Рэвэ та стогнэ...

 Нас было сорок человек. В селе можно было насчитать немало и хороших ребятишек, но нас « хорошими» никто назвать не мог, разве что под дулом пистолета..
 Самому младшему только исполнилось семь  и это был я.
  Наше  село на берегу Днестра отличалось от других. Во- первых, оно было огромное, раздольное. Тишина, покой, бородатый староста и грязно- жёлтый костёл, где после войны сделали склад овощей, отчего прогнили деревянные ангелы над стрельчатыми окнами. Говорили, что там раньше стояли палисандровые скамейки, которые потом ловкие товарищи  перетащили в сельсовет.
 Заходишь, бывало, в скрипучее здание сельсовета, покрытое неистребимо – зелёной краской, с вымпелами на стенах и затёртым портретом Калинина, а там… бац!- палисандровая скамья из костёла. Лютая дружба христианства и коммунизма…
 В костёл мы забирались воровать топинамбур. Там был ход. Наевшись топинамбура играли в карты, в основном, в «двадцать одно»  и пытались докинуть  кротовьи хвостики от сгрызенных клубеньков  до огромной люстры, изрядно позеленевшей от паров сваленных в кучу овощей, но всё ещё висящей высоко- высоко, над осиротевшим залом.
 Все забавы нашей банды приносили особую заботу участковому Процю.  Казалось, мы делали всё, лишь бы он радостно  гонял нас собакой за то, что старшие парни воровали черешню в саду его матери.
 Много чего мы творили. Копали медвежьи ямы, куда проваливался Проць, выходя от своей зазнобы Ульянки, кидали дохлых кошек в колодцы, подпиливали бабкам мостки и глядели из кустов, как они с визгом валятся в воду вместе с тазами, досками и вальками, обирали груши и расстреливали шелковичными ягодами чистеньких медсестричек, курящих на порожке фельдшерского пункта. 
 Ну а сколько мы перетаскали плюшек и коврижек из  кулинарии, вообще говорить не приходится.
 И вот вдруг, ни с того, ни с сего, Москва открыла в нашем селе филиал  « Университета Дружбы Народов»
Сначала, наверное, до первой сессии, студенты  на люди почти не показывались. Из общаги они ходили учиться в корпус, внутри огражденной территории. За самогоном посылали какого- то привычного на вид узбека, а то и вовсе удивительным образом изображали трезвость и тщание к наукам.
 Я прежде никогда не видал чернокожих товарищей, поэтому, мы, собравшись всей бандой в только что освобожденном от свежего урожая брюквы костеле держали совет, как реагировать на таких людей.
 Наш главный, Веня Сирота, приказал комиссарам не пускать в нашу команду ,,синеньких,,  Да и были они все гораздо старше нас, и, кажется, не очень то стремились вообще к каким-то командам.
Так мы их называли про себя, потому что « чернокожие товарищи» никто выговорить не мог.
 Я не очень помню, как началась новая жизнь в селе и когда мы впервые увидели у нашей доярки- ударницы Мотьки тёмного ребенка, но очень помню, как синенькие начали окучивать других местных жительниц.
 Синенькие жили в общежитии, в корпусе бывшей женской гимназии Супоненко, к ним в окна лазали бабы и вообще, кажется, никто не жаловался, кроме наших парней и мужиков.
 И что бы вы думали? Они быстро привыкли, видимо, благодаря женской половине посёлка, и стали вполне смелыми.
 Мы, ребятишки, сильно боялись, если, допустим, в Доме Культуры, во время киносеанса приваливала стая синеньких и садилась недалеко.
 Все глядели не на киноэкран, а на экзотические их лица и кудрявые головы с бакенбардами. Тогда была такая мода и выглядело это очень по - современному.  И сразу как то казалось, что они свои, потому что Саша Пушкин тоже был кудрявым и с бакенбардами.
 Думаю, бабы по синеньким сохли именно поэтому, Пушкина представляли. Слияние культур!
 Дошло до того, что наши девки даже стали танцевать с ними на танцплощадках, чем  сильно огорчали наших парней .
А уж когда Мотька первая из всех вышла замуж и взяла фамилию мужа Абдарахман и стала Абдарахманшей,  то у некоторых юных сельских парубков челюсти просто на сторону свело.
Решили синеньких проучить.
 Парни наворовали у отцов и дедов кос- литовок, приволокли телеги со дворов и снарядили телеги наподобие римских колесниц, кто - то даже по книжке показывал, как всё это сделать похитрее.
 Вобщем, когда телега- колесница ехала, привязанные зубья кос на колесах  сверкали на солнце и уже от одного этого становилось жутко.
 Участвовать в этом бою по восстановлению справедливости нельзя было всем мелким. Пришлось наблюдать, как ребята постарше собрались на площади, поставили оборудованные косами телеги рядком и с гиком ринулись на синеньких, которые собрались у пивной, недалеко от  своего учебного заведения и весело хохотали, видимо, представляя себе счастливый успех у наших девок.
 Увидав же, что на них мчатся парни на колесницах и с хлыстами, а над колесами жужжат стальные жала, синенькие побежали с истинно дикими криками, хватаясь за головы и попрятались так, что их несколько суток  Проць и староста выискивали по пролеску и по хатам.
 Наших больше ругали, грозили поставить на учёт в милицию, но разве ж это кого пугало?
Итак, синенькие ненадолго хватило взбучки. Вдобавок, девки стали высказывать недовольство, что их экзотических друзей гоняют одичавшие парубки. 
 Ну, и по лету, когда начались у них каникулы в ихнем Кембридже, синенькие совсем озверели .
 Загорая на пляже, мы часто видели, как они вальяжно катают на лодках наших девок и незамужних баб.
