Русский отец

НАЗВАНИЕ СЦЕНАРИЯ: "РУССКИЙ ОТЕЦ".

ФОРМАТ: игровой короткометражный фильм.

ЖАНР: социальная драма.

ХРОНОМЕТРАЖ: 15 мин.

ЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ: фестивальная.

КОНТАКТЫ: loktin0364@gmail.com

ЛОГЛАЙН: Во время пандемии маститый журналист со слабым здоровьем спасает единственного сына, который ушёл из дома жить на свалку, где заразился смертельно опасной болезнью.

ТЕМА: отеческая любовь против смерти.


СЦЕНАРИЙ

[Здесь опубликована половина киноновеллы; у автора есть полный сценарий, написанный в "американском" формате.]

        Осенним днем в гостиной элитного коттеджа на раскладном кресле полулежал Андрей Петрович — главред крупного издания, лет пятидесяти пяти, в очках и халате. Перед ним на столе стояли откупоренная бутылка вина, пара бокалов.
        В гостиную вошла его супруга Елена — лет тридцати пяти, стройная, в медицинской маске и элегантном платье. Руками в резиновых перчатках она держала коробку с пиццей.
        Муж посмотрел на жену, улыбнулся.
        Елена поставила коробку на стол, взяла флакон антисептика с распылителем, опрыскала жидкостью упаковку.
        Андрей Петрович уселся в кресле, разлил вино из бутылки по бокалам.
        Сняв перчатки и маску, Елена бросила их на пол, села за стол.
        — Леночка, — сказал Андрей Петрович, — за нашу годовщину.
        Супруги чокнулись бокалами вина, выпили.
        Елена раскрыла коробку, взяла кусок пиццы, попробовала его с видимым удовольствием.
        — Как там твой канал? — спросил Андрей Петрович.
        — Не растет, — Елена ела пиццу. — Юрка за месяц десять тысяч подписчиков набрал. Больше, чем я за год.
        — Ты о чем?
        — Сын твой блогером стал, завел канал "Жизнь бомжа". Я его вчера увидела, случайно... Ты не знал?
        — Нет, — удивлённый Андрей Петрович поправил очки.

        Вскоре Андрей Петрович, зябко кутаясь в халат, со смартфоном в руке расхаживал по садовому участку возле коттеджа. В изумлении он смотрел на дисплей, где проигрывалось видео с канала "Жизнь бомжа".
        Андрей Петрович видел, как днем двое бездомных в пуховиках бредут по свалке, ковыряя палками мусор. Одним из бродяг был его сын Юрий — лет двадцати пяти, обросший щетиной, с полиэтиленовым мешком за спиной. Другим был бородатый сорокапятилетний алкоголик с опухшим лицом.
        Андрей Петрович изменился в лице, остановил видео. Найдя в смартфоне номер, он позвонил по нему, приложил трубку к уху, сказал:
        — Привет, Сеня. А чего ты Юрку моего бомжевать-то отправил? У него же астма, группа риска.
        — Андрей Петрович, — раздался из смартфона голос Семёна, — я его не отправлял. В августе Юра получил редакционное задание — сделать репортаж о жизни бомжей. А в сентябре он уволился.
        — Как уволился?.. А чего ты не сказал?
        — Буду честен. Достали его прогулы и запои. Даже мобилу он потерял.
        — На какой он свалке?
        — Не знаю. Я с ним месяца два не общался. Вы маме его звонили?
        Андрей Петрович отключил связь.

        Позже в кабинете элитного коттеджа Андрей Петрович сидел за столом перед компьютерным монитором, на котором шла видео-трансляция с канала "Жизнь бомжа". Одновременно главред звонил по смартфону.
        На полке стояли три фотографии Юрия в рамках: на первой он был запечатлен веселым мальчиком лет десяти, в обнимку с сорокалетним отцом Андреем Петровичем и матерью Верой лет тридцати пяти; на второй — грустным подростком лет пятнадцати; на третьей — двадцатилетним, мрачным.
        На экране монитора было видно, как в самодельном сарайчике из досок бородатый алкоголик сидит на драном кресле у горящего костра, отвечает на вопросы из чата:
        — Цветмет сдаём, макулатуру... Зовут меня Мойдодыр, бабки собираю на лекарства для Юры... Да, третий день горит. Чума арабская... В описании под видео есть номер карты. Скидывайте на неё донаты.
        Дым выветривается через вход, завешенный одеялом. Юрий лежит на матрасе, укрытый пледом, вдыхает из ингалятора, кашляет.
        Из смартфона в руке Андрея Петровича раздался голос автоответчика: "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети".

        Вскоре Андрей Петрович в куртке сидел за рулём японского внедорожника, припаркованного на садовом участке возле коттеджа. Прогревая двигатель, он опустил стекло водительской дверцы.
        По радио звучал голос диктора:
        — Ситуация с пандемией нового типа ближневосточного вируса МЕРС критическая. Больницы переполнены пациентами с пневмонией. Берегите себя. Оставайтесь дома...
        Андрей Петрович выключил радио. Елена подошла к машине.
        — Не бойся, Лен. Заразу не привезу.
        — Да я за тебя боюсь. Гипертония, диабет.
        Андрей Петрович поднял водительское стекло. Внедорожник тронулся с места, выехал на улицу коттеджного посёлка.

        Позже Андрей Петрович с респиратором в руке стоял перед входом в подъезд многоквартирного дома, звонил по домофону. В стороне на безлюдной улице был припаркован его внедорожник. Раздалось пиканье.
        Открыв дверь, Андрей Петрович вошел в подъезд.

