Таран

Они обступили её со всех сторон, не давая даже продохнуть, и наперебой галдели, требуя кричать с ними же в унисон их лозунг. 

Их главный лозунг. 

– Скажи! Давай! Скажи это! – визжала одна особо ярая активистка, прорвавшись сквозь ряды своих чуть более спокойных коллег, монотонно, размеренно и даже достаточно равнодушно сотрясающих кулаками. Буквально навалившись на стол, она умудрилась сдвинуть его, из-за чего кофе расплескался по столешнице, не преминув окропить собою и страницы книги, которую девушка читала до того, как всё началось. 

Почему они выбрали её? 

Трудно сказать наверняка. Я был склонен думать, из-за того, что она была самой приметной в зале – восхитительная красавица, надменно-холодная, подтянутая и грациозная. Нисколько бы не удивился, окажись она актрисой, что, в общем-то, обычное дело – встретить постигающую искусство актёрской игры юную старлетку в зале кафетерия в самом сердце Санта-Моники. 

 

*** 

 

Над Городом Ангелов разгорался дивный новый день, спортивные авто и гиперкары, сновали по дороге, люди деловито спешили мимо нас, сидящих за стеклянной витриной кафе «Rapture Diner». 

Я пил подостывший уже американо и вяло листал сценарий, который студийная девочка на побегушках дала мне давеча для ознакомления. Скрипт мало того, что был до безобразия унылым, так ещё и хорошо так перевирал оригинал – великолепный роман, по мотивам которого он был написан очередной возомнившей себя невесть кем выскочкой-бездарностью. У меня сложилось стойкое ощущение, что сценарист прикормил тролля книгой, после чего убил монстра, вспорол тому живот и достал полупереваренные листы, из которых и сварганил своё детище. Читать это невообразимое уныние было крайне тяжко, так что я то и дело находил повод, чтобы отвлечься, лишь бы не видеть нагромождения строк и слов, из которых складывалось потрясающее в своей скверности нечто, недоступное моему пониманию. 

Мой закадычный дружок Скотт, с которым я тусил этим утром, как раз отлучился «припудрить нос» (а может и по зову мочевого пузыря), и изрядно задерживался. 

Я перелистнул страницу романа, который параллельно сканировал одним глазом на предмет диалогов и находил, что те восхитительны, покосился на только что прочтённый лист скрипта и вздохнул. 

Да, несомненно, автор сценария считал себя невообразимо умнее и талантливее автора романа – практически все реплики героев были переписаны на корню, от динамики действия и изысканности салонных разговоров не осталось и следа. 

Моим вниманием безраздельно завладела девушка через пару столиков. Я приметил её, едва она вошла, да и не я один – в тот момент все парни в зале головы посворачивали. Девушка же, ничуть этому не смущаясь, прошла к стойке, тихо окликнула местного шефа – «Громилу» Боба, сделала заказ и как ни в чём ни бывало уселась за столик. Готов поклясться: не играй в помещении сладенький сёрф-рок из джукбокса – стояла бы звенящая тишина, так что самая мелкая мошка не пролетела бы незамеченной и неуслышанной. 

Впрочем, с полминуты спустя, все посетители вернулись к своим делам – экая невидаль, неземной красоты девчонка в Лос-Анджелесе! С тех самых пор, как синематограф переехал на западное побережье, деревушка Голливуд и её окрестности стали средоточием и местом слёта красивых (по общепринятым меркам) и талантливых (на самом деле, не всегда) людей. 

Время от времени я нет-нет да посматривал в сторону юной красотки и прикидывал – смогла бы она сыграть в фильме, который мне предстояло снимать. Именно по тому самому сценарию, что я, превозмогая боль и отвращение, читал. 

Почему я был уверен, что девушка всё же имеет отношение к экранной мистерии? На то были не тринадцать, но целых три причины. 

Первая – она была необычайно, просто вызывающе красива. Определённо, она не была моделью со штампованой пластикой, но её нежные черты лица просто не могли не притягивать взглядов. Обратное было бы немыслимо. 

Вторая – то, как она держалась. Она ничуть не смущалась, была раскрепощена, и я не ошибся бы, сказав, что ей льстит всеобщее внимание. 

Ну, и последняя, до банальности прозаичная – я уже видел её. В каком-то фильме – только и делов! 

Я уже намеревался оторвать зад от стула и подойти к незнакомке, чтобы завязать беседу, но замер, прислушиваясь к шуму и гвалту за окном. Ничего хорошего тот не предвещал, я нутром это чуял. 

Интуиция не обманула моих ожиданий. За окном нагло продефилировала разношёрстная толпа активистов – лихая молодёжь в пёстрой одежде и с разноцветными патлами. 

Я пригляделся к лозунгам на парочке транспарантов. 

Эти были антирасистами. 

«Нет, вашу мать, только не сюда! » – ужаснулся я, по спине в предчувствии побежал холодок. 

Радикальные толерасты. Нет спасения мирянам от них и от их пламенных изобличений. 

Боже, помоги нам всем. 

Я знал такую породу людей. 

О, эти милые и уверенные в своей правоте наивные деточки! 

Да, именно деточки, даже если им уже под полтинник, в душе они так и не выгли из раннего пубертата. Как же они уверены, что они правы – правы абсолютно, исключительно и безоговорочно! Уверены в собственной правоте настолько, что не желают слышать ни единого довода своих оппонентов. Стоит лишь высказать вслух или изложить в письменном виде любое мало-мальски отличное от их мнение, как тут же происходит небывалый взрыв негодования. Как! Мы! Посмели! Ущемить! Их! Права! Права на свободу слова и прочего. 

Я никогда не был против терпимого отношения к чему бы то ни было, но всегда избегал крайностей. Воинствующие активисты таким не заморачивались и зачастую перегибали палку, результатом этих перегибов было то, что рьяно «угнетаемые», но «защищаемые» меньшинства получали от прочих среднестатистических обывателей не поддержку, а отторжение и даже затаённую на них ненависть. 

Как разруливать накопившиеся противоречия и непонимание всем сторонам конфликта было решительно непонятно. 

Я хотел поделиться своими нелестными соображениями по этому поводу со Скоттом, но он до сих пор не вернулся. 

А тут произошло то, что я и предполагал. Особо яро вопившая группка активистов, примолкнув и пошушукавшись, вдруг, увлекая за собой остальных своих соратников, гурьбой ввалились в нашу мирную гавань, чтобы навести шороху и здесь. Не мешкая ни секунды, они начали скандировать: «Скажи «Нет! » расизму! Жизни чёрных важны! » Разумеется, это несколько покоробило завтракающих обывателей, но никто из них и не шелохнулся. Некоторые даже виновато потупились, словно бы несли ответственность за дела своих предков, державших чернокожих собратьев в рабстве. 

Я, в свою очередь, также не хотел связываться и прослыть «грёбаным расистом», потому как за последний свой фильм и так отхватил по полной от подобных личностей, поэтому решил выждать в засаде и посмотреть, какой оборот примет дело. Но, стоит ли говорить, что у меня было плохое предчувствие и на этот счёт. 

Я покосился Громилу за стойкой, но он не торопился оправдывать своё прозвище и тоже ничем не выказывал явной неприязни к громогласным толерастам, лишь лениво перекатывал зубочистку в уголке рта, со сдержанным интересом поглядывая в их сторону. 

Тут же взгляд мой метнулся к прелестной незнакомке. Та оторвалась от книги и огляделась вокруг. Увиденное ей однозначно не шибко понравилось – она презрительно подёрнула плечом и чуть раздула ноздри, словно бы в немой ярости. Это не укрылось от одного из заводил, он подошёл к её столу, наклонился и что-то сказал, в ответ на что получил отказ – девушка, заметно поджав губы, размеренно покачала головой. 