 Мне то что, я был мелкий, а вот пацаны наши претерпели страшную обиду и строили новые планы, как изгнать супостатов.
 Бабы полоскались с бельем,  Веня с комиссарами ловил рыбу, матюкаясь так, что лоза гнулась на берегу, а у нас краснели уши...Мы пытались докинуть плоские камни до плывущих на лодках врагов, но встречали бабью ругань.
- Ах вы, фулиганы, а ну прекратите!- орали нас с лодок разморенные жарой и любовью подруги ненавистных синеньких, в белых косыночках и в полурасстёгнутых  чуть не до пупа, халатиках.
- Рэвэ, та стогнэ Днипр широкий! - торжественно крикнул Венька и мы все, в принципе, поняли, что он этим хотел сказать.
 А наши кудрявые вражины  только улыбались  белыми зубами, которые на их черных лицах выглядели почище акульих.
 Венька свистел и показывал зад.
Комиссары тоже показывали всякие некрасивые фигуры слова в виде жестов.
 Хотя синенькие всё понимали.
 Вечером, таская под берегом бредень, мы с моим другом Пашкой выловили какую- то большую железную банку.
 Ковырять было нечем, покрутили, подумали, что там может быть и пошли домой за молотком и отвёрткой, чтобы её открыть.
 Когда пришли назад, Венька уже стоял над банкой, и излагал план мести.
 Это оказалась противотанковая военная мина хорошая такая, крупненькая и целая... но мы то не знали, хотели вскрыть …На другой день был праздник села и силе мести синеньким должна была превысить все разумные пределы.
 Венька приказал старшим копать ямку на песчаной косе, напротив того места, где был пляж и постоянно катались девки с врагами на лодках, а бабы стирали белье...
 К утру всё было готово. Мы решили словить все возможные лавры и литавры и наготовили побольше дров.
 Выкопали ямку, подпихнули под хворост мину, сверху набросали дров и сели ждать на берегу, когда подрулят гуляющие.
 Они выплыли из - за поворота  косяком, лодок шесть сразу. Тут же и бабы выперлись стирать половики, долбили их вальками и возились в воде. Сегодня, в выходной  все старались успеть сделать домашние дела.
 Как только лодки с разряженными синенькими и весёлыми девками стали приближаться, мы зажгли костер.
 Он сперва плохо разгорался, но когда пыхнул и стал сильно высоким, мы залегли за бугор и стали наблюдать.
 Аккурат, как лодки поравнялись с костром на берегу… шмальнула мина.
 Берег затрясся, вода поднялась и ударила  от берега, в стороны полетели сучки, поленца, грязь, песок и ещё какая - то гадость, типа гусиных перьев и битых бутылок, которую мы накидали в костёр.
 Это было очень весело.
 Народ с дикими криками повыпадал из лодок, а баб сдуло с мостков.
 Они, побросав половинки, визжали и верещали что -то про войну и бомбёжку.
 Мы разбежались по домам, синенькие вылавливали из воды своих визави, словом, крик стоял на всю реку .
 Я мирно прибежал домой и решил, что не стоит лишний раз отсвечивать, надо спрятаться в капусте до вечера и сидеть там выковыривать гусениц из вилков,  вроде бы делать дело.
 Через час после происшествия, примчался староста с дыбящейся от гнева бороденкой и участковый Проць. Его обычно висячие, модные,  усы, стояли в разные стороны от гнева. Он потрясал дополнительным ремнем и грозил моей матери оторвать мне голову.
 - Кто глааавный! - кричал он сиплым голосом – К нам из райоооона едут! ОБХСС ники едут! Взрывники, вашу мать! Анжелы Дэвис на вас нет! Этого как его, Нельсона Манделы на вас нет!
 Матери пришлось меня выдать с уговором, сразу не расстреливать.
 Перебрав всех персонажей  «последних известий»  хоть как то похожих на чернокожих товарищей, Проць объективно предложил мне сдать подельников, крутя  мои уши нал порожком .
Мне было жаль своих ушей и я решил помочь следствию.
 Мы пошли до одного из комиссаров но не застали его дома, а так -же в капусте
 Пошли до второго старшенького, и его так же не было. Да вообще всех как метлой повымело, не было никого.
  - Венька Сирота у вас главный?- заревел, наконец, староста, когда мы обошли подсела и никого не нашли.
- Он!- сказал я - Но с нами его не было!
- А кто был!- подхватил Проць.
- А никого не было. Мы здукали, здукали, она не виткрывается!
 После этого меня отпустили под материну подписку, что все каникулы я не буду больше ничего копать и ни по чему стучать.
 Веньку искали неделю, а он не дурак, съехал к отцу в город и там ходил в кафе- мороженое.
Война с синенькими перешла в закрытую, тайную фазу операции :  ,,изгнать баклажаны,,
 Парни наши очень старались, некоторые вообще завязали с выпивкой и отпустили бачки.
 Мелким велено было подглядывать за свойствами и умениями, которыми враги окучивали  местных баб.
 И всё равно, несмотря на старания наших комиссаров и старших ребят, девки пошли напропалую рожать лиловых младенцев и выходить замуж.
 Многие уехали потом.
 Но вот проблема... Синенькие, отучившись,  все от нас  уехали по своим африканским деревням.
 Осталось их всего двое, но и они  пошли работать в Плодосовхоз и на мельницу, в итоге, вскорости научились курить махру, пить медовуху  и ходить в вышиванках.
Их все жалели, а  «Университет Дружбы Народов» перенесли за речку, в поселок городского типа. Все  - таки, сельские ребята спалили бы это учебное заведение… Никакой политкорректности… Стыдно даже…