Мой Ося Блих

     По улице моей который год
    звучат шаги - мои друзья уходят.
    Друзей моих медлительный уход
    той темноте за окнами угоден.

     Белла Ахмадулина



     Ушёл из жизни мой школьный друг Ося Блих, и моя душа
скорбит.


    Здесь, в Израиле, я описал всю нашу компанию в новелле
«Вспомним о наших друзьях», где вспоминаю о годах детства: -
ведь мы дружили с Осей с четвёртого класса!

    Я позволю себе процитировать несколько строк из моего тогдашнего
рассказа: Ося в школе с детва был заводилой нашего класса, «
...постоянно шалил, хулиганил, выдумывал разные прозвища
учителям. Он многое знал, но не считал необходимым показывать
учителям свои знания.

     Мы с Осей дружили, много разговаривали,
многое обсуждали. От Оси, например, я узнал, что Сталин – это не
отец народов, а убийца миллионов своих же людей. Ося на многое
мне открыл глаза».


     В старших классах мы сильно сблизились - Ося, Саня, Миша
Френкель и я. Ося - признанный в нашем классе острослов. Его
шутки, остроты, далеко не безобидные, мгновенно разлетаются по
всей школе.


     Помню, как он великолепно играл на сцене школьного спектакля
«Горе от ума» Молчалина. Он, несомненно обладал театральным
даром перевоплощения, в отличие меня, где я бездарно играл
Фамусова. Например, помню сценку по рассказу Чехова
«Предложение», где Ося блистательно играл Медведя.



    Саня привлёк к нам Зорика и Бориса Привмана, друзей Сани по
бывшей школе. К концу школы сформировалась наша компания,
знакомая нам по знаменитой фотографии. (Там нет Миши Френкеля,
не знаю потому, но присутствует Миша, младший брат Оси).
10 лет школы прошли, как миг. Мы выросли, хотели поступать
в вузы, я ясно понимал, что, цитирую, - «... Ося Блих – самый
умный из нас, ироничный, остроумный, склонный к шалостям».

    Ося уехал поступать в Ленинград, и поступил в Ленинграде в
Военно - Механический институт: - он хотел заниматься
наукой!

     Кто его надоумил ехать в Ленинград - не знаю? Тем более,
поступать военный ВУЗ? (Не догадывался я тогда,
поздравляя его с поступлением, что это - трагическая ошибка,
которая ему будет стоить почти десяти годам жизни).



    Но ему понравилось в Ленинграде - культурная столица!.
Потекли дни и ночи учёбы. А когда он познакомился с Ирмой,
будущей женой, и совсем расхотел возвращаться домой. И в
дальнейшем планировал жить в Питере.


2
    На каникулах Ося приезжал в Киев. Три мероприятия
планировались нами тогда: - обязательная фотография,
застолье с бутылкой коньяка, и поход в ресторан.



     Мы встречались в его большой, разделённой шторами на две,
комнате: - Ося с младшим братом Мишкой, Саня, Зорик, Боря
Привман и я.

   Он жил с родителями в коммунальной квартире
на Крещатике, поделённой на множество комнат, с гигантским
коридором и с множеством детей, которые с диким криком
ездили наперегонки по этому коридору. И начинались
бесконечные разговоры на разные темы.


    Отец его, знаменитый фотограф, работал директором
фотографии на улице Свердлова, и каждый раз снимал этот
приезд, рассаживал в том же порядке, и тех же позах, и не
забывал дарить фотографии всем друзьям.

 Отличался только младший брат Оси, Миша, к оторого Ося шутливо называл
Тяпой. Тяпа зримо подрастал, и на его примере мы видели,
как время проходит, летит всё быстрее, и мы взрослеем.

 Отец Оси, я полагаю, был философом, он давал нам понять, что
время - категория преходящая, надо спешить достичь успеха.
Для похода в ресторан, мы облюбовали уютный ресторанчик
Динамо, что рядом с стадионом «Динамо», в Мариинском
парке.

