Фазенда

 В  один из чудесных летних дней, когда дети  разъезжаются по лагерям, а оставшиеся в смутном предчувствии бегают по улице, уже готовые к приключениям, к скорому отъезду куда-нибудь, мать купила участок земли недалеко от Звёздного городка.
Приятно было говорить «недалеко от Звёздного городка» Но на деле, участок лежал на площади бывшей свалки, а точнее за свалкой, которую нужно было преодолеть, прежде чем попадёшь на садовый самозахват.
 Несколько сотен двухсоточных кусочков, заботливо обихоженных престарелыми руками, образовывали некое товарищество, которого невозможно было найти  ни на одной карте.
 Старики и старухи, молодые пенсионеры и ещё не пенсионеры, приезжали после работы на конечную остановку автобуса, в пыльную глушь, где уже отчётливо виден был недалёкий факел Капотни, где среди тонн заброшенной арматуры, расшибленных панелей снесённых домов, собачьего поля, отвоёванная у свалки земля давала плоды.
 Матери продала землю бабка из первого подъезда. Недавно умер её муж и теперь она попросту боялась ездить на участки.
- Эй! Кристина! Я купила «фазенду»! – кричала мать от счастья..
 Она отдала от зарплаты семьдесят рублей и до смерти была рада, что не нужно ехать будет за фруктами и овощами на рынок, где их продавали втридорога толстые мужики и бабы с фиксами.
 Кристина вздохнула. Ей было жаль рынка, откуда они иногда привозили гипсовые статуэтки, что бабушка покупала для неё у кустарей, удивительные какие-то банки с жёлтыми и красными лебедями, миниатюрные часики из глины, раскрашенные вручную, а ещё…как чудесна была украденная из пучка черемшина и икра россыпью лежащая в поддонах, будто слипшаяся в оранжево- янтарную горку.
 - Никакого рынка! Теперь только своё!
 Кристина плелась за матерью каждую субботу по одинокой дороге, наблюдая вдали бродячие стаи собак, печальных ворон и множество чаек, носившихся над свалкой с воплями и жутковатым девичьим хохотом. Через полчаса пешего хода от  конечной остановки автобуса, они достигали зелёных изгородей, отделяющих садовые участки от свалки, ныряли в лабиринты и, поплутав в них, оказывались у низенького заборчика из сетки.
Забравшись через калитку, с торчащим во все стороны проволочным плетением, Кристина с матерью оказывались на собственном куске мёртво-серой, рассыпчато-пыльной земли. На двух сотках, по периметру которых росли жалкие кустики смородины, а где-то в центре, цепляясь усами за земляные комья, царствовала клубника.
 Маленький фанерный домишко, оклеенный утащенными с конфетной фабрики листами неразрезанных  фантиков, скрывал внутри некие нары, где можно было лежать и мечтать, вдыхая тлетворный плеснелый дух старых тулупов и маленький стол с двумя табуретками. Даже крохотное окошко над столом, забитое сеткой, пропускало совсем немного живого света.
Кристине было дико скучно. Она только и думала о том, что сейчас, в этот самый миг, где-нибудь в глубине их московского двора происходят сражения на палках, пионербол или вело- салки..
Что тут? Эти несколько грядок с ягодами и вредные соседки, таскающие воду из какого-то грязного ручья, протекающего за участками.
 Кристина наблюдала за одноклеточными дафниями, населявшими ржавые бочки, в которые набралось достаточно воды. Вода была рыжей на просвет и дафнии, дёргая упругими миллиметровыми тельцами поднимались откуда - то снизу вверх, и их словно бы тянуло назад, а они рвались вверх. Всё равно из бочки не было спасения.
Мать в это время, как Кристина слонялась по лабиринтам участков, выглядывая детей, на корточках сидела над клубникой и полола, и подкапывала что-то, завязав лёгкие крутые кудри косынкой. Мать даже на «фазенде» была в полном параде, с накрашенными губами, подведёнными глазами и в кокетливом фартучке с зелёными горошками.
 Друзья не появлялись. Тоскливо таскаясь за матерью несколько раз в неделю на одинокую «фазенду»  и наевшись  клубники, Кристина стала вести себя вредно. Она где-то услышала два новых слова и теперь, пытаясь довести мать до белого каления на любой вопрос отвечала:
-Естественно!
- Разумеется!
 Мать бесилась.
- Ты почему такая грязная, ты же не свинья!
- Естественно!
- Я что стирать за тобой нанялась?
- Разумеется!
Получалось очень забавно.
