубого не разбивал, — раздался за спиной громкий голос.

Все обернулись.

По улице шёл Баламут.

На нём был джинсовый комбинезон, но теперь чистый. Через плечо висела верёвка, в лапах он нёс стопку сложенных картонных коробок.

Баламут увидел карту, платок с осколком и раскрытый блокнот Мурзика.

Шаг его стал медленнее.

— А что случилось? — спросил он.
— Мы нашли карту, — ответил Изюмчик. — Настоящую. С крестиком.

Кляксик понизил голос:

— И кладом.
— Клад ещё не найден, — сказала Агата.

Баламут посмотрел на старый лист.
— Я ничего не прятал.

Все замолчали.

Баламут переступил с лапы на лапу.

— Я просто сразу сказал. Чтобы потом не возникло вопросов.

— Вопросов пока не возникало, — заметила Агата.

— Вот и хорошо.

Он крепче прижал коробки.

Мурзик внимательно посмотрел на Баламута.

В прошлом деле рыжий кот тоже нервничал, прятал коробку и отвечал слишком быстро. Тогда улики действительно привели к нему.

Но сейчас перед Мурзиком лежала только старая карта.

— Откуда коробки? — спросил Кляксик.

Баламут напрягся.

— Пустые.

— Я вижу.

— В них ничего не звенит.

Кляксик потряс одну.

— Действительно.

— Кляксик, — сказала Агата.

— Проверяю факты.

Баламут вздохнул.

— После вчерашнего праздника осталось много украшений. Мелисса попросила отнести коробки в сарай за её домом.

Мурзик посмотрел на крестик.

На старой карте он стоял именно там, где теперь находился сарай.

— В какой сарай? — спросил Изюмчик.

Баламут указал через плечо.

— В тот, где хранят праздничные вещи. За домом Мелиссы.

— Ты уже был там сегодня? — спросил Мурзик.

— Нет. Только собирался.

— А раньше?

— Вчера вечером заносил туда ленты и фонарики.

— Один?

— Сначала с Царапкой. Потом она ушла на вокзал, а я отнёс ещё одну коробку.

Агата посмотрела на карту.

— Дверь сарая была заперта?

— Нет. Там крючок снаружи. Зачем его запирать? Внутри только старые украшения.

— И ничего больше? — спросил Кляксик.

— Насколько я знаю.

Баламут снова посмотрел на крестик.

— А почему вы спрашиваете?

Изюмчик показал ему карту.

— Потому что клад спрятан прямо под сараем.

— Не клад, а что-то, что нужно было вернуть, — поправил Мурзик.

Баламут наклонился ближе.

Коробки в его лапах качнулись.

С верхней соскользнула тонкая серебристая нитка и прилипла к мокрой земле.

Изюмчик увидел её первым.

— Ещё одна!

Баламут замер.

Мурзик поднял нитку чистым листком.

Она блестела точно так же, как находка с карты.

Агата посмотрела на рукав Баламута.

У манжеты торчало ещё несколько серебристых волокон.

— Откуда они? — спросила она.

Баламут быстро стряхнул нитки.

— Наверное, от украшений.

— Каких именно?

— Старых. Серебряных. В сарае много всякого.

— Ты же сказал, что сегодня ещё там не был, — заметил Изюмчик.

— Сегодня не был. Вчера был.

— И трогал старые украшения?

Баламут задумался.
— Возможно.
— Что значит «возможно»? — спросила Агата.
— Я переносил коробки. Одна раскрылась. Я запихнул внутрь выпавшую ткань.
— Какую ткань?
— Серебристую.

Мурзик записал:

На одежде Баламута найдены серебристые волокна.
Вчера он был в сарае возле крестика.
Утверждает, что нитки попали с выпавшего украшения.

Баламут попытался заглянуть в блокнот.
— Ты поставил возле моего имени вопросительный знак?
Мурзик закрыл страницу.
— Нет.
Баламут удивился.
— Совсем?
— Серебряная нитка доказывает только то, что ты касался серебряной ткани.
— А сарай? — шепнул Кляксик Мурзику. — Он был прямо возле клада.
— Возле крестика, — поправил Мурзик. — Мы ещё не знаем, есть ли там клад.

Баламут опустил коробки на землю.
— Вы всё равно думаете, что я что-то устроил.
— Мы проверяем карту, — сказал Мурзик. — Тебя никто не обвиняет.
— Пока.

В его голосе не было прежней торопливой весёлости.

— Я вернул бутыль, убрал клей, извинился. Всё сделал, как обещал. Но если теперь что-нибудь пропадёт, все первым делом посмотрят на меня.

Кляксик отвёл глаза.

Именно это он только что и сделал.

Изюмчик сжал край нового свитера.

— Я не думаю, что ты взял клад.

— Потому что клада ещё нет? — спросил Баламут.

— И поэтому тоже.

Мурзик положил карту поверх одной из коробок.

— Поможешь нам проверить сарай?

Баламут недоверчиво посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл вместе с вами?

— Ты знаешь, где лежат старые украшения. И можешь показать ту серебристую ткань.

— А если нитки окажутся одинаковыми?

— Тогда мы установим, откуда они взялись.

— И всё?

— И всё.

Баламут медленно кивнул.

— Хорошо.

Он снова поднял коробки.

От старой арки друзья направились за дом Мелиссы.

Дождь окончательно прекратился, но ветер становился холоднее. По дорожке катились жёлтые листья. Один прилип к карте, и Изюмчик осторожно его снял.

За красной крышей Мелиссы виднелся низкий деревянный сарай.

Раньше на этом месте рос яблоневый сад. Теперь от него осталась только одна старая яблоня. Она стояла возле задней стены сарая, наклонившись так низко, будто пыталась заглянуть внутрь.

— Это она? — спросил Изюмчик.

Логарифм сравнил расположение домов на карте.

— Вероятность высокая.

Кляксик подбежал к дереву и обхватил ствол лапами.

— Под ним точно что-то есть.

— Почему? — спросила Агата.

— Оно выглядит так, будто знает тайну.

Яблоня заскрипела от ветра.

Кляксик отпустил ствол.

— И не хочет рассказывать.

На двери сарая висел простой железный крючок.

Баламут поставил коробки на землю.

— Вчера он был закрыт.
— Закрыт или заперт? — спросил Мурзик.

— Закрыт на крючок.

— А сейчас?

Крючок болтался свободно.

Дверь была приоткрыта.

Из тёмной щели тянуло пылью, сухими яблоневыми листьями и чем-то знакомым.

Лавандой.

Изюмчик посмотрел на карту.

— Она пахнет так же.

Мурзик подошёл ближе, но дверь не тронул.

Возле порога на доске зацепилась тонкая серебряная нить.

А в пыли виднелись следы.

Много следов.
Кошачьи лапы.

Маленькие мышиные ботинки.

Круглый отпечаток коробки.

И поверх них — длинная свежая полоса, словно кто-то недавно вытащил из сарая тяжёлый предмет.

Кляксик перестал улыбаться.

— Что здесь хранили?

Баламут посмотрел на тёмный проём.

— Когда я уходил, все коробки стояли на месте.

Мурзик открыл блокнот.

На новой строке написал:

Сарай был закрыт вчера вечером.
Утром дверь открыта.
Внутри пахнет лавандой.
У порога — свежий след от тяжёлого предмета.

Он не поставил рядом ни одного имени.

Но когда ветер толкнул дверь и та со скрипом открылась шире, все увидели, что одна из полок внутри пустует.

На пыльной доске остался прямоугольный след.

Кляксик тихо произнёс:
— Кажется, клад начал убегать раньше, чем мы его нашли.


Глава 3. Тот, кому уже не верят

Несколько секунд все смотрели на пустую полку.

Прямоугольный след в пыли был светлым и чётким. Значит, стоявший там предмет убрали недавно.

Кляксик первым заглянул в сарай.

— Может, он ещё здесь?

— Если предмет стоит на полке, а потом его там нет, это не означает, что он исчез навсегда, — сказал Логарифм. — Иногда предмет просто переставляют.

— А иногда он убегает с кладом, — добавил Кляксик.

Мурзик придержал дверь.

— Сначала осмотрим сарай. Входим по одному и ничего не двигаем.

— А если что-нибудь начнёт падать? — спросил Изюмчик.

Изнутри донёсся негромкий скрип.

Все посмотрели на высокую стопку коробок у стены.

Верхняя коробка была поставлена криво и нависала над остальными.

— Тогда отходим, — ответил Мурзик. — Быстро, но не толкаясь.

— Математически разумно, — одобрил Логарифм.

Агата вошла первой и открыла ставню.

Серый утренний свет проник внутрь.

Сарай оказался больше, чем выглядел снаружи. Вдоль стен тянулись полки. На них лежали бумажные фонарики, свёрнутые гирлянды, старые скатерти и коробки с надписями:

ЛЕНТЫ.

ЧАШКИ — НЕ РОНЯТЬ.

ЧАШКИ, КОТОРЫЕ УЖЕ УРОНИЛИ.

ПРАЗДНИЧНЫЕ ВЕЩИ. ОЧЕНЬ ПРАЗДНИЧНЫЕ.

Кляксик прочитал последнюю надпись.

— Интересно, чем очень праздничные вещи отличаются от просто праздничных.

— Возможно, количеством блёсток, — сказала Агата.

На полу лежали сухие листья. В углу стояла деревянная лошадка без одного колеса. Под потолком висела серебряная звезда, повёрнутая к стене.

Изюмчик сделал осторожный шаг.

Половица скрипнула.

Он сразу поднял лапку.

— Это я.

— Записывать не буду, — пообещал Мурзик.

Баламут остался у порога.

— Ты не входишь? — спросил Изюмчик.

— Войду последним.

— Почему?

Баламут посмотрел на пустую полку.

— Чтобы никто не решил, что я успел что-нибудь спрятать, пока вы отвернулись.

Кляксик опустил уши.

Мурзик закрыл блокнот.

— Мы уже осмотрели порог. Заходи.

— Ты уверен?

— Уверен, что для расследования нужны факты, а не удобный виновник.

Баламут вошёл, стараясь держать лапы на виду.

Коробки он поставил возле двери.
Мурзик присел над следами в пыли.

От порога к пустой полке тянулось несколько отпечатков. Одни были старыми и расплывчатыми. Другие появились недавно.

— Здесь кошачьи лапы, — сказал Изюмчик.
— В сарай заходят кошки, — заметила Агата. — Ничего необычного.

— А здесь мои кроссовки, — сказал Баламут.

Он указал на крупный след с зигзагами.

Кляксик посмотрел на Мурзика.
— Совпадает.

— Баламут сам сказал, что был здесь вчера, — ответил Мурзик. — Если бы его следов не оказалось, это было бы гораздо интереснее.

Возле стены отпечатки Баламута поворачивали к нижней полке. Там стояла открытая коробка. Из неё свешивался край серебристой ткани.

— Вот она, — сказал Баламут. — Вчера коробка упала, а это вывалилось.

Агата наклонилась.

— Ты поднял ткань?

— Запихнул обратно.

— Не спросив?

Баламут поморщился.

— Я не забирал её. Просто не хотел оставлять на полу.

— Это всё равно стоило сказать, — заметила Агата.

— Кому? Ткань лежала в сарае. Я вернул её в коробку в том же сарае.

Агата подумала.

— В этот раз принимается.

Баламут осторожно выдохнул.

Мурзик вынул из блокнота три серебристые нитки:

ту, что нашлась в сгибе карты;

ту, что осталась на крючке старой арки;

и ту, что упала с одежды Баламута.

Затем чистым листком снял волокно с серебристой ткани.

Логарифм достал увеличительное стекло.

— Все четыре нитки похожи, — сообщил он.

Баламут сник.

— Значит, всё-таки я?

— Нитки похожи друг на друга, — сказал Мурзик. — Но не одинаково сохранились.

Он положил находки на тёмную крышку коробки.

Нитка с одежды Баламута была яркой и мягкой.

Нитка с ткани выглядела почти так же.

Та, что зацепилась за старую арку, потускнела и стала сероватой.

А нитка с карты была самой бледной. На одном конце она распушилась, а на другом застряла крошечная частица пожелтевшей бумаги.

— Она долго пролежала в сгибе, — сказал Мурзик. — Возможно, столько же, сколько сама карта.

— А я коснулся ткани только вчера, — сказал Баламут.

— Именно.

Мурзик записал:

Серебристая нитка на одежде Баламута попала со старой ткани.

Ниже добавил:

Нитка с карты значительно старше.

Кляксик заглянул в блокнот.

— Значит, Баламут не мог подложить её вчера?

— Мог бы найти другую старую нитку, прикрепить её к карте, спрятать карту в подушку Мелиссы и надеяться, что Изюмчик останется ночевать именно на ней, — сказал Мурзик.

Баламут округлил глаза.

— Я бы не смог придумать такой сложный план.
— Вот и я думаю, что не смог бы, — ответил Мурзик.
— Спасибо… наверное.

Изюмчик погладил край серебряной ткани.
— А что это было?

Баламут потянулся к коробке, но остановился.
— Можно достать?

Агата кивнула.

— Можно.

Он осторожно вынул ткань.

Это оказалась длинная серебристая накидка. По краям были вышиты маленькие голубые звёзды. Один угол порвался, несколько блёсток осыпались, но ткань всё ещё мягко переливалась на свету.

Изюмчик ахнул.

— Для волшебника?

— Или для ведущего праздника, — предположила Агата.

Кляксик набросил накидку на плечи.

— Я — хранитель великого клада!

С края посыпались серебристые нитки.

Мурзик молча посмотрел на него.

Кляксик замер.

— Я уже всё испортил?

— Аккуратно сними.

Кляксик вернул накидку Баламуту.

— Иногда расследование запрещает всё самое интересное.

— Оно запрещает только портить улики, — сказала Агата.

— Именно самое интересное.

Мурзик осмотрел коробку.

На её боку виднелась выцветшая надпись, но половину закрывал широкий бумажный ярлык.

Он уже хотел прочитать её, когда Изюмчик позвал:

— Здесь ещё след!

Мышонок стоял возле пустой полки.

От неё по полу тянулась длинная полоса. Она проходила между коробками, огибала деревянную лошадку и исчезала за дверью.

— Тяжёлый предмет вытащили наружу, — сказал Изюмчик.
— Или втащили внутрь, — поправил Мурзик.
— Полоса начинается у полки.
— Мы пока не знаем, где она начинается. След не нарисовал стрелочку.

Логарифм достал линейку.

— Ширина полосы — сорок два сантиметра.

— Это много? — спросил Кляксик.

— Для пуговицы — очень.

Они вышли из сарая и пошли вдоль следа.

Полоса пересекала мокрую землю. На траве её почти не было видно, но дальше, возле заднего крыльца Мелиссы, снова показались две параллельные борозды.

След заканчивался у большого складного стола.

На столе стояли чашки, кувшины и коробка с оставшимися после праздника салфетками.

Изюмчик посмотрел на пустую полку в сарае, потом на стол.

— Клад превратился в мебель.

— Я предупреждала, что не под каждым крестиком лежит сундук, — сказала Агата.

Кляксик заглянул под стол.

— Но сундук может быть под мебелью.

Там лежали только два мокрых листа.

Дверь дома открылась.

На крыльцо вышла Мелисса с полотенцем на плече.

— Вы уже добрались до сарая?

Мурзик указал на стол.

— Он стоял на пустой полке?

— Да. Я вынесла его утром, чтобы разложить посуду.

— Значит, это ты оставила след на полу? — спросил Изюмчик.

— Наверное. Стол тяжёлый, я тащила его за край.

— А дверь сарая?

Мелисса посмотрела в ту сторону.

— Я закрыла её.

Агата подняла бровь.

— Крючок был снят.

— Тогда, видимо, не закрыла.

— Когда ты вынесла стол? — спросил Мурзик.

— Сразу после завтрака. Вы уже ушли к старому фонтану.

Мурзик записал:

Прямоугольный след на полке оставил складной стол.
Стол вынесла Мелисса.
Дверь сарая могла остаться открытой после этого.

Кляксик прочитал запись через его плечо.

— Получается, ничего не пропало?

— Пока ничего.

— Даже маленького сундучка?

— Даже его.

Кляксик тяжело вздохнул.

— Очень медленное дело.

Мелисса заметила серебристую накидку в лапах Баламута.

Её усы едва заметно дрогнули.

— Где вы это нашли?

— В старой коробке, — ответил Изюмчик. — Баламут вчера её трогал, но карту не прятал.

— Меня проверили, — добавил Баламут. — Честно.

Мелисса посмотрела на него.

— Я и не думала, что ты спрятал карту.
— Правда?
— Правда.

Баламут улыбнулся, но почти сразу спросил:
— А если бы пропало что-нибудь ещё?

Мелисса не ответила сразу.

Ветер подхватил серебряный край накидки. Ткань блеснула, будто по ней пробежал холодный свет.

— Тогда сначала нужно было бы выяснить, что именно пропало, — сказала Мелисса.

— А потом посмотреть на меня?

— Потом посмотреть на факты.

Мурзик поднял глаза от блокнота.

Мелисса повторила его правило почти слово в слово.

Баламут провёл лапой по лямке комбинезона.

— Я просто не знаю, сколько времени нужно, чтобы мне снова поверили.

Агата сложила лапы на груди.

— Доверие не возвращается за одно утро.

Уши Баламута опустились.

— Но оно возвращается, — добавила она. — Если не требовать его немедленно, а продолжать поступать правильно.

— Даже когда никто не хвалит? — спросил Баламут.
— Особенно тогда.
Кляксик переминался рядом.
— Баламут…
— Что?
— Я подумал, что карту подложил ты.

Баламут посмотрел на него.

— Потому что я уже однажды взял чужую вещь?

Кляксик кивнул.

— И потому что ты был в сарае. И у тебя были серебристые нитки. И ты сразу сказал, что ничего не прятал.

— Последнее действительно звучало подозрительно, — признал Баламут.

— Но это всё равно было неправильно, — сказал Кляксик. — Я решил раньше, чем мы проверили.

Баламут немного подумал.

— Извинение принято.

— Совсем принято?

— Почти. Ты ещё должен перестать заглядывать в мои коробки без спроса.

Кляксик убрал лапу с крышки верхней коробки.

— Справедливо.

Изюмчик повернулся к Мурзику.

— Теперь ты поставишь возле имени Баламута галочку?

— Он не был подозреваемым.

— Тогда что поставишь?

Мурзик открыл блокнот и написал:

Баламут помог установить происхождение серебряной нитки.

Рыжий кот прочитал запись дважды.

— Можно я запомню эту страницу?
— Можно.
— А вырывать её нельзя?
— Нельзя.
— Я так и думал.

Мелисса забрала со стола стопку чашек.

— Раз ничего не исчезло, может быть, на сегодня хватит расследования?

— Мы ещё не проверили крестик, — напомнил Изюмчик.

Мелисса крепче прижала чашки.

— Там стоит сарай. Под ним ничего не выкопаешь, не разобрав пол.

— Разбирать пока не будем, — сказал Мурзик.

— А потом? — спросила Мелисса.

— Сначала изучим всё, что находится внутри. Возможно, карта ведёт не под сарай, а к вещи, которая теперь хранится в нём.

Мелисса посмотрела на старый рисунок.

Пунктирная линия действительно заканчивалась возле яблони, а не точно под ней. Ребёнок, рисовавший карту, мог отметить и дерево, и место рядом.

— Только осторожнее с коробками, — сказала Мелисса. — Там старые вещи.

— Ты знаешь, какие именно? — спросил Мурзик.

— Праздничные украшения. Костюмы. Возможно, фотографии.

— С первого Дня добрых дел? — спросил Логарифм.

Одна из чашек тихо звякнула о другую.

— Возможно, — ответила Мелисса.

Она унесла посуду в дом.

Мурзик смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.

Потом вернулся в сарай.