     Там можно было недорого и вкусно поесть, и главное -
потанцевать. Помню, как мы были там с Осей, Саней и Лилей,
как мы беззаботно веселились.


    В один таких походов в ресторан Динамо я познакомился с
будущей женой Оси Ирмой. Она была двоюродной сестрой
 Лили Диковской, жены Саньки, жила в Ленинграде и приехала
в Киев в гости к сестре. Диковские пригласили за компанию и
меня. Таким образом, я узнал Ирму, раньше, чем они
встретились, по рассказу Оси, на концерте в филармонии, и
где всё счастливо завершилось.


    Учился Ося отменно, достиг определённого успеха: его
оставили в институте при кафедре. О своей работе он не
распространялся. По косвенным признакам я заключил, что он
разрабатывает какое-то секретное оружие.


    Поначалу его это увлекало: - он решал сугубо научные задачи,
- потом, по мере продвижения к цели, он вдруг ясно увидел,
что цель - губительна, и его усилия ничем не могут быть ничем
оправданы, он задумался и ужаснулся.


     Ленинградский период жизни Оси я знаю только по его
отрывочным рассказам. Но один раз я приезжал в Ленинград в
командировку, и, покончив с делами, встретился с Осей.
Не сразу, он всё же рассказал о своих планах. Он задумал
поступить в Ленинградский университет, на мехмат, уйти из
Военного института и в дальнейшем заняться
программированием.


3
Помню смешной эпизод, приключившийся со мной в
Ленинграде. Мы как-то гуляли, я рассказывал ему о своих
занятиях пением, и случайно оказались перед зданием
Ленинградской консерватории, где висело объявление о
прослушиваниях абитуриентов. Я предложил зайти, чтобы он
послушал, как я пою.


     Мы зашли в здание консерватории, но узнали, что
прослушивания на сегодня закончились, и в следующий раз
состоятся только через месяц.

 Мы, естественно, огорчились,но на ту беду мимо проходил декан вокального факультета, и услышав о чём идёт речь, он заинтересовался, и пообещал
завтра же всё устроить: собрать комиссию для
прослушивания. Мы договорились с Осей встретиться завтра
в 11 часов дня.



    Я был в командировке и располагал своим временем. Пришёл
в консерваторию задолго до назначенного срока, нашёл
свободную аудиторию, чтобы распеться, попробовал голос и
ровно в 11 был на кафедре вокала. Тут толпились студенты,
привлечённые слухом о каком-то прослушивании. Оси не
было.


    Мобильных телефонов тогда не было, я не мог позвонить Осе,
я ждал. Точно в 11ч пришли все члены комиссии, профессора
кафедры вокального факультета, пригласили студентов, а
потом и меня. Оси не было.

    Я ждал, что они начнут задавать разные вопросы, но
знакомый по вчерашнему разговору декан спросил меня, что я
желал бы спеть, и жестом пригласил к роялю. Там, за роялем
восседала почтенная дама. Я вынул из папки приготовленные
ноты двух арий Джакомо Пуччини и положил на рояль.



     У меня вертелись на языке слова, что я затеял это
прослушивание с целью показать мой голос моему другу Осе.
Но Ося не пришёл, и так хорошо задуманная операция
«Прослушивание» провалилась.


     Но я молчал, не мог я, в самом деле,объяснить почтённым
профессорам, что развёл, что сам знаю, что они скажут, не
жду ничего. Но надо играть до конца. И я эту игру довёл до
конца: спел арию де Грие из 3 акта оперы Манон Леско и арию
Марио Каварадосси из 3 акта « E lucevan le stelle ...»


