Отчаянная Лиза

На старой, пожелтевшей от времени фотокарточке молодая женщина с тонкими, мягкими чертами лица. Голова чуть откинута назад из-за тяжёлого узла кос на затылке, на висках вьющиеся пряди. На красиво очерченных губах грустная улыбка. Большие светлые глаза печальны. Грусть её облика не смогли скрыть даже нарядное платье с оборкой по кокетке и плечам и ажурный шарф, придерживаемый тонкой рукой с изящной кистью.
Моя прабабушка, Елизавета Яковлевна, которую вся родня и соседи называли отчаянной. На фигурном картоне с приклеенной карточкой фамилия мастера и дата – 12 мая 1919г. Шла гражданская война, и Лиза снялась, чтобы отправить фото мужу на фронт. Платье и шарф – его подарок Лизе за дочку к дочкиному дню рождения – пять лет! В семье было четверо детей, три сына и дочка, которую отец любил особенно, потому что была похожа на мать.
Жила семья нелегко, но дружно. Муж Лизы работал, а она вела хозяйство, обиходить большую семью  не просто. Дети-погодки помогали, как могли.
Отчаянной Лизу прозвал сам муж, когда узнал, что она тайком даже от него прятала в хлеву для свиней первого коммуниста города Павла Приму, чьё имя до сих пор носит одна из улиц городка. Он доверился недальней соседке, зная её как человека достойного: не раз замечал, что она никогда не судачила у колодца с другими молодицами, исходя из того, что «своя жизнь не прожита, нечего лезть в чужую». Не повышала голоса на детей, а дети всегда были опрятные и уважительные к старшим. И с мужем всё рядком да ладком. А муж, придя с работы, улыбаясь, спрашивал:
 – Ну, как дела, отчаюга моя?
К ужасу соседей отчаюга-Лиза не побоялась в день казни Ивана Кочубея, красного казака, ясным апрельским днём крикнуть «белым»:
 - Ироды, что же вы больного казните? Отпор вам не может дать?!
Её выхватили из толпы, чтобы привязать к столбу на церковной площади да проучить нагайкой для устрашения других. Да четверо детей с криками и плачем вцепились в мать, и народ поднял шум – отстояли. Есаул, ругаясь, хлестнул с коня нагайкой, но отпустил. Поэтому и улыбка на фотокарточке печальная, не до веселья было, когда представила, что могло бы случиться с ней и детьми.
    А в июне пришло письмо от товарища мужа, что её Филиппа не стало – сложил голову за власть Советов. Свет закачался у Лизы в глазах, почернела от горя. Приехал брат погибшего мужа, деверь, погоревал с тридцатилетней вдовой, предложил забрать с собой двух старших ребят (они с женой были бездетные). Отказалась Лиза:
 – Я своим детям мать, Филиппу слово дала.Все со мной будут, выращу.
Вздохнул деверь:
 – Ну, тогда учись ремеслу, ты отчаянная, научишься, не пропадёте.
Раньше почти в каждом дворе держали корову, а уж свиней обязательно – солили сало, коптили окорока, чтоб было чем семье питаться. Мастеров колоть свиней, да таких, чтоб знали в этом толк,оказалось немного. Нужно было уметь выбрать время, рассчитать, знать, куда ударить так, чтобы животное долго не мучилось, а мясо и сало не закровянились, суметь собрать кровь, разделать тушу… Не каждый мужчина умел.
  Страшно было Лизе браться за такое – и жалко, и силёнок маловато. Но не зря слыла отчаянной, превозмогла себя: надо было жить, поднимать детей. Сначала её чуть на смех не подняли – мол, не за своё дело взялась. А потом пошла добрая молва, когда  в монастыре на окраине города заколола кабана, от которого шарахались и опытные сильные мужчины - шестилетний кабан стал настоящим зверем.
Выйти замуж с четырьмя детьми не просто. Хоть и присватывались к ней, знали, что хозяйственная, добрая, а затейница какая – никто раньше не мог перепеть и переплясать Лизу. Четверо детей, а фигурой не расплылась, подбористая, гибкая, тонкая, с огромной косой, уложенной на затылке. Так и растила одна детей, оставшись верна своему Филиппу, никто по кривой дорожке не пошёл.
 В годы Великой отечественной войны, когда в город вошёл враг, она скрывала детей бывших соседей-евреев. Родители успели выехать из города, а дети-студенты пробрались ночью домой, услышали чужую речь, постучались к тёте Лизе, которая и прятала их, пока враг не отступил.
 Да ещё узнав, где пленные красноармейцы содержатся, повадилась там "прогуливаться", чтобы взмахнув рукой, бросить через решётку разбитого окна подвала куски хлеба.Ходила с неделю, пока полицай не пригрозил:
 - Ох, и отчаянная! Смотри, попадёшь, тётка, тоже туда, - а красноармейцы кричали - спасибо, мать!
           Свою прабабушку я знаю по этой единственной фотокарточке и рассказам бабушки и мамы. Её не стало в день, когда мне исполнился годик.
     Смотрю на портрет простой русской женщины и удивляюсь её внутренней силе и душевной красоте.Моя прабабушка, моя Отчаянная Лиза.