Баламут аккуратно сложил серебряную накидку и положил её на крышку коробки.

— Вот из этой коробки она выпала вчера.

Мурзик присел рядом.

Старый бумажный ярлык отсырел по краям. Агата осторожно поддела его и приподняла.

Под ним проступили выцветшие голубые буквы:

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ДОБРЫХ ДЕЛ.

— Значит, Логарифм вспомнил правильно, — сказала она.

Изюмчик указал на маленькую букву в углу.

— Смотрите.

Рядом с надписью была нарисована неровная буква «М».

Такая же, как на обороте карты.

Кляксик перестал вертеться.

— Это коробка того, кто нарисовал карту?

— Или буква означает одно и то же на двух старых вещах, — ответил Мурзик.

— Например, Мелиссу, — тихо сказал Изюмчик.

Мурзик не ответил.

Он поднял крышку.

Внутри, под серебряной накидкой, лежали бумажные звёзды, голубые ленты и несколько старых рисунков.

А на самом дне — пожелтевшая фотография.

Мурзик взял её за края.

На снимке возле серебряной праздничной арки стояли две маленькие кошечки.

Одну Мурзик узнал сразу.

У неё была светлая шерсть, круглая мордочка и лавандовый бантик возле ушка.

Маленькая Мелисса держала лапы за спиной и смотрела на вторую кошечку.

Та была в серебряной накидке с голубыми звёздами.

На её шее висел круглый предмет с блестящим ободком.
Не медаль.
Не часы.
Что-то похожее на маленький компас.

Мурзик перевернул фотографию.

На обороте детской лапой было написано:

Мелисса и Варежка.
Первый День добрых дел.

Ниже виднелись ещё несколько слов, почти стёртых временем:

Компас покажет…

Дальше прочитать не удалось.

— Кто такая Варежка? — спросил Изюмчик.

Логарифм поправил очки.

— Я слышал это имя.

— Где? — спросила Агата.

Он посмотрел в сторону банка.

— В старых записях Сливочной улицы.

Мурзик положил фотографию рядом с картой.

На обоих пожелтевших листах стояла буква «М».

На фотографии Мелисса смотрела не в камеру.

Она смотрела на компас Варежки.

Мурзик открыл блокнот и написал:

Серебристая нитка связана с первым Днём добрых дел.
На фотографии — маленькая Мелисса и Варежка.
У Варежки был компас.

Подумав, добавил:

Нужно найти старые записи о празднике.

Кляксик посмотрел на круглый предмет на фотографии.

— Может быть, это и есть клад?

— Возможно, — ответил Мурзик.

Изюмчик коснулся подписи на карте.

— А может быть, его нужно было вернуть.

За стенами сарая снова зашумел ветер.

Старая яблоня провела веткой по крыше.

Ш-ш-шурх.

Точно так же ночью шуршала карта под подушкой.

Мурзик закрыл коробку.

Теперь они знали, что искать в архиве.

Не сундук.

Не конфеты.

И даже не того, кто недавно заходил в сарай.

Они искали историю компаса, который исчез много лет назад.

Глава 4. Карты Варежки

Архив банка находился в подвале.
Логарифм зажёг лампу и первым начал спускаться по узкой лестнице.
— Осторожнее, — предупредил он. — Третья ступенька скрипит, пятая шатается, а седьмая иногда притворяется шестой.

Кляксик остановился.
— Как ступенька может притворяться другой ступенькой?
— Когда я считаю в темноте, возможно всё.

В подвале пахло бумагой, деревом и сухой мятой. Вдоль стен стояли высокие шкафы, набитые папками, коробками и свёрнутыми планами.
На одном ящике было написано:
ПОЛОЖИТЬ НА МЕСТО.
— А где его место? — спросил Изюмчик.
Логарифм задумался.
— Именно это я и собирался выяснить.
Баламут внёс коробку с фотографией и серебряной накидкой.
— Сюда можно?
— Можно, — ответил Логарифм.
— А чуть левее?
Агата сложила лапы на груди.
— Ты можешь поставить её так, как тебе удобно.
Баламут осторожно опустил коробку на стол.
— Непривычно.

Мурзик разложил рядом старую карту, фотографию, серебристые нитки и голубой осколок.
— Что мы ищем? — спросил Изюмчик.
— Сведения о первом Дне добрых дел, — ответил Мурзик. — О Варежке и её компасе.
— Особенно о компасе, — добавил Кляксик. — Вдруг он показывает дорогу к кладу.
— На фотографии он может быть просто украшением, — сказала Агата.
— Тогда он показывает дорогу к красивому украшению.

Логарифм подошёл к дальнему шкафу.

— Архив в то время вёл мой дедушка Интеграл. Он записывал всё.
— И тоже забывал, куда положил записи? — спросил Изюмчик.

Логарифм посмотрел на одинаковые коробки.
— Иногда.
Он открыл шкаф. Изнутри вывалилась бумажная гирлянда и обмотала его с головы до ног.
— Нашёл праздник, — сообщил Кляксик.
— Не тот, — ответил Логарифм, снимая кружок с очков.

Пока он перебирал папки, Мурзик осматривал нижнюю полку. Там лежали свёрнутые карты. На одном вместо подписи была нарисована маленькая варежка.
— Логарифм.
Тот выглянул из шкафа.
— Это может быть знак Варежки?
Логарифм снял свёрток и развязал голубую ленту.
Внутри оказалось несколько карт.
На первой была изображена Сливочная улица весной. Вторая показывала дорогу от школы к набережной. Третья отмечала места, где после дождя собирались самые глубокие лужи.

Кляксик оживился.

— Полезная карта.

— Чтобы обходить лужи? — спросила Агата.

— Чтобы не обходить.

В углу каждого листа стоял маленький рисунок варежки. Возле некоторых домов были сделаны пометки:

Здесь живёт кошка, которой трудно носить воду.

У этого крыльца зимой скользко.

На этой скамейке удобно отдыхать тем, кто устал.

Изюмчик осторожно провёл лапкой над листами.

— Она отмечала не только дороги.

— Варежка рисовала места, где кому-нибудь могла понадобиться помощь, — сказал Мурзик.

На следующей карте была изображена серебряная праздничная арка. От неё в разные стороны расходились цветные линии.

Наверху стояло:

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ДОБРЫХ ДЕЛ.

А ниже:

МАРШРУТЫ.

Изюмчик указал на первую букву.
— «М»! Такая же, как на нашей карте!

Мурзик положил листы рядом.

Буквы действительно были похожи. Но карта Варежки была нарисована ровно и аккуратно. Дома на ней стояли прямо, окна были одинаковыми, а расстояния — понятными.

На карте из подушки крыши наклонялись в разные стороны, фонтан получился слишком большим, а пекарня занимала едва ли не половину улицы.

— Рисовали разные авторы, — сказал Мурзик.

— Но маршрут почти совпадает, — заметила Агата.

На обеих картах линия начиналась возле старого фонтана, огибала праздничную арку и уходила к яблоневому саду. Только маршрут Варежки продолжался дальше, к домам, а на карте из подушки обрывался возле яблони.
— Кто-то перерисовал часть карты Варежки, — сказал Логарифм.
— Тот, кто не очень хорошо умел рисовать, — добавил Мурзик.

Кляксик посмотрел на огромную пекарню.

— Зато правильно понимал, что на улице самое важное.

Логарифм наконец достал красную папку. На её обложке была нарисована голубая стрелка.

Внутри лежали списки гостей, планы украшений и программа праздника.

— «Первый День добрых дел, — прочитал Логарифм. — Ответственная за маршруты и праздничную игру — Варежка».

На следующем листе был нарисован круглый серебряный компас.

Агата положила рядом фотографию.

— Похож.

— Это он! — сказал Изюмчик.

Под рисунком сохранилась запись Интеграла:
«Компас добрых дел. Изготовлен Варежкой при помощи мастера Тик-Така. Во время праздника должен указывать на первый дом, жителям которого требуется помощь».
— Он был волшебный? — прошептал Изюмчик.
Агата перевернула лист.

На обороте был нарисован простой механизм: ручка, маленькое зубчатое колесо и стрелка.
— Кто-то поворачивал её с обратной стороны, — догадалась она.

Изюмчик немного огорчился.
— Значит, компас не сам находил того, кому нужна помощь?

— Варежка заранее узнавала, кому она нужна, — объяснил Мурзик. — А потом направляла туда остальных.

Изюмчик снова посмотрел на рисунок.

— Всё равно почти волшебство.

Логарифм продолжил читать:

— «Корпус серебряный. Стекло голубое. Стрелка…»

— Тоже голубая, — раздался голос от лестницы.

Все обернулись.

В дверях архива стояла Мелисса. В лапах она держала поднос с кружками и тарелкой булочек. Из-за её плеча выглядывал Омлет.
Мелисса посмотрела на раскрытую папку.
— Я подумала, вы проголодались.
— Проголодались точно, — сказал Омлет. — Расследовать на пустой желудок вредно.

Кляксик сразу потянулся к тарелке.

— Это официальное правило?

— Теперь официальное.

Мелисса поставила поднос на край стола. Чашка тихо звякнула о блюдце.

Мурзик посмотрел на рисунок.

Голубым на нём было раскрашено только стекло. Стрелка оставалась бесцветной.

— Откуда ты знаешь, какого она была цвета? — спросил он.

Лапа Мелиссы замерла над чашкой.

Изюмчик перестал тянуться к булочке.

Мелисса наклонилась к фотографии.

— Наверное, увидела здесь.

Агата повернула снимок к свету. Фотография почти выцвела. Компас на шее Варежки выглядел серым кружком.

— Цвета не видно, — сказала она.

— Тогда вспомнила, — ответила Мелисса. — Мы жили на одной улице. Я могла видеть компас.

Мурзик открыл блокнот и записал:

Мелисса знает, что стрелка компаса была голубой.

Ниже добавил:

Могла видеть её в детстве.

— Это обязательно записывать? — спросила Мелисса.

— Да. Чтобы не заменить факт догадкой.

— И какой здесь факт?

— Ты назвала цвет до того, как Логарифм дочитал описание.

Мелисса поджала губы.

Омлет подвинул к ней тарелку.
— Булочку?
— Не сейчас.
Кляксик посмотрел на Мурзика.

— Вот это действительно необычно.
— Не каждую необычную вещь нужно записывать, — сказала Агата.

Логарифм перевернул страницу.
— Здесь действительно написано: «Стрелка голубая, с серебряной звёздочкой на конце».

Ниже Интеграл приписал другим карандашом:

Праздничная игра отменена. Компас не найден.

Мелисса на мгновение закрыла глаза.

— Когда он исчез? — спросил Мурзик.

Логарифм нашёл следующую запись.

— Утром Варежка принесла компас к арке и оставила в коробке с костюмами. Когда пришло время начинать игру, компаса там уже не было.

— Кто находился рядом? — спросила Агата.

Логарифм пробежал глазами список.
— Интеграл отвечал за монетки и записи, Омлет — за угощения, Мелисса — за ленты и цветы, Варежка — за карты и игру.
Мурзик посмотрел на Мелиссу.
— Ты украшала арку.
— Судя по списку.
— А Варежка была твоей подругой? — спросил Изюмчик.

Мелисса взяла старую фотографию за самый край.
— Да.
— Очень близкой?
— Очень.
— Что произошло после пропажи?
— Ничего. Её семья потом уехала.
— Из-за компаса? — спросил Кляксик.
— Конечно, нет, — слишком быстро ответила Мелисса. — Семьи не переезжают из-за игрушек.

Логарифм нашёл ещё одну запись.
— Варежка решила, что сама переложила компас и забыла куда. После праздника она обыскала всю улицу.

Из папки появилась большая карта, покрытая разноцветными линиями.

Возле арки Варежка написала:

Проверила два раза.

Возле скамейки:

Нет.

Возле коробок с лентами:

Нет.

Последняя линия уходила за яблоневый сад, к старому сливочному ручью.

— Она искала даже там, — сказал Изюмчик.
— Ручей был далеко от арки, — произнесла Мелисса.

Логарифм посмотрел на карту.

— Раньше он проходил прямо за садом.

Мелисса опустила взгляд.
— Варежка так и не нашла компас? — спросила Агата.
— Нет. В архиве есть только сообщение о переезде её семьи в Леденцовый город. Марципановый переулок. Номер дома размылся.
— Значит, она может до сих пор жить там! — сказал Изюмчик.
— Прошло много лет, — возразила Мелисса. — Она могла переехать.
— Это можно проверить, — ответил Мурзик.
— Зачем?
— Чтобы вернуть то, что ей принадлежало.

Мелисса посмотрела на карту из подушки.

— Вы ещё не знаете, что надпись относится к компасу.
— Не знаем, — согласился Мурзик. — Поэтому продолжаем проверять.

Баламут указал на голубой осколок.

— А это?

Логарифм приложил его к рисунку компаса. Край стекла был немного выгнут.

— По форме подходит, — сказал он.
— Осколок нашли возле арки, — добавил Мурзик. — Там же исчез компас.
— Значит, это точно его кусочек! — обрадовался Изюмчик.
— Пока не точно. Такое стекло могло быть у фонарика.

Омлет покачал головой.
— Праздничные фонарики были бумажными. А компас я помню. Серебряный, с голубым стеклом. Варежка всем его показывала и очень им гордилась.
— Что случилось потом? — спросил Мурзик.
— Я ушёл к печи. Когда вернулся, Варежка плакала возле коробок.

Омлет посмотрел на Мелиссу.

— Вы с ней тогда почти не разлучались.

— Мы были детьми, — сказала Мелисса. — Это случилось давно.

— Конечно. Просто я хорошо запомнил, что утром вы спорили, кто первой покажет компас соседям.

Тарелка в лапах Мелиссы качнулась.

Одна булочка покатилась по столу, но Кляксик поймал её у самого края.

— Спасена.

На этот раз никто не улыбнулся.

Мурзик записал:

Мелисса и Варежка спорили из-за компаса.

Не написал рядом слово «взяла».

Спор не доказывал пропажу.

Омлет мог помнить неточно.
А голубой осколок всё ещё мог принадлежать другой вещи.
Сначала факты.
Потом выводы.

Мелисса поставила поднос на стол.
— Мне нужно закончить шарф. Если больше ничего не нужно, я пойду.

Изюмчик шагнул к ней.
— Мы найдём компас.

Мелисса поправила ворот его нового свитера.
— Некоторые вещи лучше не искать спустя столько лет.
— Почему?
— Потому что они уже никому не нужны.

Изюмчик посмотрел на фотографию маленькой Варежки.
— Ей, может быть, нужны.

Лапы Мелиссы замерли.

— Вы даже не знаете, где она.

— Узнаем, — сказал Мурзик.

Мелисса посмотрела на него без злости. Только устало — и немного испуганно.

— Иногда ты слишком хороший сыщик, Мурзик.

Она поднялась по лестнице.

Омлет собрал кружки.

— Я её провожу.

Когда они ушли, в архиве стало тихо.

Кляксик положил спасённую булочку обратно на тарелку.

— Я уже не хочу её есть.

— Дело действительно серьёзное, — сказала Агата.

Изюмчик повернулся к Мурзику.

— Ты думаешь, Мелисса взяла компас?

— Я думаю, она знает больше, чем рассказала.

— Но она не может быть виновата. Она же всем помогает.

— Хорошие тоже ошибаются.

Изюмчик посмотрел на Баламута.

— Как он?

Рыжий кот опустил уши.

— Как любой, — сказал Мурзик.

— А если мы найдём ошибку Мелиссы, она перестанет быть хорошей?

— Нет.

Изюмчик задумался.

— Тогда почему она так боится?

Мурзик посмотрел на подпись:

Вернуть до первого снега.
— Возможно, она сама пока этого не понимает.

Логарифм всё ещё разбирал папку.

— Здесь есть ещё одна карточка.

На ней рукой Интеграла было написано:

Перед отъездом Варежка передала в банк свои карты. Просила сохранить их на случай, если кому-нибудь снова понадобится найти дорогу к доброму делу.

Внизу стояла дата переезда.

Рядом кто-то детской лапой дописал:

До первого снега осталось двенадцать дней.

Мурзик положил карточку рядом с картой из подушки.

Почерк был тот же: буквы наклонялись в разные стороны, а средняя палочка в букве «М» получилась слишком длинной.

— Это написал автор нашей карты, — сказал он.
Агата посмотрела на дату.

— Значит, карта появилась незадолго до отъезда Варежки.
— И тот, кто её нарисовал, собирался вернуть пропавшую вещь до первого снега, — добавил Логарифм.

Баламут посмотрел в маленькое подвальное окно.
За стеклом кружился белый комочек.
— Это снег?

Снежинка ударилась в стекло и растаяла.

Следом появилась вторая.
— Первый мокрый снег в этом году, — сказал Логарифм.

Изюмчик схватил карту.
— Но обещание было дано много лет назад!
— Было, — ответил Мурзик.

Срок истёк давным-давно. Но вещь так и не вернули.

Он открыл блокнот и написал:
Компас исчез в день праздника.
Варежка решила, что потеряла его сама.

Карту нарисовал кто-то, кто хотел вернуть пропажу.
Автор знал маршрут Варежки и считал дни до первого снега.

Ниже добавил:
Проверить место возле старой яблони.
Архив рассказал им, что пропало.
Теперь оставалось выяснить, где это спрятали.



Глава 5. Крестик у старой яблони

Когда друзья вышли из банка, мокрый снег уже перестал быть случайностью.
Белые хлопья кружились между крышами, садились на фонари и тут же превращались в прозрачные капли. На земле снег пока не задерживался, зато на тёмной шерсти Агаты и рыжем комбинезоне Баламута были видны отдельные белые точки.
Изюмчик подставил лапку. На неё упала снежинка.
— Она растаяла.
— Так обычно поступает мокрый снег, — сказал Логарифм.
— Значит, это ещё не настоящий первый снег?

Логарифм задумался.

— Смотря что считать настоящим.

— Тот, который не исчезает через секунду.

— Тогда первый снег может состояться сегодня вечером. Или завтра утром. Или через несколько дней.

Изюмчик прижал карту к новому свитеру.

— А если обещание нужно выполнить именно сегодня?

— Оно опоздало на много лет, — заметила Агата. — Несколько часов уже ничего не изменят.

— Иногда несколько часов очень даже изменяют, — сказал Баламут. — Например, если клей сохнет быстрее, чем ты успеваешь поставить крышу ровно.

Агата посмотрела на него.

— Но мы не собираемся ничего клеить.

— Поэтому пока всё идёт хорошо.

Мурзик шёл впереди. Под одной лапой он держал блокнот, под другой — старую карту. Пелерина была застёгнута только у шеи, а хвост-помпон свободно выглядывал наружу и собирал снежинки.

Друзья снова направлялись к сараю за домом Мелиссы.

Теперь они знали, что много лет назад там рос яблоневый сад. Где-то возле последней старой яблони автор карты поставил крестик.

И собирался что-то вернуть.

Мелисса стояла у окна. Когда друзья прошли мимо, она быстро отодвинулась от стекла.

Изюмчик этого не заметил.

Мурзик заметил.

Но в блокнот не записал.

Можно было отойти от окна по множеству причин. Возможно, Мелисса просто не хотела, чтобы снег намочил занавеску. Возможно, устала смотреть на расследование. Возможно, ей действительно было страшно.

Факт был только один:

Мелисса не вышла к ним.

Возле сарая снег ложился на старую яблоню и задерживался в трещинах коры. Дерево казалось седым.

Кляксик задрал голову.
— Она стала выглядеть ещё более таинственно.
— Это снег, — сказала Агата.
— Таинственный снег.

Баламут снял с двери крючок.

Перед тем как открыть сарай, он посмотрел на остальных.

— Можно?
— Это не твой сарай, — напомнила Агата.
— Поэтому и спрашиваю.

Мурзик оглянулся на дом Мелиссы.

За занавеской никого не было видно.