Парень оглянулся, ища поддержки, и незамедлительно получил её. Бушующая волна протестантов окружила девушку кольцом, и, потрясая кулаками, сотрясая воздух криком, начали свою вакханалию толерантного тоталитаризма. 

 

*** 

 

Вот что раздражало меня в крикунах и им подобных больше всего. Они словно бы не боролись за будущее, а всё время оглядывались в прошлое, выискивая там тёмные пятна и изо всех сил пытаясь выскоблить их добела. Они провозгласили Колумба угнетателем, колонизатором и работорговцем, лишили его статуса пионера и первооткрывателя, напрочь забыв (или, старательно сделав вид, что забыли) о том, что раньше многое было иначе. Делалось иначе, воспринималось иначе. Такие были времена, такие были нравы. Нельзя ведь просто сделать вид, что всего этого не было. Было, да ещё как. Презрение, притеснения, гонения, убийства. Расизм, религиозные войны, разборки в гетто. По любому «удобному» поводу, будь то цвет кожи, язык, пол, конфессия... Кое-что осталось до сих пор, и, думалось мне, никогда не могло исчезнуть насовсем – людям просто свойственно на уровне инстинктов бояться «других». 

Впрочем, в этом был резон. В их попытках переписать историю, вымарать неугодные им и позорные для других страницы летописи людских ошибок. Кто подчинил себе прошлое – тот рулит будущим. 

Но в погоне за призрачной правотой и эфемерной властью, благодаря своим беспринципным методам, лихие борцуны в моих глазах стали ровно теми, с кем сами же и боролись. Только с обратным знаком. Антирасисты стали самыми настоящими расистами, унижающими белых. Антигомофобы стали гетерофобами. Ну, и далее по списку – кто там ещё с приставкой «анти»? 

Что это как не обратный фашизм? 

Навязывание всем своей правоты. Зачистка окружения от инакомыслящих – врагов. Иногда крайне радикальными методами. Да, именно, это не шутка – методичное устранение одного за другим несогласных, пока у всех и каждого вокруг не останется одна-единственная точка зрения. Единственно правильная. Пусть и выглядящая как безумная идеология сектантского толка. 

Фашизм как он есть. Прямой или обратный – так ли это важно? 

Но раз уж моим домом в этом мире была родина отважных, я решил напомнить заигравшимся ребяткам, что это ещё и страна свободных, поэтому поднялся и подошёл к стойке. Посетители, напрягшись, пристально следили за каждым моим движением. Воинствующие толерасты же пока меня не видели – стояли ко мне спиной. 

– Боб! – окликнул я шефа. – Ну, в конце-то концов?! 

Боб пожал плечами – он не желал вмешиваться и прослыть нетерпимой скотиной. 

– Да и пошёл бы ты, – бросил я. 

И сам смогу разобраться. 

Боб. Даром, что Громила, а ссыкло. 

Я подошёл к краю беснующейся толпы и попытался протиснуться к столику девушки, что закончилось полной неудачей. Яростно выдохнув, я принялся прокладывать себе путь сквозь толчею людей при помощи локтей – и вот это уже сработало, да ещё как. Ругаясь, но, не прекращая вопить в диком экстазе, активисты медленно, но верно расступались. И вот таким образом я добрался до центра их круга. 

Главный – крепкий чёрный парень с невообразимым в своей высоте афро всё так же настаивал, чтобы девушка прервала своё молчание и подала голос, озвучив всему миру этот избитый хештег: «Жизни чёрных важны! » 

Его подружка не отставала и яро наседала на упёртую девушку. 

– Ну же! – мягко попросил главный. – Скажи это. 

В его словах явно слышалось: «И мы отстанем от тебя, найдём очередную жертву для уничижения». 

Девушка вновь покачала головой. 

– Нет? – переспросил главный. – Хорошо... 

Что именно «хорошего», я не захотел дослушивать – его слова уже сочились прямой и явной угрозой. Я с размаху опустил руку главному на плечо, да так, что тот, не выдержав, подогнул колени, из-за чего на пару мгновений оказался ниже, чем есть, на пару дюймов. 

– Чего тебе? – скинув мою руку, грубо осведомился главный. Он обернулся и смерил меня удивлённо-презрительным взглядом. 

– Отстань от неё, – миролюбиво ухмыляясь, сказал я. 

Парень в изумлении вылупился на меня, в его глазах ледяным ужасом застыл вопрос: «Ты что – один из этих? » Вот и ещё одна причина, по которой эти ребята сами были немногим лучше неонацистов. Они также разделяли людей вокруг на «своих» и «чужих», «тех» и «этих». «Чужие» были заведомо врагами, их доводы не выслушивались, их мнение не учитывалось, им просто предлагалось «заткнуться на###» и не ограничивать права и свободы борцов за всё хорошее и светлое. 

Толпа вокруг начала недовольно роптать. Я с трудом сохранял выдержку. 

– Это что за чёрт? – прорвался сквозь ровный гул хриплый баритон Скотта, вернувшегося наконец из туалета. – Стоит мне отойти на пять минут, как начинает твориться не пойми что! Что за вопли? 

Девушка, завидев говорящего, встрепенулась и поспешно поправила волосы. 

«Ох, твою мать, ну конечно же», – с досадой подумал я. – «Стоило нарисоваться смазливой роже Иствуда на горизонте, как она тут же зашевелилась, хотя прежде была как изваяние! » 

– Всё хорошо? – спросил Скотт, оглядывая сгрудившихся вокруг девушки людей, и повернулся к ней. – Индиа? 

– Да, Скотт, – я впервые услышал её голос. Чистый, звонкий и чувственный – от него у меня голова кругом пошла. Однако ответ девушки показался мне до крайности странным. 

– Вовсе даже и нет, – возразил я. Индиа, широко раскрыв глаза, переводила взгляд то на меня, то на Скотта. – С минуты на минуту здесь разразится расовая война. 

Потасовка и впрямь была неизбежна. Активисты отступать не собирались, и я уже прикидывал, сдюжим мы на пару со Скоттом и продержимся ли до приезда копов. Такие мысли повлекли за собой ещё одну, тоже довольно интересную: кого из нас повяжут, когда прибудут – нас или их? Но тут бразды правления в свои руки взял Громила Боб – он с размаху вырубил джукбокс и громогласно объявил: 

– Ну, всё, детишки, наигрались! 

Предводитель протестантов с тоской посмотрел на Боба, как бы и ему говоря: «Ты тоже один из ЭТИХ?!» А я просто кожей чувствовал, как каждый из его подчинённых горел желанием прочитать Громиле длинную лекцию, из которой тот узнал бы о себе много нового. Но внушительные габариты последнего всё же сдерживали их жаркий революционный пыл. 

– Вы не можете... – начал было главный, но Боб подошёл ближе и помахал у него перед лицом табличкой. На ней значилось, что заведение вправе отказать кому угодно в обслуживании – по любой причине на усмотрение управляющего. Они были в своём праве. А раз так – нельзя же отрицать наличие у них этого права, иначе выходила дискриминация. 

– Не отравляйте жизнь моим посетителям, – нарочито добродушно попросил Боб и кивнул на дверь. – За пределами кафе вы можете творить всё, что вам вздумается. Если же вы желаете остаться – извольте заткнуться и рассесться за столики, вас обслужат. 

Главный смерил взглядом ширину плеч Боба, подумав, обернулся к соратникам и коротко кивнул. Его напарница разочарованно вздохнула. А я разжал кулаки и посмотрел на ладони – там остались вмятины от ногтей. 

