Не про разврат

В литературной среде начала двухтысячных было много лесбиянок. Я не понимала тогда всяких разниц, между кем то и кем то, между чем то и чем то.  Они вообще не сильно проявлялись, хотя...это же поэты, тут было можно...А может я просто не умела их отличать. Я вообще не интересовалась что это за люди такие, тусовалась со всеми.
 В один из литературных клубов ходила приметно неординарная  девушка. Скорее даже парень. Длинная, худая, с квадратным лицом, в огромных очках, с тонкими губами и очень прыщавым лицом
 Говорила девушка, а скорее парень, голосом скрипучим. Одевалась в свитер и джинсы.
Ничего девичьего, кроме нежно- русых кудрявых волос и ее длинных, очень длинных рук, которые ,,пели,, а не двигались, как говорила Плисецкая, в ней не было.
Как парень она была ужасна, как девушка...прямо не знаю,  ещё хуже... Но вот как только она начинала разговаривать...своим даже не голосом, а экстренным торможением трамвая по ржавым рельсам, своей внутренней полузадушенной сойкой или охрипшим от мартовских разборок котом...все замолкали.
 Мы звали ее Инга. Часто как то даже обнимались ( по- дружески) Сидели рядом... Я могла запросто поправить ей волосы или одолжить тоналку замазать прыщ.
 Я была уверена, что это фрик, в те времена их называли просто ,,убогие,, и жалела беднягу.
 Может быть, ей делали, но не доделали операцию по смене пола.
 Я и моя подруга Юлька часто приходили в литклуб послушать стихи и я думала, что тоже когда- нибудь буду обязательно выступать. И именно здесь.
Но до этого было ещё далеко.
 И вот Инга организовала свой салон. И я там выступала несколько раз и было круто. Появлялась всегда с Юлькой, она выглядела как моя мама и мне всегда было спокойнее с ней. Потом Инга пригласила меня к себе домой, услышав как я пою.
 В свободное от литературы время, Инга работала программистом на Явах и Визуал Бейсике.
 Я приехала пораньше к Инге, в длинный дом на Вернадке. Все стены ее неухоженной квартиры были завешены старинными фотографиями. Из советского хлама шестидесятых- восьмидесятых годов выглядывали подлинные антикварные сокровища.
 Инга обняла меня в прихожей, приподняв под мышки и поцеловала в губы.
 Я смутилась и сказала :
- Сейчас придет Юлька.
 Из кухни вышла милая девушка, которую я много раз видела на наших тусовках, но она особо не отсвечивала, держалась в тени.
 Сейчас на ней было серенькое платье с декольте и фартучек. Она пекла пирог.
- А...это Маша...моя...спутница...- сказала Инга со своим обычным скрипом.
Маша кивнула, лучезарно улыбнулась и исчезла во мраке коридоров.
 Она и вправду была очень хорошенькая, темноволосая, с огромной косой, с темными глазами и тонким носиком. Красавица, но немного низенькая по - сравнению с Ингой.
 Пришла Юлька с пахлавой. Мы попили чай, поговорили о предках.
Инга оказалась одним из потомков знаменитого архитектора Б- ского. От прапрадеда она унаследовала кудрявые волосы. И овал, точнее квадрат лица.
- А как же семья...дети...- спросила я робко.- продолжение славного рода?
- Отвратительно даже думать.- повела рукой Инга.
 Потом говорили о литературе.
- Я читала твои рассказы...- сказала Инга тягучим полубаритоном - полудискантом, взъерошенным гормонами.- ты пишешь хорошо, даже очень хорошо... Но я люблю чтобы был секс и вызов. Чтобы прям пронимало...
,,Её матёрая ***зда гавкнула...,, Господи, это - же просто космос! Гавкнуть...понимаешь, дорогая? Какая образность, какая сила! Ты так никогда не сможешь. Ты не станешь ни новым Генри Миллером, ни Джойсом. Тебе никогда не написать новую ,,Богоматерь цветов...,,
 Тогда в моду входили американские писатели и Буковски, которого я недолюбливала, но Инга просто километрами цитировала его, Жене и ,,Улисса,,
Такой у нее был вкус, причем читала она все это в оригинале.
 Я, сообразила уже, что Инга и Маша смотрят на нас с Юлькой как- то подозрительно, хотят заболтать...Мы поспешили записать песни. Записали целый альбом без репетиции, благо все песни были ,,впеты,, долгими вечерами на моей кухне и с большим тщанием аккуратной Юльки.
Юлька , правда, не поняла, к какому разврату ее собираются пригласить, но я то быстро сориентировалась...
- Мне пора! Меня мама ждёт! - сказала я, как только Инга вручила нам диски с записанными песнями...- Юля!!!
Юля болтала с Машей, а Маша прям так вся и лучилась. Я одевалась, застегивалась и как можно медленнее копошилась в сумочке, ожидая подругу. Не бросать же ее среди ,,этих,,!
 - Я ещё останусь!!!- сказала, наконец Юлька.
- Нет! Со мной пойдешь!- рявкнула я на нее, и брови мои запрыгали от негодования.
Юлька приобняла меня.
- Ну ладно, уж, пойду! А то тебя украдут, котёночек!
И когда мы вышли, я схватила Юльку за локоть.
- Мать, они хотели нас совратить. Дошло?
- Ну...они вроде и так пара...- улыбнулась Юлька.- а ты что, не поняла, что они пара?
- Юля! Фу!- вскричала я.- я что, зря делала вид, что мы с тобой тоже пара, чтобы эта пара подумала, что у нас любовь?
- Ах ты, моя крошка!!!- обняла меня Юлька,- А разве у нас не любовь?
 Мы с ней потом ещё долго смеялись.
 Я встретилась случайно с Машей через пятнадцать лет во время очередной тусы. Пришла в кои то веки посмотреть весь этот цирк с конями в той же самой постаревшей компании, потерявшей многих бойцов, пропитых дам и целой пёстрой палитры бородатых  графоманов, из года в год торчащих на сцене со своими текстами.
Со сцены таких людей можно было всегда только уносить, они никогда не уходили сами. По прошествии лет ничего не изменилось. Все по - прежнему были гениями пера и авторской песни но только уже перья и краски их заметно вылиняли.
Маша сильно повзрослела. Она стучала зажигалкой о стол, залитый пивом, некрасиво курила и ерошила стриженый ёжик некогда прекрасных волос. Кажется, она сама стала мальчиком. Я узнала ее только по темным глазам, таким же, как тогда. Мы давно потеряли по жизни, разошлись, но я всё равно спросила:
- Маша, а где Инга? Как она? Все ещё живёт на Вернадке?  Пишет? Поет?
 Маша тоскливо проглядела на меня.
- Она теперь Серёжа и живёт в Долгопрудном. И давно отошла от богемной жизни.
 - Ясно...- сказала я и пожалела о той пыльной квартире с газетами вместо занавесок на окнах, с антикварными буфетами и бархатных фотоальбомах, в которых канули навеки господа Б - ские со всей их надеждой жить дальше, обрезанной новоявленным Серёжей из Долгопрудного.