— Вчера Мелисса разрешила нам осмотреть старые вещи, — сказал он. — Но пол и стены без необходимости не разбираем.

— А с необходимостью? — спросил Кляксик.

— Сначала устанавливаем, что она есть.

Внутри сарая было темнее, чем утром. Снег приглушил свет, а ветер закрыл ставню.

Баламут распахнул её пошире.

На полу по-прежнему лежали сухие листья. Коробка с серебристой накидкой стояла на прежнем месте. Складной стол они вернули на полку, и прямоугольный след снова оказался закрыт.

Мурзик разложил карту на перевёрнутом ящике.
— Крестик нарисован возле яблони, — сказал он. — Но мы не знаем, с какой стороны.
— Под яблоней, — уверенно ответил Кляксик.
— Почему?
— Потому что клады всегда закапывают под деревьями.
— Здесь написано «вернуть», а не «закопать клад», — напомнила Агата.

— Возвращаемые клады тоже нужно где-то закапывать.

Логарифм достал линейку.

— На карте расстояние между яблоней и крестиком составляет два сантиметра.

— А в настоящей жизни? — спросил Изюмчик.

— Определить трудно. Автор не соблюдал масштаб.

Кляксик посмотрел на слишком большую пекарню.

— Потому что любил булочки.

— Это всё ещё не доказано, — сказал Мурзик.

Логарифм положил рядом карту Варежки, которую они взяли из архива.

На ней яблоневый сад был нарисован гораздо точнее. Ровными рядами стояли семь деревьев. За последним проходил сливочный ручей.

На карте из подушки осталась только одна большая яблоня, а рядом с ней — сарай, которого во времена Варежки ещё не существовало.

— Сарай дорисован позже? — спросила Агата.

Мурзик сравнил линии.

Деревья и старые дома были нарисованы цветными карандашами. Сарай — простым серым. Его стены выглядели темнее, а штрихи были увереннее.

— Похоже, да.

— Значит, автор возвращался к карте, когда сарай уже построили, — сказал Логарифм.

— Или кто-то другой дополнил рисунок, — заметила Агата.

Мурзик провёл когтем над крестиком, не касаясь бумаги.

Красная линия крестика перекрывала серый угол сарая.

— Крестик нарисован поверх сарая.

— Значит, его поставили ещё позже, — сказал Изюмчик.

— Или обвели заново, — добавил Мурзик.

Логарифм достал увеличительное стекло.

Под красным карандашом проступала бледная старая отметка.

— Здесь и раньше был крестик, — сказал он. — Автор просто обновил его после того, как дорисовал сарай.

Изюмчик нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы не забыть место, когда всё вокруг изменилось, — предположила Агата.

Мурзик записал:

Карта дополнялась после постройки сарая.
Крестик был нанесён раньше и затем обведён заново.

Кляксик заглянул ему через плечо.

— Значит, тот, кто спрятал возвращаемую вещь, приходил сюда несколько раз.

— По крайней мере, несколько раз смотрел на карту, — поправил Мурзик.

Баламут стоял возле стены и разглядывал старые доски.

— Сарай строили поверх сада?

— Похоже на то, — ответил Логарифм.

— Тогда старое место может оказаться под полом.

Кляксик сразу лёг на живот и прижал ухо к половицам.

— Ничего не слышно.

— А что ты ожидал услышать? — спросила Агата.

— Как клад ждёт.

Мурзик обошёл сарай.

Большинство досок были плотно прибиты. На некоторых стояли коробки. Возле задней стены пол немного поднимался, потому что снизу проходил толстый корень яблони.

Изюмчик присел возле него.

— Дерево залезло внутрь.

Старая яблоня действительно протянула корень под стеной. Он приподнял крайнюю половицу, оставив узкую щель.

Из неё тянуло холодной землёй и лавандой.

Изюмчик поднял нос.

— Опять этот запах.

Агата тоже наклонилась.

— Слабый, но есть.

Мурзик достал карту из подушки.

Она пахла сильнее, однако запах был похож.

— Лаванда могла храниться в сарае, — сказал Баламут. — Здесь лежат старые ткани.
— Или под полом, — прошептал Кляксик.

Он попытался заглянуть в щель.

Видна была только темнота.

Баламут потрогал доску.
— Она уже отходит. Можно осторожно приподнять.

Агата сразу спросила:

— Без разрешения хозяйки?

Баламут убрал лапы.

— Нет. С разрешения.

Все посмотрели на дом Мелиссы.

Из трубы поднимался тонкий дым. На окне снова показалась белая занавеска с вышитыми кусочками сыра.

Изюмчик взял карту.

— Я спрошу.

Мурзик остановил его.

— Пойдём вместе.

Мелисса открыла не сразу.

За дверью послышались шаги, потом тихий звон спиц.

Наконец замок щёлкнул.

— Вы уже закончили? — спросила она.

— Почти нашли место крестика, — сказал Изюмчик. — Оно под сараем.

Мелисса крепче сжала край двери.

— Под сараем ничего нет.
— Откуда ты знаешь? — спросил Изюмчик.

Мелисса замерла.

— Я имею в виду, что там земля и старые корни. Сарай строили давно.

Мурзик снял шляпу.

— Возле задней стены приподнята одна доска. Мы хотим заглянуть под неё.

— Не стоит. Сарай старый. Можно повредить пол.

— Баламут говорит, что доска уже отходит.

— Баламут не строитель.

Рыжий кот выглянул из-за плеча Мурзика.

— Вообще-то я строил три домика, две башенки и одну мельницу.

Агата напомнила:

— Две башенки упали.
— Зато мельница стояла.
— Пока не подул ветер.
— Он был очень сильный.

Мелисса не улыбнулась.

Изюмчик развернул карту.

— Здесь крестик. А в архиве написано, что пропал компас Варежки.

При имени Варежки лапа Мелиссы соскользнула с двери.

— Вы нашли что-нибудь ещё?

— Пока нет, — сказал Мурзик. — Поэтому и просим разрешения осмотреть место.

Мелисса посмотрела на карту.

Снаружи на неё упало несколько снежинок. Красный крестик потемнел от влаги.

— Карта могла быть детской игрой, — сказала она.

— Могла, — согласился Мурзик.

— А под полом могут быть только мыши.

Изюмчик кашлянул.

— Другие мыши.

— Или ничего, — продолжила Мелисса. — Вы разберёте сарай, испортите доски, простудитесь…

— Мы поднимем одну уже отошедшую половицу, — сказал Мурзик. — Если под ней ничего нет, сразу положим обратно.

Мелисса смотрела на него долго.

— А если что-то есть?

— Тогда сначала посмотрим, — ответил Мурзик. — И не будем делать выводов раньше времени.

Её взгляд скользнул к блокноту под его лапой.

— Конечно, — тихо сказала она. — Сначала факты.

Изюмчик протянул ей карту.

— Пойдёшь с нами?

Мелисса не взяла лист.

— Нет.

— Почему?

— Мне нужно закончить шарф.

Из комнаты за её спиной был виден серебристый моток. Спицы лежали рядом, а связанная часть шарфа почти не изменилась с утра.

Мурзик заметил это.

Но могло быть множество причин, почему вязание не продвинулось.

— Так можно поднять доску? — спросила Агата.

Мелисса закрыла глаза.

Потом медленно кивнула.

— Можно.

— Ты уверена? — спросил Изюмчик.

— Да. Только осторожно с корнями.

Она начала закрывать дверь, но Мурзик спросил:

— Мелисса, у тебя осталась лаванда?

— Что?

— Та, которой пахнет подушка.

— Наверное. Когда-то мы клали сушёную лаванду в мешочки, чтобы старые вещи хорошо пахли.

— Кто такие мешочки делал?

— Многие.

— Варежка тоже?

Мелисса посмотрела на падающий снег.

— Варежка любила лаванду.

Дверь закрылась.

Изюмчик несколько секунд смотрел на неё.

— Почему она не идёт?

— Потому что не хочет, — ответила Агата.

— Но это же её старая подушка. И её подруга.

— Именно поэтому ей может быть труднее, чем нам, — сказал Мурзик.

Они вернулись к сараю.

Баламут уже приготовил всё необходимое.

На земле лежали тонкая деревянная планка, свёрнутое одеяло и пустая коробка.

— Откуда это? — спросила Агата.

— Планка была в сарае. Одеяло — в коробке со старыми тканями. Я ничего не взял без спроса.

— Мы отсутствовали три минуты.
— Я успел спросить у Логарифма.

Логарифм кивнул.

— Подтверждаю.
— А пустая коробка зачем? — спросил Кляксик.

— Чтобы складывать землю или найденные вещи. Если найдём.

— Когда найдём, — поправил Кляксик.

Баламут расстелил одеяло возле щели, чтобы не поцарапать доску. Затем вставил под край половины деревянную планку.

— Приподниму совсем немного.

— Стой, — сказал Мурзик.

Он осмотрел пол ещё раз.

В пыли возле стены виднелась тонкая царапина, почти параллельная доске. Она была старой, но повторялась несколько раз, словно половицу уже поднимали раньше.

— Здесь открывали, — сказал он.

Агата присела рядом.

— Не один раз.

На краю доски сохранились вмятины от какого-то узкого предмета.

— Ножа? — спросил Изюмчик.

— Или линейки, — предположил Логарифм.

Все посмотрели на него.

— Теоретически.

Мурзик записал:

Половицу поднимали раньше.
На краю остались старые следы.

— Теперь можно? — спросил Баламут.

Мурзик кивнул.

Рыжий кот осторожно нажал на планку.

Доска поднялась с тихим скрипом.

Из щели высыпалась сухая земля.

Кляксик чихнул.

— Апчхи-тайна пыльная!

Баламут поднял половицу выше. Агата подложила под неё деревянный брусок.

Под полом оказалось неглубокое пространство. Между корнями яблони лежали камни, сухие листья и обрывки старой бумаги.

Света не хватало.

Логарифм принёс лампу.

Изюмчик лёг на одеяло и заглянул внутрь.

— Там что-то блестит!

— Где? — сразу спросил Кляксик.

— Далеко. Возле большого корня.

— Голубое?

— Не вижу.

Щель была слишком узкой для кошачьей лапы, но Изюмчик мог пролезть.

Он уже снял свитер, когда Мурзик остановил его.

— Сначала проверим, устойчивы ли доски.

— Я маленький.

— Поэтому тебя легче не заметить под упавшим полом.

Изюмчик замер со свитером над головой.

— Звучит неприятно.

Баламут проверил соседние доски. Агата придержала поднятую половицу. Логарифм подсчитал расстояние между балками.

— Если Изюмчик не будет трогать опоры, вероятность обрушения низкая.

— Насколько низкая? — спросил мышонок.

— Достаточно.

— Это не число.

— Очень достаточно.

Мурзик лёг рядом и посветил лампой под пол.

— Двигайся только между корнями. Если станет тесно, возвращайся. Ничего не тяни резко.

Изюмчик кивнул.

Он сложил свитер рядом с одеялом, поправил карман жилетки и полез в щель.

Сначала наружу торчали его задние лапки.

Потом хвост.

Потом исчез и хвост.

Под полом зашуршали листья.

— Здесь тесно, — донёсся голос Изюмчика.

— Возвращайся, если не можешь пройти, — сказал Мурзик.

— Могу. Просто сообщаю факт.

Логарифм одобрительно кивнул.

Луч лампы скользил между корнями.

Изюмчик прополз немного дальше.

— Вижу круглую штуку.

— Компас? — спросил Кляксик.

— Нет. Крышка от банки.

Послышался стук.

Из щели выкатилась ржавая жестяная крышка.

Кляксик поднял её.

— Первый клад.

— Это мусор, — сказала Агата.

— У каждого свои требования к сокровищам.

Изюмчик продолжил ползти.

— Здесь кусок ткани.

Он вытолкнул наружу маленький лавандовый мешочек. Ткань выцвела, шов разошёлся, а внутри осталось несколько сухих серых цветков.

Агата осторожно подняла находку.

— Вот источник запаха.

Мурзик сравнил ткань с подушкой, которую они видели у Мелиссы.

На обоих предметах серебристой ниткой была вышита маленькая звезда.

— Они из одного набора, — предположил Логарифм.

— Или их вышивал один мастер, — сказал Мурзик.

В блокноте появилась запись:

Под полом найден старый мешочек с лавандой.
Вышивка похожа на звезду на подушке Мелиссы.

Изюмчик снова зашуршал листьями.

Потом замолчал.

— Что там? — спросил Мурзик.

Ответа не было.

— Изюмчик?

— Я нашёл коробку.

Все придвинулись к щели.

— Большую? — спросил Кляксик.

— Не очень. Жестяную.

— С золотом?

— Она закрыта.

— Тащи её сюда, — сказал Кляксик.

— Не тяни резко, — одновременно сказал Мурзик.

Под полом что-то заскребло.

— Она застряла между корнями.

— Не дёргай, — предупредила Агата.

— Я не дёргаю.

Коробка тихо звякнула.

Логарифм побледнел.

— Что внутри?

— Не знаю. Но что-то есть.

Баламут опустился рядом с Мурзиком.

— Можно освободить корень с другой стороны. Если снять соседнюю доску…

Агата покачала головой.

— Мелисса разрешила поднять одну.

— Тогда не снимаем.

Баламут заглянул в щель.

— Изюмчик, коробку можно повернуть боком?

— Сейчас попробую.

Послышалось сопение.

Потом скрип металла о корень.

— Почти.

— Медленно, — сказал Мурзик.

— Я медленно.

— Очень медленно.

— Я уже почти стою на месте!

Коробка снова звякнула.

Через несколько секунд из темноты показался ржавый угол.

Мурзик протянул лапу, но не дотянулся.

Баламут лёг рядом и вытянул длинную рыжую лапу.

— Можно помочь?

— Можно, — ответил Мурзик.

Баламут подцепил коробку одним когтем.

Изюмчик толкнул её с другой стороны.

Вместе они протащили находку между корнями.

Наконец жестяная коробочка выскользнула наружу и легла на одеяло.

Следом показался Изюмчик.

Его нос был в пыли, на голове застрял сухой лист, но глаза сияли.

— Нашёл!

Он быстро надел свитер и сел рядом с коробкой.

Она была прямоугольной, размером чуть больше книги. Когда-то крышку украшали голубые цветы, но краска почти стёрлась. По краям проступила ржавчина.

Коробочку обвязывала выцветшая серебристая лента.

На узле висела маленькая картонная бирка.

Мурзик осторожно развернул её.

На одной стороне детским почерком было написано:

Варежке.

Изюмчик перестал улыбаться.

На другой стороне стояло одно слово:
Вернуть.

Снег застучал по крыше сарая.

Теперь он уже не таял сразу. Белые хлопья задерживались на подоконнике и на ветках старой яблони.

— Это она, — прошептал Изюмчик. — Та самая вещь с карты.

— Коробка соответствует месту и подписи, — сказал Мурзик. — Но мы ещё не знаем, что внутри.

Кляксик наклонился так низко, что коснулся её носом.

— Она звенит.

— Отойди, пожалуйста, — сказала Агата.

Баламут посмотрел на дом Мелиссы.
— Может, открыть вместе с ней?

Все замолчали.

Изюмчик сразу кивнул.

— Это же её подушка. И Варежка была её подругой.

Агата провела лапой над ржавой крышкой.

— На бирке написано имя Варежки. Значит, коробка принадлежит ей или предназначена для неё.

— Тогда мы вообще имеем право открывать? — спросил Баламут.

Кляксик выпрямился.

— А как же расследование?

— Расследование не даёт права открывать всё подряд, — сказал Мурзик.

Он осмотрел коробочку.

Замка не было. Только старая лента, завязанная простым узлом. Один конец почти полностью истлел.

Через щель между крышкой и стенкой виднелся угол сложенной бумаги.

— Там письмо, — сказал Изюмчик.

— Похоже на то, — ответил Мурзик.

Кляксик прижал лапы к груди.

— Мы нашли ответ и не будем его читать?
— Ответ адресован Варежке.
— Но мы не знаем, где она.

— Знаем город и переулок, — напомнила Агата.

Логарифм поправил очки.

— Номер дома размыт.
— Значит, сначала нужно найти Варежку, — сказал Баламут.

Изюмчик посмотрел на Мурзика.
— А Мелисса?

Мурзик взял коробочку обеими лапами. Она была холодной.

Внутри что-то снова тихо звякнуло.

Он представил голубой компас на фотографии. Маленькую Варежку в серебристой накидке. Мелиссу, которая знала цвет стрелки и не хотела идти к старой яблоне.

Фактов становилось всё больше.

Но одного по-прежнему не хватало.

Правды того, кто спрятал коробку.
— Сначала покажем её Мелиссе, — решил Мурзик. — Не перед всей улицей. Только мы и она.
— А если она не захочет говорить? — спросил Изюмчик.

Мурзик посмотрел на бирку:

Варежке. Вернуть.
— Тогда не будем заставлять. Но коробку всё равно нужно доставить той, кому она предназначена.

Баламут опустил половицу на место. Агата убрала одеяло, Логарифм собрал найденные предметы, а Кляксик осторожно положил ржавую крышку от банки обратно в пустую коробку.
— Ты зачем её берёшь? — спросила Агата.
— Кто-то должен заботиться о маленьких кладах.

Когда они вышли из сарая, Сливочная улица стала почти белой.

Снег ложился на крыши, дорожки и старую яблоню. Теперь он не исчезал.

Первый настоящий снег пришёл.

Изюмчик шёл рядом с Мурзиком и не сводил глаз с жестяной коробочки.
— Как думаешь, там компас?
— Возможно.
— И письмо Мелиссы?

Мурзик посмотрел на букву «М» на старой карте.
— Возможно.
— Ты уже догадался, что случилось?

Мурзик немного помолчал.
— У меня есть версия.
— Какая?
— Сначала я хочу услышать Мелиссу.

Они остановились возле дома с красной крышей.
За окном горела лампа. На подоконнике лежал незаконченный шарф из «Лунной Мяты». Рядом сидела Мелисса и смотрела на снег.
Мурзик поднялся на крыльцо.
Под его лапой тихо звякнула коробка, которую много лет обещали вернуть до первого снега.
На этот раз снег уже начался.

Мурзик постучал.

Глава 6. Письмо, которое не дошло

Мелисса открыла дверь и сразу увидела коробочку.

Сначала она посмотрела на выцветшие голубые цветы на крышке. Потом — на серебристую ленту. Наконец её взгляд остановился на маленькой бирке:

Варежке. Вернуть.

Лапа Мелиссы так и осталась лежать на дверной ручке.

За её спиной потрескивал огонь в печке. На столе стояла чашка остывшего молока, а возле окна лежал незаконченный шарф из «Лунной Мяты».

Снаружи падал снег.

— Где вы это нашли? — спросила Мелисса.

Голос у неё был спокойным.

Слишком спокойным, подумал Мурзик.

Но в блокнот этого не записал. Спокойный голос нельзя было измерить линейкой или сравнить с отпечатком. Возможно, Мелисса просто старалась не волновать Изюмчика.

— Под полом сарая, — ответил Мурзик. — Между корнями старой яблони.

Мелисса посмотрела через его плечо.

Возле калитки ждали Агата, Логарифм, Кляксик и Баламут. Никто не пытался заглянуть в дом.

— Мы решили не открывать коробку без тебя, — сказал Изюмчик.

Мелисса перевела взгляд на него.

К носу мышонка всё ещё прилипала пыль. На новом свитере лежала тонкая стружка, а из кармана торчал сухой яблоневый лист.

— Ты лазил под пол? — спросила она.

— Совсем немного.

— Он двигался только между корнями, — добавил Мурзик. — Мы всё проверили.

— Логарифм сказал, что было очень достаточно безопасно, — сообщил Изюмчик.

Мелисса закрыла глаза.

— Что это ещё значит?

— Мы тоже не поняли.

Мурзик протянул ей коробочку.