Медленно, один за другим, активисты начали вытекать на улицу, некоторые из них злобно оглядывались – ещё бы, это было довольно унизительно, их выставляли, словно нашкодивших подростков. 

– Вы все грёбаные расисты, – обращаясь сразу ко мне, Скотту и Бобу, без обиняков заявил парень, оставшись в количественном и, кстати, расовом меньшинстве. 

Я не мог сдержать торжествующей улыбки победителя. 

– Не думайте, что мы это так спустим, – добавил воинствующий активист. 

– Следовало бы сразу выпинать вас, едва вы появились на пороге, – отмахнулся Боб. – Засунь свои угрозы. 

Парень с укором оглянулся напоследок на грёбаных расистов и присоединился к сподвижникам. С гомоном и презрительным улюлюканьем толпа дружно двинула вверх по авеню в поисках жертв для своих надуманных приставаний. 

Индиа, потупившись, принялась вытирать салфетками кофе со столешницы. На помощь ей подоспел Громила. 

– Спасибо, Боб, – тихо сказала девушка. Он понимающе кивнул. 

– Не стоит. 

– Всё же, спасибо, за поддержку, Боб, – добавил я. 

– Чего там, – махнул он рукой. – Я не хочу терять постоянных посетителей, а они... 

Боб, не договорив и осуждающе покачав головой, вернулся за стойку. 

Индиа подошла к нам со Скоттом. 

– Спасибо. 

– Само собой, – ухмыльнулся Скотт и спросил: – Вы знакомы? 

И я, и Индиа покачали головами. 

– Непорядок, – определил Скотт. – Кевин, это – Индиа Чейз, юное дарование Голливуда. 

Индиа мило растянула губы в лёгкой улыбке и медленно кивнула. 

Я оказался прав. 

– Индиа, это мой лучший друг Кевин Дили, – Скотт пристально глянул на меня. – В определённом смысле он тоже юное дарование Голливуда. 

– Ты актёр? – заинтересовалась Индиа. 

Браво, Скотт! 

– Режиссёр. 

– Ого. 

Я порылся в памяти. Ведь её имя не такое уж часто встречающееся, а я точно видел кино с ней. Видел же… 

Ну, конечно! 

Индиа Чейз. Дочь Дэвида Чейза, дико популярного актёра. 

Фильмы с её участием не становились безоговорочными хитами. В основном это были средней руки триллеры с неплохим сценарием и сносной режиссурой, но не более. Однако, ни зрители, ни критики не забрасывали их тухлыми помидорами, что в наше неспокойное время уже многое значило. 

Я вспомнил ещё кое-что. Несколько лет назад она с семьёй попадала в экстренный выпуск новостей, когда её отец, погиб в жуткой авиакатастрофе. Но вряд ли стоило напоминать девушке об этом. 

Правда, мне было любопытно, что бы Индиа сказала, узнав, что отец был утверждён на одну из важнейших ролей в моём предыдущем фильме. Который, само собой, пошёл в производство уже без его участия. 

Очень любопытно. 

Затрезвонил телефон, Индиа мельком глянула на дисплей. 

– Мне пора, – она сгребла книгу и подхватила сумку. 

Я не мог оторвать от неё взор, не мог заставить себя пересилить это. 

– Спасибо. Что не остались в стороне, – Индиа произнесла это так убийственно и нарочито серьёзно, словно мы, морпехи экспедиционных сил, её не иначе как из Дахау вытащили, а не разогнали группку докучающих оболтусов. 

Я и Скотт переглянулись. Приятель понимающе кивнул Индии, я добавил: 

– Ясное дело. 

– Увидимся, – она, мило улыбаясь, оглянулась на нас, вновь поправила волосы и вышла наружу. Я всё смотрел ей вслед. Из подзатянувшегося ступора меня вывел Скотт: 

– Хороша, да? 

– Определённо, – согласился я. – Она такая… несгибаемая. Так и не поддалась, осталась при своём, но… 

Скотт заглянул мне прямо в глаза. 

– Что я вижу! – с прищуром и ухмылкой он был вылитый папаша. 

– Что? 

– Ты запал на неё, вот что! – громогласно объявил Скотт. Несколько человек вокруг посмотрели в нашу сторону так, как всегда смотрят на нарушителей спокойствия. Странно. С опаской. И интересом. 

– Спасибо, теперь все знают, – поблагодарил я. 

– Ну и что? – беззаботно пожал плечами Скотт. – Хочешь пригласить её куда-нибудь? 

– А то, – мечтательно протянул я. 

– Ну, так пригласи, – Скотт дружески подпихнул меня локтём. 

– Не могу, – зло процедил я, не желая расписываться в бессилии. 

– А что мешает? – прищурившись, спросил Скотт. Да, определённо, вылитая копия папаши. Тот же взгляд, те же презрительные нотки в голосе. 

– Я хочу дать ей роль в фильме, – выдохнул я. Она бы идеально подошла. 

– А-а-а, – понимающе протянул Скотт. И участливо похлопал меня по спине, как бы говоря: «Ну, тогда удачи тебе, парень! » 

Да уж. 

 

*** 

 

За последнюю пару лет по Голливуду прокатилась волна скандалов, связанных с домогательствами на рабочем месте. То есть такими, когда влиятельный дядя-толстосум давал роль (или даже просто лишь обещание дать эту роль) в своём фильме начинающей актрисе за... сомнительного рода услуги. По правде, такое практиковалось не только в киноиндустрии. Но особенно в ней. 

Это стало притчей во языцах, об этом шутили и над этим посмеивались в быту и на церемониях награждения, но всегда делали вид, что всё обстоит не совсем так, как об этом говорится и шутится. Точнее, совсем даже и не так, а все озвучиваемые шутки – это даже и не слухи, а не более чем ни на что не претендующие анекдоты. 

И такой ход вещей всем казался незыблемым, чем и пользовались не очень благородные и крайне озабоченные продюсеры, падкие на красоток и желающие оприходовать всех хотя бы мало-мальски симпатичных актрис. 

Но однажды что-то произошло, надломилось, задул ветер перемен, внезапно стало можно говорить обо всём без утайки и умалчиваний – откровенно, чем и не преминули воспользоваться женщины Голливуда. 

Падкие до хорошего расследования журналисты выкатили несколько приличных разворотов в периодике, а падкие до горячих сенсаций читатели узнали о подноготной и неприглядной стороне Голливуда. 

Не один всесильный продюсер слетел со своего места, некоторые даже загремели на приличный срок, а те, что не были обвинены, смекнули что к чему – ведь они всегда держали нос по ветру – и решили попридержать коней в своих штанах, даже если и очень распирало окучить очередную старлетку. 

Да, времена, когда можно было безнаказанно и за здорово живёшь перелопатить самых красивых девиц Голливуда, кого-то их них обрюхатить, потом избавиться от нежелательных последствий, и тебе ровным счётом ничего бы за всё это не было, они, эти времена, канули в прошлое. 

Лично я был рад этому, меня всегда выбешивала эта тёмная сторона киноиндустрии, её мерзотная неприглядная изнанка. 

Но вот и я сам попал в щекотливую и неоднозначную ситуацию. 

Что, если тебе, работнику киноиндустрии (и далеко не последнему) вдруг понравилась актриса? А что, если бы в ответ и она заинтересовалась тобой по-настоящему, не ради получения привилегий – как быть тогда? Как узнать об этом, не предложив ей встретиться? 

