Мамка

Под утро старику снится один и тот же сон: он маленький бежит по проселку за удаляющейся фигурой и кричит, кричиит. Крика своего во сне он не слышит. Ноги не поспевают за страхом, фигура все дальше, дальше…

Просыпается старик медленно, с усилием. В горле першит. Жизнь с ненавязчивой настойчивостью перемещает его из сновидения в реальность.   Маленькая собачка сидит возле кровати и внимательно, не моргая, смотрит на старика. Скрипя суставами, старик садится, взглядом здоровается с собакой, тянется к тумбочке за стаканом, медленно пьет воду.
 
- Ну что, Мамка, пойдем, что ли, на улку?

        Собака виляет хвостом и идет к двери. Старик накидывает поверх пижамы такой же старый, как он сам, полушубок, переступает из тапочек в валенки, отпирает дверь. Со второго этажа они спускаются не спеша, собака впереди. Она оглядывается в пролете между этажами, а потом на нижней лестнице ждет хозяина, не спуская с него глаз. Дверь из подъезда пытается открыть носом, но дверь теперь тяжелая, на магнитном замке. Старик медленно догоняет, нажимает кнопку, и они выходят во двор. Собака приседает за кустом, что напротив подъезда, у забора. С тротуара её не видно.

        Старик достает из глубокого кармана папиросы, закуривает, кашель не дает ему насладиться первой затяжкой. Он долго откашливается, сжимая папиросу в кулаке, отчего та ломается. Он отряхивает ладони над урной, смахивает набежавшую от натуги слезу, ищет глазами собаку. Её хвост маячит впереди, она уже дошла привычным маршрутом до угла дома. Тут она останавливается, поворачивает морду и видит, что старик стоит. Она возвращается к нему: ну, ты идешь дальше, или как? «Да иду я, иду…» Вдвоем они продолжают свою раннюю прогулку, огибая старую пятиэтажку по периметру. Собака успевает навестить газон, присыпанный свежим снегом, и никак не может выбрать место для деликатного дела. «Давай уже, Мамка, не бойся, снег присыпет». Старик отворачивается.

        Через несколько минут маршрут завершается у двери подъезда, старик ворчит, что папироски больше нету, и они исчезают в подъезде.
        Дома старик умывается под звуки закипающего чайника, наполняет собачью миску нехитрой едой, наливает себе крепкого чаю. Неспешный завтрак прерывает звонок телефона. Старик тяжело встает и идет в коридор, снимает беспроводную трубку.
- Алё, это ты, дочка?
- Да, пап. Как вы там проснулись?
        Короткий разговор с дочерью старика оживляет, голос его звучит чуть выше, а глаза, которые смотрят на собаку, улыбаются. Мамка неподвижно сидит напротив старика, и по-своему слушает: её голова повторяет движения старика, который имеет привычку перекладывать трубку от одного уха к другому.

        Разговор завершен, старик смотрит на собаку и говорит: «Завтра дочка придет, принесет нам с тобой еды да мне папиросы. Ну, и погуляет с тобой как полагается, подольше, как ты любишь». Собака радостно взвизгивает, и виляет уже всем задом. Старик с трудом наклоняется, треплет её шею, и идет прилечь. Собака идет следом и тоже ложится на коврик у кровати.

        День проходит, как жизнь – незаметно. Приготовить обед – дело небольшое, а времени уходит  час-другой. Почистить картошку, поставить варить. Достать селедку из морозилки, разделать плохо гнущимися пальцами. Дочка предлагала купить уже готовую, порезанную на кусочки и приправленную маслом, в изящной маленькой круглой емкости. Да вкус-то у такой - пластиковый. А эта, что из бочки – она не только сытнее, она как-то роднее. И даже Мамка иной раз маленький кусочек слизнет, не побрезгует.  Вот и приходится самому чистить-колупаться.

        После обеда старик читает книгу, собака начинает похрапывать. Незаметно для себя старик задремывает, сильно потертая книга с глухим звуком падает на пол. Оба спящих вздрагивают, но не просыпаются. За окном уже темнеет…

        К вечеру собака несет старику что-нибудь из коридора. В этот раз – варежку внучкину потерянную нашла где-то. Напоминает, что не мешает прогуляться. Старик встает, чтобы вывести её перед сном. И самому бы покурить – да папирос-то нету…
        Ужинают ряженкой. Оба любят её с корочкой хлеба. Старик отламывает от большой горбушки очерствевшей буханки кусочек, макает в железную кружку. Собака внимательно следит за рукой. Сухая рука старика подымается от кружки, с пропитанного кусочка капает на пол, собака тянется мордой, а рука движением вверх требует выполнения несложного ритуала. Мамка вытягивается всем телом вверх, стоя на задних лапах, и смешно кивает головой. Старик с ладони подает ей заслуженный кусочек, который тут же аккуратно съедается – ни крошечки на руке, и все капли с пола подобраны.  Так и доедают потихоньку вчерашний хлеб с чуть кисловатой, отдающей топленым молоком ряженкой.
 
        Перед тем как заснуть, рука старика опускается вниз в поисках собачьего уха. «Спокойной ночи, Мамка», - шепчет старик. Собака в ответ вздыхает, и, лизнув руку, сворачивается калачиком.
 
        Под утро старика настигает давний сон. Но в этот раз пыльная дорога, по которой он бежит, ярко освещена солнцем и блестит от утренней росы. Фигура впереди еще совсем недалеко. И он, бегущий за ней, уже не такой маленький, и он кричит, и слышит свой голос, отдающийся эхом: «Мама! Маааа-маааа!!!» Фигура поворачивается – вся, и встающее солнце вспыхивает в её лице, глазах и рыжих волосах, выбившихся из-под платка. Мать раскидывает в стороны руки и ждет…Бегущий к ней ребенок стремительно приближается, и, задыхаясь, падает в её теплые объятья…

27.11.2020