Старый Салтов

 Среди нас, выхоленных в спа и домашними косметологами, благоухающих и стройных, в сплошных Тиффани и Версаче,  Валюха выглядела просто страшно.  Эта чуждость потрясала до глубины души, но её не гнали, чтобы каким- то боком ещё чувствовать свою близость к простым людям. Помнить, откуда вышли. Пройдёт время и будет уже немодно допускать к себе « людей из народа» Запрутся за шестиметровыми заборами эти юные дамы, превратившись в поживших матрон. Впрочем, сейчас они ещё молоды.
В её грязную валяную жилетку плакали богатейшие жёны города Х, а она гладила их по мелированным  волосам и всех успокаивала одними и теми же нужными словами.
 Мне тогда только исполнилось семнадцать, я гостила у сестры и было лето.
 Нас спасали кондиционеры, которые упорно моя сестра Фуфка называла ,,кондишэны,,
 Она уже несколько раз успела побывать за границей и теперь « понтилась»  Так было тоже положено в её кругу.
 Они только недавно с мужем приобрели огромную квартиру на Червонопрапорной и сделали там ремонт на миллион долларов.
 Илюха за последний год сильно похудел, осунулся, приходил раз в три дня, спал, доставал Фуфке деньги из полки под телевизором и быстро похлебав её ленивого борща опять уходил играть.
 Фуфка так жила уже очень долго. Жёны « катал» всегда так жили. Сначала игра отбирала мужа, потом, чтобы сутками быть на стрёме, чтобы глаза не закрывались, нужен был кокс. И в конце- концов, часто очень  плачевно заканчивались эти  браки.
 Через десяток лет  каталы стали депутатами, сменили старых жён на новых, побежали от отстрела за границу. Кого куда бросила судьба. Сближали только общие корни. Одни и те же фотографии салтовской  и алексеевской шпаны в коротких  драных штанах и пиджачках не по- размеру. Судьба распоряжалась человеком не так, как он хотел бы.
 Игра, кокс, бухарест и плачущие жены за свою заброшенность получающие подачки. Так же были скандалы, побоища и нервные срывы, часто уносящие жён.
 И ещё кое- что.
Например, каралась измена.
 Измена каралась только смертью. Иногда находили повешенных или задушенных в лесополосе.
В бетон кидать было уже не модно.
 В то лето  Илюха вывез нас в самую жару отдыхать в бывший пионерлагерь под Старым Салтовом, на водохранилище.
 Я впервые каталась на катере.
 На катамаране.
 Друзья  Илюхи звались немного по- японски : Соцуки и Кабати.
Соцук и его жена с пятнадцатилетней дочкой Илоной, Кабатя с женой  Люсьеной и юным сыном Русиком.
 Меня сватали за Русика какое- то время. Но не получилось. Кабатя  скоро сел на восемь лет и мать женила моего потенциального жениха на дочке директора мясокомбината. Сейчас Русик сенатор.
 Соцук был противным парнем и как только Илюха отворачивался, он хватал Фуфку за задницу. Он её тайно любил, а Фуфка боялась рассказать мужу.
 И постоянно была пьяная.
 Мы расселились по маленьким, но отремонтированным для « новых русских» двухкомнатным  пионерским домикам, вечерами гуляли по территории. Время от времени из города приезжали мужья с громадными пакетами из первого и единственного тогда супермаркета ,,Норма,,
 Фуфка выдрепонивала. Она пила, потому что недавно убили её куму Алиску. А прямо следом Петю Семфиропольского, мужа Алиски. Петя прятался в больнице, но его и там достал медбрат с топором.
 У Фуфки пошатнулась психика.
-  Балониха, ты следующая.- шутил Кабатя.
 Да, кстати, у Ильи была кликуха  - Балон.
 Я с  Фуфкиной кошкой сидела в  нашем тесном домике, грустила, потому что не пила, читала Ахматову и хотела к маме. Мотание по городу Х, ночные клубы, бесконечные зависания в ресторанах и кафе, цыгане и дачи, бани и бильярдные меня уже утомили. Хотелось тишины.
Наконец, мне надоело сидеть  и грустить, дня через три и я стала выходить гулять с Илоной.
 Пахло лесом и цвелой водой. Со стороны водохранилища прилетал свежий ветер.