Мелисса не взяла её.

— На бирке имя Варежки, — сказал он. — Коробка предназначалась ей. Но карта нашлась в твоей подушке, и ты разрешила осмотреть сарай. Поэтому сначала мы пришли к тебе.

— Вы хотите открыть её здесь?

— Только если ты согласна.

Мелисса долго смотрела на ржавую крышку.

Снег падал Мурзику на шляпу и таял на полях. Хвост-помпон уже почти весь побелел.

Наконец Мелисса отступила от двери.

— Заходите. На улице холодно.

Изюмчик сразу юркнул внутрь.

Мурзик вошёл следом.

У порога он обернулся к остальным.

— Подождите немного.

Кляксик приоткрыл рот.

— Но…

Агата положила лапу ему на плечо.

— Подождём.

— А если внутри клад?

— Тогда он никуда не денется за пять минут.

Баламут отошёл от окна, чтобы даже случайно не подслушать.

— Мы будем у сарая, — сказал он.

Логарифм посмотрел на снег.

— Если через двадцать минут вы не выйдете, вероятность того, что нам следует проверить, всё ли в порядке…

— Мы выйдем, — пообещал Мурзик.

Он закрыл дверь.

В доме было тихо.

Мелисса убрала со стола чашку и освободила место. Потом принесла мягкое полотенце и расстелила его поверх скатерти.

— Поставь сюда, — сказала она.

Мурзик положил коробочку на полотенце.

Изнутри донёсся едва слышный звон.

Мелисса вздрогнула.

Изюмчик сел на стул и прижал лапы к краю стола.

— Там точно что-то есть.

— Это мы уже установили, — сказал Мурзик.

Он снял шляпу и положил рядом с блокнотом.

Мелисса осталась стоять.

— Ты узнаёшь коробку? — спросил Мурзик.

— Она старая.

— Это видно.

— Такие продавались во многих лавках.

— Возможно.

Мелисса посмотрела на него.

— Ты теперь на всё отвечаешь «возможно»?

— Только когда возможных объяснений больше одного.

Изюмчик наклонился к коробочке.

— А цветы ты узнаёшь?

Мелисса не ответила.

На крышке когда-то были нарисованы голубые незабудки. Теперь большая часть краски стёрлась, но возле ржавого угла сохранился один целый цветок.

— У тебя на старой чашке такие же, — заметил Изюмчик.

Он указал на верхнюю полку.

Там стояла маленькая металлическая кружка. По её краю тянулись почти такие же голубые цветы.

Мелисса сняла кружку и поставила на стол.

— Когда-то это был набор, — сказала она. — Кружка, коробка и поднос.

— Твой набор? — спросил Изюмчик.

— Мой.

Мурзик открыл блокнот.

Но Мелисса заметила движение.

— Не записывай.

Карандаш остановился.

— Почему?

— Потому что я сама сказала. Ты не обнаружил новую улику.

— Это всё равно факт.

— Я знаю, что это факт.

Мурзик посмотрел на неё.

Мелисса стояла, опираясь лапами о край стола. Её плечи были напряжены, а хвост обвился вокруг ножки стула.

Он закрыл блокнот.

— Хорошо. Пока не буду.

Изюмчик переводил взгляд с одного на другого.

— Значит, коробка была твоей?

— Когда-то.

— А потом ты подарила её Варежке?

— Нет.

— Но на бирке написано её имя.

Мелисса коснулась картона кончиком когтя.

— Значит, собиралась отдать.

— Что внутри? — спросил Изюмчик.

— Не знаю.

Ответ прозвучал быстро.

Мурзик посмотрел на серебристую ленту.

Узел был старым и затянутым. Один конец почти рассыпался, но второй оставался целым.

— Коробку завязали много лет назад, — сказал он. — Возможно, с тех пор её не открывали.

— Тогда откуда я могу знать, что внутри?

— Ты можешь не знать, — согласился Мурзик.

Мелисса отвернулась к окну.

Снег ложился на дорожку ровным белым слоем. Следы друзей уже начинали исчезать.

— Откройте, — сказала она.

Изюмчик выпрямился.

— Точно?

— Вы ради этого пришли.

— Мы пришли сначала спросить, — напомнил Мурзик.

Мелисса провела лапой по краю стола.

— Я согласна.

Мурзик не притронулся к ленте.

— Коробка предназначена Варежке. Правильнее было бы открыть её вместе с ней.

— Вы не знаете, где она живёт.

— Знаем Марципановый переулок.

— Это длинный переулок.

— Найдём.

— А если в коробке лежит то, что поможет её найти?

Изюмчик посмотрел на Мурзика.

— Такое возможно.

— Возможно, — признал Мурзик.

Мелисса повернулась к ним.

— Откройте сейчас.

На этот раз её голос дрогнул.

Совсем немного.

Мурзик положил лапу на узел.

— Если ты передумаешь, скажи.

Мелисса кивнула.

Серебристая лента почти не поддавалась. Старый узел затвердел, а один виток прилип к ржавой стенке.

Мурзик осторожно потянул свободный конец.

Ничего.

Изюмчик встал на стуле.

— Можно я помогу?

— Держи коробку, чтобы она не скользила.

Мышонок прижал жестяные стенки обеими лапами.

Мурзик снова потянул.

Лента тихо хрустнула и развязалась.

Мелисса судорожно вдохнула.

Крышка всё ещё держалась.

Ржавчина скрепила её с краями коробки.

— Не дёргай, — сказала Мелисса.

Мурзик поднял глаза.

Она стояла совсем близко.

— Не буду.

Он провёл когтем вдоль щели. В одном месте крышка немного подалась.

Изюмчик придержал коробку крепче.

— Готов?

— Да.

Мурзик медленно поднял крышку.

Та открылась с протяжным скрипом.

Внутри лежал сложенный лист бумаги.

Под ним виднелся край выцветшей голубой ткани.

А под тканью что-то блеснуло.

Изюмчик перестал дышать.

Мурзик первым достал письмо.

Бумага отсырела по краям, но середина сохранилась. Лист был сложен несколько раз и подписан неровными детскими буквами:

Варе…

Окончание имени расплылось от воды.

— Это Варежке, — прошептал Изюмчик.

— Похоже на то, — ответил Мурзик.

Он положил письмо на полотенце, не разворачивая.

Затем приподнял голубую ткань.

Под ней лежал компас.

Серебряный ободок почернел. Голубое стекло пересекала трещина, а с одного края отсутствовал маленький кусочек. Стрелка погнулась и упиралась в стенку корпуса.

На её конце всё ещё виднелась крошечная серебряная звезда.

Изюмчик тихо ахнул.

— Это он.

Мурзик достал из блокнота платок с осколком, найденным возле старой арки.

Поднёс к треснувшему краю.

Форма почти совпала.

Мелисса опустилась на стул.

— Не прикладывай, — сказала она. — Край острый.

Мурзик убрал осколок.

— Значит, ты помнишь трещину?

Мелисса закрыла морду лапами.

Изюмчик соскочил со стула.

— Мелисса?

Она не отвечала.

Он подошёл ближе, но остановился, не решаясь прикоснуться.

Мурзик положил компас обратно на ткань.

Теперь фактов было достаточно, чтобы построить версию.

Коробка принадлежала Мелиссе.

В ней лежал пропавший компас Варежки.

К карте был привязан лавандовый запах её детской подушки.

На бирке стояло слово «вернуть».

Мелисса знала цвет стрелки и помнила трещину на стекле.

Но версия всё ещё оставалась версией.

Правду могла рассказать только она сама.

— Мелисса, — тихо сказал Мурзик. — Мы можем остановиться.

Она убрала лапы от лица.

— Уже поздно.

— Не поздно.

— Вы нашли компас.

— Но письмо ещё закрыто.

Мелисса посмотрела на сложенный лист.

— В нём всё написано.

— Тогда нам не обязательно его читать.

Изюмчик удивлённо поднял голову.

— Но там ответ.

— Письмо предназначено Варежке, — напомнил Мурзик.

Мелисса горько улыбнулась.

— Оно до неё не дошло. Значит, плохое письмо.

— Письма не бывают плохими, — сказал Изюмчик. — Они просто иногда теряются.

Мелисса посмотрела на него.

— Это письмо не потерялось.

Снег за окном падал всё гуще.

Белые хлопья прилипали к стеклу и медленно сползали прозрачными дорожками.

Мурзик сел напротив Мелиссы.

— Ты спрятала его?

Она не ответила.

— Я не обвиняю, — продолжил он. — Я спрашиваю.

— А если ответ тебе не понравится?

— Ответ не обязан мне нравиться.

— А Изюмчику?

Мышонок выпрямился.

— Я тоже хочу знать правду.

Мелисса посмотрела на его новый свитер. На круглые пуговицы, которые сама пришила. На карман, где лежали лунная монетка и крошечный вязаный мышонок.

— Иногда правда меняет то, как на тебя смотрят.

— Иногда меняет, — согласился Мурзик.

— И ты всё равно хочешь её услышать?

— Я хочу, чтобы ты сама решила её рассказать.

Мелисса провела лапой по лавандовому бантику на ткани.

— Я уже решила однажды.

— Когда написала письмо?

Она вздрогнула.

Это не было признанием.

Но и отрицать Мелисса больше не пыталась.

Изюмчик осторожно положил лапку рядом с её лапой.

Не сверху.

Просто рядом.

— Можно не читать вслух, — сказал он. — Ты сама прочитаешь.

Мелисса покачала головой.

— Я помню каждое слово.

— Даже спустя столько лет?

— Особенно спустя столько лет.

Она взяла письмо.

Бумага дрожала в её лапах.

Мелисса осторожно развернула первый сгиб.

Потом второй.

Внутри сохранились короткие строчки, написанные цветным карандашом. Некоторые буквы были размазаны, но текст можно было разобрать.

Мелисса молча смотрела на него.

Изюмчик ждал.

Мурзик не заглядывал через её плечо.

Наконец Мелисса положила письмо на стол так, чтобы его видели все трое.

Детским почерком было написано:

Варежка, это я взяла компас.
Я хотела показать его первой.
Я не хотела ломать.
Прости меня.
Я верну его до первого снега.

Внизу стояла маленькая буква:

М.

Изюмчик медленно прочитал письмо ещё раз.

Потом посмотрел на Мелиссу.

— Это ты?

Мелисса не ответила.

Её взгляд был прикован к последней строчке.

Я верну его до первого снега.

За окном снег уже укрыл скамейку, дорожку и крышу сарая.

Первый снег пришёл много лет спустя.

А письмо всё ещё лежало на столе.

Мурзик открыл блокнот.

На странице были собраны все записи дела:

Карта найдена в детской подушке Мелиссы.

Коробка из набора Мелиссы.

На бирке написано: «Варежке. Вернуть».

Внутри найден пропавший компас.

Письмо подписано буквой «М».

Он посмотрел на карандаш.

Потом закрыл блокнот, не добавив ни строчки.

Сейчас Мелиссе был нужен не список доказательств.

— Ты можешь не отвечать сразу, — сказал Мурзик.

Мелисса подняла голову.

— А что ещё осталось отвечать?

— Письмо рассказывает, что случилось с компасом. Но не рассказывает, почему ты не отдала его Варежке.

— Потому что испугалась.

— Чего?

Мелисса сжала край листа.

— Сначала того, что она рассердится.

Она разгладила смятую бумагу.

— Потом — что расскажет всем.

Её голос становился всё тише.

— Потом прошло несколько дней. Варежка продолжала искать. Она думала, что сама потеряла компас. Я хотела сказать ей, но каждый раз казалось, что теперь будет ещё хуже.

Изюмчик сел рядом с ней.

Мелисса смотрела только на письмо.

— Я нарисовала карту. Спрятала коробку под яблоней. Решила, что утром достану её и отнесу Варежке.

— Но не отнесла, — сказал Мурзик.

Мелисса покачала головой.

— На следующий день тоже решила, что отнесу утром. Потом — до конца недели. Потом узнала, что её семья уезжает.

— Поэтому написала «до первого снега»? — спросил Изюмчик.

— Да.

— А сколько оставалось?

— Двенадцать дней.

Мурзик вспомнил приписку в архиве.

До первого снега осталось двенадцать дней.

Теперь у неё было объяснение.

— Ты приходила к тайнику? — спросил он.

Мелисса провела когтем по трещине на стекле.

— Много раз.

— Поэтому на половице остались старые царапины?

Она кивнула.

— Сначала сарая не было. Коробка лежала между корнями. Я могла достать её за минуту. Но всегда находила причину прийти завтра.

— А когда построили сарай?

— Я нарисовала его на карте. Потом обвела крестик заново, чтобы не забыть место.

Изюмчик нахмурился.

— Но ты ведь и так не забыла.

Мелисса закрыла глаза.

— Нет. Не забыла.

В комнате стало тихо.

Где-то на кухне капнула вода.

Снаружи по подоконнику прошелестел снег.

Изюмчик посмотрел на серебряный компас.

— Варежка уехала, потому что думала, что потеряла его?

— Нет, — быстро сказала Мелисса. — Её семья собиралась переезжать ещё до праздника.

Она помедлила.

— Но Варежка уехала, думая, что подвела всех. И что я сержусь на неё.

— Ты сердилась?

— Нет.

— Тогда почему не сказала?

Мелисса долго молчала.

— Потому что тогда пришлось бы признаться, что это я её подвела.

Изюмчик прижал уши.

— Но ты же хорошая.

Мелисса посмотрела на него.
— Вот этого я и боялась лишиться.

Она взяла в лапы незаконченный шарф из «Лунной Мяты».

Серебристые петли мягко светились даже в пасмурной комнате.
— Мне казалось, если я буду помогать всем, то когда-нибудь стану достаточно хорошей, чтобы старая ошибка перестала иметь значение.
— Перестала? — спросил Мурзик.

Мелисса посмотрела на письмо.
— Нет.

Мурзик хотел что-то сказать, но Изюмчик опередил его.
— Ты помогала мне не из-за компаса?

Мелисса резко повернулась к нему.
— Конечно, не из-за компаса.
— А свитер связала потому, что хотела?
— Потому что обещала. И потому что ты мёрзнешь.
— А лунную монетку подарила?
— Потому что ты потерялся и очень испугался.
— Значит, твои добрые дела настоящие.

Мелисса прижала шарф к груди.

— Настоящие.
— Тогда компас их не отменяет.

Её глаза заблестели.

Изюмчик подумал и добавил:
— Но и они компас не возвращают.

Мурзик посмотрел на него. Это было сказано просто. Без обвинения.

И поэтому оказалось точнее любой записи в блокноте.

Мелисса кивнула.
— Не возвращают.

Она сложила письмо по старым сгибам и положила рядом с компасом.

— Что теперь будет? — спросила она.
— Коробку нужно отдать Варежке, — сказал Мурзик.
— И рассказать ей правду, — добавил Изюмчик.

Мелисса сразу покачала головой.
— Я не смогу.
— Смогла рассказать нам, — сказал Мурзик.
— Вы пришли с коробкой. Мне уже некуда было прятаться.
— Можно было продолжать отрицать.
— Ты бы всё равно понял.
— Понять самому и услышать признание — не одно и то же.

Мелисса посмотрела на дверь.

За ней ждали остальные.
— Они тоже всё узнают?
— Это твоя история, — ответил Мурзик. — Мы не станем рассказывать её всей улице без тебя.
— Но Агата, Логарифм, Кляксик и Баламут участвовали в расследовании.
— Им нужно знать, что дело изменилось. Но подробности можешь рассказать сама. Или разрешить рассказать мне.
— А если я никому не разрешу?

Мурзик подумал.
— Тогда мы скажем только, что нашли вещь, предназначенную Варежке, и должны её вернуть.
— Ты скроешь улику?
— Нет. Компас найден. Это факт. Но расследование не даёт права выставлять чужую ошибку на площади.

Мелисса впервые за долгое время посмотрела на него без страха.

— Ты правда так думаешь?
— Да.
— А если Варежка захочет рассказать всем?
— Тогда это будет её решение. Компас принадлежал ей.

Мелисса коснулась бирки с именем подруги.

— Она имеет право сердиться.
— Имеет, — сказал Мурзик.
— Не прощать тоже?

Изюмчик открыл рот, но Мурзик ответил первым:
— Тоже.

Мелисса сжалась.

— Тогда зачем ехать?

— Чтобы наконец дать ей выбор, которого у неё не было все эти годы.

Мелисса провела лапой по треснувшему стеклу.

— Я думала, если когда-нибудь найду мастера, который починит компас так, что никто ничего не заметит, тогда смогу вернуть его.
— Поэтому хранила осколок? — спросил Изюмчик.
— Я не хранила. Он потерялся возле арки, когда компас упал. Я искала его, но не нашла.

Мурзик достал платок.

На нём лежал голубой кусочек стекла.
— Теперь нашёлся.

Мелисса посмотрела на осколок.

На мгновение в её лице появилось облегчение.

Потом она покачала головой.
— Даже если стекло починят, Варежка всё равно узнает.
— Трещину можно спрятать, — сказал Мурзик. — Но письмо тогда снова останется в коробке.

Мелисса закрыла крышку.

Не до конца.

Между крышкой и стенкой осталась тонкая щель, сквозь которую виднелась серебряная звезда на стрелке.

— Мне нужно подумать.
— Хорошо, — сказал Мурзик.

Изюмчик удивился.
— А как же снег?

Мелисса посмотрела в окно.

Белый слой на подоконнике становился всё толще.
— Первый снег уже начался.
— Значит, обещание снова не выполнено?
— Оно не может опоздать ещё сильнее, чем уже опоздало, — сказала Агата из-за двери.

Все вздрогнули.

Мурзик открыл дверь.

Агата стояла на крыльце. Позади неё снег почти полностью укрыл дорожку.
— Я не подслушивала, — сказала она. — Но вы не выходили гораздо дольше двадцати минут. Логарифм настоял проверить вероятность неприятностей.

Из-за калитки выглянул Логарифм.

— Она стала выше допустимой.

Кляксик стоял рядом, весь покрытый снегом.

— Мы ничего не слышали. Даже когда прикладывали ухо к двери.

Агата медленно повернула к нему голову.

— Ты прикладывал ухо?
— Совсем ненадолго.

Баламут держался дальше всех.
— Всё в порядке? — спросил он.

Мелисса посмотрела на друзей.

Потом на коробочку.

Мурзик не торопил её.

Она могла попросить всех уйти.
Могла закрыть крышку и снова отложить решение.
Могла сказать, что они нашли лишь старую игрушку.

Мелисса взяла коробочку обеими лапами.
— Мы нашли компас Варежки, — сказала она.

Кляксик распахнул глаза.

Логарифм снял очки и сразу снова надел.

Баламут посмотрел на Мелиссу.

— Он был под сараем?
— Да.
— А кто его туда положил?

Мелисса опустила взгляд.

Мурзик уже хотел сказать, что этот вопрос может подождать.

Но она заговорила сама:
— Я.

Снег падал на крыльцо.

Никто не произнёс ни слова.

Мелисса прижала коробку к груди.
— Я взяла компас, когда была маленькой. Сломала его и спрятала. Варежка решила, что потеряла его сама.

Кляксик перестал стряхивать снег с ушей.

Логарифм медленно опустил карандаш, который уже успел достать.

Баламут смотрел на Мелиссу так, будто впервые видел не добрую соседку, которая всегда знает, как поступить правильно, а кого-то очень знакомого.

Кого-то, кто тоже однажды испугался и слишком долго откладывал признание.

Агата поднялась на крыльцо.
— Что ты собираешься делать?

Мелисса посмотрела на треснувший компас.

— Пока не знаю.
— Знаешь, — тихо сказал Мурзик.

Она подняла на него глаза.
— Что?

Он указал на старую бирку.

Варежке. Вернуть.

Мелисса прочитала слово, которое сама написала много лет назад.