     Я был в голосе и спел эти арии хорошо, без дураков, сам
чувствовал, что хорошо. Студенты горячо аплодировали, что
есть нарушение правил, и их выгнали из помещения кафедры.
Я по-прежнему стоял у рояля. Тогда декан, обращаясь ко мне
сказал: - Вам, молодой человек, поступать в консерваторию не надо.
 Вам надо петь в театре. Перейдите через дорогу, - он откинул штору с окна и
показал на здание напротив, - это Малый Оперный театр.
Пойдите туда, попробуйтесь!


    Я поблагодарил и вышел из комнаты. У двери стоял Ося. Я
кинулся к нему: - Ося, ты слышал?
   - Прости, что опоздал, было неудобно войти после начала. Но
в коридоре было прекрасно слышно. Мне очень понравилось.


- И я рад, что наконец-то ты услышал мой настоящий голос!
4
В следующий свой приезд в Киев он приоткрыл свои планы.

    Дело в том, что Ося имел родственников в Израиле. Я помню,
что когда-то они даже приезжали в Киев в гости к родителям
Оси. Так вот, Ося задумал переехать в Израиль.

    По этой причине он ушёл из Военно - Механического
института, по этой причине он окончил Ленинградский
университет, механико - математический факультет, изучил
программирование и в течение пяти лет работал на
гражданской службе. Он полагал, что пяти лет перерыва
достаточно, чтобы все тайны, доступные таким инженерам,
как Ося, устарели.


     Когда в конце 60-тых железный занавес чуть-чуть приоткрылся,
началась массовая алия. Мы провожали своих друзей, не
надеясь когда-то увидеться, со слезами на глазах, сначала
Саню с Лилей и с маленьким Игорем вместе родителями,
потом Зорика с Аллой, с дочерьми, с мамой.


    В этот приезд мы обсуждали планы переезда: сначала Ося
подаёт заявление на выезд в Израиль (все приглашения
родственников имелись). А затем уже спокойно, не торопясь -
отец и Миша.


      Этим планам было не суждено сбыться.
Как я себе представляю, вернувшись в Ленинград, Ося
уволился с работы и подал соответствующие бумаги на выезд.
Но «компетентные органы» ему отказали в выезде, мотивируя
тем, что срок давности не ещё вышел. (а какой срок? -
инструкциями не установлено).


     Больше того, он остался без работы, т.к «органы»
постарались, чтобы его на ни какую работу не брали .
Начались дни протестов и борьбы. Я не могу даже
представить себе эти мучительные дни.

Это знает только жена Оси, Ирма, на которую свалились заботы о муже и детях.
Проходили дни, месяцы, годы, а Осю Блиха ещё не
выпускали. Мы уже проводили проводы Мишу и отца, а Осю
всё ещё был в отказе. Так прошло ещё 6 лет мучений.


    Ося выходил на демонстрации, о нём передавали по «Голосу
Америки». Он стал настоящим диссидентом. За ним следили
агенты КГБ. Мне было безумно жаль его, но помочь ничем я
не мог, оставалось только ждать и надеяться.

Но в 1977 все же выпустили из СССР, и он приехал в Израиль.
О долгожданная свобода, свобода со слезами на глазах! Ося
приехал в Израиль больным измученным человеком.


5.
     О жизни Оси в Израиле я узнал только через долгие годы,
когда стало возможным приехать к нашим друзьям. А стало
возможным это - после распада Советского Союза и
провозглашении независимости Украины в 1991г.


     К тому времени я уже развёлся с Лидой Зайцевой, женился в
1983 г на Марине и жил на Печерске, когда возобновилась
массовая алия 1990тых годов.


     Не буду вспоминать, как в нашей квартире раздался звонок, я
узнал голос Лили. Незабываемый голос Лили! Я обалдел!
(Оказалось, что она работает в министерстве иностранных
дел и приехала в Киев чего-то там инспектировать.)


     Не буду вспоминать, как мы встретились в Киеве, в гостинице.
Помню, мы были там с Мишей Френкелем. Лиля
интересовалась в основном, как мы выживали прежние годы, а
мы рапортовали, гордились, что выжили, не поддались
соблазну бросить профессию и торговать на рынке.