Не дай-то бог теперь даже намекнуть, что пришедшая на кастинг девушка тебе нравится – тут же получишь в свой адрес обвинения в объективизации от коллег (особенно, женщин) и кривотолки за спиной от прочих подопечных. Но это при ответной симпатии от избранницы. Если же девушка по какой-то причине отказывает, но ты настаиваешь на встрече – просто потому, что ты довольно настойчивый по натуре, тут уже отхватишь от неё – банальное обвинение в домогательстве да с тем ещё отягчением, что дело происходит на рабочем месте и в рабочее же время! Всё быстро станет достоянием общественности, и тобой живо заинтересуются правоохранительные органы. Не только карьера подвергнется разрушению, вся жизнь будет загублена, просто зарублена на корню. 

Было над чем призадуматься. 

 

*** 

 

Если бы кто сказал мне 10 лет назад, что нынче я буду нарасхват в Голливуде, смогу сам выбирать предложения от студий, а не скитаться вольнонаёмным постановщиком, обивая пороги, я бы не поверил. 

Но так уж случилось, что фильмы которые я делал были хороши. Очень хороши. И мало того, что им удалось снискать расположение как простых смертных, так и высоколобых заумных критиков, так они ещё и умудрились выстрелить в прокате – и это во времена, когда происходил массовый отток людей из кресел кинотеатров к уютным диванам перед плазмами на родных стенах. Во времена, когда ни одна премьера не обходилась без скандала – стоило фильму явить себя этому миру, как обязательно чьи-то нежные чувства были задеты. И не важно, чьи. Всегда находились оскорблённые. И, ладно, если они просто пикетировали у кинотеатров перед показами, в конце концов, выражать своё мнение – право каждого из нас. Но порой всё выходило за рамки благоразумия, и тогда начинался сущий ад, хлам и крошево – недовольная толпа и озлобленная полиция страсть как любили друг друга и нисколько не стеснялись проявить эту любовь во всей красе, добавив багровых тонов красным дорожкам. 

Вот в такие-то бурные времена на сломе десятилетий мне довелось стать шоураннером грандиозного проекта, многосерийного фильма по одному из наикрутейших стародавних романов. Да не где-то там, а под крылом самого Диснея. Такие дела! 

Как и водится в мире кино – большого и дорогостоящего кино, по крайней мере, а не слабанного на коленке его жалкого подобия – сразу же начались проблемы. 

Ладно сценарий! Он был плох, но его можно было поправить. Подлечить. Для этого были особые люди, которых так и называли – «сценарные доктора». Они умудрялись до слепящего блеска отполировать и без того достаточно годный текст, наполняли динамикой провисания, разбавляли уныние уместным юмором или просто начисто переписывали весь скрипт, оставляя от первоначального варианта лишь костяк истории. Иногда – одно лишь название. А порой и его меняли. 

Гораздо больше меня напрягало другое. Руководство студии всерьёз вознамерилось запилить не один сезон былинного действа. О, нет. Они дали понять, что хотят продолжения торжества. По их мнению ничего не стоило сочинить и поставить продолжение истории, которой продолжение было нужно чуть более, чем никак. От слова «совсем». Но всё перевешивала жажда наживы. Глядя на прогнозы маркетологов о цене рекламных роликов в перерывах в самое сочное время – прайм-тайм, когда у домашних экранов должна была устроиться добрая половина поголовья Соединённые Штатов – боссы раскатали губы и развесили языки сушиться на плечах. Такой шанс поживиться грех было упускать. Об искусстве и культурной ценности никто из них не задумывался. А если вдруг кому-то из их круга и закрадывалась в голову подобная шальная мысль, то он нещадно гнал её оттуда. 

Послушав разглагольствования на предыдущей встрече о продолжении от самого Майка Айдлера – главной шишки в руководстве, первого среди равных – я только плечами пожал и слегонца крутанул пальцем у виска. Эти пренебрежительные жесты, недвусмысленно дававшие понять, что такой подход к делу я считаю не очень хорошим, не укрылись от взора нескольких подручных Айдлера, которые после заседания не преминули нажаловаться боссу, какой же я плохой. 

– Слушай, Майкл, – сказал я тогда верховному главнокомандующему ордами Диснея. – Хочешь получить в свой актив восхитительный фильм, от которого зрители впадут в экстаз, так что будут не в состоянии даже пальцем пошевелить и переключиться во время рекламного блока? Я сделаю его таким! Если мне не будут мешать разного калибра идиоты. Но я сделаю один сезон – как и должно быть в соответствии с исходником. Или! – я поднял указательный палец. – Я могу уйти, и тогда ищи себе другого постановщика. Или не ищи. Делай, что хочешь, но только знай, что и я буду делать то, что сочту правильным. В рамках разумного, конечно. Не собираюсь плясать под вашу дудку, даже не мечтай. Я не мальчик на побегушках и не буду беспрекословно выполнять ваши хотелки. Я умею думать. Я сомневаюсь. Я задаю неудобные вопросы. Я не подчиняюсь слепо и кому попало. Именно поэтому, меня, кстати, и турнули из Вест-Пойнта, смекаешь? 

Майкл смекнул и решил рискнуть, дав мне карт-бланш, то есть полную творческую свободу. В рамках разумного, конечно. 

Подготовительные работы над фильмом начались. 

Первым же делом я отринул предложение Айдлера снимать в Европе. 

– Забудь. Влетит в копеечку. Отправим туда третью съёмочную группу – отстреляют нам пейзажи. Остальное за хромакеем и годной студией спецэффектов, – отрезал я и задумчиво протянул: – Правда, не думаю, что мощностей вашего анимационного отдела хватит. 

– Годной… Годной – то есть дорогой? – уточнил продюсер. 

– Вероятнее всего, – уклончиво ответил я. 

– У нас не бездонные закрома, Кевин, – напомнил Айдлер. – И твой проект не единственный, хоть и один из приоритетных. 

– Поэтому я и призываю отказаться от чересчур громких имён в касте! – напомнил я. – Что толку от них? Минули времена, когда знаменитое имя на постере гарантировало грандиозные сборы. Вы большие любители наступать на одни и те же грабли, – сказал я, вновь пробежавшись по представленному студией предварительному списку кандидатов на основные роли. – Так у вас миллионов 120 улетит на одни только гонорары. Никак вы не научитесь горьким опытом, да, Майкл? Вспомни, сколько за последнюю декаду было коммерческих провалов из-за непомерно раздутого бюджета? Раздутого тратами на беснующихся звёзд. И сколько из этих провалов было у твоей студии? 

Айдлер примолк – но я чувствовал, он рассержен. Зря, обижаться стоило лишь на своё умелое руководство прошлых лет. 

– Звездный актёр не то же самое, что талантливый актёр, – вздохнул я. – Майкл, это прописные истины! Давай уже закончим с этим! Наберём хороших – талантливых! – актёров, запилим шикарную драму, а сэкономленные на звёздах средства потратим на пост-продакшн и маркетинг. Или ты опять хочешь оплачивать виллы для Костнера, элитных шлюх Джекмана и чистейший кокаин в угоду Деппу? Если так – милости прошу, но я умою руки. 

Такими желаниями Майкл не горел. 

– Дураков учат, – подвёл я итог. – Закончим со сценарием и основным кастом, сверстаем бюджет, посмотрим, сколько можно будет выделить на декорации и прочую бутафорию. 

На том и порешили. 

Но вот возник очередной стопор. Не сказать, что я специально затягивал с решениями – так уж получалось. Вот, скажем, исправленный каст, предложенный студийными продюсерами меня абсолютно не впечатлил – и у нас пошла война не на жизнь за каждую, даже самую незначительную роль. А на днях наконец-то выкатили итоговый вариант сценария. Стоит ли говорить, что и он меня не устроил? Майкл Айдлер претензий не понял и вызвал на ковёр. 