        Вскоре в подъезде многоквартирного дома Андрей Петрович взошёл на лестничную площадку. Подойдя к квартире, он поднял руку к звонкe, но заметил, что входная дверь приоткрыта.
        Андрей Петрович вошёл в обшарпанную прихожую, заглянул в комнату с убогой обстановкой. Там никого не было. Он прошёл на кухню, увидел, как его бывшая жена Вера — теперь лет пятидесяти — сидит за столом, на котором стоят недопитая бутылка водки, пара стаканов, тарелка с закуской.
        Подслеповато щурясь, пьяная женщина посмотрела на незваного гостя.
        Андрей Петрович сел за стол перед Верой, сказал:
        — Юрку ищу. На какой он свалке?
        — Андрюша?.. — изумилась Вера. — Ты что ли?.. Господи. Десять лет тебя не было.
        — Вер, от тебя такого не ждал. Чтобы сына нашего из дома выжить...
        — Какое, млять, "выжить"? Он сам ушёл. Я к нему месяц на свалку ходила, вернуться умоляла. Христом богом... Бесполезно. Не надо ему ничего.
        Андрей Петрович вздохнул, покачал головой.
        — Юрка как мать твоя, — продолжала Вера, — головой тронулся. Девушка его бросила... А чего ты про сына-то вспомнил? В папашу не играй.
        — На журфак его кто поступил? На работу его кто устроил?
        Вера вылила остатки водки из бутылки в стакан, выпила, запела:

        У меня жена, ох, ревнивая.
        У меня жена раскрасавица...

        Андрей Петрович хлопнул ладонью по столу, встал.
        — На какой он свалке?

        Позже японский внедорожник ехал по дороге вблизи мусорного полигона.
        В едущей машине Андрей Петрович, сидя за рулем, говорил по смартфону:
        — Да, это свалка. Вызов сразу оплачу, налом. Когда приедете?
        — Через пять дней, — раздался женский голос из смартфона.
        — Девушка, "скорая" нужна срочно.
        — У нас очередь. Приедем через пять дней. И госпитализировать вашего сына мы не сможем. Больницы забиты. На томограф тоже не повезем. Во всех центрах — очередь, две недели.
        Андрей Петрович отключил связь.
        Внедорожник затормозил, припарковался на обочине.
        Задние колеса машины остановились на россыпи битого стекла и гвоздей.
        Андрей Петрович с респиратором в руке вышел из автомобиля, сморщил лицо от запаха свалки. Поправив очки, он хмуро посмотрел на холмы мусора, над которыми с карканьем летали стаи воронья. Неподалеку виднелся лес.
        Андрей Петрович закрыл машину, пошел в сторону полигона.

        Позже Андрей Петрович с респиратором в руке шел вдоль опушки леса мимо куч мусора. Неподалеку двое бездомных — заросших, с внешностью алкоголиков — разгребали мусор палками. Вдали лаяли собаки.
        — Эй! — крикнул им Андрей Петрович. — Парня ищу, Юрия!
        — Юрец ласты склеил! — ответил ему один из бездомных.
        Андрей Петрович изменился в лице.
        — Помер-то Огурец, а он парня ищет, — сказал второй бездомный первому, крикнул Андрею Петровичу: — Ты Юрку ищешь?! Молодого?!
        — Да-да! Молодой! С Мойдодыром живёт!
        — Ну, так и Юрка болеет, — сказал первый бездомный второму.
        — Юрка живой пока! — второй бездомный указал Андрею Петровичу направление. — Там фазенда Мойдодыра! Болеют они! Чума арабская!
        Андрей Петрович быстро пошёл вперёд.

        Вскоре на опушке леса Андрей Петрович в респираторе подошел к самодельному сарайчику с оббитыми клеёнкой дощатыми стенами, вокруг которого на веревках сушилась одежда, в основном — носки и трусы. Через завешенный одеялом вход из строения выветривался дым, доносился кашель.
        Андрей Петрович вошёл в задымленное строение, в углу которого на матрасе спал закутанный в плед Юрий с бледным лицом.
        Чумазый Мойдодыр сидел в кресле у костра, заливая кипятком из чайника лапшу быстрого приготовления. На застеленном ковром полу стояли стопы книг, бутылки из-под спиртного, три канистры с водой, таз и ведро.
        Андрей Петрович опустился перед Юрием на колени, пощупал ему пульс.
        Сын очнулся, изумлённо посмотрел на отца.
        — Зачем ты так, а?.. — спросил у него Андрей Петрович. — Зачем так?
        Мойдодыр отставил лапшу, встал, толкнул Андрея Петровича в спину.
        — Ты кто?
        — Отец его, — сказал Андрей Петрович.
        — Какой, млять, отец?! Нет у него отца! Вали отсюда!
        Оскалив щербатый рот, Мойдодыр схватил Андрея Петровича подмышки, потащил его из строения. Тот пытался сопротивляться, встать с колен. Мойдодыр ударил Андрея Петровича кулаком в солнечное сплетение. Тот охнул, скрючился, завалился у костра; очки слетели с его лица.
        Мойдодыр схватил Андрея Петровича за ноги, выволок его из сарайчика.
        Респиратор главреда зацепился за землю, соскочил с головы.
        Мойдодыр отпустил Андрея Петровича, ушёл в сарайчик.
        Держась за живот, стонущий Андрей Петрович перевернулся на спину.