Глава 2. Улица, которой больше нет

Глава 2. Улица, которой больше нет

Пуговицы собирали долго.

Круглые укатывались под мебель, квадратные цеплялись за ковёр, а одна особенно ловкая пуговица спряталась в тапке Логарифма.

— Нашёл, — сообщил он, сделав шаг. — Точнее, она нашла меня.

Мелисса пересыпала пуговицы обратно в коробку и поставила её на самую дальнюю полку.

— Спасибо, — сказала она. — Вот видите, сколько беспорядка из-за одной старой бумажки.

— Карта — не просто бумажка, — возразил Изюмчик.

— Пока мы не знаем, что это карта, — заметила Агата. — Это может быть рисунок, маршрут игры или чей-то план.

Кляксик заглянул ей через плечо.

— На плане есть крестик. Если на бумаге есть крестик, под ним обязательно что-нибудь лежит.

— Например, корень яблони, — сказала Агата.

— Или сундук, который запутался в корнях.

Мурзик закрыл блокнот.

— Копать пока не будем.

Кляксик застыл.

— Совсем?

— Сначала выясним, можно ли доверять карте. Улица изменилась. Если мы неправильно определим старые места, то раскопаем не клад, а огород Мелиссы.

Все посмотрели в окно.

За домом Мелиссы росли аккуратные грядки с зеленью.

— Укроп я защищу, — предупредила она.

Логарифм уже вынул из сумки свёрнутый лист бумаги.

— У меня есть современный план Сливочной улицы.

Он раскатал его поверх стола.

Лист оказался таким большим, что закрыл чашки, блюдце с печеньем и половину Кляксика.

— Я здесь, — сообщил котёнок из-под бумаги.

Агата приподняла край.

На современном плане были отмечены все дома, дорожки, фонари и даже скамейка, на которой Мурзик обычно читал детективы.

Логарифм положил рядом старую карту.

— Масштабы разные, — сказал он. — И старая карта нарисована не совсем точно.

— Почему? — спросил Изюмчик.

Логарифм указал на дом Омлета.

На карте пекарня была почти такой же большой, как банк.

— Либо автор плохо измерял расстояния, либо очень любил булочки.

— Второе вполне разумно, — решил Кляксик.

Мурзик посмотрел на пунктирную линию.

Она начиналась у старого фонтана, огибала праздничную арку и проходила мимо нескольких домов. Затем сворачивала за дом Мелиссы и заканчивалась у яблони.

— Если фонтан стоял перед банком, найдём место, где он был, — сказал Мурзик. — Оттуда пойдём по маршруту.

— Прямо сейчас? — спросила Мелисса.

— Чем раньше проверим карту, тем меньше успеем придумать лишнего, — ответил Мурзик.

Мелисса снова посмотрела на подпись:

«Вернуть до первого снега».

За окном дождь почти закончился. С крыш ещё падали редкие капли, а в холодном воздухе пахло мокрыми листьями.

— Идите, — сказала Мелисса. — А я пока уберу после праздника.

— Ты не пойдёшь с нами? — удивился Изюмчик.

— Нужно разобрать чашки, скатерти, украшения…

— Мы можем помочь потом, — сказал он.

Мелисса поправила серебристый моток «Лунной Мяты» на подоконнике.

— Нет, нет. Вы же расследуете.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

Мурзик ничего не сказал. Только открыл блокнот и сделал маленькую пометку:

Мелисса решила остаться дома.

Потом подумал и дописал:

Причина — уборка после праздника.

Это тоже был факт.

Возле банка Логарифма дождь оставил большую лужу.

В ней отражалась новая табличка:

ЗАКРЫТО.
ТОЧНО ЗАКРЫТО.
ЛОГАРИФМ ПРОВЕРИЛ ДВА РАЗА.

Хозяин банка остановился у двери и дёрнул ручку.

— Три раза, — сообщил он. — Для надёжности.

— Где стоял фонтан? — спросил Мурзик.

Логарифм обернулся и посмотрел на круглую клумбу посреди площади.

Там росли бархатцы, а между цветами торчала табличка:

НЕ НАСТУПАТЬ.
ДАЖЕ ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ.