Потом перевела взгляд на снег.
— Вернуть, — прошептала она.

Но её лапы крепче сжали коробку.
— Я только не знаю, хватит ли у меня смелости дойти до её двери.

Мурзик надел шляпу и открыл блокнот.

На новой странице написал:
Компас найден.

Ниже:
Письмо найдено.

Ещё ниже:
Мелисса рассказала правду сама.

Он провёл черту.

Дело ещё не было закрыто. Правду нашли. Теперь её предстояло вернуть.


Глава 7. До её двери

Снег продолжал падать.

Он укрывал крыльцо, дорожку и старую яблоню за сараем. На ветках появлялись белые полоски, а следы друзей быстро становились неглубокими и нечёткими.

Мелисса стояла в дверях с жестяной коробочкой в лапах.

— Вернуть, — повторила она.

Слово прозвучало тихо.

Будто она не обещала, а только проверяла, сможет ли произнести его вслух.

Кляксик стряхнул снег с ушей.

— Тогда едем в Леденцовый город.

— Сейчас? — спросила Мелисса.

— А когда?

— Уже темнеет. Снег усиливается. Мы даже не знаем номера дома.

Кляксик задумался.

— Значит, сначала узнаем номер. Потом едем.

— Последний поезд отправляется через сорок семь минут, — сообщил Логарифм.

Все повернулись к нему.

Он уже держал в лапах карманное расписание.

— Ты носишь его с собой? — спросил Изюмчик.

— Расписание поездов может понадобиться внезапно.

— А расписание кораблей у тебя есть?

— Только летнее.

Мелисса посмотрела на снег.

— Сегодня не получится.

— Почему? — спросил Изюмчик.

— Потому что нельзя просто приехать к кому-то спустя много лет, постучать в дверь и сказать: «Здравствуйте, я принесла вещь, которую когда-то у вас взяла».

— Почему нельзя? — снова спросил Изюмчик.

Мелисса открыла рот.

Но ответа не нашла.

Агата поднялась на крыльцо и закрыла за собой калитку, чтобы снег не заносил дорожку.

— Можно, — сказала она. — Просто очень трудно.

— Сначала нужно предупредить Варежку, — продолжила Мелисса. — Написать письмо. Или узнать, хочет ли она меня видеть. Или починить компас.

Она прижала коробочку крепче.

— Нельзя отдавать его таким.

Баламут посмотрел на ржавые края крышки.

— Коробку я могу почистить.

Мелисса покачала головой.

— Дело не в коробке.

— Стекло можно заменить, — сказал Баламут. — В Колбасном городе есть мастер…

— Нет.

Все замолчали.

Мелисса открыла крышку и посмотрела на компас.

Снег отражался в треснувшем голубом стекле. Погнутая стрелка упиралась в край и больше не могла повернуться.

— Я не хочу приносить его сломанным.

— Но он сломан, — сказал Изюмчик.

Мелисса посмотрела на него.

— Я знаю.

— Если сначала всё починить, Варежка не увидит, что с ним случилось.

— Именно.

— Тогда получится, будто ничего не было.

Мелисса опустила крышку.

— Я хотела бы, чтобы ничего не было.

Мурзик стоял возле ступенек и слушал.

Он понимал, почему Мелисса искала новые причины подождать. Каждая звучала разумно.

Сначала узнать точный адрес.

Потом предупредить Варежку.

Починить компас.

Выбрать подходящий день.

Подготовить правильные слова.

Можно было откладывать ещё долго.

Только теперь Мелисса уже знала, куда ведёт такая дорога.

Обратно под старую яблоню.

— Сегодняшний снег ничего не меняет, — сказал Мурзик.

Изюмчик удивлённо посмотрел на него.

— Но обещание!

— Обещание было дано до другого первого снега. Тот срок давно прошёл.

Мелисса сжала губы.

— Спасибо, Мурзик. Это очень ободряет.

— Я не закончил.

Он поднялся на крыльцо.

— Тебе не нужно ехать сегодня, чтобы успеть вовремя. Вовремя уже не получится.

— Тогда зачем торопиться?

— Не нужно торопиться. Но нужно понять, чего именно ты ждёшь.

Мелисса не ответила.

— Если тебе нужно несколько часов, чтобы собраться с мыслями, это одно, — продолжил Мурзик. — Если ты хочешь сначала узнать адрес — тоже разумно. Но если ты надеешься найти способ вернуть компас так, чтобы не пришлось рассказывать правду, такого способа нет.

Мелисса посмотрела на трещину.

— Я знаю.

— Тогда решай не когда будет легче. Решай, когда ты готова сделать трудное.

Снег шуршал по крыше.

Баламут переступил с лапы на лапу.

— Мне легче не становилось, — сказал он.

Все посмотрели на него.

— Когда я взял бутыль, я тоже думал: сначала закончу подарок, потом верну. Потом решил, что сначала нужно исправить крышу. Потом — убрать клей. Потом — придумать хорошее объяснение.

Он провёл лапой по лямке комбинезона.

— Каждый новый план казался разумным. Но на самом деле я просто хотел отложить минуту, когда придётся сказать: «Это сделал я».

Мелисса посмотрела на него.

— И что помогло?

— Меня нашли.

— Очень полезный совет.

— Я ещё не закончил, — сказал Баламут, повторив слова Мурзика.

Кляксик тихо фыркнул.

Баламут продолжил:

— Когда меня нашли, сначала было ужасно. А потом оказалось, что ужаснее всего было не признание. Хуже было всё время ждать, когда кто-нибудь постучит в дверь.

Мелисса посмотрела на Мурзика.

— А ко мне уже постучали.

— Да, — сказал он.

Она опустила глаза на коробочку.

— Значит, теперь моя очередь стучать.

Изюмчик просиял.

— Мы едем?

— Сначала узнаем адрес, — ответила Мелисса.

Логарифм раскрыл расписание.

— На это у нас остаётся тридцать девять минут.

— Ты уже вычел время на дорогу до вокзала? — спросила Агата.

Логарифм замер.

— Тридцать четыре минуты.

— А время на сборы?

Он убрал расписание.

— Математически неприятно.

Мелисса посмотрела на незаконченный шарф из «Лунной Мяты».

Потом на чашку остывшего молока.

Потом снова на компас.

— Значит, поедем утром.

Изюмчик хотел возразить, но Мурзик покачал головой.

Утро было не новой попыткой спрятаться.

Это было решение.

— Утром, — согласился он.

Мелисса впервые за весь день облегчённо выдохнула.

— А сегодня найдём точный адрес.

В банке снова зажгли лампы.

Логарифм закрыл входную дверь, дёрнул ручку и вслух сказал:

— Закрыто.

Потом дёрнул ещё раз.

— Точно закрыто.

На третий раз Агата отвела его лапу.

— Мы все видели.

— Свидетельства повышают надёжность.

На столе в архиве лежала старая карточка:

Леденцовый город. Марципановый переулок.

Номер дома размыло пятно.

Слева сохранилась первая цифра, похожая то ли на единицу, то ли на семёрку. Справа виднелся круглый след, который мог быть нулём, шестёркой или каплей молока.

Кляксик повернул карточку боком.

— Если смотреть так, получается улитка.

— Варежка вряд ли жила в доме номер «улитка», — сказала Агата.

Логарифм достал городской справочник.

Книга была толстой, тяжёлой и почти не открывалась.

На обложке значилось:

АДРЕСА ЖИТЕЛЕЙ МОЛОЧНОГО КРАЯ.

А ниже мелкими буквами:

СВЕДЕНИЯ МОГУТ БЫТЬ УСТАРЕВШИМИ.
ОСОБЕННО СТАРЫЕ.

— Очень обнадёживает, — сказал Баламут.

Логарифм раскрыл книгу на букве «В».

— Варежка — это имя или фамилия?

Никто не знал.

В справочнике нашлись:

Варежка Белолапая из Сметанного посёлка.

Варежка Пушинка из Сахарной деревни.

Варежка Тёплая из Леденцового города.

Изюмчик ткнул лапкой в последнюю строку.

— Тёплая подходит. Варежки бывают тёплыми.

— Это не доказательство родства, — сказал Мурзик.

Рядом с именем стоял адрес:

Марципановый переулок, дом 16.

Логарифм сравнил цифры с размытой карточкой.

— Первая может быть единицей.

— А вторая похожа на шестёрку, — сказала Агата.

Кляксик снова повернул карточку боком.

— Или на улитку.

— Перестань искать улитку, — попросила Агата.

— Я её уже нашёл.

Мурзик переписал адрес в блокнот.

Варежка Тёплая.
Марципановый переулок, 16.
Адрес требует проверки.

— Как проверить? — спросил Изюмчик.

Логарифм указал на последний раздел справочника.

Там были перечислены почтовые отделения.

— Можно отправить телеграмму в Леденцовый город и спросить, живёт ли Варежка по этому адресу.

Мелисса, до этого молча сидевшая возле стола, сразу напряглась.

— И что написать?

— «Подтвердите адрес Варежки Тёплой», — предложил Логарифм.

— Почта не сообщает чужие адреса кому попало, — сказала Агата.

— Тогда напишем самой Варежке, — предложил Изюмчик.

Мелисса посмотрела на него.

— Что именно?

Он подумал.

— «Мы нашли твой компас. Ты дома?»

— Нельзя писать такое в телеграмме, — сказала Мелисса.

— Почему?

— Потому что…

Она замолчала.

— Потому что она испугается, — закончил Мурзик. — Или решит, что это шутка.

— Тогда просто: «Завтра к вам приедет Мелисса со Сливочной улицы», — предложила Агата.

Мелисса резко покачала головой.

— Нет. Если Варежка увидит моё имя, она может отказаться от встречи.

— Имеет право, — напомнил Мурзик.

Мелисса сжала край стола.

— Я знаю.

— Но предупреждать её о приезде необязательно, — сказал Баламут. — Можно приехать и спросить на месте.

— Это невежливо, — ответила Агата.

— А появиться спустя много лет с украденным компасом вообще трудно сделать совершенно вежливо, — заметил Кляксик.

Все посмотрели на него.

Он прижал уши.

— Я не хотел грубо.

Мелисса медленно кивнула.

— Но ты прав.

Она попросила лист бумаги.

Логарифм сразу подал ей три.

— Один для текста. Второй для исправлений. Третий на случай, если первые два окажутся недостаточно точными.

Мелисса взяла первый лист.

Долго держала карандаш над бумагой.

Потом написала:

Варежка, завтра я приеду в Леденцовый город.
Мне нужно вернуть тебе одну вещь и рассказать правду.
Мелисса со Сливочной улицы.

Она перечитала записку.

Скомкала её.

Логарифм подвинул второй лист.

Мелисса написала:

Варежка, мы нашли твой компас.

Остановилась.

Скомкала и этот лист.

Логарифм молча подал третий.

— Последний? — спросила Мелисса.

— У меня ещё целая пачка.

Она вздохнула.

На третьем листе появилась одна строчка:

Варежка, можно я завтра приду? Мелисса.

Мелисса посмотрела на Мурзика.

— Слишком мало?

— Вопрос понятен.

— Но она не знает, зачем я приду.

— Узнает, если согласится тебя принять.

Изюмчик заглянул на лист.

— А как она ответит?

— Телеграммой в банк, — сказал Логарифм. — Если отправить сейчас, ответ может прийти утром.

Мелисса сложила лист.

— Хорошо.

Они поднялись из архива.

Банк уже закрывался, но за стойкой ещё сидел почтовый голубь Почтарик. Он сортировал конверты и время от времени ворковал над особенно неразборчивыми адресами.

Логарифм передал ему записку.

— Срочная телеграмма в Леденцовый город.

Почтарик надел маленькие очки.

— Получатель?

Мелисса ответила сама:

— Варежка Тёплая. Марципановый переулок, дом шестнадцать.

— Отправитель?

Она ненадолго задержала дыхание.

— Мелисса. Сливочная улица.

Почтарик записал всё в журнал.

— Доставим сегодня вечером. Ответ, если будет, прибудет первым утренним рейсом.

— Если будет? — переспросил Изюмчик.

— На телеграммы не всегда отвечают.

Мелисса передала ему сложенный лист.

Почтарик привязал сообщение к сумке.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, — сказала Мелисса.

Но когда голубь направился к окну, она окликнула:

— Подождите.

Почтарик остановился.

Мелисса взяла записку обратно, развернула и дописала ещё два слова.

Изюмчик попытался заглянуть, но она сразу сложила лист.

— Теперь всё.

Почтарик закрепил сообщение и вылетел в снежную темноту.

Белые хлопья закружились вокруг его крыльев.

— Что ты добавила? — спросил Изюмчик.

Мелисса посмотрела ему вслед.

— «Пожалуйста, ответь».

Ночью Сливочная улица стала совсем белой.

Снег лежал на крышах мягкими шапками. Фонарь возле банка светил сквозь падающие хлопья, и вся улица казалась тише, чем обычно.

Мелисса не спала.

Она сидела у окна и держала на коленях жестяную коробочку.

Письмо лежало внутри.

Компас — рядом.

Голубой осколок Мурзик завернул в чистую ткань и тоже положил в коробку.

Мелисса несколько раз открывала крышку.

Потом закрывала.

Она пыталась представить Варежку.

Не маленькую кошечку в серебряной накидке, которую помнила.

Взрослую Варежку.

Какого цвета у неё теперь шарф?

Носит ли она всё ещё лавандовые бантики?

Помнит ли Сливочную улицу?

Помнит ли саму Мелиссу?

Последний вопрос был страшнее остальных.

Мелисса подняла незаконченный шарф из «Лунной Мяты».

Вязать не получалось.

Петли выходили слишком тугими. Она распустила целый ряд и отложила спицы.

На улице звякнул колокольчик банка.

Мелисса вскочила.

Но это был только ветер.

Она снова села.

Через несколько минут колокольчик звякнул ещё раз.

Потом раздался голос Логарифма:

— Кто там? Банк закрыт! Точно закрыт!

В ответ послышалось громкое воркование.

Мелисса распахнула дверь.

По улице бежал Мурзик. Следом торопились Изюмчик в новом свитере и Агата с фонарём.

Возле банка Почтарик стряхивал снег с крыльев.

— Ответ из Леденцового города, — сообщил он.

Мелисса остановилась у калитки.

Лапы не слушались.

Мурзик подошёл к ней, но не стал брать за лапу или подталкивать вперёд.

Просто встал рядом.

— Заберёшь сама? — спросил он.

Мелисса кивнула.

Она прошла к банку.

Почтарик протянул ей маленький сложенный лист.

На нём было написано только имя:

Мелиссе.

Почерк был ровным и аккуратным.

Даже спустя много лет Варежка всё ещё рисовала буквы так, будто прокладывала между ними точную дорогу.

Мелисса развернула лист.

Ответ оказался коротким:

Я буду дома.
Приходи.
Варежка.

Мелисса прочитала его ещё раз.

Потом ещё.

— Она согласилась? — спросил Изюмчик.

Мелисса кивнула.

— Да.

— Тогда утром едем!

Она сложила телеграмму и убрала в карман.

— Утром.

На этот раз слово прозвучало твёрдо.

Первый поезд в Леденцовый город отправлялся в семь часов.

На вокзале было ещё темно. Под фонарями кружился мелкий снег, а рельсы блестели, будто их посыпали сахаром.

Мелисса пришла первой.

На ней было тёплое синее пальто. Через плечо висела небольшая сумка, а жестяную коробочку она держала обеими лапами.

Мурзик появился следом.

Он надел пелерину, но хвост под ней не прятал. В блокноте лежали старая карта, адрес Варежки и билет.

Изюмчик прибежал в новом свитере и длинном шарфе, который дважды обмотал вокруг шеи.

— Я готов!

— Ты уверен, что едешь? — спросила Мелисса.

— Конечно.

— Дорога долгая.

— Я ездил в холодильном вагоне.

— Это не делает каждую следующую поездку обязательной.

Изюмчик прижал лапу к карману, где лежала лунная монетка.

— Я первым нашёл карту. И письмо читал. И под сарай лазил.

Он подумал и добавил:

— И я твой друг.

Мелисса поправила ему шарф.

— Хорошо.

Агата, Логарифм, Кляксик и Баламут пришли проводить их.

Кляксик нёс бумажный пакет.

— Омлет передал булочки.

— Все? — спросил Изюмчик.

Кляксик крепче прижал пакет.

— Почти все.

Агата посмотрела на крошки у него на усах.

— Понятно.

Логарифм передал Мурзику сложенный план Леденцового города.

— От вокзала до Марципанового переулка сорок два больших кошачьих шага на север, затем поворот направо и ещё…

— Логарифм, — сказала Агата, — там наверняка будут указатели.

— Указатель может быть повёрнут ветром.

— А твоя карта может быть устаревшей.

Логарифм задумался.

— Лучше использовать оба источника и сравнить.

Баламут стоял немного в стороне.

— Мелисса.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Не пытайся придумать идеальное признание.

— Почему?

— Оно всё равно получится не таким, как ты планировала.

— Очень ободряюще.

— Зато получится настоящим.

Мелисса посмотрела на него и впервые за утро улыбнулась.

— Спасибо.

Паровоз выпустил облако пара.

Кондуктор крикнул:

— Леденцовый город! Посадка заканчивается!

Изюмчик обнял Агату, Логарифма и Кляксика. До Баламута он не дотянулся, поэтому обнял его за одну ногу.

— Мы вернёмся с Варежкой? — спросил Кляксик.

Мелисса остановилась.

— Не знаю.

— А компас вернётся?

Она посмотрела на коробочку.

— Нет. Компас останется у той, кому принадлежит.

Кляксик кивнул.

Теперь это звучало очевидно.

Они вошли в вагон.

Мурзик сел у окна. Изюмчик устроился напротив и сразу достал булочку. Мелисса заняла место рядом с дверью, продолжая держать коробку на коленях.

Поезд тронулся.

За окном поплыли фонари, заснеженные крыши и знакомая табличка банка.

Логарифм бежал вдоль платформы и кричал:

— Не забудьте после сорок второго шага повернуть направо!

Агата тянула его за рукав.

Кляксик махал обеими лапами.

Баламут поднял одну.

Сливочная улица скрылась за поворотом.

Дорога до Леденцового города заняла почти два часа.

Изюмчик съел булочку, поспал, проснулся и спросил, скоро ли они приедут. Потом повторил это ещё четыре раза.

Мурзик смотрел в окно.

Поля стали белыми. Низкие деревья стояли вдоль путей, согнувшись под снегом. Иногда поезд проезжал мимо маленьких станций с леденцовыми вывесками и цветными фонарями.

Мелисса почти не двигалась.

— Ты можешь поставить коробку на стол, — сказал Мурзик.

— Мне и так удобно.

— Ты держишь её уже час.

— Значит, привыкла.

Изюмчик посмотрел на её лапы.

— Они дрожат.

Мелисса спрятала их под коробочку.

— В вагоне холодно.

Изюмчик потрогал батарею.

— Горячая.

— Тогда это от усталости.

Мурзик не стал предлагать третье объяснение.

Некоторое время они ехали молча.

Потом Мелисса спросила:

— Что мне сказать первой?

— «Здравствуй», — предложил Изюмчик.

— После этого?

— «Я принесла твой компас».

— А потом?

Изюмчик задумался.

— Правду.

— Всю сразу?

— Она не очень длинная.

Мелисса посмотрела на него.

— Для тебя.

Мурзик закрыл блокнот.

— Не обязательно рассказывать всё одним предложением.

— А если я не смогу начать?

— Покажи коробку.

— А если Варежка закроет дверь?

— Тогда оставишь ей письмо и компас.

— А если выбросит их?

— Это будет её решение.

Мелисса прижала уши.

— Ты всё время напоминаешь, что она может меня не простить.

— Потому что я не могу обещать обратного.

— Было бы приятнее, если бы мог.

— Но неправдой.

Она провела лапой по выцветшему цветку на крышке.

