28. Внучка

Часть 27 - http://proza.ru/2021/02/24/1463


28. Внучка

Сидя в такси, Евгения Петровна мысленно прокручивала ситуацию: как она сообщит Нино, что Дали — ее падчерица, что Мелитон — ее муж, что она могла бы быть ее внучкой...
Водитель, поглядывая на пассажирку, решил переспросить, точно ли ей в дурдом на набережной, так как женщина была уже в возрасте, несколько перевозбуждена, да и чемодан — это не то, с чем обычно на ночь едут в психушку:
— Гражданка, вам точно не на вокзал? Вы так возбуждены — может, перепутали?
— В дурдом, дорогой, уж теперь я точно ничего не путаю! И не обращайте на меня внимания, лучше крепко держите руль и на дорогу смотрите, а то не в дурдом, а в морг можем попасть.
Петровна нервничала. Как такой поворот может подействовать на Нино? Выдержит ли ее юная психика такой удар — что «карга» это ее «бабушка»?
Адреналин у Петровны явно зашкаливал! Боль из-за Нино, испытывавшей нечеловеческие муки, и в то же время нахлынувшее счастье оттого, что она — дочь Дали, заставляли сердце биться в нечеловеческом ритме, выпрыгивая из груди. Наконец-то в ее жизни все разложилось по полочкам! Теперь единственная ее задача — борьба за Нино. Уж теперь она никому Ниночку не отдаст, и ничто в этой борьбе ее не остановит, кроме смерти! А о смерти Евгения Петровна и думать даже не имела права — «не заработала она еще на дорогу к Мелитону», пока Нино в психиатрической клинике, пока она там в заточении!
Войдя в палату, Петровна увидела удивленное лицо Нино: ах да, она забыла о белой пряди, надо было надеть косынку.
Она присела к Нино и положила на кровать чемодан:
— Вот, привезла твою одежду.
— Вы были у меня дома — или это уже ваш дом? Я где-то в душе думала, что квартиру обещали вам за то, чтобы вы меня тут уморили.
Нино индифферентно смотрела на открытый чемодан со своими вещами. Было полное впечатление, что одежда ее не интересовала совершенно. Евгения покопалась в вещах и дрожащей рукой достала портрет Мелитона и Дали. Женя совершенно не предполагала, какую реакцию вызовет у Нино портрет, который она держала.
Нино некоторое время без движения смотрела на портрет, губы ее беззвучно шевелились, а потом вдруг, как взрыв, — она дала пощечину Евгении Петровне с криком:
— Как смеете вы погаными своими руками трогать портрет дорогих мне людей — мамы и дедушки?! Кто вас просил снимать его со стены и приносить сюда? Вы тут надзиратель — вот и занимайтесь своими делами, готовьте для меня эшафот, а в душу своими кровавыми гэбэшными руками не лезьте!
Нино, закрыв ладошками глаза, заплакала.
Евгения Петровна плакала в такт с Нино, размазывая, как маленькая девочка, слезы по лицу. Но опасность, что кто-то увидит их плачущими вместе, заставила Петровну взять себя в руки, встать и закрыть дверь на щеколду.
Петровна подошла к окну и, стараясь глубоко дышать, пыталась успокоиться. Дождавшись, когда Нино выплачется, Евгения Петровна произнесла четко, по-военному:
— Нино, девочка моя. Летчик Мелитон Георгиевич Арчвадзе — мой муж, пропал без вести в августе 1941 года, когда был сбит и упал на вражескую территорию. А Дали Мелитоновна — моя безумно любимая падчерица, которую я искала почти лет десять. К сожалению, после смерти бабушки Марго ее удочерили родственники в Поти, и я не знала, какую фамилию она носила эти годы. По фамилиям Арчвадзе или Пертая я ее найти не смогла. — Евгения Петровна погладила лежащий на вещах портрет. — Найди я Дали, наверное, вся жизнь пошла бы по-другому. С того времени, как я поняла, что Дали найти не смогу, моя душа умерла. Я давно подумывала о том, что слишком задержалась на этом свете, что Мелитон там меня уже заждался. И если бы не ты, если бы не этот беспредел, творимый с тобой, меня бы уже не было тут. Но с каждым днем я понимала, что, кроме меня, тебя защитить некому. Во мне просто говорило сострадание и негодование, так как я знаю, за что ты тут платишь лучшими годами, а возможно, и жизнью. Подлости людской, оказывается, нет границ.
Петровна замолкла. В наступившей тишине слышались только всхлипывания Нино.
— Евгения Петровна… вы… вы мама-Женя? — чуть ли не шепотом произнесла Нино. — Мама всю жизнь хранила эту фотографию, и уже при мне она ее увеличила и повесила на стену. Она говорила, что ее снимала мама-Женя, и именно она дала эту фотографию, когда они расставались, чтобы мама никогда не забывала отца. А сколько запросов делала мама и в госпиталь, и в адресное бюро… Отовсюду был ответ: «Выбыла в неизвестном направлении». Евгения Петровна, я теперь и не знаю, как вас называть… Можно я сначала все переварю, а потом решу?
— Ниночка, это не главное! Главное — Господь не дал мне возможности уйти до того, как я спасу тебя! Теперь ты не одна, теперь нас двое!
— Нет, Петровна, думаю, нас трое: с нами, хочется мне думать, и Рома. Ты должна будешь с ним созвониться и как-то встретиться, ты должна ему объяснить, что я нормальная и… Нет, про чувства не говори — это он сам должен решить, и если он не как Давид, то должен переступить через условности. Но это он должен сделать только сам. Объясни ему ситуацию.
— Ну вот, Ниночка, лед и тронулся: наконец-то обратилась ко мне на «ты».
Ночь и выходные обещали быть долгими, так как двум женщинам было что рассказать друг другу — и не просто рассказать, а обнажить души, так как теперь мир каждой делился на двоих. Теперь эти две несгибаемые женщины не будут терпеть невзгоды поодиночке: несчастье у них теперь общее, и бороться за счастье они должны вместе.

Часть 29 - http://proza.ru/2021/02/24/1473