 А сейчас мы в полном порядке: Миша работает главным художником
театра Русской драмы, я то же - в Гипрограде.
Не буду вспоминать, как Лиля во второй раз приехала в
тяжёлое для нас время. Посольство для Лили сняло квартиру
на Печерске, где мы с Мариной посещали Лилю. Как Лиля
пыталась как-то устроить Марину на работу в Посольстве
Израиля, но из этого ничего не вышло.


     А потом я по приглашению бывшего сотрудника в 1993 был в
Израиле и позвонил к Лиле, и мы наконец-то встретились с
Саней, и с Осей. И не могли наговориться. Пили и плакали,
рассказывая, перебивая друг друга, разговаривали и не могли
наговориться.

    Помню, как Ося и Ирма приезжали к нам в Киев в незалежную
Украину.
Ося хотел побывать на старых местах, где мы гуляли в детве,
на могиле матери, мы нашли её, и возложили цветы.

     Осе всё казалось, что за ним следят (агенты КГБ), и никто, ни
я, ни Марина, ни Ирма не могли разуверить в обратном. Мы
рассказывали Осе, что в Украине КГБ давно нет, у нас есть
своя СБУ, которая не следит бывшими русскими
диссидентами. Ося убедился в этом только при прощании,
после посадки в самолёт Эль-Аль.


     Как это бывает, школьная дружба остаётся надолго. У нас она
осталась навсегда. Ни ревность, ни зависть нас не отравляла.
Но старость и болезни никого не щадят. Первым из нас ушёл
из жизни Саня, потом в Америке Миша Френкель.

    В последний раз Мы с Мариной приезжали в Израиль, чтобы
положить камень на могилу Сани в 2004 г.
Гостили у Лили. Лиля по прошлому приезду знала, что Марина
- архитектор, и старалась показать ей новые здания,
комплексы, стройки. Садила в свою машину Марину и везла
осматривать небоскрёбы Тель-Авива, и заодно новые
магазины.


     А мы, мы обычно встречались с Осей на площади Рабина, и
гуляли по Тель-Авиву и разговаривали, вспоминали старых
школьных знакомых. Ося жил в Гивотайме, но он познакомил
меня с всеми районами Тель-Авива. Мы пешком обошли весь
Тель-Авив.

     Ося, зная мой к музыке, дал мне свой абонемент в
филармонии, чтобы я насладился Тель-Авивским
филармоническим оркестром. Мы с Осей обошли все Тель-
Авивские музеи и картинные галереи.


     Ося предложил нам с Мариной совершить экскурсию
Иерусалим. Мы съездили в Иерусалим на машине Миши
Блиха. Я двойне радовался, что с нами была Марина, что ей
было интересно с Осей и Мишей, что Миша Блих подарил ей
книгу своих стихов.


     Мы побывали у Оси с Ирмой, много говорили на разные темы.
Ося гордился своими дочерьми, Диной и Машей.
Рассказывал о Дине, её гастролях в Питере, рассказывал о
Маше, как она хотела и стала хирургом.
Наш визит подошёл к концу. Лиля отвезла нас на своей
машине в аэропорт, а Ося уже ждал внутри, чтобы проститься,
как оказалось навсегда.

6.
     В 2005 г в Хорватии, на отдыхе, меня поразил инфаркт, потом
операция на сердце, шунтирование, затем в 2008 инсульт.
Оба раза Марина спасала меня от смерти, и я каким-то чудом
выкарабкивался.

     Этот период я описал в рассказе «Моя Марина». Позвольте
процитировать.


     «К этому времени, с 2008 года, когда получил первый инсульт,
я давно не работал. Но моя жена, Марина, работала
генеральным директором архитектурного бюро, владельцами
которого мы с Мариной на пару являлись.


     Марина к этому моменту приобрела определённую
известность как опытный архитектор - проектировщик, знаток
норм. К ней поступали многочисленные заказы на
проектирование и строительство разных жилых домов, от
коттеджей, до многоэтажек.»