— Я много раз представляла эту встречу.

— И что происходило?

— Варежка сразу говорила, что всё понимает. Потом мы обнимались.

— Удобно, — заметил Мурзик.

— Очень.

— А другие варианты представляла?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда я вообще никогда бы не решилась приехать.

Мурзик кивнул.

— Теперь приехала.

Поезд начал замедляться.

За окном появились первые дома Леденцового города.

Их крыши были яркими: розовыми, голубыми, жёлтыми. На водостоках висели сосульки, похожие на прозрачные леденцы. Над вокзалом поднималась вывеска в форме карамельной трости.

Изюмчик прижался к стеклу.

— Здесь красиво!

Мелисса не смотрела в окно.

Она смотрела на жестяную коробочку.

Поезд остановился.

— Леденцовый город! — объявил кондуктор.

Мурзик надел шляпу.

Изюмчик подтянул шарф.

Мелисса осталась сидеть.

Пассажиры выходили из вагона, снимали чемоданы и торопились к дверям. Через минуту купе опустело.

— Мы приехали, — сказал Изюмчик.

— Знаю.

— Нужно выходить.

— Знаю.

Мурзик встал в проходе.

— Ты можешь вернуться домой.

Мелисса подняла на него глаза.

— Что?

— Следующий поезд отправляется вечером. Можешь не идти к Варежке.

— Ты специально это говоришь?

— Нет. Дверь вагона открыта в обе стороны.

Мелисса посмотрела на перрон.

Потом на коробочку.

— Я не хочу возвращаться с ней обратно.

Она поднялась.

— Тогда идём.

Марципановый переулок оказался дальше, чем обещала карта Логарифма.

Сначала они действительно сделали сорок два больших кошачьих шага на север.

Потом повернули направо.

Там обнаружился тупик.

— Логарифм предупреждал про указатели, — сказал Изюмчик.

Табличка с названием улицы была повёрнута к стене.

Мурзик развернул её.

Стрелка указывала в противоположную сторону.

— Карта устарела, указатель повёрнут ветром, — сказал он. — Логарифм оказался прав сразу два раза.

— Не говори ему, — попросила Мелисса. — Он будет счастлив слишком долго.

Они перешли площадь, прошли мимо лавки леденцов и свернули к узким домам с резными наличниками.

Марципановый переулок начинался возле маленького фонтана.

Даже зимой вода в нём не замерзала. Посередине стояла фигурка котёнка, державшего карту.

Мелисса остановилась.

— Варежке бы понравился этот фонтан.

— Может, поэтому она здесь живёт, — сказал Изюмчик.

Дома шли по одной стороне переулка:

два,

четыре,

шесть.

У дома восемь на окне висели бумажные снежинки.

У десятого стояли горшки с замёрзшими цветами.

У двенадцатого на двери была нарисована чашка.

Четырнадцатый дом оказался закрытым.

Следующим стоял дом шестнадцать.

Небольшой, светло-серый, с голубой крышей.

На калитке висела табличка:

В. ТЁПЛАЯ.
КАРТЫ, ПЛАНЫ И СХЕМЫ.

Изюмчик просиял.

— Она всё ещё рисует!

Мелисса смотрела на табличку.

— Похоже.

За окном виднелся стол. На нём лежали линейки, карандаши и свёрнутые листы. На стене висела большая карта Леденцового города.

Мурзик подошёл к калитке.

Мелисса осталась посреди дорожки.

— Здесь, — сказал он.

— Я вижу.

— Дальше можешь идти одна.

Изюмчик сразу возразил:

— Но мы же вместе приехали!

— До двери — вместе, — сказал Мурзик. — А говорить будет Мелисса.

Она посмотрела на дом.

Из трубы шёл дым.

В окне двигалась чья-то тень.

Мелисса сделала один шаг.

Остановилась.

Потом второй.

Снова остановилась.

Коробочка тихо звякнула.

Изюмчик хотел взять её за лапу, но Мурзик мягко придержал его.

Мелисса дошла до крыльца.

Поднялась на первую ступеньку.

На вторую.

Перед дверью висел медный колокольчик в форме маленькой варежки.

Мелисса подняла лапу.

Не позвонила.

Опустила.

— Я не могу, — прошептала она.

Мурзик стоял у калитки.

— Можешь вернуться.

Мелисса обернулась.

— Перестань разрешать мне возвращаться.

— Но ты можешь.

— Я знаю!

Её голос прозвучал громче, чем она хотела.

За дверью послышались шаги.

Мелисса замерла.

Ручка повернулась.

Дверь открылась.

На пороге стояла кошка в зелёной жилетке. Её светлая шерсть посеребрилась на висках, а на шее висели маленькие круглые очки. За одним ухом был заткнут голубой карандаш.

Мелисса стиснула коробочку.

Кошка посмотрела сначала на неё.

Потом на Мурзика и Изюмчика возле калитки.

Наконец — на жестяную коробку с выцветшими незабудками.

Голубой карандаш выпал из-за её уха и покатился по крыльцу.

— Мелисса? — спросила Варежка.

Мелисса открыла рот.

Ни одного из заготовленных слов не осталось.

Ни правильного начала.

Ни красивого объяснения.

Только правда, которую она принесла с собой.

Мелисса протянула коробочку.

— Это я взяла твой компас.

Варежка не пошевелилась.

Снег падал между ними.

Мелисса прижала коробку обратно к груди и заставила себя продолжить:

— Я сломала его. Спрятала. И позволила тебе думать, что ты потеряла его сама.

У Варежки дрогнули усы.

— Все эти годы?

Мелисса кивнула.

— Все эти годы.

Дверь оставалась открытой.

Но Варежка не приглашала её войти.

И не закрывала дверь.

Мурзик стоял у калитки и не доставал блокнот.

Самая важная часть дела происходила без записей.

Мелисса дошла до двери.

Теперь оставалось узнать, откроется ли она для неё.



Глава 8. То, что нельзя вернуть назад

Варежка смотрела на жестяную коробочку.

Мелисса стояла на верхней ступеньке крыльца и ждала.

Снег оседал на её синем пальто, на ушах и на выцветших голубых цветах крышки. Она не стряхивала его.

— Все эти годы? — повторила Варежка.

— Все эти годы, — ответила Мелисса.

Варежка перевела взгляд на её лицо.

— Ты знала, где компас?

— Да.

— И ни разу не написала?

Мелисса сжала коробочку крепче.

— Я написала письмо.

— Я его не получила.

— Потому что не отправила.

Несколько секунд слышно было только, как снег шуршит по крыше.

У калитки Изюмчик прижал лапы к карманам. Он хотел подойти к Мелиссе, но Мурзик тихо сказал:

— Подождём здесь.

— Ей трудно.

— Поэтому она должна сказать сама.

Варежка наклонилась и подняла с крыльца выпавший карандаш. Голубой грифель сломался.

Она осмотрела его, будто сейчас это было самым важным происшествием на свете.

— Входите, — наконец сказала Варежка.

Мелисса не двинулась.

— Все?

Варежка посмотрела на Мурзика и Изюмчика.

— Они знают?

— Да.

— Тогда все.

Она отступила от двери.

В доме Варежки пахло бумагой, горячим молоком и заточенными карандашами.

Почти вся передняя комната была занята картами.

Одна показывала улицы Леденцового города. На другой были отмечены колодцы, мостики и заснеженные лестницы. Третья изображала Марципановый переулок летом: с цветущими клумбами, открытыми окнами и кошкой, которая спала на крыше дома номер восемь.

На полках стояли коробки с табличками:

КАРАНДАШИ.

ЛИНЕЙКИ.

МЕСТА, КОТОРЫЕ НУЖНО ПРОВЕРИТЬ.

ДОРОГИ, КОТОРЫХ БОЛЬШЕ НЕТ.

Изюмчик прочитал последнюю надпись и посмотрел на старую карту в лапах Мурзика.

— У вас тоже есть исчезнувшие улицы.

Варежка сняла пальто.

— Улицы редко исчезают совсем. Обычно на их месте появляется что-нибудь другое.

Она повесила пальто на крючок.

Рядом висела серебристая накидка.

Не та, которую друзья нашли в сарае. Эта была длиннее и новее, но по краям тоже шли голубые звёзды.

Мелисса заметила её.

— Ты сохранила узор.

Варежка проследила за её взглядом.

— Мне всегда нравились звёзды.

Она не сказала: «Ты должна это помнить».

Но Мелисса опустила глаза.

Варежка указала на стол.

— Поставь коробку.

Мелисса осторожно положила её на свободное место между линейками и свёрнутыми планами.

Снег на крышке начал таять. Капля скользнула по голубому цветку и остановилась возле ржавого края.

Варежка села напротив.

Мелисса осталась стоять.

Мурзик снял шляпу. Изюмчик забрался на высокий стул и сразу оказался почти одного роста со взрослыми кошками.

— Открой, — сказала Варежка.

Мелисса развязала серебристую ленту.

Она уже не держалась крепко, но лапы Мелиссы всё равно дрожали.

Крышка открылась.

Внутри лежали сложенное письмо, выцветшая голубая ткань и компас.

Варежка не прикоснулась к нему.

Сначала она смотрела на серебряный ободок.

Потом на треснувшее стекло.

На погнутую стрелку.

На маленькую звёздочку у её конца.

— Это он, — сказала Варежка.

Изюмчик слегка удивился.

Он ожидал, что Варежка ахнет, заплачет или сразу возьмёт компас в лапы.

Но она только сидела и смотрела.

— Мы нашли осколок, — сказала Мелисса.

Мурзик положил на стол чистый платок и развернул его.

Голубое стёклышко блеснуло в свете лампы.

Варежка поднесла его к трещине, но не стала прикладывать.

— Возле старой арки?

— Да, — ответил Мурзик.

— Я искала там.

— В архиве сохранилась твоя карта поисков.

Варежка перевела взгляд на него.

— В банке Интеграла?

— Теперь это банк Логарифма.

— Конечно.

На мгновение уголки её губ дрогнули.

— Он всё ещё подписывает каждую коробку?

— Иногда даже правильно, — ответил Изюмчик.

Но Варежка снова посмотрела на компас.

— Я проверила возле арки три раза. Под каждым ящиком. В траве. Между камнями.

Мелисса сжала лапы.

— Осколок отлетел далеко.

— А сам компас?

— Я унесла его.

— Куда?

— Сначала домой. Потом спрятала под яблоней.

— Почему не оставила там, где уронила?

Мелисса ответила не сразу.

— Я испугалась, что ты найдёшь его и сразу поймёшь, что это сделала я.

Варежка подняла голову.

— Почему я должна была понять?

— Потому что утром я просила дать его мне. Ты не дала. Мы поспорили.

— Мы часто спорили.

— Но в тот раз я сказала, что всё равно покажу его первой.

Варежка нахмурилась.

Кажется, она пыталась найти этот разговор среди множества старых воспоминаний.

— Я почти не помню ссору.

— А я помню каждое слово.

Мелисса села на край стула.

— Ты ушла помогать устанавливать арку. Компас остался в коробке с костюмами. Я взяла его только посмотреть.

— Только посмотреть, — повторила Варежка.

Мелисса кивнула.

— Потом подошли котята. Я сказала, что покажу, как работает стрелка. Они стали толкаться, я отступила и уронила компас на камень.

Варежка коснулась треснувшего стекла.

— Почему ты не позвала меня?

— Потому что ты бы увидела, что я сделала.

— Всё равно увидела бы.

— Я тогда надеялась, что нет.

Варежка посмотрела на неё.

— И получилось?

Мелисса покачала головой.

— Нет.

Снаружи с крыши сорвался снег. Он мягко ударился о землю под окном.

Изюмчик осторожно подвинулся на стуле, но ничего не сказал.

Варежка взяла компас.

Серебряный корпус поместился у неё между ладонями. Она повернула его обратной стороной.

На крышке сохранилась маленькая ручка, которая должна была двигать стрелку. Теперь она была вдавлена внутрь.

— Мастер Тик-Так помогал мне три дня, — сказала Варежка. — Я сама вырезала звёздочку.

— Знаю, — прошептала Мелисса.

— Откуда?

— Ты рассказывала. Много раз.

Варежка провела когтем по ободку.

— Я рассказывала всем.

— Потому что гордилась.

— Да.

Мелисса опустила уши.

— Поэтому мне и хотелось первой показать компас.

Варежка положила его на стол.

— Ты могла просто попросить.

— Я попросила.

— Я могла согласиться позже.

— Но я хотела сразу.

Мелисса помолчала.

— И хотела, чтобы все смотрели на меня.

Изюмчик подумал о Баламуте и его подарочном домике. Мурзик тоже вспомнил рыжего кота, но не стал прерывать разговор.

— Когда компас исчез, — продолжила Варежка, — я сначала решила, что его кто-то переставил. Потом подумала, что сама забыла, куда положила.

— Я слышала.

— Все помогали искать.

— Я тоже искала.

Варежка резко посмотрела на неё.

— Ты искала вместе со мной?

Мелисса кивнула.

— Я думала, если найду осколок, то смогу починить компас. Потом незаметно положу обратно.

— Пока я ползала под скамейками?

— Да.

— Пока я спрашивала каждого, не видел ли он его?

— Да.

Варежка отодвинула компас.

Стул скрипнул по полу.

— Мне нужно немного времени.

Мелисса побледнела.

— Конечно.

Варежка встала и подошла к окну.

За стеклом падал снег. На противоположной стороне переулка кот в длинном шарфе расчищал ступеньки.

В комнате никто не двигался.

Мурзик смотрел на закрытый блокнот.

Изюмчик — на Мелиссу.

Она сидела очень прямо, будто боялась: если расслабит плечи, то рассыплется вместе с ржавой коробочкой.

Наконец Варежка сказала:

— Я думала, что праздник испортила я.

Мелисса подняла голову.

— Но это была не твоя вина.

— Теперь знаю.

Варежка всё ещё стояла спиной к ним.

— Тогда я принесла компас, который должен был начать игру. Все ждали. Интеграл приготовил список домов. Омлет испёк булочки в форме стрелок. А я не смогла найти главную вещь.

— Праздник всё равно состоялся.

— Да. Все помогали соседям. Все говорили, что ничего страшного.

Она обернулась.

— От этого было только хуже.

— Почему?

— Потому что они меня жалели.

— Они не обвиняли тебя.

— Я обвиняла себя сама.

Варежка вернулась к столу и открыла один из ящиков.

Внутри лежала маленькая карта, сложенная пополам.

Она развернула её.

На листе была нарисована Сливочная улица. Красные линии проходили через фонтан, арку и яблоневый сад. Некоторые места были перечёркнуты.

— Последняя карта поисков, — сказала Варежка. — Я взяла её с собой, когда мы уезжали.

Мурзик посмотрел на аккуратные пометки:

Проверено.

Проверено ещё раз.

Спросить Мелиссу.

Последняя надпись была зачёркнута.

Мелисса тоже её увидела.

— Почему ты не спросила?

— Я спросила.

— Когда?

— Вечером после праздника. Ты сказала, что ничего не знаешь.

Мелисса закрыла глаза.

— Я не помнила этого.

— А я помнила.

Варежка свернула карту обратно.

— Ты почти не смотрела на меня. Я решила, что сердишься, потому что из-за меня не состоялась игра.

— Я не сердилась.

— Ты могла сказать.

Мелисса опустила голову.

— Могла.

— Потом мы уехали. Я думала, что оставила Сливочную улицу без игры, потеряла компас и поссорилась с лучшей подругой.

— Ты не поссорилась со мной.

— Но я этого не знала.

Голос Варежки не был громким.

Она не кричала и не стучала лапой по столу.

От этого каждое слово звучало ещё тяжелее.

Мелисса посмотрела на письмо.

— Я могла всё исправить.

— Могла.

— Даже после твоего переезда могла написать.

— Могла.

— Но не написала.

— Нет.

Мелисса потянулась к письму.

— Здесь то, что я хотела сказать.

Варежка не взяла лист.

— Тогда ты была ребёнком.

— Но потом стала взрослой.

— Стала.

— И всё равно боялась.

— Я вижу.

Мелисса прижала письмо к груди.

— Я думала, что, если признаюсь, ты перестанешь считать меня хорошей.

Варежка долго смотрела на неё.

— А я думала, что ты уже перестала считать хорошей меня.

Мелисса вздрогнула.

— Почему?

— Потому что я потеряла компас. Потому что не справилась с игрой. Потому что в последний вечер перед отъездом ты не пришла попрощаться.

— Я приходила.

— Я ждала до темноты.

— Я дошла до вашего дома.

Варежка замерла.

— Что?

— Стояла за калиткой. У меня была коробочка.

Мелисса посмотрела на выцветшие голубые цветы.

— Я видела свет в твоём окне. Хотела постучать. Потом услышала, как ты плачешь, и испугалась ещё сильнее.

— И ушла?

— Да.

— А утром мы уехали.

— Да.

Варежка медленно села.

В комнате снова стало тихо.

Изюмчик сжал в кармане лунную монетку. Ему хотелось найти правильные слова, но ни одно не подходило.

Наконец он спросил:

— Вы обе стояли совсем рядом?

Варежка и Мелисса посмотрели на него.

— Мелисса была за калиткой, — продолжил Изюмчик. — А Варежка — в доме.

— Похоже на то, — ответил Мурзик.

— И обе думали, что другая больше не хочет дружить?

Мелисса кивнула.

Варежка провела лапой по сложенной карте.

— Получается, да.

Изюмчик нахмурился.

— Это очень неудобно.

Никто не рассмеялся.

Но Варежка чуть мягче выдохнула.

Мелисса развернула письмо.

— Можно я прочитаю?

Варежка помолчала.

Потом кивнула.

Мелисса начала:

— «Варежка, это я взяла компас…»

На втором слове голос дрогнул.

Она остановилась.

Сделала вдох и продолжила:

— «Я хотела показать его первой. Я не хотела ломать. Прости меня. Я верну его до первого снега».

Последняя строчка прозвучала почти шёпотом.

Мелисса положила письмо перед Варежкой.

— Я опоздала.

Варежка посмотрела за окно.

Снег ложился на Марципановый переулок ровным белым слоем.

— Намного.

— Знаю.

— И компас уже не станет прежним.

— Знаю.

— И я не могу сделать вид, что этих лет не было.

Мелисса кивнула.

— Не нужно.

Варежка коснулась письма.

— Я злюсь.

Мелисса крепче сцепила лапы.

— Имеешь право.

— Не только из-за компаса.

— Знаю.

— Из-за того, что ты позволила мне винить себя.

— Знаю.

— Перестань говорить, что знаешь.

Мелисса закрыла рот.

Варежка провела пальцем по детским буквам.

— Ты не знаешь, каково было приезжать в новый город и думать, что я всё испортила.

— Не знаю, — сказала Мелисса после паузы.

— Не знаешь, сколько раз я начинала рисовать новую праздничную карту и бросала.

— Не знаю.

— Не знаешь, почему я перестала ставить на картах свой знак.

Мурзик посмотрел на карты на стенах.

На многих не было ни имени, ни маленькой варежки в углу.

— Почему? — спросила Мелисса.

Варежка развернула ладонь.

— Потому что боялась снова пообещать кому-то дорогу, а потом подвести.

Мелисса посмотрела на множество точных и красивых карт.

— Но ты не перестала рисовать.

— Только схемы. Такие, где есть улицы, номера домов и измеренные расстояния.

— Без игр?

— Без чудес.

Изюмчик посмотрел на большой план Леденцового города.

Он был очень точным.

Но рядом с домами не было ни одной подписи о тех, кому нужна помощь.

— А компас не был волшебным, — сказал он.

Варежка посмотрела на мышонка.

— Не был.

— Но вы всё равно сделали его чудом.

Варежка взяла сломанный компас.

— На один день.

— Даже меньше, — тихо сказала Мелисса.

— Мы не успели начать игру.

Изюмчик покачал головой.

