Трагедия Юнца часть 2

Седовласый старец, тот, кто должен был бы радоваться молодости как продолжению жизни, вознегодовал. На отрока, на жильца быстрых годов, на его прыть и резвость, на огонь, что горел в глазах у этого мальчишки.

«Не ко двору ты мне, — сказал старик. — Негожий. Словно нож в горле. Слишком ярок твой смех, слишком трезв твой взгляд, слишком вольны твои речи, дитя».

И замыслил старец лукавую смуту. Тьмы ли в своей келье, или в собственном глухом сердце — не разобрать. Хмурым оком взирал он на младость-мечту, тряс дланью над невинным грехом.

О, превратность земного удела! Старец — мудрость, а юность — порок? Кто изведал, где потерялась правда — в седине или в светлой улыбке?


Вознегодовал седовласый старец
На жильца-отрока быстрых годов —
За прыть младенца, за резвость гонца,
За огонь, что рделся в очах у него!

"Не ко двору ты мне, — рек, — негожий,
Словно нож во гортани моей!
Слишком ярок твой смех, слишком трезв твой взор,
Слишком вольны твои речи, дитя!"

Где замыслил старец лукаву смуту —
Тьмы ли в келье, иль в сердце глухом?
Оком хмурым взирал на младость-мечту,
Дланью тряс над невинным грехом.

О, превратность земного удела!
Старец — мудрость, а юность — порок?
Кто изведал, где правда затеряна —
В седине ль, иль в улыбке светлой?