— Примерно здесь, — сказал Логарифм.

— Примерно? — переспросила Агата.

— Фонтан убрали до того, как я начал вести подробные записи.

— Значит, когда ты был маленьким? — спросил Изюмчик.

Логарифм поправил очки.

— Я всегда вёл записи. Раньше они просто были менее подробными.

Он присел возле клумбы и раздвинул мокрые листья.

Под землёй виднелся серый каменный край.

Мурзик сверился со старой картой.

На ней фонтан был нарисован круглым, с тремя струями и рыбкой посередине.

— Почему его убрали? — спросил Изюмчик.

— Он треснул одной очень холодной зимой, — ответил Логарифм. — Вода замёрзла, чаша лопнула, а каменную рыбку перенесли на набережную.

Кляксик заглянул под цветы.

— Значит, клад мог остаться под фонтаном.

— Крестик нарисован не здесь, — напомнила Агата.

Кляксик вздохнул.

— Очень неудобная карта.

Логарифм поставил одну лапу возле клумбы и начал считать шаги.

— Отсюда до старой праздничной арки должно быть примерно тридцать восемь больших кошачьих шагов.

— А обычных? — спросил Кляксик.

— Мои шаги и есть обычные.

— Они математические.

— Других у меня нет.

Логарифм пошёл вперёд.

— Один. Два. Три…

Изюмчик побежал рядом и тоже начал считать.

На один шаг Логарифма приходилось почти три мышиных.

— Семь! Восемь! Девять! Десять!

— У меня четыре, — сказал Логарифм.

— Тогда кто из нас ошибся?

— Никто. У нас разные лапы.

— С картами сложно, — решил Изюмчик.

Пунктирная линия вела через площадь к двум старым домам. Между ними теперь висела верёвка с бельём.

На карте в этом месте была нарисована высокая арка, украшенная серебряными лентами и звёздами.

— Здесь проходил первый День добрых дел, — сказал Логарифм. — Кажется.

— Кажется? — снова спросила Агата.

— Событие произошло давно. Мои записи за тот год состоят в основном из рисунков кругов и одной попытки сосчитать собственные усы.

Кляксик посмотрел на него.

— Получилось?

— Нет. Они всё время двигались.

На стене одного дома ещё оставались два железных крючка. Между ними когда-то крепилась арка.

Агата подошла ближе.

— На одном что-то зацепилось.

Мурзик поднял лапу.

— Не трогай.

Он достал чистый листок, осторожно снял с ржавого крючка тонкую нитку и положил рядом с той, которую нашли на карте.

Обе были серебристыми.

Кляксик вытянул шею.

— Одинаковые?

— Похожие, — ответил Мурзик.

— Очень похожие, — сказал Изюмчик.

Логарифм достал увеличительное стекло.

— Нитка с карты выцвела сильнее. Но толщина совпадает.

Агата посмотрела на старую арку, нарисованную цветными карандашами.

— Значит, карта могла лежать рядом с праздничным костюмом или украшением.

— Или её держал тот, кто был одет в такой костюм, — добавил Мурзик.

Он записал:

Серебристые нитки использовались на старой праздничной арке.

Кляксик заглянул в блокнот.

— А слово «клад» когда появится?

— Когда появится клад.

— Очень строгие правила.

Под крючком лежала кучка мокрых листьев. Изюмчик пошевелил их носком ботинка.

Что-то голубое блеснуло в грязи.

— Здесь стекло!

Он уже потянулся к находке, но Мурзик остановил его.

— Сначала смотрим, потом берём.

В луже лежал маленький осколок бледно-голубого стекла. Края у него были гладкими, словно вода и время долго катали его по камням.

Агата достала платок. Мурзик поднял осколок и положил на ткань.

— От бутылки? — спросил Изюмчик.

— Возможно, — ответил Мурзик.

— От драгоценного камня? — спросил Кляксик.

— Стекло не становится драгоценным только потому, что лежит возле карты.

— А если очень красиво блестит?

Мурзик поднёс находку к свету.

Стекло было мутным и по краю чуть выгнутым.