— Но Мелисса всё помнила. И вы всё помнили. Значит, немножко он работал.

— Как? — спросила Варежка.

— Он всё-таки показал дом, где кому-то нужна помощь.

Мышонок указал сначала на Мелиссу, потом на Варежку.

— Только очень медленно.

Мурзик поднял брови.

Варежка посмотрела на компас.

Погнутая стрелка по-прежнему упиралась в серебряный край.

— Очень медленно, — повторила она.

Мелисса осторожно спросила:

— Ты сможешь меня простить?

Варежка не ответила сразу.

Она подняла голубой осколок и положила возле трещины.

— Я не знаю.

Мелисса побледнела, но кивнула.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо, — сказала Варежка. — Но честно.

Она посмотрела на подругу.

— Я рада, что ты приехала. И рада, что компас нашёлся. Но я не могу за одну минуту перестать сердиться только потому, что прошло много лет.

— Я понимаю.

Варежка прищурилась.

Мелисса поправилась:

— Постараюсь понять.

— Так лучше.

Мелисса сидела, опустив лапы на колени.

— Тогда я оставлю коробку и уйду.

Она начала вставать.

— Подожди, — сказала Варежка.

Мелисса замерла.

— Ты ехала сюда только для того, чтобы вернуть компас?

— И рассказать правду.

— Рассказала.

— Да.

— А дальше?

Мелисса не поняла вопроса.

— Что дальше?

Варежка указала на компас.

— Ты хочешь его починить?

— Если разрешишь.

— Так, чтобы трещины не было видно?

Мелисса посмотрела на Мурзика.

Он ничего не сказал.

Ответ принадлежал ей.

— Раньше хотела, — призналась Мелисса. — Теперь нет.

— Почему?

— Потому что тогда получится, будто я снова пытаюсь спрятать то, что сделала.

Варежка взяла осколок.

— Стекло всё равно придётся закрепить.

— Можно оставить трещину.

— Можно.

— И погнутую стрелку?

— Нет. Если она останется такой, компас не сможет работать.

Мелисса впервые за время разговора чуть улыбнулась.

— Значит, стрелку выпрямим.

— А трещину оставим.

— Если ты хочешь.

Варежка посмотрела на неё.

— Я хочу решить это вместе.

Мелисса не сразу поверила услышанному.

— Вместе?

— Компас мой. Ошибка твоя. Чинили его когда-то мы обе с мастером Тик-Таком.

— Я только подавала тебе инструменты.

— И перепутала маленькую отвёртку с ложкой.

— Они были похожи.

— Совсем не похожи.

— Мне было семь.

На этот раз Варежка улыбнулась.

Совсем немного.

Но Изюмчик заметил.

— Значит, вы снова подруги? — спросил он.

Улыбка исчезла.

Мелисса и Варежка переглянулись.

— Не торопись, — сказала Агата голосом, которого в комнате не было.

Изюмчик оглянулся.

— Мне уже слышится Агата.

Мурзик спрятал улыбку.

Варежка положила компас на голубую ткань.

— Мы не можем просто вернуться туда, где остановились.

— Знаю, — сказала Мелисса.

— Но можем посмотреть, куда идти дальше.

Мелисса кивнула.

— Я согласна.

— И больше никаких карт, спрятанных под подушками.

— Никаких.

Изюмчик поднял лапу.

— Кроме обычных карт. Они под подушкой очень интересно шуршат.

Мелисса погладила его по голове.

— Только не сегодня.

Варежка поставила на плиту молоко.

Пока оно нагревалось, она достала из шкафа небольшую деревянную коробку с инструментами.

Внутри лежали отвёртки, щипцы, винтики и увеличительное стекло.

— Ты сохранила инструменты Тик-Така? — спросила Мелисса.

— Он подарил их мне перед отъездом.

— Ты всё-таки чинишь вещи?

— Иногда.

Варежка надела круглые очки и осмотрела компас.

Она осторожно повернула ручку с обратной стороны.

Механизм тихо скрипнул.

Стрелка попыталась сдвинуться, но снова упёрлась в край.

— Зубчатое колесо цело, — сказала Варежка. — Погнулась только ось.

— Можно исправить? — спросил Изюмчик.

— Можно. Но не сегодня. Нужна мастерская и хороший свет.

Она осмотрела треснувшее стекло.

— Осколок подходит. Правда, не хватает ещё крошечного кусочка.

— Он мог остаться возле арки, — сказал Мурзик.

— Или потеряться по дороге, — добавила Мелисса.

Варежка провела пальцем по пустому месту.

— Тогда вставим прозрачную полоску. Трещина останется заметной.

— Как шрам? — спросил Изюмчик.

— Как часть истории, — ответила Варежка.

Молоко зашипело.

Варежка поспешила к плите.

— Оно убегает!

Мелисса вскочила и сняла кастрюльку с огня.

Несколько капель всё-таки попали на плиту.

— Ты всегда забывала следить за молоком, — сказала она.

Варежка посмотрела на неё.

— А ты всегда снимала его за секунду до беды.

— Не всегда.

Обе замолчали.

Мелисса поставила кастрюльку на подставку.

— Прости.

— За молоко?

— Нет.

Варежка разлила напиток по чашкам.

— Я услышала.

Они сели за стол.

Изюмчику досталась самая маленькая чашка с нарисованной карамелькой. Мурзику — кружка с планом Леденцового города. Когда он пил, улица на рисунке исчезала под молоком, а потом снова появлялась.

— Удобная карта, — сказал он.

— Непромокаемая, — ответила Варежка.

Она размешала ложкой мёд.

— Откуда вы вообще узнали, где меня искать?

Мурзик рассказал о старой карте, шорохе в подушке, серебристой нитке и архиве Логарифма.

На словах о Баламуте Варежка нахмурилась.

— Вы сначала заподозрили другого кота?

— Мы проверили связь с ниткой, — сказал Мурзик. — Но не объявляли его виновным.

— Потому что Баламут уже совершал ошибку, — добавил Изюмчик. — И все подумали, что он опять.

— Не все, — уточнил Мурзик.

— Кляксик подумал. И я немножко.

Мелисса посмотрела на Мурзика.

— А ты?

— У меня была версия. Потом появились факты, которые её не подтвердили.

Варежка кивнула.

— Значит, ты хороший сыщик.

Хвост-помпон Мурзика довольно дёрнулся.

Он не стал прятать его под пелерину.

— Учусь.

— А почему вы не открыли коробку сразу?

— На ней было твоё имя.

Варежка посмотрела на старую бирку.

— Спасибо.

— Мелисса разрешила открыть её вместе с ней.

— Я настояла, — поправила Мелисса.

— Тоже факт, — сказал Мурзик.

Варежка заметила его блокнот.

— Ты записываешь всё расследование?

— Почти всё.

— Этот разговор тоже запишешь?

Мурзик посмотрел на закрытую обложку.

— Только то, что понадобится для дела.

— А что понадобится?

— Компас возвращён. Мелисса рассказала правду. Остальное принадлежит вам.

Варежка медленно кивнула.

— Правильное правило.

— Я только недавно его придумал.

— Тогда запиши, чтобы не забыть.

Мурзик открыл блокнот.

На новой строке написал:

Не каждая найденная правда должна становиться новостью для всей улицы.

Изюмчик вытянул шею.

— А про компас?

Мурзик добавил:

Компас возвращён Варежке.

— Теперь дело закрыто? — спросил мышонок.

Мурзик посмотрел на погнутую стрелку.

— Ещё нет.

— Почему?

Варежка тоже ждала ответа.

— Карта привела нас к коробке, — сказал Мурзик. — Но надпись была не «найти». Она была «вернуть».

— Компас уже у меня, — заметила Варежка.

— Вещь вернулась. Правда тоже.

— Тогда чего не хватает?

Мурзик посмотрел на карты без подписи, висевшие на стенах.

— Нужно понять, вернётся ли то, ради чего компас сделали.

Варежка проследила за его взглядом.

— День добрых дел?

— Или хотя бы одна карта, на которой отмечены не только улицы.

Изюмчик подскочил на стуле.

— Сделайте новую!

Варежка покачала головой.

— Я давно не рисую праздничные карты.

— Но рисуете обычные.

— Это другое.

— Чем?

— На обычной карте нужно точно показать дорогу.

— А на праздничной?

Варежка посмотрела на старый компас.

— Нужно верить, что кто-то захочет по ней пойти.

Изюмчик не понял, почему это должно быть труднее.

— Мы пойдём.

— Ты даже не видел карту.

— Увижу и пойду.

Мурзик сказал:

— На Сливочной улице скоро можно устроить новый День добрых дел.

Мелисса удивлённо посмотрела на него.

— Ты уже всё решил?

— Нет. Предложил.

— Предложения тоже нужно сначала обсуждать.

— Поэтому обсуждаем.

Варежка подошла к стене.

Среди точных городских планов висел один чистый лист.

— На Сливочной улице ещё стоит старый фонтан?

— Теперь там клумба, — ответил Изюмчик.

— Серебряная арка?

— Остались два крючка.

— Яблоневый сад?

— Одна яблоня.

Варежка провела лапой по пустой бумаге.

— Значит, улица совсем другая.

— Но дома почти те же, — сказала Мелисса. — И жители.

— Интеграл?

— Его внук Логарифм управляет банком.

— Омлет?

— Всё ещё печёт слишком много булочек.

— Сервелат?

Мелисса улыбнулась.

— Всё ещё боится сквозняков.

Варежка посмотрела на неё.

— А ты?

Улыбка Мелиссы исчезла.

— Я тоже изменилась.

— Вижу.

— Но дом тот же.

Варежка взяла голубой карандаш.

Грифель сломался на крыльце, поэтому линия получилась короткой и бледной.

— Его нужно заточить, — сказала она.

Мелисса указала на коробку с карандашами.

— Можно?

Варежка подняла бровь.

— Ты спрашиваешь разрешения взять точилку?

— Особенно когда тороплюсь.

Мурзик и Изюмчик переглянулись.

Варежка достала точилку и протянула Мелиссе.

— Можно.

Мелисса заточила карандаш и вернула.

Варежка провела по листу первую линию.

Пока это была просто улица.

Без домов, подписей и маршрутов.

— Я ничего не обещаю, — сказала она.

— Хорошо, — ответила Мелисса.

— Возможно, я приеду только починить компас.

— Хорошо.

— И, возможно, уеду в тот же день.

Мелисса кивнула.

— Всё равно приезжай.

Варежка нарисовала небольшой круг.

— Это бывший фонтан.

Рядом появилась линия старой Сливочной улицы.

— А здесь банк?

— Теперь у него новая табличка, — сказал Изюмчик. — «Закрыто. Точно закрыто».

— Очень полезное изменение.

Варежка добавила прямоугольник.

Потом ещё один.

На чистом листе постепенно появлялась знакомая улица.

Не такая, какой она была много лет назад.

И не совсем такая, как на современной карте Логарифма.

Новая.

Мелисса стояла рядом, но не пыталась подсказывать без спроса.

Только когда Варежка остановилась возле её дома, она тихо сказала:

— За ним теперь сарай.

— Знаю, — ответила Варежка. — Там нашли компас.

Она нарисовала сарай.

Рядом — старую яблоню.

На этот раз возле неё не было крестика.

Варежка отложила карандаш.

— Продолжу на Сливочной улице.

Изюмчик едва не опрокинул чашку.

— Значит, вы поедете с нами?

— Не сегодня. Мне нужно собрать инструменты и закончить работу.

Мелисса не скрыла разочарования, но кивнула.

— Когда?

Варежка посмотрела на неё.

— Завтра отправлю телеграмму.

— Хорошо.

— И отвечу сама. Не проси Почтарика стучать каждые пять минут.

— Я бы не стала.

Мурзик и Изюмчик одновременно посмотрели на неё.

Мелисса вздохнула.

— Постараюсь не стать.

Когда пришло время уходить, Варежка завернула компас в голубую ткань.

Письмо она оставила в коробочке.

— Оно твоё, — сказала Мелисса.

— Оно написано мне. Но хранила его ты.

— Потому что боялась отправить.

— Теперь оно дошло.

Варежка сложила письмо по старым сгибам и положила рядом с компасом.

Мелисса закрыла крышку.

— Коробка тоже остаётся?

— Пока да.

— А потом?

— Решим вместе.

Они вышли на крыльцо.

Снег почти прекратился. Над Марципановым переулком светлело зимнее небо, а на крышах лежали ровные белые шапки.

Мелисса спустилась на одну ступеньку.

Потом обернулась.

— Варежка.

— Что?

— Я не ждала, что ты сразу меня простишь.

— Ждала.

Мелисса помедлила.

— Ждала.

— Я знаю.

— Но спасибо, что выслушала.

Варежка держала коробочку у груди.

— Спасибо, что наконец пришла.

Они не обнялись.

Пока нет.

Мелисса спустилась с крыльца и подошла к калитке.

Изюмчик шагал рядом, оглядываясь через каждые несколько секунд.

Мурзик задержался.

— Варежка?

— Да?

— На твоих старых картах был маленький знак.

Он показал на свёрток из архива, который принёс с собой. В углу карты была нарисована варежка.

— На новых его нет.

Варежка посмотрела на листы в своей комнате.

— Я заметила.

— На новой карте Сливочной улицы он будет?

Она не ответила сразу.

Потом открыла коробочку с инструментами, достала голубой карандаш и нарисовала на краю начатого листа маленькую варежку.

— Будет.

Мурзик надел шляпу.

— Тогда до встречи.

Он догнал Мелиссу и Изюмчика у фонтана.

— Что она сказала? — спросил Изюмчик.

— Ничего важного для расследования.

Мелисса посмотрела на него.

— А для чего важного?

Мурзик улыбнулся.

— Для карты.

Они направились к вокзалу.

На этот раз в лапах Мелиссы не было жестяной коробочки.

Сначала ей казалось, что без неё будет легче.

Но ладони всё равно помнили её холодный вес.

Ошибку нельзя было забрать обратно.

Нельзя было вернуть прошедшие годы, несостоявшуюся игру и последний вечер перед отъездом Варежки.

Но коробочка наконец осталась там, где должна была оказаться много лет назад.

А в доме номер шестнадцать Варежка сидела за столом.

Перед ней лежали сломанный компас, дошедшее письмо и новая карта Сливочной улицы.

Голубым карандашом она провела от Марципанового переулка длинную пунктирную линию.

Она вела домой.

Глава 9. Карта, по которой идут

Телеграмма пришла через два дня.

В это утро Логарифм открыл банк раньше обычного. Проверил дверь изнутри, затем снаружи, потом снова изнутри и только после этого заметил Почтарика на подоконнике.

— Срочное сообщение, — сообщил голубь.

— Для банка?

— Для Мелиссы.

Логарифм поправил очки.

— Тогда почему его принесли сюда?

Почтарик указал крылом на записку, привязанную к двери:

ВСЕ ВАЖНЫЕ СООБЩЕНИЯ ПРИНОСИТЬ В БАНК.
ЗДЕСЬ ИХ ТОЧНО НЕ ПОТЕРЯЮТ.

Ниже другим почерком было добавлено:

ПРОВЕРИТЬ, НЕ ПОТЕРЯЛАСЬ ЛИ ЗАПИСКА.

Логарифм снял табличку.

— Разумная мера.

Через несколько минут вся Сливочная улица знала, что пришёл ответ из Леденцового города.

Даже те, кому никто не собирался рассказывать.

Стрекотуха сидела на фонаре и кричала:

— Шэк-шэк-шэк! Таинственная телеграмма! Гость едет! Возможно, важный! Возможно, с чемоданом!

— Про чемодан там ничего нет, — сказал Мурзик.

— Но гости часто приезжают с чемоданами!

— Это предположение.

— Очень вероятное предположение!

Мелисса стояла на крыльце и держала сложенный лист.

Она уже прочитала его три раза.

Потом ещё один — вслух:

— «Приеду завтра утренним поездом. Привезу компас и карту. Варежка».

Изюмчик подпрыгнул.

— Она приедет!

— Так написано, — подтвердил Логарифм.

Кляксик заглянул через плечо Мелиссы.

— А про День добрых дел ничего нет.

— Значит, пока она приезжает только в гости, — сказала Агата.

Мелисса сложила телеграмму.

— Не нужно устраивать большой праздник. Варежка может не захотеть.

Стрекотуха расправила крылья.

— Шэк! Я уже могу отменить объявление о большом празднике!

— Ты его ещё не делала, — заметил Мурзик.

— Тем легче отменить.

Мелисса посмотрела на соседей.

— Правда. Никаких арок, речей и сюрпризов.

Баламут, стоявший возле калитки, медленно убрал за спину свёрнутую серебристую конструкцию.

Агата сразу это заметила.

— Что там?

— Ничего.

— Баламут.

— Маленькая приветственная арка.

Мелисса покачала головой.

— Не нужно.

— Она складная.

— Нет.

— И почти не шатается.

— Тем более нет.

Баламут вздохнул и понёс арку обратно в сарай.

— Я только хотел помочь.

— Тогда помоги без арки, — сказала Агата.

— Как?

— Завтра встретишь Варежку на вокзале и донесёшь её вещи. Не переделывая, не украшая и не добавляя тайных отделений.

Баламут остановился.

— Просто донести?

— Просто донести.

— И всё?

— И всё.

Он посмотрел на свёрнутую арку, потом на Агату.

— Сложное задание.

На следующее утро Сливочная улица проснулась раньше солнца.

Омлет поставил в печь булочки. Логарифм проверил расписание. Изюмчик надел новый свитер и долго выбирал, положить ли в карман лунную монетку или вязаного мышонка.

В итоге взял обоих.

Кляксик пришёл в бумажной короне, оставшейся после дня рождения Мелиссы.

— Это праздничная встреча, — объяснил он.

— Мы договорились без праздника, — напомнила Агата.

Кляксик снял корону.

Под ней оказалась ещё одна, поменьше.

— На всякий случай.

Мурзик вышел из дома с блокнотом под мышкой.

Хвост-помпон был аккуратно причёсан и свободно выглядывал из-под пелерины.

Мелисса ждала возле калитки.

Она несколько раз поправила шарф, хотя тот и так лежал ровно.

— Поезд прибывает через двадцать минут, — сказал Логарифм.

— До вокзала семь минут, — ответила Агата.

— Если идти обычным шагом.

— Мы пойдём обычным.

Логарифм убрал часы.

— Тогда придём на тринадцать минут раньше.

— Это разрешается, — сказала Агата.

На вокзал отправились Мурзик, Изюмчик, Агата, Логарифм, Кляксик, Баламут и Мелисса.

Омлет остался у печи.

— Кто-то должен следить за булочками, — сказал он. — Особенно после прошлого опыта.

Сервелат тоже отказался идти.

— На платформе сквозит. Я встречу гостью там, где есть стены.

Но когда друзья проходили мимо его дома, за занавеской мелькнул праздничный жилет.

Поезд показался из-за поворота точно по расписанию.

Логарифм довольно кивнул.

— Приятное совпадение расчётов и действительности.

Паровоз выпустил белое облако и остановился у платформы.

Открылась первая дверь.

Вышли два кота с чемоданами.

Потом кошка с корзиной.

Потом хомяк, который нёс часы больше себя.

Наконец на ступеньке появилась Варежка.

На ней было зелёное пальто. Через плечо висела сумка с инструментами, под лапой она держала свёрнутую карту, а в другой несла жестяную коробочку.

Баламут сразу шагнул вперёд.

— Можно помочь?

Варежка посмотрела на него.

— Ты Баламут?

Он удивился.

— Откуда вы знаете?

— Мелисса написала о тебе в телеграмме.

Баламут покосился на Мелиссу.

— Что именно?

— Что ты умеешь носить коробки.

— И только?

Мелисса улыбнулась.

— Ещё что учишься сначала спрашивать.

Баламут протянул лапы.

— Можно взять сумку?

— Можно.

