Учёба в университете города Турку

Учёба  в  университете  города  Турку.
 
Чтоб  легализовать  советский  диплом,  необходимо  было  сдать  экзамены  по  стоматологии.  В  сентябре  1993  года  началась  моя  учеба  в  университете  города  Турку. 
Мне  выдали  ключи  от  комнаты  в  студенческом  общежитие,  которое  располагалось  недалеко  от  реки  Ауры.  В  квартире  были  три  отдельные  комнатки,  запирающиеся  на  свой  ключ,  общая  кухня  и  туалет.  Одна  из  комнат  пустовала.  Мне  платили  стипендию.  Деньги  уходили  на  аренду  комнаты  и  билеты  на  автобус.
Учиться  было  трудно. 
Скорость,  с  которой  шло  обучение,  не  позволяла  углубляться  в  толстые  тома  стоматологии  на  английском  языке.  Но  профессора  кафедр  требовали  ответы  по  своим  лекциям  и  это  значительно  облегчало  мою  жизнь.
У  финских  студентов  была  отлаженная  система  копирования  лекций.  Один  из  них  фиксировал  каждое  слово  профессора,  остальные  слушали.  После  все  вместе  делали  поправки,  перепечатывали  и  делали  копии  для  каждого.  Мы  покупали  у  них  страничку  за  пятьдесят  центов.
Моя  коллега,  сорокапятилетняя  эстонка,  помогала  мне  с  терминами  и  переводом.  Мы  вслух  пересказывали  лекции  друг  другу  до  полного  запоминания  и  сдавали  экзамены  на  неделю  раньше  остальных.
-  Куда  ты  так  торопишься?
Спросила  я  однажды.
-  Надо  быть  первой,  пока  профессора  не  утомили  другие.  Учителя  любят  отличников.  Я  закончила  школу  и  институт  с  золотой  медалью.  Знаю,  что  говорю.
Я  безумно  уставала  и  от  нее,  и  от  учебы,  но  знала,  что  одна  не  потяну.  Финский  язык,  особенно  стоматологический,  казался  неподъемным.   Иногда  казалось,  что  для  запоминания  одного  слова  потребуются  годы.  Что  совсем  не  далеко  от  истины.

Один  раз  зубрежка  меня  подвела.
Физиология  прикуса.
Мы  зубрили  лекцию  с  эстонской  коллегой.  Она  сдала  зачет.  Я  же  никак  не  могла  связать  страшные  финские  слова  с  механикой  височно - нижнечелюстного  сустава.  В  Ленинградском  институте  этот  предмет  не  преподавали,  потому  я  его  не  понимала.  Профессор  оказался  требовательным  и  на  редкость  проницательным.  Он  стал  спрашивать  нюансы.  Я  растерялась.
-  Ты  совершенно  не  понимаешь  работу  сустава.  Иди,  еще  почитай.
Неделю  я  пыталась  разобраться.  Впустую.  Пошла  наобум  к  профессору,  благо  он  вне  занятий  сидел  у  себя  в  кабинете.
-  Ну  рассказывай.
Пересказываю  лекцию.
-  Пересказываешь  ты  хорошо.  Но  ты  не  понимаешь,  о  чём  говоришь.
Молчание.
-  Понимание  придет  с  практикой.  Давай  зачетку.  Ставлю  удовлетворительно  за  упорство.
Я  была  на  седьмом  небе!   
Профессор  оказался  прав,  понимание  физиологии  прикуса  пришло  лишь  через  несколько  лет  практической  работы.

Отделение  протезирования.
Не  гонялся  бы  ты,  поп,  за  дешевизной.
 