 В лагере сохранилась каким- то чудом,  ещё неразобранная маленькая библиотека, распахнутая настежь и никем не посещаемая, куда я стала приходить. Из библиотеки я прикарманила, точнее спасла, Островского и Горького. Рассыпающиеся книги начала тридцатых годов и вечерами, когда Фуфка боролась с депресняком, напиваясь шампанским,  читала « Сказки об Италии» и « Волки и овцы» слушая её рёв.
 Но вечерами всё равно приходилось сидеть вместе со всеми у костра.
 Мужья жарили шашлыки, Илона, дочь Соцуков и Рустик шарились по берегу и тихо пили коктейли в баре, пока родители не видели.
 На меня уже кричал старый Кабатя. У него были нехорошие, слишком голубые глаза. Он из - под нависших век смотрел всегда пронзительно. До души доставал.
-  Ты что сидишь, уши греешь со старшими? Паняй отсюда, слобожанка.- улыбался он вставными зубами.
 Кабатя был прав. Я совсем была не нужна им, старшим, а они говорили не о том, что мне было бы нужно слушать
  Я сидела на обрыве, смотрела на то, как красное солнце окупывает мерцанием солитёрных  лещей, плывущих по самой поверхности воды, пересыпала песок, в свете заката розовый и необыкновенно мелкий. Мне это место напоминало люберецкие карьеры и я тосковала о далёком.
 Но вскоре к Илоне приехал жених Димка с другом Славой.
 Потрясло меня и то, что Димка действительно в свои восемнадцать лет уже был женихом. И то, что Илона была невестой. Она была похожа на чернобурую белку, такая же быстрая, смешная, с мохнатыми тонкими ножками, с низкорастущим венцом прутоватых волос : бабка её  родилась в Греции.
 Илону считали красавицей и она сама была уверена в этом.
 Соцуки готовили ей будущее весьма состоятельной  домохозяйки.
 К Соцучке приходила маникюрша и Илона уже делала маникюр и педикюр.
 - Слышь, братэлла, а не рано ты ее полировать начал? - спрашивал Илюха.
- А что ей, шмаровозкой ходить?  Заматереет не уженишь.- отвечал Соцук.
 Славик, Димкин друг, красотой не отличался. Он был на два года старше Димки но уже снискал свою маленькую славу ювелира.
 Фуфке он ,,перековывал,, кольца и перстни.
 Илюха часто приносил цацки и чтобы они нигде не всплыли их надо было немного переделать.
Я видела его до этого один раз да и то, случайно столкнулась с ним на лестнице,  плача и убегая от Фуфки, отвесившей мне увесистого леща за непослушание.
 Я увидела их тогда издалека. Оплывший , закормленный матерью Русик- Кабатёнок , Илона, хихикающая, как птичка, высоченный смуглый и бровастый Димка и Славка. Светлый, с почти белыми ресницами, в полурасстёгнутой выглаженой серой рубашке в риску и брючках.
А руки в карманах и выглядит он как настоящий жиганчик…
 Я постояла, помяла подол своего сарафана, ёжась от тумана, и пошла к ним.
- А, Алена... Шкиришься по углам?- спросила Илона.- Пока ты шкиришься, я чуваков надыбала.
- Ладно тебе...- улыбнулась я.- Это вот Димка, так я его видела, ты мне уже фотки показывала...
Илона, обняв изящной рукой Димку за шею, развратно потёрлась макушкой о Димкину щеку.
- Ну,  этого ты точно не знаешь.- сказала Илона, кивнув на Славку и щурясь, как разомлевшая кошка.
- Слава.- представился тот.
 - А  я вас знаю.- сказала я и быстро протянула ему руку он пожал ее, как то слишком по - взрослому. Рука его была мягкой и теплой.
- А давайте от Рустика убежим, - захохотала Илона, обвивая волосы вокруг шеи , кружась и подпрыгивая.
И побежала.
Мы все побежали, чему я обрадовалась, потому что уже конкретно стемнело и я замёрзла.
Бежали, кидались шишками, перепрыгивали через лежащие деревья. Русик одышливо поспевал за нами.
Чтобы я не отстала, Славка тогда подбежал и забросил меня на спину.