Именно поэтому утром субботы я не наслаждался ленивым утренним досыпанием у себя дома, а, прикатив в Бёрбанк, терпеливо дожидался в приёмной, пока меня пригласит глава мышиного конгломерата. 

Потрёпанный экземпляр сценария лежал на подлокотнике кресла – на него я теперь ставил стакан с кофе, который мне поднесла, едва я показался в дверях, местная мисс Манипенни. Естественно, оказалось, что мистер Айдлер ужасно занят, решая десять проблем мирового масштаба одновременно, и мне придётся самую чуточку подождать. 

Учитывая свой статус успешного постановщика, я мог бы с разворота вынести дверь, как ни в чём ни бывало пройти в офис и закинуть ноги на стол, потребовав, чтобы за кофе метнулся сам Айдлер. Но врождённая снисходительная деликатность и отсутствие звёздной болезни не позволили осуществить подобное, так что я присел и принялся смаковать кофе, рассеянно листая подобранный со стола Variety. Журнальные колонки мелькали перед глазами, я прочитывал их, но ни одно слово не оставалось в сознании. 

Интересно, подумал я, а какого чёрта Манипенни забыла здесь в субботу? Оплачивается ли этот её выход как сверхурочные? А если нет, то присоединится ли она к протестующим против попирания прав наёмных работников? Может, эти ребята даже устроят что-то наподобие того, что вчера утром я наблюдал в «Rapture Diner»? 

«Rapture Diner». 

«Black Lives Matter». 

Мысли скакнули к Индии Чейз. 

– Мистер Дили! – наконец позвала меня секретарь. 

Я кивнул, отложил журнал, поднялся из кресла и проследовал в кабинет Айдлера. 

Тот, как и положено прогрессивному и демократичному начальнику, встретил меня стоя на своих двоих. Премило улыбаясь, он пригласил сесть, после чего и сам опустил зад в кресло. 

– Спасибо, что уделил время, Кевин, – проворковал Айдлер. 

– Века полтора назад был изобретён телефон, Майкл, – я, смакуя момент, вытянул ноги. – Вспомни об этом, когда в следующий раз захочешь обсудить что-то ужасно важное. До твоего Мордора путь не близкий! 

– Это не телефонный разговор, поверь, – развёл руками Айдлер. – Некоторые вопросы требуют… 

– Давай к делу, – попросил я. Понеслась корпоративная демагогия. 

– Познакомься, – Майкл раскрытой ладонью указал на соседа слева от меня. – Это Тейлор Голд, наш автор сценария. 

Я не выказал большой радости, увидев воочию бездарного писаку, и вяло пожал протянутую тем рыхлую руку. 

– Ты меня за этим сюда позвал – чтобы я ручкался со сценаристом? – повернулся я к Айдлеру. 

– Вам так или иначе придётся взаимодействовать, – проворковал Айдлер, потирая холёные ручки, – особенно во время съёмок. 

– До них как до Луны пешим ходом, – пожал я плечами и ринулся в атаку. – Майкл, хочешь уже воздвигнуть декорации и начать съёмки, не имея на руках вменяемого сценария? 

Сосед по левую руку деликатно крякнул, но я проигнорировал его и продолжил, даже не повернув к тому головы. 

– Вы недавно приобрели «Фокс», кстати, поздравляю с удачной сделкой... 

– Спасибо, – обалдело и на автомате пробормотал Айдлер, в волнительном раздумье потирая шею. 

–... один из фильмов в их архиве – «Чужой 3». Помнишь такой? 

Майкл едва заметно вздрогнул, но это «едва» не укрылось от моего внимательного взгляда. Стало ясно, что я давлю в верном направлении. 

– И ты, конечно же, знаешь об истории его создания? – снова Айдлера как следует передёрнуло. – Конечно же, знаешь, – удовлетворённо подвёл я итог. – Хочешь взвалить себе на горб ворох подобных проблем? 

– Помнится мне, на одной из наших встреч ты сам говорил, что это хороший фильм, – начал было Айдлер. 

– Говорил… Разумеется, я говорил, – раздражённо сказал я. – И ещё раз скажу. Да, по моему мнению, «Чужой 3» – отличный фильм и атмосферный триллер, но он стал таким не благодаря, а вопреки. Это выстраданный проект. Странно, что он даже в прокате принёс какую-то прибыль. Я знаю образ ваших мыслей, Майкл, ты уж не обижайся. Студийные шишки думают лишь о прибыли. 

– Ещё о репутации, – добавил Майкл. 

– Конечно, о репутации, – согласился я. – Её надо держать на достойном уровне – не дай-то бог она будет подмочена и акции компании внезапно подешевеют. Не на что будет содержать штат прислуги, и придётся перевести детишек в муниципальные школы. 

Майкл кашлянул, давая понять, что я режу по живому. 

– Полегче, Кевин, – мягко проворковал он, – ты можешь загреметь из режиссёрского кресла, я не посмотрю, что за багаж у тебя за плечами, будь ты хоть втрое большим любимцем публики. 

Загреметь я не мог по условиям контракта, который внимательно читал, а вот большой босс Айдлер, видимо, нет. Я знал, что не могу, знал твёрдо и потому чувствовал себя вольготно и безнаказанно, но с критикой главы студии решил всё же попридержать коней. Ещё успеется. 

– Что касается сценария… – Айдлер поморщился. 

Он выдержал паузу. 

– Господи грёбаный ты боже, Майкл! – воскликнул я. – Не строй королеву драмы и не ходи вокруг да около, сколько можно этих недомолвок? Это ваша извечная проблема! Сколько времени и сил было бы сэкономлено, если бы голливудские воротилы говорили прямо и чётко, а не юлили! Не думай, я не обижусь, говори как есть. Что – сценарий? 

– Да, вот о сценарии, – обрадовано зацепился Айдлер за знакомое слово. – Это я хочу спросить – что с ним такое? Он тебе не очень нравится, да? В чём там проблема? 

– Проблема? – с издёвкой ухмыльнулся я. – Хочешь знать, в чём его проблема? 

Айдлер кивнул – он и впрямь хотел. 

– Ладно, – я откинулся на спинку стула. – Его единственная проблема в том, что это просто кусок #####. 

– Ага, – многозначительно, словно ему тут же всё стало понятно, сказал Майкл, вымученно улыбнулся и сцепил пальцы рук. 

– Если именно это экранизировать, то зритель со скуки сдохнет. Образно, конечно. На самом деле, он просто переключит канал, и твоя ненаглядная реклама не найдёт своего потребителя. 

– Может он не так плох, как тебе показалось? – спросил Майкл, старательно нажимая на каждое слово. – Ты хорошо его прочитал? 

– Более чем, – я воздел руки. – А твоя-то проблема в чём, Майкл? Переписать сценарий – это какое-то неслыханное дело? 

– Нет, конечно, – натянуто ответил Айдлер, снова судорожно сцепив руки. 

– Конечно. Помнишь легендарный сценарий «Копа из Беверли-Хиллз»? 

– Припоминаю, – начал припоминать Майкл. 

– Значит, ты припоминаешь и то, сколько драфтов к нему было написано? 

– Около тридцати, – подумав, сказал Майкл. 

– Вот, – подтвердил я. – И это только те, что писались с нуля. А сколько было добавок и незначительных шлифовок. Не сосчитать! 

– И всё сложилось бы, не заявись Слай со своими гениальными идеями! – Майкл сделал пальцами кавычки, произнося «гениальными». – Вот тебе и доказательство того, что иногда ничего не надо переписывать! Брать и снимать, как есть. 