      И она работала, не покладая рук.
Вплоть до 2010 года, когда президентом сами украинцы на
свою голову избрали Януковича. И «с горечью мы
констатировали, что стало невозможным работать.
Бесконечные откаты, коррупция, отжимы - всё это стало
нормой. Все ждали взрыва.»


     «К сожалению, моя Марина была заложницей профессии и не
переставала работать до самого конца, до своей смерти.
Сколько раз предлагал я переехать в Израиль, не
соглашалась, чтобы ещё немого поработать.

 Не дождалась. В январе 2013 её не стало. А осенью начался второй майдан
2013 года и он был отнюдь не мирным, напротив был
кровавым. «Революция достоинства», как назовут её позже, и
так войдёт в историю Украины».


       А потом в 2014 году началась война между Украиной и
Россией и без вести пропала Рената. Я остался совсем один.
К тому моменту мой старший внук уже был в Израиле,
отслужил в Израильской армии, и предложил мне переехать
на родину предков. Я позвонил Лиле и Осе. Я был уверен, что
они придут в восторг.

       Ничуть не бывало. Лиля восприняла мой звонок в штыки, она
начала меня отговаривать от моего решения. Напрасно я
повторял, что остался один, как перст, после инсульта, внук
мой живёт в Израиле, и зовёт меня к себе, Лиля не слышала
меня. Я не мог ей ничего объяснить, к тому же после инсульта
не мог нормально разговаривать.


      И вот я в Израиле. 2017 год. Первым делом позвонил Осе.
Ося вежливо выслушал меня, но пожелание немедленно
зайти к нему, обнять, расцеловать холодно отклонил: - «не
сейчас, когда-нибудь после!». Позвонила Ирма и объяснила,
что Ося болен.

     Я отказывался верить словам, и снова, и снова звонил.
Я не понимал, что происходит. Зорик тоже старался объяснить
мне, что Ося с некоторых пор отказывается встретиться и с
ним, и с Борисом Привманом. Неужели друзья настолько
надоели ему? И я попал в их число!

     Лиля встретила мой звонок теми же словами: - «не сейчас,
когда-нибудь после!» И я всё понял, и больше не звонил.
Мы с Зухом часто связывались по скайпу, мы обсуждали
неадекватное поведение Оси, вызванное, по-видимому,
болезнью.

     Зух утешал меня, и я соглашался с ним: - мы стареем, что ты
поделаешь, старость - не радость. Но нашу многолетнюю
дружбу, "все, что я выбрал святым", ничто не омрачит.
И не могу смириться, когда мы теряем друзей - Саня
Диковский, Миша Френкель, Ося Блих.


     Из великолепной шестёрки ребят, которые друг без друга и
дня не могли прожить, окончившей школу в 1955г, сейчас, в
2020 г нас осталось трое - Зорик (Зевулен) Файнгольд, Борис
Привман и я, Оскар Израилев.

    Наступает начало конца. Я пережил второй инсульт, не могу
сочинять музыку. Придётся единственную цель искать в
словах. И я пишу воспоминания, рассказы о моей жизни.
И этот рассказ, «Мой Ося» - воспоминание о Иосифе Блихе,
не талантливом инженере, не программисте от бога, а просто
человеке, друге.


     Осю Блиха мы никогда не забудем, его остроты, его шутки,
например, слова из песни, посвящённой Зуху: - «Мы все
механики по спирту, нельзя о этом забывать!» Ведь он всегда
шутил! И я, вместо того, чтобы лить слёзы, по завету Оси
предлагаю (Зух, поддержи!) мысленно молча поднять стакан
вина и выпить за старого товарища, Осю Блиха, а он,
пребывающий в лучшем из миров, пускай выпьет за нас! И
вот тогда ...

«И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова».

Тель-Авив, декабрь 2020г