Димка с Илоной подглядели и так же она, как белка вскочила на худую спину жениха.
 Мы пробежались, наверное, недалеко, парни наши игогокали и смешно брыкались, мы визжали и пищали. Я схватила Славку за шею и старалась не свалиться. Его вкусный парфюм кружил мне юную голову.
 Утомившись бегать, пошли над берегом. Кабатёнок приотстал, поднял палку и отдуваясь, шёл тяжело и грузно позади нас. Темнело. Вдалеке, между сосновых деревьев светилось пламя костра и Соцук громко что – то доказывал Кабате. Под глазами у Соцука легли чёрные тени, круглый нос постоянно ёжился.  На голове было намотано что-то белое с пятнами.
 К костру  мы подбежали как пьяные, напугав наших.
 Илья вскочил, Соцук и Кабатя что - то шумно обсуждали.
Вокруг костра валялись осколки разбитых бутылок.
- Что случилось?- спросила я Фуфку.
 - Ну, что случилось…  Соцук спросил Илюху, чего он не стрижётся, пидорасом решил заделаться? Ну, Илюха взял бутылку о голову разбил. Говорит, помогают волосы… Соцук тогда графин схватил с вином…вон тот…и тоже его о голову. Разбил… Но у него голова - то лысая. Перевязали вон… пришлось Люсьенину рубашку брендовую испачкать.
 Фуфка лежала головой на коленях у грузной Кабатихи, подложив руку под щёчку.
- Такая житуха…- вздохнула Люсьена.- Ничего… я с них новый блузончик выдыбаю.
- Без базара.- промычал Соцук.- Был бы этот графин без шишечек!
- Был бы ты не лысый…- засмеялся Илюха.
 Соцучка гладила беременный живот и глядела на костер. Илона и Димка обнялись.
 - А, вам бы только княпаться ...- равнодушно сказала она и в темных, греческих глазах ее зажглась то ли ревность, то ли зависть.
 Мы расселись на земле, Русик с красными пятнами на лице, Илона и Димка, а Славка набросил мне на плечи свою джинсовку и пододвинул себе полено, устроившись напротив меня, на той стороне пламени.
Всё это время он смотрел на меня, на Фуфку и Илью. Мы иногда встречались глазами. И я пугалась.
 Но только мы успокоились, как из темноты донёсся на то вой, не то крик, не то песня...
- Очи сыни та сыни, дала маты дивчине…
 Фуфка вытерла красные глаза и оживилась.
- Это шо за нехер нахер? - спросил Илья у темноты.
 Из леса вышла крупная бабка.
На ней висел огромный баян. Круглые черные очки в костяной оправе закрывали поллица .
- А кому тут погутарить по- ростовски нараспев?!- заорала она грубым голосом. – На белом пароходе не кататься, матерками не ругаться, девочек не кнокать…
 И под деревьями, перебивая марочные запахи крепко запахло сивухой.
Илона подвинулась к Димке.
- Валюююха…- улыбнулись все.
 Славка ухмыльнулся. Он подошёл ко мне ближе и стоял, покачиваясь с носков на пятки , сунув руки в карманы.
-   На Дерибасовской открылася пивная…- сказал красный Кабатя, напитый вискарем.
- Валюха!- взвизгнула Соцучка. - Валюха, жги!
 Валюха плюхнулась на бревно и затянула песню.
- На горее колхоз, а под горой совхоз
 а мне миленькай задавал вопрос...
Эх, чубчик мой, чуб волна волной,
 говорила тебе мама не гуляй со мной...
  У меня зачесались глаза. Илюха  налил всем девкам вина, пританцовывая и немного спотыкаясь в костер. Илона выпила. Фуфка отказалась, ей было уже слишком. Она села на кусок полена и дрожала то ли от холода, то ли с перебуху.
 Соцук с каменным лицом наблюдал за Фуфкой, качающейся на своей деревяшечке, а кусок рукава от Люсьениного блузончика  проходил кровью на его  большой голове.
 Кабатиха подпевала...
 Валюха закончила петь и повисла тишина.
- Мент родился.- сказала Илона
- Валюха - горюха, вот скажи, откуда ты такая?