— Может быть частью бутылки, окна, фонаря или украшения, — сказал он. — Пока неизвестно.

В блокноте появилась ещё одна запись:

Голубой осколок возле старой арки.
Связь с картой не установлена.

— Почему ты написал, что связь не установлена? — спросил Изюмчик.

— Чтобы потом не забыть, что мы нашли его случайно. Иначе через час всем начнёт казаться, будто карта привела нас прямо к осколку.

Кляксик задумался.

— А она не привела?

— Привела к месту. Но стекло могло лежать здесь десять лет или упасть вчера.

— Я вчера ничего голубого не разбивал, — раздался за спиной громкий голос.

Все обернулись.

По улице шёл Баламут.

На нём был джинсовый комбинезон, но теперь чистый. Через плечо висела верёвка, в лапах он нёс стопку сложенных картонных коробок.

Баламут увидел карту, платок с осколком и раскрытый блокнот Мурзика.

Шаг его стал медленнее.

— А что случилось? — спросил он.

— Мы нашли карту, — ответил Изюмчик. — Настоящую. С крестиком.

Кляксик понизил голос:

— И кладом.

— Клад ещё не найден, — сказала Агата.

Баламут посмотрел на старый лист.

— Я ничего не прятал.

Все замолчали.

Баламут переступил с лапы на лапу.

— Я просто сразу сказал. Чтобы потом не возникло вопросов.

— Вопросов пока не возникало, — заметила Агата.

— Вот и хорошо.

Он крепче прижал коробки.

Мурзик внимательно посмотрел на Баламута.

В прошлом деле рыжий кот тоже нервничал, прятал коробку и отвечал слишком быстро. Тогда улики действительно привели к нему.

Но сейчас перед Мурзиком лежала только старая карта.

— Откуда коробки? — спросил Кляксик.

Баламут напрягся.

— Пустые.

— Я вижу.

— В них ничего не звенит.

Кляксик потряс одну.

— Действительно.

— Кляксик, — сказала Агата.

— Проверяю факты.

Баламут вздохнул.

— После вчерашнего праздника осталось много украшений. Мелисса попросила отнести коробки в сарай за её домом.

Мурзик посмотрел на крестик.

На старой карте он стоял именно там, где теперь находился сарай.

— В какой сарай? — спросил Изюмчик.

Баламут указал через плечо.

— В тот, где хранят праздничные вещи. За домом Мелиссы.

— Ты уже был там сегодня? — спросил Мурзик.

— Нет. Только собирался.

— А раньше?

— Вчера вечером заносил туда ленты и фонарики.

— Один?

— Сначала с Царапкой. Потом она ушла на вокзал, а я отнёс ещё одну коробку.

Агата посмотрела на карту.

— Дверь сарая была заперта?

— Нет. Там крючок снаружи. Зачем его запирать? Внутри только старые украшения.

— И ничего больше? — спросил Кляксик.

— Насколько я знаю.

Баламут снова посмотрел на крестик.

— А почему вы спрашиваете?

Изюмчик показал ему карту.

— Потому что клад спрятан прямо под сараем.

— Не клад, а что-то, что нужно было вернуть, — поправил Мурзик.

Баламут наклонился ближе.

Коробки в его лапах качнулись.

С верхней соскользнула тонкая серебристая нитка и прилипла к мокрой земле.

Изюмчик увидел её первым.

— Ещё одна!

Баламут замер.

Мурзик поднял нитку чистым листком.

Она блестела точно так же, как находка с карты.

Агата посмотрела на рукав Баламута.

У манжеты торчало ещё несколько серебристых волокон.

— Откуда они? — спросила она.

Баламут быстро стряхнул нитки.

— Наверное, от украшений.

— Каких именно?

— Старых. Серебряных. В сарае много всякого.

— Ты же сказал, что сегодня ещё там не был, — заметил Изюмчик.

— Сегодня не был. Вчера был.

— И трогал старые украшения?

Баламут задумался.

— Возможно.

— Что значит «возможно»? — спросила Агата.

— Я переносил коробки. Одна раскрылась. Я запихнул внутрь выпавшую ткань.

— Какую ткань?

— Серебристую.