— Не открывать?

— Не открывать.

— Не улучшать?

— Особенно не улучшать.

Он повесил сумку на плечо.

— Всё понятно.

На этот раз Мелисса и Варежка не стояли по разные стороны двери.

Но и сразу обниматься они не стали.

— Здравствуй, — сказала Мелисса.

— Здравствуй, — ответила Варежка.

Изюмчик выглянул из-за Мурзика.

— Компас починили?

Варежка подняла коробочку.

— Частично.

— Он работает?

— Иногда.

— А иногда?

— Показывает на пекарню.

Кляксик оживился.

— Значит, работает правильно.

Возвращались по Сливочной улице медленно.

Варежка останавливалась возле каждого знакомого места.

Перед банком она долго смотрела на клумбу.

— Здесь был фонтан.

— Остался край чаши, — сказал Логарифм. — Под бархатцами.

Варежка присела и раздвинула листья.

— А рыбка?

— На набережной.

— Всё ещё брызгается?

— Только во время дождя.

Возле бывшей праздничной арки Варежка коснулась старого крючка.

На нём больше не было серебристой нитки. Мурзик забрал её как улику, а потом вернул в архив вместе с остальными находками.

— Здесь мы должны были начать игру, — сказала Варежка.

Мелисса встала рядом.

— Помню.

Они пошли дальше.

За домом Мелиссы стояла старая яблоня. На её ветках сохранилось несколько сморщенных яблок, а под корнями белел снег.

Варежка посмотрела на сарай.

— Коробка лежала там?

— Под полом, — ответил Изюмчик. — Я пролез между корнями.

— Было страшно?

— Очень достаточно безопасно.

Логарифм одобрительно поднял палец.

— Точная формулировка.

Варежка подошла к яблоне и положила лапу на кору.

— Я искала возле этого дерева.

Мелисса остановилась чуть поодаль.

— Знаю.

Варежка посмотрела на неё.

— Теперь знаешь, как я искала.

— Да.

— А я теперь знаю, почему не нашла.

Они помолчали.

Потом Варежка отошла от дерева.

— Покажете сарай?

Мелисса открыла дверь.

Внутри всё ещё стояли праздничные коробки. Серебристую накидку друзья аккуратно сложили и оставили поверх ящика с надписью:

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ДОБРЫХ ДЕЛ.

Варежка провела лапой по голубым звёздам.

— Я думала, она потерялась.

— Мы нашли две, — сказал Баламут. — Вторая была у вас.

— Я сшила её позже.

Он поставил сумку с инструментами на пол.

— Сюда можно?

— Можно, — ответила Варежка.

Баламут расправил плечи.

Задание выполнялось хорошо.

Компас чинили в банке.

Логарифм освободил большой стол и накрыл его чистой тканью. Варежка разложила инструменты. Мелисса поставила рядом лампу.

Вокруг собрались друзья.

Кляксик попытался встать ближе всех, но Агата отодвинула его на безопасное расстояние.

— Я только смотрю.

— Ты смотришь носом.

— Так лучше видно.

Варежка открыла жестяную коробочку.

Компас лежал на голубой ткани.

Серебряный корпус был очищен. Чёрные пятна почти исчезли, но небольшие царапины остались. Голубой осколок вернулся на место, а недостающую часть заменяла узкая прозрачная полоска.

Трещина пересекала стекло от края к середине.

Её не пытались спрятать.

Изюмчик прижался к столу.

— Она видна.

— Так и задумано, — сказала Варежка.

— А стрелка?

— Сейчас проверим.

Она перевернула компас и открыла заднюю крышку.

Внутри блеснули крошечные колёсики.

— Ось почти выпрямлена, — объяснила Варежка. — Но механизм старый. Иногда будет заедать.

— Можно заменить его новым, — предложил Баламут.

— Можно, — ответила Варежка. — Но тогда это будет уже другой компас.

Баламут подумал.

— Тогда лучше не надо.

Мелисса подала Варежке маленькие щипцы.

— Эти?

— Да.

— Точно не ложка?

Варежка посмотрела на неё.

— На этот раз точно.

Они вместе приподняли погнутую ось. Варежка придерживала колесо, а Мелисса осторожно поворачивала ручку с обратной стороны.

Стрелка дрогнула.

Повернулась к окну.

Застыла.

Изюмчик задержал дыхание.

Варежка ещё немного ослабила винт.

Стрелка снова сдвинулась.

Сделала круг.

Потом ещё половину.

И остановилась, указывая прямо на Омлета, который вошёл в банк с подносом булочек.

Кляксик подпрыгнул.

— Я говорил!

Омлет посмотрел на компас.

— Кому-то нужна помощь?

— Булочки тяжёлые? — спросил Изюмчик.

— Уже нет. Я донёс.

— Значит, помощь нужна в том, чтобы их съесть, — решил Кляксик.

Варежка повернула скрытую ручку.

Стрелка послушно указала на Изюмчика.

— Теперь тебе.

Мышонок выпрямился.

— Мне ничего не нужно.

— Точно?

Он посмотрел на поднос.

— Одна булочка.

Омлет дал ему самую маленькую.

— Компас работает, — торжественно сообщил Изюмчик.

— Он работает, когда кто-то заранее знает, куда повернуть стрелку, — напомнила Варежка.

— Это всё равно считается.

Мелисса смотрела на трещину.

— Она не мешает.

— Немного мешает видеть звёздочку с одного края, — сказала Варежка. — Но стрелка движется.

— Значит, всё починили?

Варежка закрыла заднюю крышку.

— Не всё.

Она посмотрела на Мелиссу.

— Но достаточно, чтобы продолжить.

После булочек Варежка развернула новую карту.

Она занимала почти весь стол.

На ней была нарисована современная Сливочная улица:

банк Логарифма;

пекарня Омлета;

дом Мелиссы;

скамейка Мурзика;

сарай возле старой яблони;

набережная и дом Сервелата.

Но возле домов пока не было никаких отметок.

В правом нижнем углу стоял маленький знак — голубая варежка.

Изюмчик увидел его первым.

— Вы снова подписали карту!

Варежка поправила очки.

— Похоже на то.

— Это карта нового Дня добрых дел? — спросил Кляксик.

— Пока просто карта.

— А когда станет праздничной?

— Когда мы узнаем, кому нужна помощь.

Логарифм открыл тетрадь.

— Предлагаю провести опрос жителей, классифицировать задачи по срочности и составить таблицу.

Агата кивнула.

— Разумно.

Кляксик поднял лапу.

— А можно просто спросить?

— Это и называется опросом, — ответил Логарифм.

— Тогда я первым!

Кляксик выбежал на улицу.

Через минуту оттуда донёсся его голос:

— КОМУ НУЖНА ПОМОЩЬ?

Агата закрыла глаза.

— Только не так громко.

Слишком поздно.

На улицу начали выходить соседи.

Первым пришёл Сервелат в стёганом халате и праздничном жилете.

— Кто кричит под окнами? От этого появляется сквозняк.

— Вам нужна помощь? — спросил Изюмчик.

Сервелат задумался.

— Нужно перенести из погреба три ящика. Но лестница холодная.

Варежка сделала на карте первую отметку возле его дома:

Перенести ящики.
Закрыть дверь.

— Второе особенно важно, — сказал Сервелат.

Омлет сообщил, что утром ему привезут два мешка муки.

Царапка прислала телеграмму из Колбасного города:

НУЖНО РАЗОБРАТЬ КОРОБКИ С НИТКАМИ.
БАЛАМУТУ НЕ ДАВАТЬ СОРТИРОВАТЬ ПО КРАСОТЕ.

Баламут прочитал сообщение.

— А как ещё сортировать нитки?

— По цветам и толщине, — ответила Агата.

— Но это тоже красиво.

Логарифму требовалось подписать новые бутыли для монеток.

— Старую бутыль я теперь держу на виду, — сказал он. — Но если будет несколько, их можно перепутать.

Мурзик посмотрел на пустую строку возле банка.

— Напиши: «Помочь подписать бутыли».

Варежка добавила отметку.

— А тебе? — спросила она Мурзика.

— Мне ничего.

Изюмчик посмотрел на его скамейку.

— У неё одна ножка шатается.

Мурзик сел на край.

Скамейка качнулась.

— Немного.

Баламут сразу поднял лапу.

— Я починю!

— Не перестраивая её в кресло, — сказала Агата.

— А подставку для блокнота можно?

— Нет.

— Фонарик?

— Нет.

— Тайное отделение?

— Баламут.

— Просто уточняю.

На карте возле скамейки появилось:

Закрепить ножку.
Не добавлять ничего лишнего.

Баламут прочитал и кивнул.

— Очень точное задание.

Мелисса стояла рядом с Варежкой и смотрела, как карта заполняется отметками.

— А мне помощь не нужна, — сказала она.

Варежка подняла бровь.

— Точно?

— Кажется.

Изюмчик указал на незаконченный шарф из «Лунной Мяты», лежавший у неё в корзине.

— Ты несколько дней не могла вязать.

— Теперь могу.

— Но шарф длинный.

Мелисса улыбнулась.

— Хочешь помочь?

— Я не умею вязать.

— Можно сматывать пряжу.

Варежка сделала отметку возле её дома:

Помочь закончить светящийся шарф.

Мелисса прочитала.

— Для кого он будет?

— Пока не знаю.

Варежка посмотрела на карту.

— Найдётся тот, кто поздно возвращается домой.

Изюмчик потрогал лунную монетку в кармане.

— Или тот, кто потерялся.

— Именно.

На карте появлялось всё больше линий.

Одна вела от пекарни к дому Сервелата.

Другая — от банка к дому Мелиссы.

Третья уходила к вокзалу, где нужно было помочь кондуктору расчистить платформу.

Это была не карта к одному кладу.

По ней можно было идти весь день.

Новый День добрых дел устроили в следующую субботу.

Серебряную арку не восстанавливали.

Вместо неё между старыми крючками повесили большую карту Варежки.

Рядом висел компас.

Трещина на голубом стекле блестела в утреннем свете.

Стрелку поворачивали по очереди.

Сначала она указала на пекарню.

Баламут, Кляксик и два сиамских котёнка отправились за мукой.

Баламут нёс мешок осторожно, не пытаясь превратить его в автоматическую тележку.

Потом стрелка повернулась к дому Сервелата.

Изюмчик, Агата и Мурзик перенесли ящики из погреба.

Сервелат стоял у двери и всё время повторял:

— Быстрее входите. Быстрее выходите. Главное — не задерживайте холод.

Логарифм подписывал бутыли.

На первой появилось:

МАЛЕНЬКИЕ ДОБРЫЕ ДЕЛА.

На второй:

ОСОБЕННЫЕ ДОБРЫЕ ДЕЛА.

На третьей:

САМЫЕ ВАЖНЫЕ ДОБРЫЕ ДЕЛА.

Кляксик приклеил четвёртую табличку:

ДЕЛА, КОТОРЫЕ МОЖНО СДЕЛАТЬ ПОСЛЕ БУЛОЧКИ.

Логарифм долго смотрел на неё.

Потом решил оставить.

В середине дня Мурзик и Баламут чинили скамейку.

— Держи доску ровно, — сказал Мурзик.

— Держу.

— Не добавляй колёса.

— Я даже не предлагал.

Из кармана Баламута показалось маленькое колесо.

Он незаметно убрал его обратно.

— Оно случайно осталось.

После ремонта скамейка больше не шаталась.

И не ездила.

Агата помогала Варежке отмечать выполненные дела на карте.

Возле каждого дома появлялась маленькая голубая звезда.

— Раньше я ставила галочки, — сказала Варежка.

— Звёзды красивее, — ответила Агата.

— И менее точны.

— Иногда красота тоже полезна.

Варежка подумала и нарисовала ещё одну звезду.

Мелисса сидела возле своего дома. Изюмчик крутил ручку моталки, а она вязала светящийся шарф.

Серебристая пряжа проходила между их лапами.

— Не слишком быстро, — сказала Мелисса.

Изюмчик замедлился.

— Так?

— Хорошо.

Варежка подошла к ним с картой.

— Осталась последняя задача.

— Какая? — спросил Изюмчик.

— На старой праздничной карте был дом, где жила кошка, которой трудно носить воду. Теперь там живёт пожилой кот. Ему нужно расчистить дорожку.

Изюмчик вскочил.

— Я пойду!

Мелисса придержала клубок.

— Сначала останови моталку.

Он вернулся, аккуратно положил ручку и только потом побежал за лопатой.

Мелисса посмотрела ему вслед.

— Он учится.

— Все учатся, — сказала Варежка.

Они остались вдвоём.

Варежка держала карту, а Мелисса — связанный край шарфа.

— Как ты? — спросила Мелисса.

— Устала.

— Я не об этом.

Варежка посмотрела на неё.

Вокруг шумели соседи. Баламут спорил с Кляксиком о том, можно ли считать колёса украшением. Логарифм пересчитывал голубые звёзды. Омлет звал всех пробовать булочки.

— Я всё ещё сержусь, — ответила Варежка.

Мелисса кивнула.

— Хорошо.

— Опять говоришь «хорошо».

— Я имею в виду: спасибо, что говоришь честно.

— Так точнее.

Варежка провела лапой по краю карты.

— Но сегодня мне легче.

— Мне тоже.

— Это не значит, что всё стало как раньше.

— Не стало.

— И, наверное, не станет.

Мелисса посмотрела на новую карту.

— Может быть, не должно.

Варежка повернулась к ней.

— Почему?

— Раньше мы были маленькими и думали, что подруга сама должна догадаться, чего ты боишься. Теперь можно спрашивать.

Варежка немного подумала.

— Тогда спрошу.

— Спрашивай.

— Ты поможешь мне закончить карту Леденцового города? Не эту. Другую, праздничную.

Мелисса улыбнулась.

— Помогу.

— Даже если придётся приехать ко мне?

— Особенно если придётся.

Варежка кивнула.

Потом протянула лапу.

Мелисса осторожно взяла её.

Они не вернулись в тот вечер перед отъездом.

Не стали снова маленькими кошечками у серебряной арки.

Но впервые за много лет обе знали, что другая действительно стоит рядом.

К вечеру все голубые звёзды были поставлены.

Варежка сняла карту с крючков и разложила на длинном столе.

Жители Сливочной улицы собрались вокруг.

— День добрых дел завершён, — объявил Логарифм. — Выполнено семнадцать задач.

— Восемнадцать, — сказал Кляксик. — Мы ещё съели булочки, чтобы они не пропали.

— Это не было задачей.

— Для меня было.

Омлет раздал оставшееся угощение.

Сервелат принёс «Ассорти Мечты» и тщательно закрыл за собой калитку.

Баламут показал отремонтированную скамейку.

— Никаких колёс, фонариков и тайных отделений.

Агата осмотрела её.

— Хорошая работа.

Баламут расправил плечи.

— Правда?

— Правда.

Он несколько секунд ждал продолжения.

Но продолжения не было.

Тогда Баламут улыбнулся и пошёл помогать складывать инструменты.

Не спросив, все ли заметили, какой он молодец.

Мурзик это заметил.

Но в блокнот пока не записал.

Стрекотуха сидела на крыше банка.

— Шэк-шэк-шэк! Праздник удался! Компас починен! Карта составлена! Старая тайна раскрыта!

Мурзик поднял голову.

— Последнее не нужно объявлять.

Стрекотуха прикрыла клюв крылом.

— Тайна не раскрыта!

— Стрекотуха.

— Совсем не раскрыта! Никто ничего не слышал!

Варежка посмотрела на Мелиссу.

— Она всегда такая?

— Всегда.

— Значит, хоть что-то не изменилось.

Изюмчик подошёл к Мелиссе.

— А клад будет?

— Какой клад?

— Мы нашли карту. Прошли по маршруту. Достали коробку. Но там были компас и письмо.

— Разве этого мало?

— Для правды достаточно.

Он помедлил.

— Но для клада не хватает хотя бы одной карамельки.

Мелисса и Варежка переглянулись.

— Подожди здесь, — сказала Мелисса.

Они ушли в дом.

Через несколько минут вернулись с маленькой голубой коробочкой.

На крышке было написано:

КЛАД ДЛЯ ТЕХ, КТО УМЕЕТ ИСКАТЬ ПРАВДУ.

Изюмчик принял её обеими лапами.

— Это мне?

— Тебе, — ответила Варежка.

Он осторожно поднял крышку.

Внутри лежала сложенная карта Сливочной улицы.

В углу была нарисована маленькая варежка, а рядом — крошечный мышонок.

Под картой блестела круглая карамелька.

Изюмчик просиял.

— Настоящий клад!

Он достал карамельку, но сразу остановился.

— А карта куда ведёт?

— Разверни, — сказала Мелисса.

На карте была отмечена дорога от дома Изюмчика до дома Мелиссы.

В нескольких местах стояли маленькие луны.

Одна возле фонаря.

Другая у скамейки Мурзика.

Третья рядом с домом Омлета.

— Это безопасная дорога домой, — объяснила Варежка. — Если станет темно, иди по лунным отметкам.

Мелисса положила рядом законченный шарф из «Лунной Мяты».

Он мягко светился в сумерках.

— А это для того, кто поздно возвращается.

Изюмчик прижал карту и шарф к груди.

— Теперь я точно не потеряюсь.

— А если потеряешься, — сказала Мелисса, — знаешь, к кому обратиться.

Изюмчик достал из кармана помятую фольгированную крышечку.

Лунная монетка блеснула рядом с настоящей картой.

— Я и раньше знал.

Поздно вечером гости начали расходиться.

Варежка собиралась уехать утром, поэтому осталась ночевать у Мелиссы.

На этот раз Мелисса сама достала из кладовки старую лавандовую подушку.

Она осмотрела шов.

Внутри больше ничего не шуршало.

— Положить тебе эту? — спросила она.

Варежка вдохнула знакомый запах.

— Положи.

— Не страшно?

— Теперь нет.

Они поднялись наверх.

На Сливочной улице стало тихо.

Снег снова начал падать — медленно, почти без ветра.

Мурзик сидел на своей отремонтированной скамейке возле белого домика с жёлтой крышей.

Хвост-помпон лежал рядом и постепенно покрывался снежинками.

Он открыл блокнот.

На страницах второго дела были записаны:

Старая карта.
Серебристая нитка.
Лавандовая подушка.
Буква «М».
Крестик возле яблони.
Сломанный компас.
Письмо, которое не дошло.

Мурзик провёл под списком черту.

Написал:

Дело № 2. Карта под подушкой — закрыто.

Ниже добавил:

Клад — это не всегда монетки.

Подумал и продолжил:

Иногда клад — это правда, которую наконец вернули тому, кому она принадлежит.

Старую ошибку нельзя сделать небывшей. Но можно перестать от неё прятаться.

Карандаш остановился.

Мурзик вспомнил Баламута, которого едва не заподозрили только потому, что однажды он уже был виноват.

И написал:

Прошлая ошибка — не доказательство новой вины.

Потом вспомнил закрытый блокнот в доме Варежки.

Добавил ещё одну строчку:

Не каждая найденная правда должна становиться новостью для всей улицы.

Мурзик перечитал записи.

Внизу страницы осталось немного места.

Он написал:

Карамелька тоже считается кладом.
Изюмчик настоял.

Хвост-помпон довольно дёрнулся и смазал последнюю точку.

Мурзик не стал её исправлять.

На двери банка звякнул колокольчик.

Послышался голос Логарифма:

— Проверил! Закрыто!

Через несколько секунд дверь звякнула снова.

— Теперь точно!

В окне Мелиссы погасла лампа.

Под одной крышей спали две подруги, которые много лет не решались постучать друг к другу.

На стене между их комнатами висела новая карта.

На ней не было крестика.

Только дороги.

Мурзик закрыл блокнот и посмотрел на снег.

Обещание всё-таки исполнили до первого снега.

Просто до первого снега после того, как хватило смелости сказать правду.