 Валюха, держа баян, как младенца, хрипло вещала о том, как жила на Салтовке, как её прогнали друзья мужа, предварительно избив по пьяни, как она долго скиталась по городу, а потом связалась с отставным полковником, который пил с ней две недели, но внезапно  умер и завещал ей баян. А Валюха ушла с баяном, снова в пустоту. Детей у нее не было, документов не было. Она бомжевала, пока добрые люди не привезли её сюда на машине и не поселили в домике охраны.
 Уже пару лет Валюха поёт для отдыхающих. Кормится с их рук. На голове её волос  - кот наплакал.  Ей скоро семьдесят , но она поет ещё громко и с большой душой.
 А ещё она слушает.  Всех этих несчастных новорусских жён. Они садятся, пахнущая псиной Валюха и они, и поют, и пьют и плачут о судьбе. О своей несчастной судьбе. Валюха о том, что нет денег.  Нет любви. Девки о том, что ест деньги, но тоже  нет любви, а в общем, все это смешивается в вой, даже иногда в истерику. А кончается всегда песней.
 Вот и сейчас Фуфка прильнула к Валюхе обняться и плачет.
- Мудила! Муж, называется! Какой ты муж, если то под коксом, то бухой? Ребенка мне не можешь сделать, а я тебя ещё любить должна, слушаться?- вдруг взрывается Фуфка.
- Да уймись.- говорит Илья и на острых его скулах просыпаются желваки.
У него красивые женские руки игрока, но Фуфка знает, что они все испещрены следами и шрамами от зубов побиваемых им соперников.
- Заглохни, чушка. Иди проспись.- вполголоса говорит Кабатя, затирая в подошву чинарик.
И Валюха, поглаживая Фуфку по колтунам давно нечесаной головы, продолжает петь...
-  Ой чий там кинь стоит, чья сива гривонька…
Спадобалась мени…
Спадобалась меня… тая девчинонька…
Никто не замечает, как Кабатя, большой, крепкий,  с прищуром смотрит на Фуфку, как на кусок дерьма.
- Не затыкай мне рот! Хватит с меня! Уеду, уйду! – кричит Фуфка через костёр.
- Иди, иди, проспись, а то наблатыкаешься мне тут!
- И чего вы молчите...- не унимается Фкфка...- скажите им... Скажите им! Про нас, про несчастных! Как Алиску убили, а она просто хотела счастья, просто хотела счастья! Это потому что такой же муж у нее. Такой же, Как вы! Деловой!
- Ладно, кончай тут ...- перебивает Фуфку  Кабатиха.- мой вон сидел сколько, дождалась. Ничего. Да, тяжело было... зато сейчас...и у тебя все будет.
- Да и не надо мне ничего. – шумит  Фуфка.- пусть хоть дома спит!
- Ну, ага, а деньги кто будет носить?- нервничает Соцучка и поймав на себе каменный взгляд мужа, опускает глаза.
 - Какие вы женщины!  Вы проститутки! – не унимается Фуфка.
- Фуфка! Заглохни, твою мать!- рычит Илья.
 Костер пыхает искрами. Я встаю, и от прохлады заворачиваясь в джинсовку, ухожу в тень.  Славка смотрит на меня и подмигивает. Я краснею до горячих ушей.  Он тоже отходит в тень. Илья наливает, а Фуфка, качаясь на длинных ногах, припадая, уходит в свой домик, рыдая на весь пионерлагерь.  За ней идёт Кабатя.
  Валюха поет, поет отчаянно. Соцучка и Кабатиха подпевают, Славка  уже совсем рядом… Голос Валюхи разносится далеко и заплетаясь, теряя ноты и слова, рвется над туманной водой на короткие клочки первобытной тоски и отчаяния, расслаивается как кусок каменной соли, дробясь на неравномерные комочки и воздух от этого пения становится горько- солёным, как слезы.
 В пионерском домике ревет Фуфка со сломанной  Кабатей челюстью, потому что нельзя  говорить неважно, что пьяная, надо фильтровать базар, держаться, не свистеть, как делают все. Как привыкли делать все, потому что… что такое жена ?... Грязь из под ногтей.  Кабатя не фраер, он защитил честь друга, и друг ему простит, если он друг.
 А Фуфок будет ещё много.
«- Ой краще я була, ой краще я була…
Кохання не знала…»
 И Славка, тихо подкравшись целует меня в висок.