Мурзик записал:

На одежде Баламута найдены серебристые волокна.
Вчера он был в сарае возле крестика.
Утверждает, что нитки попали с выпавшего украшения.

Баламут попытался заглянуть в блокнот.

— Ты поставил возле моего имени вопросительный знак?

Мурзик закрыл страницу.

— Нет.

Баламут удивился.

— Совсем?

— Серебряная нитка доказывает только то, что ты касался серебряной ткани.

— А сарай? — шепнул Кляксик Мурзику. — Он был прямо возле клада.

— Возле крестика, — поправил Мурзик. — Мы ещё не знаем, есть ли там клад.

Баламут опустил коробки на землю.

— Вы всё равно думаете, что я что-то устроил.

— Мы проверяем карту, — сказал Мурзик. — Тебя никто не обвиняет.

— Пока.

В его голосе не было прежней торопливой весёлости.

— Я вернул бутыль, убрал клей, извинился. Всё сделал, как обещал. Но если теперь что-нибудь пропадёт, все первым делом посмотрят на меня.

Кляксик отвёл глаза.

Именно это он только что и сделал.

Изюмчик сжал край нового свитера.

— Я не думаю, что ты взял клад.

— Потому что клада ещё нет? — спросил Баламут.

— И поэтому тоже.

Мурзик положил карту поверх одной из коробок.

— Поможешь нам проверить сарай?

Баламут недоверчиво посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл вместе с вами?

— Ты знаешь, где лежат старые украшения. И можешь показать ту серебристую ткань.

— А если нитки окажутся одинаковыми?

— Тогда мы установим, откуда они взялись.

— И всё?

— И всё.

Баламут медленно кивнул.

— Хорошо.

Он снова поднял коробки.

От старой арки друзья направились за дом Мелиссы.

Дождь окончательно прекратился, но ветер становился холоднее. По дорожке катились жёлтые листья. Один прилип к карте, и Изюмчик осторожно его снял.

За красной крышей Мелиссы виднелся низкий деревянный сарай.

Раньше на этом месте рос яблоневый сад. Теперь от него осталась только одна старая яблоня. Она стояла возле задней стены сарая, наклонившись так низко, будто пыталась заглянуть внутрь.

— Это она? — спросил Изюмчик.

Логарифм сравнил расположение домов на карте.

— Вероятность высокая.

Кляксик подбежал к дереву и обхватил ствол лапами.

— Под ним точно что-то есть.

— Почему? — спросила Агата.

— Оно выглядит так, будто знает тайну.

Яблоня заскрипела от ветра.

Кляксик отпустил ствол.

— И не хочет рассказывать.

На двери сарая висел простой железный крючок.

Баламут поставил коробки на землю.

— Вчера он был закрыт.

— Закрыт или заперт? — спросил Мурзик.

— Закрыт на крючок.

— А сейчас?

Крючок болтался свободно.

Дверь была приоткрыта.

Из тёмной щели тянуло пылью, сухими яблоневыми листьями и чем-то знакомым.

Лавандой.

Изюмчик посмотрел на карту.

— Она пахнет так же.

Мурзик подошёл ближе, но дверь не тронул.

Возле порога на доске зацепилась тонкая серебряная нить.

А в пыли виднелись следы.

Много следов.

Кошачьи лапы.

Маленькие мышиные ботинки.

Круглый отпечаток коробки.

И поверх них — длинная свежая полоса, словно кто-то недавно вытащил из сарая тяжёлый предмет.

Кляксик перестал улыбаться.

— Что здесь хранили?

Баламут посмотрел на тёмный проём.

— Когда я уходил, все коробки стояли на месте.

Мурзик открыл блокнот.

На новой строке написал:

Сарай был закрыт вчера вечером.
Утром дверь открыта.
Внутри пахнет лавандой.
У порога — свежий след от тяжёлого предмета.

Он не поставил рядом ни одного имени.

Но когда ветер толкнул дверь и та со скрипом открылась шире, все увидели, что одна из полок внутри пустует.

На пыльной доске остался прямоугольный след.

Кляксик тихо произнёс:

— Кажется, клад начал убегать раньше, чем мы его нашли.