25 Встряска

Часть 24 - http://proza.ru/2023/02/26/183


25 Встряска

Когда ты ушел, Нино бросилась в умывальник: она часа полтора мылась, чесала волосы, примеряла, какую рубашку надеть. Нино впервые обратилась ко мне без презрения:
— Евгения Петровна, как вы думаете, какая кофточка мне подходит?
— А зачем тебе это — для ненормальных?
— Вы знаете — для кого!
Я не могла давать слабину и не могла расплываться в улыбках. Нино была нормальной и прекрасно знала, кто я и для чего конкретно нахожусь с ней в палате. Она знала, что я иногда отлучаюсь по своим делам, но если раньше перед моим уходом Нино кололи снотворным и она в мое отсутствие спала, то последнее время этого уже не делали. У нее давно уже был вид сломленного человека, плюнувшего почти на все, вплоть до личной гигиены, и я при необходимости уходила, просто предупредив ее, когда вернуюсь. Нино ни разу не попросила меня что-нибудь принести — ни из пищи, ни из вещей. Ей ничего не было нужно, она не жила, а просто существовала; она как бы внутренне умерла, а существовала лишь ее человеческая оболочка.
А тут Нино как прорвало. Это было очень опасно — и не только для нее, но и для тебя. Я обязана была доложить, что Нино с кем-то общается, о чем общается. Но самое страшное — это ее перемены, которые могли быть опасны уже для тебя. Твое появление приводило к совершенно никому не нужному, неадекватному состоянию у Нино, что могло повлечь за собой совершенно не прогнозируемые действия как с ее стороны, так и с твоей, особенно если бы у тебя возникло желание ей помочь. Я понимала, что теперь Нино уже было не остановить в ее желании вырваться на волю, и это могло бы привести только к печальному финалу для тебя, так как в ее судьбе уже ничего к лучшему изменить было нельзя. Ты помнишь мою фразу:
— Чтобы вам не встретиться полгода назад?
Может быть, твое появление полгода назад могло решить проблему женитьбы Дато — тогда Нино была бы вольной и, возможно, счастливой птичкой, так как у тебя и Дато — различные по жизни ценности. Но тот паровоз, к сожалению, ушёл, и не то что другого не предвидится — рельсы даже разобраны.
Днем меня вызвал главврач:
— Евгения Петровна, мне сообщили, что сегодня у вашего окна крутился какой-то парень и болтал с Нино?
— Да, это какой-то сексуально озабоченный пацан: подтягивается по решетке и подглядывает за Нино, просит показать грудь. Она имела неосторожность вчера, когда он проходил мимо, попросить у него сигарету. Он заметил ее полураздетую и теперь, видимо, онанирует. Нино сегодня даже из-за этого надела сорочку.
— Я-то было подумал, что какой-то ее бывший ухажер нашелся, это было бы нежелательно. Ну а этому рога пообломать, чтобы знал, как подглядывать за больными. Когда он снова появится, сообщи охране — они это делать умеют.
Моя работа никогда не располагала к откровенности: мое дело было обычно работать с «врагами Родины», выполнять в точности задание и не задавать лишних вопросов. Но каких шпионов или врагов СССР я ловлю сейчас тут? За многие годы я впервые, наверное, почувствовала, что делаю что-то неправильно, что-то преступное. Так как Нино — не враг ни идейный, ни религиозный, она не диссидентка, не шпионка, она даже не валютная проститутка. Да и давно прошли темные времена, когда за все это карали. За что сломана жизнь этой девочки? Только потому, что личная жизнь чьей-то дочки была под угрозой? А не слишком ли высокую цену платит за это Нино? Почему за это может так же пострадать совершенно невинный мальчик, который просто увидел в такой же юной, как и он сам, девочке не «станок», а душу и человека? Почему он, вообще ни сном ни духом, не зная никого из той жизни Нино, может заплатить за свое благородство самую высокую цену? За что и почему?
Впервые за многие годы я спросила то, что мне не полагалось:
— Извините, мы оба прекрасно знаем, чем и зачем занимаемся. Я тут бывала не раз по работе и всегда выполняла свои обязанности как положено. Но сегодня хочу спросить у вас — не как у члена партии или врача, а как у человека. Но только между нами.
— Вы о чем? Какой из меня член партии, вы же знаете — партбилет необходимый атрибут, — психиатр улыбнулся. — Женечка, как вы только что выразились, — между нами.
— Да, естественно, я секреты держать умею. Скажите мне, есть ли шанс у Нино оказаться на свободе?
Гурам долго рассматривал какие-то бумажки, как будто и не слышал вопроса, а потом ответил сухо, почти официально:
— Евгения Петровна, мы на службе. — Потом, скорчив гримасу боли на лице, тихо, почти шепотом добавил: — Уж лучше бы она была нежелательна стране, чем нашим хозяевам. Страна — она общая, а значит, конкретно ничья, и тогда со временем, с изменением обстановки, политики шанс, скорее всего, был бы. А раз она нежелательна конкретным людям… тут, думаю, ситуация вряд ли изменится и шанс вряд ли будет. Мне меньше всего хотелось бы видеть тут Нино. И давайте, Женя, закончим на этом разговор о ее судьбе — за нее уже все решили другие.
В палату я вернулась с тяжелым сердцем, встала у окна, смотрела на проезжающие машины и курила.
— Петровна, а вам Рома нравится?
— Парень как парень, каких сотни.
— Нет, Петровна, он другой. Он совершенно другой, чем те, кого я знала. Почему судьба сделала так, что я повстречала не Рому, а Дато? Это больше чем несправедливо. Вот сегодня он пришел, и у меня был праздник, как будто бы и не было этих страшных месяцев. Петровна, я же никому плохого не собираюсь делать, может, меня выпустят отсюда, а? Я уже не могу дождаться завтрашнего дня, когда он снова придет. Скажи, Петровна, я сегодня была красивая?
— Нино, ты сегодня была самая красивая на свете. Но если ты не хочешь, чтобы с Ромой случилось что-то такое, как с тобой, он не должен больше приходить. Сегодня меня уже спрашивали про него, я сказала, что он просто подглядывает за тобой и онанирует, — это лучшее, что я могла для него сделать. Если он появится, его побьют.
Нино побледнела, сразу как-то по-старушечьи сгорбилась и сидела на кровати, не произнеся ни слова минут десять, потом встала и вышла в коридор. Ее не было более часа, потом ее принесли на носилках — с окровавленным носом и подбитым глазом.
Евгения Петровна налила себе еще одну стопку коньяка, выпила, потом достала сигареты, и мы закурили.
— Она ходила звонить тебе, хотела предупредить. Ты дал ей свой номер?
— Да, на всякий случай, если вдруг ей что понадобится.
— Она около часа караулила, пока в кабинете дежурного врача никого не будет, и забежала звонить. Ее поймали, она стала умолять, что ей надо позвонить, потом стала драться, кусаться… Дело кончилось тем, что ей вкатили дозу и принесли в палату.

Часть 26 - http://proza.ru/2021/02/24/1460