– Приход Слая – это уже другое дело, он же поменял концепцию и суть истории, – возразил я. 

– Другое дело! – с досадой прицокнул Майкл. – Вместо разухабистого комедийного боевика имеем ### знает что! 

– Как же хорошо, что все шишки достались «Парамаунту», да? – попытался я подбодрить Майкла. 

Это была больная и табуированная тема Голливуда – как «Коп из Беверли-Хиллз» превратился в «Разрушителя из Беверли-Хиллз» и провалился, с какой стороны не посмотри. 

– Скорее это доказывает, что не стоит прогибаться под конкретных зазвездившихся граждан и переписывать сценарий лишь в угоду им. И не приведи господь доверять переписывать текст им же самим, ненаглядным, – я присвистнул. – Нет уж, сэр! Кстати, надеюсь, ты внял моей просьбе и почистил список претендентов от имён, что у всех на слуху? 

– В общем и целом – да, – ответил Майкл, но как-то неуверенно. 

– Смотри, – предупредил я. – На съёмочной площадке они тебе устроят. 

– На площадке ты будешь со всеми разбираться, – напомнил Майкл. 

– Да. А когда очередной безобидный казус выйдет за рамки, я возьму буянящего говнюка в охапку и пойду решать проблему с вышестоящим начальством, которому подотчётен, – растаял я в премилой улыбке и небрежно уточнил: – То есть к тебе. 

Айдлер замялся. Конечно, кому охота, чтобы его почём зря беспокоили? 

– Давай, колись, – подбодрил я его. 

– Есть один кадр из старой гвардии. Он как-то разузнал о проекте и хочет принять участие, – осторожно начал Майкл. 

– Ну-ну, – протянул я. Принять участие. Знавали мы таких, вышедших в тираж звёзд, готовых работать за еду. – И кто же это? 

– Микки Рурк, – обречённо вздохнул Айдлер. 

– Святый боже! – воскликнул я, едва не перевернувшись вместе с креслом. – Ни за что и никогда, пусть даже не суётся! 

– Он настаивает, – Майкл сделал тщетную попытку. 

– Уговори его, дай отступные, что угодно, лишь бы его одутловатая рожа даже в 25-м кадре не промелькнула! – отрезал я. – Или, лучше, скажи, что мы упомянем его в финальных титрах, где-нибудь ближе к началу. 

– Это как – упомянем? – не понял Майкл. 

Я пояснил, как бы зачитывая титр: 

– Отдельная благодарность Микки Рурку – за то, что он избавил наш фильм от своего присутствия. 

– Тебе бы всё шутить, – грустно сказал Майкл. – А мне с ним разбираться, он со своим агентом на пару так просто не отстанет. 

– Но это ведь и впрямь твоя работа, да? – напомнил я. – Развалившись в кресле, руководить студией и зарабатывать геморрой и ранний инсульт. Ты председатель совета директоров, но по совместительству исполнительный продюсер моего детища. Так что не отлынивай и дерзай. Моя прямая обязанность – заниматься непосредственно съёмками. А работа мистера Голда – писать сценарии. И переписывать неудачные варианты. Каждому – своё. 

Айдлер покосился на сценариста рядом со мной. 

– Не понимаю, что у вас за претензии ко мне, – процедил тот, скрестив руки на груди. 

– Что тут понимать? – сурово возразил я и начал загибать пальцы, перечисляя прегрешения мистера Голда. – Сценарий должен быть таким, что я присев с ним в туалете на несколько минут, не смог бы оторваться до самого последнего листа, после чего воскликнул: «Я срочно должен его экранизировать! Пока это не сделали другие! » Он должен вызывать хоть какие-то эмоции, но единственное желание, которое возникает – так это подтереться им. Он невообразимо тосклив. Ты убил диалоги, радикально изменил многие эпизоды романа, объединил несколько персонажей в одного, при этом добавил зачем-то с десяток новых и нахрен ненужных, притом пара из них гомосексуальной ориентации без всякой на то причины, ещё до кучи добавил премерзкую сцену инцеста, – я обернулся к главе студии. – Ну, как тебе такие яблоки, а, Майкл? 

Майкл, в который раз за нашу встречу, испустил тяжкий вздох. 

– Давайте сочтём это занятным экспериментом и уничтожим все копии этого кошмара, – я похлопал по пачке листов у себя на коленях. – Может даже, притворимся, что этого вообще никогда не было. Каждый может ошибиться, но важно… 

– Это потому что я трансгендер, да? – обиженно занудил над ухом мой сосед. 

Я впервые присмотрелся к нему (или к ней? ) внимательнее. 

Странно. А я ведь затруднялся сходу определить его пол. И бывший пол. Если то, о чём я думал, имело место быть. То ли он был когда-то девушкой, но стал женоподобным мужчиной, то ли наоборот. 

Вообще-то, мне было плевать на это дело, и если бы он (или не он? ) не подчеркнул свою трансгендерность, я и внимания бы не обратил, скорее всего, даже и не догадался бы. Андрогинная внешность – ну и что тут такого? Но он (или не он? ) подчеркнул – и я обратил. 

– Ну, так что? – обиженно напомнил Голд, выдёргивая меня из размышлений. 

– Ну, так ничего. Не имеет никакого значения твоя раса или половая принадлежность, мне плевать на это, – лениво протянул я. – Но твой сценарий – сущее дерьмо, и с этим надо что-то делать. 

Сценарист в изумлении от такой, по его (или не его, а её) мнению наглости выпучился на меня. 

– Что, например? – забеспокоился Айдлер. 

– Да? Что ещё мне пойти и сделать? – с вызовом, пылая праведным гневом, спросил Голд. 

– Ну, разве что отправиться в прошлое и ######ть самого себя? – предложил я. – После этого не будешь спрашивать куда тебе пойти, точно будешь знать откуда ты пришёл. Разве что, напоследок задашься вопросом, откуда пришли все прочие зомби. 

Голд побагровел от возмущения, Айдлер попытался сползти под стол, чтобы не стать случайной жертвой гендерной войны. 

– Что за херню ты тут выдумываешь? – возопил сценарист. Готов был побиться об заклад, у Манипенни за стеной душа в пятки ушла от такого вопля. 

– Эту херню выдумал Хайнлайн лет шестьдесят назад, – резонно возразил я. – Голливудскому сценаристу стоило бы больше читать и мотать на ус. Как ты вообще пробился так высоко? Переспал с кем надо? 

– Мистер Айдлер! – возмутился Голд. – Как мне прикажете работать под руководством гомофоба? Посмотрите на него! – он вытянул руку с оттопыренной ладонью в мою сторону, и Майкл невольно перевёл взгляд на меня. – Видите? Он же просто сочится ненавистью к трансгендерам! Я не нравлюсь ему, он сам сказал об этом открыто буквально минуту назад! Поймите, меня это гнетёт!.. У-ф-ф, такой стресс и дискомфорт, – сценарист отёр лоснящийся лоб. 

Майкл Айдлер с беспокойством следил за Голдом – видать, опасался, как бы тот не начал истерить на всю катушку. Мы жили во времена, когда любую истерику и желчный негатив в обязательном порядке выставляли на всеобщее обозрение, выплёскивая в Сеть, что стало вполне обыденным делом, нормой. А подобное выставление напоказ для студии означало наплыв воинственно настроенных активистов за социальное равноправие и последующие скандалы на такую довольно неоднозначную, больную и щекотливую тему. 

Мне надоел спор. Всё равно этот парень (? ) в упор меня не слышал. Я поднялся. 

– Ты куда, Кевин? – окликнул меня Айдлер. – Мы же не закончили! 