Кристина, переживая невозможность уехать куда-нибудь на лето, забиралась в закрытый детский сад, залезала на веранду и прыгала оттуда в песочницу. Собирала синих и бордовых гусениц с тополей , которых в том году было просто необыкновенно много и кидала спичечные коробки, наполненные гусеницами в открытые форточки ненавистной бабы Раи с первого этажа.
  Хождения на «фазенду» прекратились внезапно. Материн брат дядя Лёва, дамский угодник, недавно разошедшийся с женой и не имеющий собственной жилплощади, якобы взялся помогать на участке.
Он копал, полол и убирал мусор, подновил домик несколькими досками. Когда он приезжал, Кристине становилось значительно легче. Дядя Лёва смешно воровал еду из её тарелки, громко и заразительно ржал, подарил Кристине велосипед собранный из трёх разных других велосипедов и к тому же знал множество историй про Штирлица.
Мать тоже обожала анекдоты. После работы на огородишке, они садились с Кристиной и дядей Лёвой в домике и пили простывший чай из китайского носатого термоса, закусывая его хрустящей клюквой в сахарной пудре. А дядя Лёва ещё доставал духовитый бутылёчек чего-то, пахнущего огурцами и убегал за домик.
А потом приходил розовый и его висячие усы тоже пахли огурцами, а мать ругалась.
- Ален Делон не пьёт одеколон, Лёвчик!
 И вот, наконец, когда ягода уже расползалась в руках, поеденная муравьями и ежами, матери  разрешили уйти в отпуск без сохранения содержания.
Решено было ехать за город, на какую-нибудь турбазу и там отдыхать остаток лета.
Кристина, порядком измученная недостатком общения даже согласилась поехать в последний раз на фазенду, собрать остатки смородины.
 Домик был открыт настежь. Кристина забежала в него первой и вскоре выбежала с газеткой.
Мать в первую очередь пошла проверять урожай, но не нашла ни одной ягоды.
- Странно…Была же ещё и клубника,  смородинка…- говорила она сама с собой.
- Мама! -радостно вскрикнула Крситина.- Это вот что?
 Кристина нашла на полу в домике пять или шесть белых ненадутых резиновых шариков, равномерно длинных и ровных, с какой-то мутной водой внутри, насобирала их на газету и решила вымыть в бочке, чтобы надуть. Она и вправду, никогда не видела бело-прозрачных шариков.
Мать гадливым движением вырвала у неё из рук газету.
- Фу! Вот сволочь!- сказала она.
- Я?-  всхлипнула Кристина.
- Да не ты! Чего ты подбираешь всякую дрянь? Ну, чего?
И мать принялась затаптывать белые шарики в землю, морщась и фыркая.
 Вечером она громко с кем-то ругалась по телефону, обзывала матерными словами, кричала и даже плакала.
 Как потом оказалось, это был дядя Лёва.
 После развода он жил в общаге, а так как был безумно красив и привлекателен, женщины и девушки льнули к нему, словно его мёдом намазали.
 Но не у всех он мог остаться заночевать. Поэтому и стал водить избранниц в домик на фазенде. Там они пили, ели, развлекались и отнимали друг у друга еду. Так думала Кристина.
 Неожиданно дядя Лёва нашёл себе девушку-разведёнку с мальчиком от первого брака и переехал к ней. И через неделю, когда Кристина и мать уже отчалили  на турбазу он приехал забрать свои вещи, которые хранил у них в квартире, а заодно кормил кота.
 Он выгнал кота, забрал пять килограмм куриных потрохов из морозильника, приготовленных матерью для прокорма Кристининого любимца, забрал значки, подаренные им раньше Кристине, фотографии, свою швейную машинку с несколькими коробками пуговиц и другие самые мелкие и жалкие вещи, что хранил у сестры.
 Кот, к счастью, неделю проспав на коврике у квартирной двери, и сообразив, что его не пустят назад, нашёл себе дом в мясном отделе ближайшего продмага.
Он вынес нескольких крыс и выложил их полукругом на кафельном полу разделочной, после чего был принят на работу крысоловом.
 А Кристина, приехав с отдыха, около месяца находилась в отчаянии, пока не увидела пристроенного, пожирневшего на мясных обрезках кота.
 Но он не пошёл к ней.
 А дядя Лёва так ходил в течении многих лет уже и после того, как Кристина выросла и повзрослела.
Он приносил на хранение свои вещи от очередной брошенной им  бабёнки и потом забирал их назад. Мать ему прощала, брат всё-таки.
 К счастью Кристины нужда в  « фазенде»  навсегда отпала, а со временем, на том месте возвели дома нового спального района.