Я  легко  справилась  с  протезированием  и  сдала  зачёт.   
В  университете  работы  студентов  дешевые  и  пациенты  сознательно  идут  на  риск.  Казус  произошел  с  рижской  коллегой.  Ей  достался  ухоженный  и  вежливый  священник.  Рижанка  никогда  не  делала  протезирования  и  ужасно  всего  боялась:  делать  анестезию,  прикасаться  к  зубам  бормашиной,  снимать  слепки.  Стоило  ей  склонится  над  пациентом,  ее  охватывал  ужас,  вытаращив  испуганные  глаза,  девушка  бежала  искать  аспирантку.  Сначала  все  относились  к  ней  снисходительно,  с  пониманием.  Священник,  смиренно  лежа  в  кресле,  понимающе  улыбался. 
Прошла  неделя.
Святой  отец  добросовестно  приходил  каждое  утро,  покорно  ложился  в  кресло  и  ждал.  Рижанка  натягивала  одноразовые  перчатки,  брала  инструменты  и  склонялась  над  пациентом.  Заглянув  в  широко  открытый  рот,  она,  словно  увидев  нечто  ужасающее,  вскакивала  и  убегала.  Она  бежала  по  огромному  круглому  залу  меж  столов  и  кресел  в  поисках  ассистентки  кафедры.  Недовольная  паникой  студентки,  ассистентка  делала  анестезию  пациенту  и  показывала  рижанке  как  обтачивать  зуб. 
Через  пару  недель  приветливая  улыбка  стала  сползать  с  лица  святого  отца,  глазки  его  начинали  беспокойно  бегать  по  залу.  Отчаявшийся  пациент,  пока  его  доктор  бегала  в  поисках  ассистентки,  стал  просить  финских  студентов  помочь  ему.  Финны,  следуя  правилам,  отказывали.  Так  и  лежал  он  с  одним  обточенным  зубом  целыми  днями  в  стоматологическом  кресле,  забросив  службу  и  церковь. 
Столкнувшись  в  коридоре  с  эстонкой,  он  стал  умолять  её. 
-  Помогите  мне,  пожалуйста!  Я  два  месяца,  ежедневно,  прихожу  сюда.  Лежу  по  шесть  часов  в  кресле,  а  работа  не  продвигается!  Пожалуйста,  помоги  мне! 
Ей  стало  жаль  священника.  Она  обратилась  ко  мне.  Мы  решили  разгрести  ситуацию.
-  Наташа,  раз  ты  трусишь  обтачивать,  стой  на  стрёме.  Как  завидишь  ассистентку,  сигналь.
Эстонская  коллега  обтачивала  зубы,  я  стояла  на  стрёме,  рижанка  с  выпученными  глазами,  крутилась  вокруг  кресла  и  охала.
-  Готово.  Зубы  обточены.  Теперь  сними  слепок  и  отправь  его  техникам.
Заявила  эстонская  коллега.
-  Я  никогда  не  делала  слепков!  Прошу  тебя,  помоги  еще! 
Эстонке  пришлось  снять  слепки. 
Готовый  мост  с  грехом  пополам  зацементировали.  В  конце  этой  эпопеи  пациент  принес  огромный  букет  роз  для  коллеги  из  Эстонии. 
Финские  студенты  осуждающе  смотрели  на  нашу  аферу.  Мы  не  обращали  на  них  внимания,  было  жалко  святого  отца.  Думаю,  аспирантки  всё  знали,  но  они  были  рады  избавятся  от  истеричной  студентки. 
За  какие  грехи  бог  наказывал  священника,  осталось  для  всех  загадкой. 
Рижанка  перешла  на  кафедру  патологии  прикуса  и  застряла  там  навсегда.  Зато,  возвращаясь  после  университета  в  общагу,  она  увидела  в  придорожной  канаве  хорошо  одетого,  спящего  мужчину.  Склонившись  над  ним,  поняла,  что  тот  вусмерть  пьян.  Клятва  Гиппократа  не  позволила  ей  оставить  мужчину  замерзать  в  холодной  яме.  Она  уволокла  его  домой  в  тёплую  кровать.  Утром,  очухавшись,  он  поведал  грустную  историю.  Накануне  его  жена  сообщила,  что  уходит  к  другому,  он  и  напился  с  горя,  первый  раз  в  жизни.  Дальше  не  помнит. 
Мужчина  оказался  шведом  с  хорошим  образованием  и  завидным  местом  работы.  В  какой  бы  час  дня  или  ночи  мы  к  ним  не  заходили,  они  всегда  были  в  кровати.  Делали  детей.  Мы  их  прозвали  кроликами.
-  Повезло  ей  с  мужиком.  Я  давно  в  разводе,  одна  поднимала  детей.  Из  -  за  учебы  сейчас  не  работаю  и  нам  недостаточно  денег.  Вот  я  и  мотаюсь  в  Таллин  каждые  выходные  за  водкой  и  сигаретами.  Продаю  их  тут  подороже.
Грустно  сказала  эстонка.
-  Моя  дочка  учиться  тут  же  на  первом  курсе,  ей  девятнадцать  лет.  Мне  сорок  пять.  Мы  сидим  на  одних  лекциях  и  она  ужасно  стесняется  этого.  Она  собирается  перевестись  в  Каролинский  институт  в  Швецию.

После  первого  года  учебы  в  Турку  у  меня  трагически  погибла  мама.  Это  выбило  меня  из  колеи  и  погрузило  в  депрессию  на  много  лет.  Нагрузка  была  колоссальной,  не  помню,  как  заставляла  себя  учиться. 
На  учёбу  ушло  полтора  года.  Практика  в  университете  дала  мне  понимание  медицинской  и  социальной  системы  Финляндии.
Я  уже  несколько  лет  работала  стоматологом  в  Финляндии,  когда  позвонила  эстонская  коллега.  Слово  за  слово,  вспомнили  и  о  наших  кроликах. 
-  Она  до  сих  пор  не  сдала  экзамен  по  прикусу.
Сказала  эстонка. 
-  Что  ж,  надеюсь,  что  дети  у  них  получились.
Улыбнулась  я.

Выражаю  отдельную   благодарностью  моему  первому  финскому  мужу  Кари,  который  заставил  меня  учиться  по  специальности.

Картинка  из  интернета.
Апрель 2020
Хельсинки