– На сегодня очень даже закончили, – поправил я его. – Вот тебе расклад, Майкл: либо Голд переписывает своё творение сам, либо отправляется на вольные хлеба, тогда писаниной займусь я или кто-то из «докторов», – и, прицелившись, я точным броском отправил злополучный сценарий в мусорную корзину. 

Голд, поражённый таким надругательством, только и раскрыл рот, не в силах произнести ни слова – точно рыба на воздухе. 

– Куда ты? – отупело повторил Айдлер, тоже не веря своим глазам. 

– Поеду на барбекю к Скотту Иствуду, и расскажу всем его соседям, какой у меня на проекте мудак вместо сценариста! – невозмутимо ответил я. – Уверен, они до колик будут смеяться, слушая меня. 

– Ты сраный трансфоб! – донеслось вслед мне, когда я уже открывал дверь. 

– Нет, Голд, – я обернулся и ещё раз попытался донести свою несложную мысль. – Ты не нравишься мне только потому, что пишешь х##вые сценарии. 

– Первый кастинг уже в понедельник! – устало напомнил вслед мне Адйлер. 

– Помню, – отозвался я. – И я там буду. 

Ещё бы меня там не было – ведь я лично пригласил на прослушивание Индию Чейз. 

 

*** 

 

Утром следующего дня раздался один из тех звонков, которые называют судьбоносными. 

– Ты нужен мне, Кевин! – отчаянно крикнули в трубке. 

– Вы ошиблись номером, – я не горел желанием трепаться по телефону. 

– Что?! Нет! Я знаю точно! – заупрямился собеседник. – Кевин! Это твой номер, и это ты! Прекрати ослить! 

– Ничем не могу помочь, оставляйте свои нижайшие прошения у моего секретаря, – улыбаясь, ответил я. Ещё бы мне было не улыбаться – знакомый голос. 

– Нет! Стой! Не вешай!.. – раздался отчаянный вопль. 

Так отчаянно вопил сам Фрэнсис Форд Коппола. 

– Жить не можешь без меня? – ехидно ответил я в своей любимой манере – вопросом на вопрос. – Как сам? А как поживает Ник? 

– Ник в конец облысел, разорился, погряз в беспробудном пьянстве и пучине отвратнейших фильмов, – угрюмо поведал Фрэнсис. – Но это его заботы. Ты нужен мне! Очень! 

– А чем, собственно, обязан? – ухмыляясь, спросил я. Надо же! Он без меня не может. Я отодвинул стеклянную дверь и вышел на террасу проветриться и погреться в лучах самодовольства. 

– Ты же знаешь, что UCLA – моя альма-матер, – начал мэтр издалека. 

– Что-то такое слышал, – уклончиво отозвался я, окидывая взглядом панораму города. 

– Кевин! – воскликнул Коппола. – Ты же сам там учился! Мне нужна маленькая услуга, не более того. 

– Хорошо, – согласился я. – Конечно, ты там на доске вечного почёта, даже что-то читал мне, и всё такое прочее… Но Фрэнк, ты же знаешь, что я крайне неоднозначно отношусь к твоим фильмам... 

– Это неважно, – нетерпеливо перебил Коппола. И умоляюще добавил. – Просто помоги. 

– Слушаю, – вздохнул я. 

– Проведи семинар на курсе режиссуры и сценарного мастерства. 

Чувствовал же, что без подвоха не обойдётся. Я был достаточно близко знаком с мэтром режиссуры, и тот знал, что у меня есть некоторый дискомфорт выступлений перед большой публикой. Объяснять что-то десятку человек съёмочной бригады и давить их своим авторитетом и интеллектом – это одно, выступать перед сотней молодых, наглых и дофига амбициозных студентов, которые ни в грош не ставят тебя и твои фильмы – это другое. 

– Состоится через неделю, но человек, который изначально должен был вести это дело, серьёзно так слёг – подцепил какую-то дрянь в Китае, всё не может очухаться... Ты молод, успешен – чем не авторитет для пожинающих азы ремесла? 

Я рассмеялся: 

– Какой я для них авторитет, Фрэнк? Ты о чём? 

– Когда их спросили, у кого бы они желали набираться ума, они назвали и тебя… Это их мнение, Кевин. 

Я не сдержался и прыснул в трубку: 

– Я тебя умоляю, у них нет своего мнения! Мнение есть у обожаемых ими блогеров, которых неспроста кличут «лидерами мнений». Позови кривляющегося перед камерой шведа, и увидишь – студенты будут век тебе благодарны. Ха! Мнение! Твоего «Крёстного отца» принято нахваливать, потому что любая иная его оценка – это ужасающий моветон. 

– Кевин… – Коппола неловко замялся. 

– Я вообще никогда не проводил семинары, не ставь меня в неловкое положение, Фрэнсис, неужели нет больше людей? – попытался я съехать с темы. 

– Я бы не просил, но все страшно заняты, – словно бы оправдываясь, сказал Коппола. 

– А я, конечно, свободен и неприкаян, – язвительно отметил я. 

– У тебя есть опыт, вот что ценно! – воскликнул Коппола. – Я мог бы попросить старину Роба МакКи, но он же чёртов теоретик-ораторий, за всю жизнь не продавший ни одного сценария! 

Я привёл ещё аргумент: 

– Есть ещё люди поматёрее меня!.. Шейн Блэк? 

– Занят! Занят новым «Смертельным оружием», – со знанием дела, вздыхая, парировал Коппола. – Все заняты! А ты во всю силу приступаешь к новому проекту лишь на следующей неделе, пока сценарий не приведут в божеский вид. Майк Айдлер сдал тебя с потрохами. 

– Ничего подобного, уже на послезавтра назначены первые прослушивания, – и тут я не кривил душой. 

– Кевин… 

– Господи! – протянул я в смертельной тоске. Нет отдыха измученной душе. – Ты по гроб жизни мне будешь обязан, так что не вздумай помереть, пока не будем в расчёте… 

 

*** 

 

Юное дарование закончило читать длинную реплику. Я уже довольно долгое время сидел, подперев рукой щёку и погрузившись в свои думы. Когда, наконец, повисла вопросительная тишина, я не сразу отреагировал на это, а встрепенулся, лишь когда мой сопродюсер – Дин Девлин – окликнул меня. 

Когда-то Дин занимался сценариями и продвижением крупных фантастических блокбастеров, но последние годы перешёл к более камерным и бюджетным постановкам. Я лично попросил у студии выбить мне Девлина в напарники, и они мою просьбу уважили. Благо, ветеран не тонул в предложениях и легко согласился. С тех пор мы встречались уже несколько раз. Девлин оказался лёгок на подъём, придерживался схожих со мной взглядов на нынешнюю экранизацию, общаться с ним было легко и комфортно. Мы должны были сработаться. 

Я попросил Дина собрать команду к утру понедельника. И вот – мы дружной ватагой оккупировали самое большое помещение в отделе кастинга и приступили к смотринам подобранных актёров. 

Дин снова окликнул меня. 

– Да-да, – торопливо сказал я. – Это превосходно, спасибо… – имя паренька вертелось на языке – он ведь представлялся, когда зашёл – но я никак не мог его вспомнить. Пришлось скользнуть взглядом по списку претендентов. – …Тимоти. Мы обязательно тебе перезвоним. Спасибо, что заглянул. 

Тимоти Шаламе – невзрачный и нескладный юноша с томным взглядом испражняющейся коровы – поблагодарил за предоставленную ему возможность и проследовал за студийным провожатым. 

– Что скажешь, Кевин? – спросил Дин. 

– Полнейший мискастннг, вот что я скажу, – покачал я головой, – главный герой близко не такой. Он высокий, атлетичный, а это что за заморыш? Да и игра оставляет желать лучшего. Своим героем нужно жить, дышать. Не столько играть, сколько быть им. А этот парень даже и не старался. Я просто скучал, глядя на жалкие потуги. Это не его роль. Нет, серьёзно ему только школьных гиков и играть, какой из него… 

Кастинг-директор молча подала мне разворот глянцевого журнала. Я пробежался взглядом по статье. Посвящена она была, понятное дело, нашему гостю. 

– Я был в коме после столкновения на катке или как? – спросил я, возвращая журнал. – Как этот унылый п##дюк успел стать новым секс-символом Голливуда? Кто знает, поднимите руку? – я обратился к команде. 

– Он хотя бы имеет французские корни, – резонно заметил Девлин. 

– Это единственное его достоинство, которое не столь уж значимо – мы же на английском снимаем, – покачал я головой. – Нет уж. Нужен кто-то более впечатляющий. 

– Например? – спросил Девлин. – Давай оставим в покое список на время. Раз уж ты нацелился заполучить на главную роль Кристиана Бэйла, скажи – кто мог бы показать нам юного Бэйла? 

– Молодой Кристиан Бэйл, – я в полуэкстазе мечтательно закатил глаза. – Хотел бы я получить именно его в своё распоряжение! Когда уже сенаторы одобрят законопроект, чтобы людей можно было клонировать? Я бы запилил себе целый взвод Кристианов Бэйлов – и все они были бы разного возраста… 

– Но это же неэтично, – заметил кто-то из ассистентов. 

Я вяло отмахнулся – не всерьёз же о таком рассуждать! 

– Не вижу подходящих кандидатур – ни в этом шорт-листе, ни даже в своём воображении. Не могу представить, кто из известных мне актёров мог бы воплотить образ на экране. Ну не вижу, Дин, хоть убей. 

– Во всём Голливуде? – уточнил Девлин. – А что насчёт нераскрытых талантов? Должен найтись хоть кто-то, не может быть, чтобы не нашёлся! И так ли уж важно физическое сходство? А как же сама сущность персонажа? 

– Его богатый внутренний мир? – я пожал плечами. – Всё равно не вижу. Никто не идёт на ум, а должен бы! 

– Кевин! Так мыслить непрактично! – деликатно заметил Девлин. – Нынешние актеры, по-твоему, совсем не заслуживают признания? Чем они так уж хуже исполнителей золотого века кинематографа? Тем, что не застали чёрно-белую палитру? 

В этом была логика. Я должен был это признать. 

– Не теряй свой запал, – приободрил меня сопродюсер. – Мы найдём хорошего исполнителя, пусть даже и не сегодня. Продолжим? 

– Продолжим, – согласился я. 

Нужно было озарение. Я понял бы, что это тот, кто нужен, но только лишь увидев в деле. Но как именно дойти до дела – до читки сцен на кастинге, как вообще заполучить его к себе на кастинг, если не понимаешь, кого именно ищешь? Замкнутый круг. 

И, вот ещё!.. 

– Вы прикалываетесь?! – разозлился я, прочитав следующее (и последнее) имя в списке и обернувшись к спецу по кастингу. 

Та, конечно, пока не знала, что именно вывело меня из себя. 

– Ну-ка, дай! – я протянул руку Девлину, он передал мне маркер, которым делал пометки. 

Сдёрнув колпачок, я с неописуемым наслаждением, сильно давя на бумагу, вычеркнул имя из списка. 

Поймав негодующий взгляд кастинг-директора – почти легендарной Эллен Льюис – я беззаботно пояснил: 

– Он чёрный. 

Все вокруг тут же напряглись. А то. 

– Это может расширить видение роли… – завела Эллен свою скрипочку. 

Мой взгляд так красноречиво сказал всё, что я думаю о расширении сознания и о видении роли, буквально окатив Эллен холодным душем ядовитого сарказма, что она не договорила. 

– У нас Франция времён Бонапарта и Реставрации, а не Пятая республика, какие чернокожие на главной роли? Максимум – на третьем плане в массовке для Марселя и в экипажах кораблей. Точка. И это не я такой плохой и гадкий, Эллен, то были такие времена. 

Я видел – Эллен сожалеет, что не обладает тепловым зрением Супермена, иначе она с превеликим удовольствием разожгла бы подо мной костёр политкорректной инквизиции. 

Впрочем, от неё мне и прежде стоило ожидать подобного отношения – на одном из прослушиваний к «Чёрной стреле», моему предыдущему фильму, я весьма опрометчиво и грубо пошутил в её адрес. 

Тогда Эллен подобрала не самый удачный каст для пассии главного героя, хотя я дал ей предельно чёткие и ясные указания. Это обернулось месяцем мучительного поиска и фактического простоя, пока звёзды не сошлись – во всех смыслах. 

Но прежде чем свершилось это чудо, я успел здорово задеть Эллен за живое. Хотя казалось бы… Да, тон моего вопроса был крайне грубый и язвительный, как и ответ на сам вопрос, но всё же… 

В общем, после смотрин очередного клона Меган Фокс я осведомился у присутствующих членов съёмочной группы, знает ли кто-нибудь, как называется специалист по подбору актёров. Народ совсем растерялся – ответ-то был очевиден, а, значит, вопрос являлся риторическим. Сама Эллен, тогда, не выдержав повисшего молчания, спросила, как же он называется, на что я ответил: «Сутенёр». Кто-то посмеялся, кто-то смущённо промолчал, а Эллен поджала губы и затаила обиду. 

– Ладно, – между делом я вымарал заодно и имя Шаламе. В результате страница стала напоминать дело из закромов ЦРУ, где половина слов так удачно закрыта чёрными прямоугольниками. – Давайте перейдём к главной женской роли. К её юной ипостаси. Поехали. Кто у нас тут? Селена Гомес? – я снисходительно посмотрел на Эллен и, ничего больше не добавив, вычеркнул техасскую красотку из списка. Ничего личного, но дать ей роль было бы чересчур в духе Диснея. 

– Хейли Стейнфилд? – я прикинул. Что ж, это был не худший вариант. – Ладно, зовите мисс Стейнфилд, пусть удивит нас… 

Вызванная мисс Стейнфилд, правда, ничем не удивила и не поразила. Как, впрочем, и все последующие претендентки. Почти все. Что-то близкое тому, что я хотел бы видеть в фильме выдали Камила Морроне и Джозефин Лэнгфорд. Первая – в силу своих испанских корней. Вторая же, хоть и была австралийкой да к тому же и шатенкой, а никак не жгучей каталонской брюнеткой, но выдала потрясающий перформанс – я всерьёз призадумался, не отдать ли роль ей. 

Но был ещё один вариант. 

– Ну и что, всё на этом? – уточнил Дин. – Джозефин была последней в списке. Расходимся до лучших времён? 

– Погоди-ка, – я выудил из сумки ещё одно резюме и протянул напарнику. – Погляди. 

– Что там? – ревниво включилась Эллен и даже вытянула шею, словно бы пытаясь рассмотреть, кого это я там нашёл без её ведома. 

– У неё же не было похожего опыта ранее, – резонно заметил Дин. – Она играла в триллерах. В основном… 

В основном, это верно…
 


Aug the 31st, 2020 – Dec the 30th, 2020



Внимание!
Текст публикуется в рамках ознакомительного фрагмента (согласно правилам лицензии Литрес).
Полная версия рассказа доступна в составе сборника по ссылке:
https://www.litres.ru/book/dan-wade/true-romance-67311657/

Поддержи автора и независимую литературу падающим рублём и звонким долларом, оформив подписку на Boosty:
https://boosty.to/danwade420